Несколько обескураженная фантазией своих советников королева тоже предпочитала отмалчиваться.
Так и не решив вопрос с фамилией, совет перешёл собственно к имени.
Казалось бы, собственное имя человека не должно было никак меняться от смены его социального статуса.
Но нет. Ведь речь шла об анжельских традициях. А там был один необычный для других стран нюанс.
Собственным именем Канлара было Дитрэн. Как и у всех анжельцев, оно заканчивалось суффиксом «эн», который имел смысловое значение и являлся обязательным для любого мужского имени (для женского анжельцы использовали более мягкий вариант «энь»). По анжельским традициям, если человек становился правителем, суффикс следовало сменить на «эс».
Правило безукоризненно поддерживалось на протяжении веков. Особенно забавным, с точки зрения иностранцев, оно выглядело в применении к верховным правителям, которые благополучно меняли имена и когда бывали выбраны на правление, и когда покидали его.
Соответственно, Канлар, становясь королём-консортом, должен был сменить имя на Дитрэс.
Точнее, должен был бы, если бы дело происходило в Анджелии, – но ситуация-то складывалась в Райанци! Должен ли анжелец менять имя, если становится правителем вне своей страны, было вопросом спорным.
Возможно, имеет смысл отметить, что если «Дитрэн» переводилось с анжельского как «идущий своим путём», то «Дитрэс» превращалось в бодрое «ведущий за собой». Вероятно, именно такие изменения в значениях и были той причиной, по которой анжельцы так держались за эту традицию. В конце концов, их вера в тесную связь между значением имени и судьбой его носителя была довольна сильна, в отличие от Райанци, где имя выбирали по благозвучности.
Неизвестно, что бы высказал по поводу всех этих дебатов Канлар – а по выражению его лица было понятно, что ему есть, что высказать, – но как раз в этот момент его вызвали из кабинета, поскольку в дворец со срочным донесением прибыл Се-Ньяр.
Королева минуту сомневалась, вслушиваясь, как одна часть совета, во главе с канцлером, полагала, что имя менять не следует, потому что анжельские законы недействительны на райанской земле, а другая часть, во главе с генералом, требовала поступить в соответствии с традицией. Напрашивался вывод, что этот абсурдный спор не может быть важнее донесения от внешней разведки, и Кая тоже тихонько покинула своё место и вышла.
Канлар тихо переговаривался с Се-Ньяром в гостиной, вертя в руках тонкий лист с донесением. Завидев королеву, он тут же объявил суть дела:
– Король Ниии получил ваш отказ. Гонец от послов прибыл прошлым утром, никакой гласной реакции не последовало, но было отправлено двое гонцов из столицы – один по нашему направлению, один на юг.
Последнее сообщение выглядело особенно тревожно – на юг король мог писать разве что в свою армию, либо в соседние государства.
– Благодарю, – отпустил Канлар своего человека и снова перечитал донесение, словно сверяясь с тем, правильно ли понял написанное там.
– Надо возвращаться, – отвлекла его от этого занятия Кая, кивая в сторону Малого кабинета.
По лицу Канлара прошла ощутимая досадливая гримаса.
– Вам неприятен этот разговор, – проницательно отметила королева, имея что-то сказать, но не успев разъяснить свою мысль, потому что советник неожиданно резко переспросил:
– Неприятен? Право слово, это то ещё преуменьшение! – рубанул он рукой с донесением воздух, отворачиваясь к окну, что было прямым нарушением этикета: от королевы не положено отворачиваться.
Брови Каи приподнялись в удивлении. Нет, ей тоже было бы неприятно, если бы совет вздумал обсуждать возможность смены её имени – в конце концов, каждый человек до некоторой степени дорожит своим именем, – но она точно не стала бы из-за этого пренебрегать этикетом.
Посмотрев несколько секунд на спину Канлара в недоумении и не дождавшись перемены в его положении, она вдруг поняла: «А-а, это же доверие!» Не то чтобы ей часто приходилось сталкиваться с этим понятием, но в юности учителя ей говорили, что при построении межличностных отношений люди часто пренебрегают этикетными нормами в знак доверия друг перед другом.
Пока королева пыталась свыкнуться с мыслью, что в её окружении появился человек, который в знак доверия к ней демонстрирует подобные вольности, Канлар глухим мёртвым голосом признался:
– Только два предмета были истинно моими в моей жизни – моё министерство и моё имя. И вот, у меня отбирают и то, и другое.
– Постойте! – возразила в недоумении Кая. – Но кто это у вас отбирает ваше министерство?
Сложив руки на груди, он обернулся и, выгнув бровь, посмотрел на неё мрачно и глубоко:
– А что, королю-консорту пристало мотаться в министерство внешней разведки, как к себе домой?
Нахмурившись, Кая мысленно признала разумность этого довода, но ей хватило всего трёх секунд, чтобы принять решение.
Резко развернувшись, она ворвалась в Малый кабинет, где совет колдовал над анжельским сводом законов, пытаясь выявить там указания на смену или не смену имени в их случае.
– Обсуждение закрыто, мессиры, – объявила им королева. – Король-консорт сохранит имя Дитрэн Канлар, с добавлением титула князя Серольского. Господин Се-Форли, приготовьте соответствующий ордонанс, – велела она вице-канцлеру и повернулась к дяде: – Карту дворца с окрестными зданиями, будьте добры. – Получив желаемое, она добавила, уже выходя: – Король Ниии получил наш отказ, будьте так любезны переключиться на обсуждение этого вопроса.
На всё это ей потребовалась всего лишь минута; к Канлару она вернулась уже с картой. Придавив её к стене у окна, попыталась расправить, чтобы окрестности были хорошо видны. С минуту они смотрели на карту – королева что-то вычисляла в уме, Канлар же пытался понять, зачем ей это понадобилось.
– Смотрите, – наконец сказала Кая, отрывая одну руку от карты и пытаясь что-то показать; карта, лишившись поддержки, к досаде королевы ожидаемо свернулась. Со вздохом Канлар придержал отпущенный угол и послушно принялся смотреть, пока не понимая, на что.
– Смотрите, – повторила Кая, теперь уже водя по карте пальцем уверенно, – вот здесь здание Сената подходит к дворцу почти вплотную. Ещё мой дед хотел устроить там крытую галерею, но в ней не было особой надобности, поэтому проект был заброшен – но инженерные расчёты я видела. Здание Сената, в свою очередь, дальним концом выходит как раз на ту улицу, где стоит ваше разлюбезное министерство.
– Но у Сената нет выхода в этом направлении, – логично возразил Канлар, хмурясь.
Королева закатила глаза и язвительно спросила:
– А вы окна там видели?
Брови Канлара поползли вверх:
– При всём уважении, ваше величество, но лазающий через окна король-консорт – это та ещё скандальная картина.
Кая посмотрела на него в упор серьёзным и холодным взглядом:
– Вы издеваетесь? Конечно, мы расширим одно из окон и сделаем дверь.
Канлар перевёл на карту взгляд, в котором читалась гораздо больше заинтересованности, чем до этого.
– Вот здесь придётся поменять местами гостиную и лакейскую, – показала Кая на ещё одно спорное место. – И пожалуйста, через месяц у вас будет вполне приличный почти тайный ход.
– Выглядит заманчиво, – признал Канлар.
Бросив на него быстрый взгляд, Кая заметила, что он улыбается.
– Только у меня есть условие, – с озорной хитринкой вдруг сказала она, забирая карту.
Канлар изобразил лицом любопытство, прорывающееся за сдержанную вежливость.
– Я хочу тоже иногда ходить туда с вами, – очаровательно улыбнулась королева.
– Как вам будет угодно, – любезно поклонился он, улыбаясь в ответ не менее очаровательно.
– Вот и прекрасно! – резюмировала Кая, возвращаясь в Малый кабинет, где уже вовсю шли дебаты.
В двух словах объяснив канцлеру, что за переустройства она хочет организовать, королева попросила пересказать ей, до чего додумались советники за время её отсутствия.
Оказалось, что, собственно, ни до чего конструктивного. Все надеялись на то, что король получит ответ немного позже, и, таким образом, не успеет ничего предпринять. Сейчас же сроки выглядели так, что он вполне мог успеть отправить какой-нибудь неприятный ультиматум.
Подумав с минуту, королева начала издалека:
– Господа, ведь брак – это очень серьёзный шаг даже для обычных людей, что уж говорить, когда речь идёт о королевской фамилии, – собравшиеся согласно закивали. – Поэтому я, как благочестивая правительница, которая не считает возможным вступать в столь серьёзные перемены без Божьего благословения, пять последних дней перед свадьбой желаю провести вдали от государственных дел, в посте и молитве, в одном из наших монастырей. Все послания, направленные на моё имя, в эти дни будут оставаться во дворце, поскольку я не хочу отвлекаться от моего богоугодного дела на мирскую суету.
– Прекрасно, ваше величество, – в избытке восхищения похлопал ей дядя.
– Если только там не объявление войны, – нахмурился генерал.
– Маловероятно, – выдал экспертную оценку Канлар. – У его величества нет формального повода для военных действий. Скорее всего, там будет завуалированное беспокойство о моём здоровье.
Вариант с дуэлью кружок иммигрантов рассматривал, конечно, в шутку, а вот варианты с покушениями и отравлениями – казались им более чем реальными.
– Сообщите брату, – повернулась Кая к канцлеру. – Пусть выберет монастырь, благоволение к которому нам нужно выразить. И перестройте, будьте добры, мой график, – перевела она взгляд на вице-канцлера, – чтобы эти пять дней не стали катастрофой. После обеда, – обвела она глазами остальных, – прошу вас собраться здесь снова, мы обсудили не все текущие вопросы.
На послеобеденное заседание члены совета собирались разнородной толпой, и само мероприятие приобрело отчасти камерный характер: то один, то другой советник подходил к королеве, чтобы решить с ней какой-то небольшой частный вопрос.
Сама королева перекусила прямо в Малом кабинете, успев обсудить с Канларом теории внешней разведки по поводу возможных ответных действий короля Ниии. Судить о большинстве из них не представлялось возможным, потому что мотивация Райена IV по-прежнему была им неясна. За рабочую версию выдвинули гипотезу о передаче райанского трона старшему сыну короля.
К обсуждению того, как защитить короля-консорта от возможных покушений на жизнь со стороны ниийских резидентов, подключился и дядя. Как минимум было разумно установить охрану для министерства внешней разведки – это было единственное слабое звено в графике будущих посещений.
Поэтому, как только с обеда вернулся генерал, его тут же подключили к обсуждению. Королева расспросила его на предмет того, какие казармы расположены рядом с министерством и есть ли среди них свободные от караульной службы во дворце. Генерал споро отрапортовал о положении дел, достал из своей папки какие-то расписания с дежурствами, строевыми занятиями, смотрами и прочими мероприятиями, график которых оказался чрезвычайно плотен. Минут десять провозившись с расчётами, генерал предложил рабочее решение вопроса, заодно выделив караул и для будущих новых дверей сената. Вернувшийся вице-канцлер был мгновенно подключён к написанию соответствующего приказа, который королева и подписала на месте.
Решив этот вопрос, Кая тут же принялась за другой – ещё до обеда она велела пригласить на совещание главного столичного архитектора и брата-церковника. До первого ещё нужно было добраться, жил он чуть ли не в пригороде, а вот брат уже появился.
Объяснив ему свою затею с постом и молитвой, Кая попросила выбрать монастырь, который требуется поддержать выражением высочайшего благоволения.
Поглаживая аккуратную недлинную бороду, церковник высказал два варианта:
– Монастырь святой Климены проявил особое рвение в оказании помощи нашим северным землям в эти тяжёлые для них времена, так что ваш визит, сестра, был бы для них знаком вашей признательности. С другой стороны, монастырь святой Тирии сейчас бедствует, в нём крайне мало насельниц, и ваш визит смог бы поправить его положение – наверняка многие благочестивые граждане захотели бы помолиться в святом месте, избранном самой королевой.
Кая думала недолго:
– Я посещу монастырь святой Тирии, и во время своих молитв как раз закончу вышивать одну икону. Её мы подарим монастырю святой Климены в знак нашей признательности за помощь северным землям.
– Прекрасное решение, – тонко улыбнулся церковник. – Я велю сёстрам подготовить для вас келью, сестра.
– А я договорюсь с комендантом, в каких окрестных домах расквартировать охрану, – вмешался в разговор генерал. – В женский монастырь, увы, наших бравых вояк не пустят, но два агента-женщины смогут вас сопровождать. Не Бог весть какая охрана, но лучше, чем ничего.
Кая закатила глаза к потолку, выражая тем свои мысли по поводу вероятности того, что на неё совершат нападение в монастыре. Дядя и Канлар переглянулись, выражая своё недовольство беспечностью королевы, которая, не пренебрегая правилами безопасности, вечно высказывала по отношению к ним сдерживаемое недовольство. Генерал ни с кем не переглядывался, а только выпятил грудь колесом: свою задачу он знал хорошо, и никакие гримаски королевы не могли ему помешать выполнять эту задачу самым превосходным образом.
Церковник вежливо заметил, что всё в руках Божьих, и откланялся.
К этому моменту, наконец, прибыл архитектор.
Подозвав канцлера с картой, Кая принялась объяснять, что именно и каким образом она хочет перестроить и достроить. Архитектор – немолодой уже мужчина с серьёзным и деловитым выражением лица – увлечённо строчил в свой блокнот то, что говорила ему королева, местами кивая и вставляя уместные ремарки о том, что да, он тоже видел те чертежи и знает, где их найти, да, он тоже знает, как сконструированы окна в Сенате и прекрасно представляет себе технику их расширения, и таки да, все материалы есть в распоряжении строительной гильдии, поэтому сдать работы за четыре недели они вполне успевают, а может, даже управятся и быстрее.
Наконец, Кая выловила господина Се-Приента – это тот участник совета, который настаивал на благозвучности фамилии будущего короля-консорта. Столь, казалось бы, неважный вопрос интересовал его неспроста: Се-Приент отвечал за распространение слухов и сплетен, устроение в народе необходимых настроений, распространение значимых идей, утечку информации, которую нужно было разгласить, и компрометацию просочившихся сведений с целью придания им видимости дезинформации. Столь широкий круг задач налагал на его личность свой отпечаток: Се-Приент крайне придирчиво отбирал слова и выстраивал предложения так, как иные выстраивают военное построение или фундамент здания. Немудрено, что, кроме своих прямых обязанностей, он ещё писал для королевы речи и составлял официальные открытые письма.
– Господин Се-Приент, – Кая вынула из своих бумаг уже известный нам список женихов, – мне необходимо, чтобы эта информация стала достоянием общественности и достигла, в том числе, ушей иностранных государей.
Советник внимательно посмотрел на список, к составлению которого и сам прикладывал руку на том экстренном совете, и деловито поинтересовался:
– Королю Райену пыль в глаза пускаем?
– Именно так, – улыбнулась его понятливости Кая. – Причём желательно, чтобы цифра была преувеличена хотя бы в два раза.
Так и не решив вопрос с фамилией, совет перешёл собственно к имени.
Казалось бы, собственное имя человека не должно было никак меняться от смены его социального статуса.
Но нет. Ведь речь шла об анжельских традициях. А там был один необычный для других стран нюанс.
Собственным именем Канлара было Дитрэн. Как и у всех анжельцев, оно заканчивалось суффиксом «эн», который имел смысловое значение и являлся обязательным для любого мужского имени (для женского анжельцы использовали более мягкий вариант «энь»). По анжельским традициям, если человек становился правителем, суффикс следовало сменить на «эс».
Правило безукоризненно поддерживалось на протяжении веков. Особенно забавным, с точки зрения иностранцев, оно выглядело в применении к верховным правителям, которые благополучно меняли имена и когда бывали выбраны на правление, и когда покидали его.
Соответственно, Канлар, становясь королём-консортом, должен был сменить имя на Дитрэс.
Точнее, должен был бы, если бы дело происходило в Анджелии, – но ситуация-то складывалась в Райанци! Должен ли анжелец менять имя, если становится правителем вне своей страны, было вопросом спорным.
Возможно, имеет смысл отметить, что если «Дитрэн» переводилось с анжельского как «идущий своим путём», то «Дитрэс» превращалось в бодрое «ведущий за собой». Вероятно, именно такие изменения в значениях и были той причиной, по которой анжельцы так держались за эту традицию. В конце концов, их вера в тесную связь между значением имени и судьбой его носителя была довольна сильна, в отличие от Райанци, где имя выбирали по благозвучности.
Неизвестно, что бы высказал по поводу всех этих дебатов Канлар – а по выражению его лица было понятно, что ему есть, что высказать, – но как раз в этот момент его вызвали из кабинета, поскольку в дворец со срочным донесением прибыл Се-Ньяр.
Королева минуту сомневалась, вслушиваясь, как одна часть совета, во главе с канцлером, полагала, что имя менять не следует, потому что анжельские законы недействительны на райанской земле, а другая часть, во главе с генералом, требовала поступить в соответствии с традицией. Напрашивался вывод, что этот абсурдный спор не может быть важнее донесения от внешней разведки, и Кая тоже тихонько покинула своё место и вышла.
Канлар тихо переговаривался с Се-Ньяром в гостиной, вертя в руках тонкий лист с донесением. Завидев королеву, он тут же объявил суть дела:
– Король Ниии получил ваш отказ. Гонец от послов прибыл прошлым утром, никакой гласной реакции не последовало, но было отправлено двое гонцов из столицы – один по нашему направлению, один на юг.
Последнее сообщение выглядело особенно тревожно – на юг король мог писать разве что в свою армию, либо в соседние государства.
– Благодарю, – отпустил Канлар своего человека и снова перечитал донесение, словно сверяясь с тем, правильно ли понял написанное там.
– Надо возвращаться, – отвлекла его от этого занятия Кая, кивая в сторону Малого кабинета.
По лицу Канлара прошла ощутимая досадливая гримаса.
– Вам неприятен этот разговор, – проницательно отметила королева, имея что-то сказать, но не успев разъяснить свою мысль, потому что советник неожиданно резко переспросил:
– Неприятен? Право слово, это то ещё преуменьшение! – рубанул он рукой с донесением воздух, отворачиваясь к окну, что было прямым нарушением этикета: от королевы не положено отворачиваться.
Брови Каи приподнялись в удивлении. Нет, ей тоже было бы неприятно, если бы совет вздумал обсуждать возможность смены её имени – в конце концов, каждый человек до некоторой степени дорожит своим именем, – но она точно не стала бы из-за этого пренебрегать этикетом.
Посмотрев несколько секунд на спину Канлара в недоумении и не дождавшись перемены в его положении, она вдруг поняла: «А-а, это же доверие!» Не то чтобы ей часто приходилось сталкиваться с этим понятием, но в юности учителя ей говорили, что при построении межличностных отношений люди часто пренебрегают этикетными нормами в знак доверия друг перед другом.
Пока королева пыталась свыкнуться с мыслью, что в её окружении появился человек, который в знак доверия к ней демонстрирует подобные вольности, Канлар глухим мёртвым голосом признался:
– Только два предмета были истинно моими в моей жизни – моё министерство и моё имя. И вот, у меня отбирают и то, и другое.
– Постойте! – возразила в недоумении Кая. – Но кто это у вас отбирает ваше министерство?
Сложив руки на груди, он обернулся и, выгнув бровь, посмотрел на неё мрачно и глубоко:
– А что, королю-консорту пристало мотаться в министерство внешней разведки, как к себе домой?
Нахмурившись, Кая мысленно признала разумность этого довода, но ей хватило всего трёх секунд, чтобы принять решение.
Резко развернувшись, она ворвалась в Малый кабинет, где совет колдовал над анжельским сводом законов, пытаясь выявить там указания на смену или не смену имени в их случае.
– Обсуждение закрыто, мессиры, – объявила им королева. – Король-консорт сохранит имя Дитрэн Канлар, с добавлением титула князя Серольского. Господин Се-Форли, приготовьте соответствующий ордонанс, – велела она вице-канцлеру и повернулась к дяде: – Карту дворца с окрестными зданиями, будьте добры. – Получив желаемое, она добавила, уже выходя: – Король Ниии получил наш отказ, будьте так любезны переключиться на обсуждение этого вопроса.
На всё это ей потребовалась всего лишь минута; к Канлару она вернулась уже с картой. Придавив её к стене у окна, попыталась расправить, чтобы окрестности были хорошо видны. С минуту они смотрели на карту – королева что-то вычисляла в уме, Канлар же пытался понять, зачем ей это понадобилось.
– Смотрите, – наконец сказала Кая, отрывая одну руку от карты и пытаясь что-то показать; карта, лишившись поддержки, к досаде королевы ожидаемо свернулась. Со вздохом Канлар придержал отпущенный угол и послушно принялся смотреть, пока не понимая, на что.
– Смотрите, – повторила Кая, теперь уже водя по карте пальцем уверенно, – вот здесь здание Сената подходит к дворцу почти вплотную. Ещё мой дед хотел устроить там крытую галерею, но в ней не было особой надобности, поэтому проект был заброшен – но инженерные расчёты я видела. Здание Сената, в свою очередь, дальним концом выходит как раз на ту улицу, где стоит ваше разлюбезное министерство.
– Но у Сената нет выхода в этом направлении, – логично возразил Канлар, хмурясь.
Королева закатила глаза и язвительно спросила:
– А вы окна там видели?
Брови Канлара поползли вверх:
– При всём уважении, ваше величество, но лазающий через окна король-консорт – это та ещё скандальная картина.
Кая посмотрела на него в упор серьёзным и холодным взглядом:
– Вы издеваетесь? Конечно, мы расширим одно из окон и сделаем дверь.
Канлар перевёл на карту взгляд, в котором читалась гораздо больше заинтересованности, чем до этого.
– Вот здесь придётся поменять местами гостиную и лакейскую, – показала Кая на ещё одно спорное место. – И пожалуйста, через месяц у вас будет вполне приличный почти тайный ход.
– Выглядит заманчиво, – признал Канлар.
Бросив на него быстрый взгляд, Кая заметила, что он улыбается.
– Только у меня есть условие, – с озорной хитринкой вдруг сказала она, забирая карту.
Канлар изобразил лицом любопытство, прорывающееся за сдержанную вежливость.
– Я хочу тоже иногда ходить туда с вами, – очаровательно улыбнулась королева.
– Как вам будет угодно, – любезно поклонился он, улыбаясь в ответ не менее очаровательно.
– Вот и прекрасно! – резюмировала Кая, возвращаясь в Малый кабинет, где уже вовсю шли дебаты.
В двух словах объяснив канцлеру, что за переустройства она хочет организовать, королева попросила пересказать ей, до чего додумались советники за время её отсутствия.
Оказалось, что, собственно, ни до чего конструктивного. Все надеялись на то, что король получит ответ немного позже, и, таким образом, не успеет ничего предпринять. Сейчас же сроки выглядели так, что он вполне мог успеть отправить какой-нибудь неприятный ультиматум.
Подумав с минуту, королева начала издалека:
– Господа, ведь брак – это очень серьёзный шаг даже для обычных людей, что уж говорить, когда речь идёт о королевской фамилии, – собравшиеся согласно закивали. – Поэтому я, как благочестивая правительница, которая не считает возможным вступать в столь серьёзные перемены без Божьего благословения, пять последних дней перед свадьбой желаю провести вдали от государственных дел, в посте и молитве, в одном из наших монастырей. Все послания, направленные на моё имя, в эти дни будут оставаться во дворце, поскольку я не хочу отвлекаться от моего богоугодного дела на мирскую суету.
– Прекрасно, ваше величество, – в избытке восхищения похлопал ей дядя.
– Если только там не объявление войны, – нахмурился генерал.
– Маловероятно, – выдал экспертную оценку Канлар. – У его величества нет формального повода для военных действий. Скорее всего, там будет завуалированное беспокойство о моём здоровье.
Вариант с дуэлью кружок иммигрантов рассматривал, конечно, в шутку, а вот варианты с покушениями и отравлениями – казались им более чем реальными.
– Сообщите брату, – повернулась Кая к канцлеру. – Пусть выберет монастырь, благоволение к которому нам нужно выразить. И перестройте, будьте добры, мой график, – перевела она взгляд на вице-канцлера, – чтобы эти пять дней не стали катастрофой. После обеда, – обвела она глазами остальных, – прошу вас собраться здесь снова, мы обсудили не все текущие вопросы.
Глава четырнадцатая
На послеобеденное заседание члены совета собирались разнородной толпой, и само мероприятие приобрело отчасти камерный характер: то один, то другой советник подходил к королеве, чтобы решить с ней какой-то небольшой частный вопрос.
Сама королева перекусила прямо в Малом кабинете, успев обсудить с Канларом теории внешней разведки по поводу возможных ответных действий короля Ниии. Судить о большинстве из них не представлялось возможным, потому что мотивация Райена IV по-прежнему была им неясна. За рабочую версию выдвинули гипотезу о передаче райанского трона старшему сыну короля.
К обсуждению того, как защитить короля-консорта от возможных покушений на жизнь со стороны ниийских резидентов, подключился и дядя. Как минимум было разумно установить охрану для министерства внешней разведки – это было единственное слабое звено в графике будущих посещений.
Поэтому, как только с обеда вернулся генерал, его тут же подключили к обсуждению. Королева расспросила его на предмет того, какие казармы расположены рядом с министерством и есть ли среди них свободные от караульной службы во дворце. Генерал споро отрапортовал о положении дел, достал из своей папки какие-то расписания с дежурствами, строевыми занятиями, смотрами и прочими мероприятиями, график которых оказался чрезвычайно плотен. Минут десять провозившись с расчётами, генерал предложил рабочее решение вопроса, заодно выделив караул и для будущих новых дверей сената. Вернувшийся вице-канцлер был мгновенно подключён к написанию соответствующего приказа, который королева и подписала на месте.
Решив этот вопрос, Кая тут же принялась за другой – ещё до обеда она велела пригласить на совещание главного столичного архитектора и брата-церковника. До первого ещё нужно было добраться, жил он чуть ли не в пригороде, а вот брат уже появился.
Объяснив ему свою затею с постом и молитвой, Кая попросила выбрать монастырь, который требуется поддержать выражением высочайшего благоволения.
Поглаживая аккуратную недлинную бороду, церковник высказал два варианта:
– Монастырь святой Климены проявил особое рвение в оказании помощи нашим северным землям в эти тяжёлые для них времена, так что ваш визит, сестра, был бы для них знаком вашей признательности. С другой стороны, монастырь святой Тирии сейчас бедствует, в нём крайне мало насельниц, и ваш визит смог бы поправить его положение – наверняка многие благочестивые граждане захотели бы помолиться в святом месте, избранном самой королевой.
Кая думала недолго:
– Я посещу монастырь святой Тирии, и во время своих молитв как раз закончу вышивать одну икону. Её мы подарим монастырю святой Климены в знак нашей признательности за помощь северным землям.
– Прекрасное решение, – тонко улыбнулся церковник. – Я велю сёстрам подготовить для вас келью, сестра.
– А я договорюсь с комендантом, в каких окрестных домах расквартировать охрану, – вмешался в разговор генерал. – В женский монастырь, увы, наших бравых вояк не пустят, но два агента-женщины смогут вас сопровождать. Не Бог весть какая охрана, но лучше, чем ничего.
Кая закатила глаза к потолку, выражая тем свои мысли по поводу вероятности того, что на неё совершат нападение в монастыре. Дядя и Канлар переглянулись, выражая своё недовольство беспечностью королевы, которая, не пренебрегая правилами безопасности, вечно высказывала по отношению к ним сдерживаемое недовольство. Генерал ни с кем не переглядывался, а только выпятил грудь колесом: свою задачу он знал хорошо, и никакие гримаски королевы не могли ему помешать выполнять эту задачу самым превосходным образом.
Церковник вежливо заметил, что всё в руках Божьих, и откланялся.
К этому моменту, наконец, прибыл архитектор.
Подозвав канцлера с картой, Кая принялась объяснять, что именно и каким образом она хочет перестроить и достроить. Архитектор – немолодой уже мужчина с серьёзным и деловитым выражением лица – увлечённо строчил в свой блокнот то, что говорила ему королева, местами кивая и вставляя уместные ремарки о том, что да, он тоже видел те чертежи и знает, где их найти, да, он тоже знает, как сконструированы окна в Сенате и прекрасно представляет себе технику их расширения, и таки да, все материалы есть в распоряжении строительной гильдии, поэтому сдать работы за четыре недели они вполне успевают, а может, даже управятся и быстрее.
Наконец, Кая выловила господина Се-Приента – это тот участник совета, который настаивал на благозвучности фамилии будущего короля-консорта. Столь, казалось бы, неважный вопрос интересовал его неспроста: Се-Приент отвечал за распространение слухов и сплетен, устроение в народе необходимых настроений, распространение значимых идей, утечку информации, которую нужно было разгласить, и компрометацию просочившихся сведений с целью придания им видимости дезинформации. Столь широкий круг задач налагал на его личность свой отпечаток: Се-Приент крайне придирчиво отбирал слова и выстраивал предложения так, как иные выстраивают военное построение или фундамент здания. Немудрено, что, кроме своих прямых обязанностей, он ещё писал для королевы речи и составлял официальные открытые письма.
– Господин Се-Приент, – Кая вынула из своих бумаг уже известный нам список женихов, – мне необходимо, чтобы эта информация стала достоянием общественности и достигла, в том числе, ушей иностранных государей.
Советник внимательно посмотрел на список, к составлению которого и сам прикладывал руку на том экстренном совете, и деловито поинтересовался:
– Королю Райену пыль в глаза пускаем?
– Именно так, – улыбнулась его понятливости Кая. – Причём желательно, чтобы цифра была преувеличена хотя бы в два раза.
