Се-Приент пораскачивал головой, что-то прикидывая, пожевал губами и высказал идею:
– Памфлет? «У нашей королевы есть двадцать женихов, и каждый в этом списке по-своему неплох», – экспромтом напел он.
Королева переглянулась с Канларом, улыбнулась и одобрила:
– Да, памфлет был бы прекрасен.
– Всё сделаем в лучшем виде, – заверил Се-Приент. – Поручу это дело Глатену.
Глатен был известным в столице поэтом-сатириком, который выступал оппозицией по отношению к власти, постоянно критиковал правящий дом и его решения, и в целом был не прочь высмеять любые политические события. По официальной версии, городские власти разыскивали его с целью посадить в тюрьму, поэтому Глатена прятали по пригородам оппозиционеры. Что не мешало ему своевременно выдавать новые творения по свежайшим поводам, а этим творениям – разлетаться по всей стране.
В самом деле, трудно пропустить свежие новости, когда являешься неофициальным сотрудником внутренней разведки. С точки зрения выявления настроений в оппозиции и распространения выгодных двору сплетен Глатен был незаменим.
– Чтобы позже не возвращаться к этому вопросу, давайте я сразу подпишу запрет на распространение этого памфлета, – решила королева, и вице-канцлер тут же принялся составлять необходимый ордонанс. Уточнив у Се-Приента, через сколько дней начнут распространять памфлет, вице-канцлер выставил соответствующую дату, после чего королева подписала лист и отдала его канцлеру с тем, чтобы он обнародовал его в нужный момент.
К этому времени, наконец, в кабинет подтянулись все советники, и Кая приступила к вопросу, который её особенно волновал.
– Мессиры, – заявила она, – этим утром нашей разведке удалось поймать человека, который подбрасывает во дворец сектантские листовки, – она назвала одну из фрейлин. – Следствие по этому вопросу уже ведётся, – она предъявила советникам донесение, которое ей доставили буквально полчаса назад. – Удалось выяснить, что родственники этой особы, ранее не замеченные в связях с сектой, недавно посещали земли моего троюродного брата. У нас не хватило пока времени выяснить все обстоятельства и получить необходимые доказательства, да я и сомневаюсь, что любезность кузена простёрлась до тех пределов, чтобы оставить чёткие следы, которые позволят указать на него. Поэтому нам уже сейчас нужно задуматься о том, какой ответ мы ему дадим в том случае, если доказательств не получим.
Вариант с тем, что кузен непричастен, никто не рассматривал всерьёз. Троюродные никогда не вступали в конфронтацию с троном и не связывались с оппозицией, но устраивать мелкие пакости было вполне в их стиле. Они даже рассматривали это как семейную традицию. Мол, чтобы эти, на троне, не зазнавались.
Советники принялись бурно обсуждать новую информацию, высказывая те или иные предположения и предложения. В большинстве своём они не выдерживали никакой критики: посылать войска в земли кузена причин не было, провоцировать на религиозный конфликт – тоже представлялось невозможным, дискредитировать кого-то из сектантов было, конечно, идеей перспективной, но не решало проблему с князем, которому следовало сделать серьёзное внушение.
– А давайте возложим на него миссионерскую миссию в Махии, – вдруг предложил дядя.
Это было очень в его стиле: во всех дипломатических интригах он делал вид, будто принимает верхний пласт смыслов за действительный, и давал абсурдно серьёзный ответ на этот верхний пласт. Раз князь уверял, что пытался обратить махийских еретиков, – нужно такую возможность ему и предоставить!
– Остроумно, – признала королева, – но невыполнимо. На князе лежит обязанность по обороне границ, мы не можем отправить его с миссией. А вот женить… Господин Канлар, что у нас там с махийскими принцессами на выданье?
Попивающий кофе Канлар достал из своего шкафа какую-то рукописную книгу, полистал и выдал справку:
– Ого, целых три принцессы! Семнадцать, восемнадцать и двадцать лет. Стоп, последнюю, кажется, уже просватали, – он нахмурился, достал какую-то папку и стал её листать в поисках соответствующей информации.
– Не трудитесь, нам подойдёт самая младшая, – остановила его королева. – Придумайте лучше предлог, под которым я могла бы позвать её погостить в нашу прекрасную столицу.
Канлар вернулся к первой книге, где у него имелась информация о каждой принцессе. Что-то прикинув, он предложил:
– Устроим выставку или конкурс живописи, принцесса прекрасный художник. Предложим ей провести мастер-классы махийского стиля, для компании позовём ещё пару художников из других стран. Впрочем, господина Джер-Лирэ и звать не придётся, он так и не уехал с прошлого раза.
Прикинув план в своей голове, королева повернулась к министру культуры:
– Господин Се-При, с вас организация выставки. Господин Канлар, составьте приглашения для принцессы и других художников. Приглашение принцессы должно быть составлено так, чтобы в нём читался намёк на смотрины. Господин Се-Приент, пустите слухи о том, что я хочу наладить отношения с Махией с помощью династического брака, и зову принцессу затем, чтобы выдать её замуж за кузена. Позаботьтесь о том, чтобы у кузена не возникло сомнений в серьёзности моих намерений. Господин Канлар, а вы, напротив, поведите дело так, чтобы мы могли в любой момент отказаться от этого замысла, не нанеся оскорбления нашим дорогим соседям.
– Учитывая разницу в вероисповеданиях, – хмыкнул Канлар, – скажем, что планировали отдать князя в их веру, а тот упёрся. Оскорбление, конечно, получится, но оно будет нанесено не королевским двором Райанци, а князем Се-Рол. Будет лишний повод встретиться на перевале и побренчать оружием, князь вам ещё спасибо скажет за оказию.
– Что ж, – резюмировала королева, перебирая свои бумаги. – На этом, пожалуй, текущие вопросы закончились, больше никого не задерживаю! – отпустила она советников.
Те, чуть ли не все загруженные новыми делами и поручениями, разбрелись работать.
С составлением приглашений Канлар справился быстро, и с дипломатических высот его мысли плавно перетекли на дела личные. Несколько дней понаблюдав поведение королевы по отношению к нему, он, в дополнение к уже выделенным, вывел ещё одну гипотезу, пусть нелестную, но вполне логичную: «Возможно, я просто ей неприятен».
Действительно, Кая всегда была с ним безукоризненно-вежливой, не препятствовала его попыткам сблизиться, но и не поощряла на них, и в любых ситуациях оставалась отстранённо-холодной. При этом она явно оказывала ему единичные знаки расположения, но даже они, казалось, не имеют под собой эмоционального посыла, а связаны с каким-то расчётом.
Канлар вывел три основные гипотезы.
Первая и самая приятная из них заключалась в том, что в королеве говорила девичья стыдливость, а также крайняя неопытность в вопросах выстраивания личных отношений. По этой гипотезе получалось, что Кая вроде как и желает сблизиться с женихом, но не умеет этого делать, и поэтому замыкается в себе.
Вторая, менее приятная версия, заключалась в том, что королева, возможно, ведёт какую-то свою игру – с неясными Канлару целями. И в рамках этой интриги ей требуется, с одной стороны, не слишком привечать жениха, с другой – всё же время от времени будоражить его любопытство и воображение. Не очень понятно, зачем это могло бы быть нужно, но, в целом, вполне вписывается в характер королевы.
Наконец, новая версия гласила, что Кая попросту находит его неприятным и, понимая необходимость сближения, вынуждена переступать через себя, впутываясь в отношения, которые ей нежеланны.
Канлар был неплохо знаком с научным методом. Выдвинув три гипотезы, он стал размышлять, какой бы эксперимент помог бы ему разграничить их и выявить, какая соответствует истине.
Порассуждав внутри себя на эту тему пару дней, Канлар пришёл к выводу, что идеальным экспериментом в этой ситуации послужил бы поцелуй – в конце концов, во время поцелуя достаточно просто понять, приятен ты женщине или нет и насколько она опытна в такого рода делах.
Окончательно решив внутри себя, что стоит остановиться на поцелуе, Канлар начал придумывать, как сподвигнуть на это действо саму королеву – не то чтобы она была похожа на женщину, которую можно просто взять и поцеловать. Хотя ему, как официальному жениху, наверно, сошло бы с рук; но проблема внезапного поцелуя в том, что он помешает разграничению выдвинутых гипотез – ведь королева может попросту испугаться или же счесть такое поведение слишком наглым.
Расхаживая по своей комнате, заложив руки за спину, Канлар прикидывал так и этак, по каким причинам ей бы могло захотеться целоваться с ним.
Соблазнитель из Канлара был, прямо скажем, не самый блестящий, и умение обольщать дам в набор его талантов не входило. Вот тот же Се-Крер, наверняка, сумел бы задурить голову даже и королеве, но Канлар, во-первых, не представлял себе, какими методами для этого пользовался Се-Крер, во-вторых, предполагал, что в приложении к его характеру и манере поведения они будут выглядеть не соблазнительно, а подозрительно.
Можно было, конечно, потрясти Се-Ньяра и других соратников, спросив их совета, но это казалось Канлару как-то некуртуазным – едва ли королеве было бы приятно, что он с кем-то обсуждает способы её обольщения.
Поэтому, рассудив, что нужно использовать свои сильные стороны, а не плакаться по поводу отсутствия необходимых в деле талантов, Канлар подошёл к решению вопроса дипломатически.
Если не вмешиваться в это дело и оставить всё плыть как есть, то их первый поцелуй должен будет произойти в храме, после церемонии венчания. Со всех сторон – не самый удачный вариант. Если королева никогда раньше не целовалась – а Канлар был почти стопроцентно уверен, что так и было, – её точно не вдохновляет перспектива делать это впервые в такой напряжённой обстановке, на глазах внимательно уставившейся на неё толпы. При мысли о таком раскладе даже и самому Канлару становилось неуютно – он как-то привык целоваться в более интимных условиях – поэтому можно легко вообразить, что творится в душе юной девушки.
Идея «отрепетировать» поцелуй заранее, чтобы в храме было уже не так волнительно, должна показаться ей привлекательной.
Наметив план действий, Канлар ещё пару дней подыскивал подходящий момент – график королевы стал ещё более плотным из-за необходимости освободить те пять дней на молитвы – но, наконец, втиснулся в её рабочий вечер с прогулкой по саду. Возможно, такое повторение места встречи выдавало некоторый недостаток фантазии, но куда ещё её вести – было решительно непонятно. Королева всё же, не простая девушка, никуда не пригласишь, экспромтом встречу не устроишь.
Канлар решил приступить к делу не столь уж издалека, но всё же осторожно:
– Позволите задать вам не совсем приличный вопрос? – попытался он сходу заинтриговать и вполне преуспел: королеве нечасто приходится сталкиваться с не совсем приличными вопросами.
Блеск в её глазах свидетельствовал о том, что она заинтересовалась:
– Рискните, – поощрила она с улыбкой.
– Вы когда-нибудь целовались? – искоса наблюдая за ней краем глаза, спросил он.
Её брови приподнялись в вежливом недоумении:
– Помилуйте, мессир! С кем бы я могла это сделать, по-вашему? – хмыкнула она.
Канлар повёл плечом – в целом, он мог сходу придумать несколько подходящих вариантов, но раз она считает, что не с кем, значит, не с кем.
– Тогда мне приходит в голову то соображение, – несколько казённо высказался он, – что целоваться впервые при скоплении большого числа людей, внимательно наблюдающих за вами, – не самая блестящая идея.
Королева безразлично повела головой:
– Таковы традиции.
Однако голос её слегка дрогнул, выдавая то, что всё это и в самом деле её смущает.
Канлар мысленно поставил плюсик к гипотезе «стыдливая девица» и развил своё наступление:
– Возможно, вы не сочтёте за дерзость предложение, хм, потренироваться заранее, чтобы не чувствовать себя так неловко в храме? – не глядя на неё, высказался он.
После некоторого молчания королева признала:
– Звучит разумно.
Немного помолчав в ответ, Канлар предложил:
– Быть может, поделитесь, о каком первом поцелуе вы мечтали?
Кая от неожиданности остановилась и посмотрела на него как на не очень умного человека:
– Помилуйте! – повторила она своё восклицание. – Я никогда даже не задумывалась об этом.
У Канлара незамедлительно родилась четвёртая гипотеза, записанная в его внутреннюю памятку: «Да просто она ледышка без эмоций, вот и всё».
Между тем, Кая снова вернулась к прогулке и распространила свою мысль:
– Я всегда знала, что мой первый поцелуй будет во время венчания. Мне никогда и в голову не приходило что-то думать об этом, за исключением, разве что, надежды на то, что мой супруг будет не слишком старым и не слишком противным, – на этом месте она чуть улыбнулась. – Если это можно назвать мечтами, то можем считать, что они сбылись.
Канлар мысленно поставил минус против версии «я попросту ей неприятен».
– Но думали же вы о поцелуях вообще что-то? – продолжил выяснять он, надеясь разжиться какими-нибудь подробностями, которые помогут ему не попасть впросак.
Канлар был из тех людей, которые не любили риск и предпочитали играть наверняка. Если уж он собирается целовать королеву – нужно вытащить из неё всю подноготную и узнать, как провести это мероприятие таким образом, чтобы оно прошло максимально успешно.
Честно признаем, этот подход, несмотря на всю свою заслуживающую уважения основательность, не очень-то помогал Канлару в устройстве его личной жизни. Обычно все его такие дипломатические рекогносцировки только убивали напрочь всю романтику и делали его крайне неприятным кавалером.
К счастью, королеве было особо не с кем его сравнивать, да и сама она отличалась большим прагматизмом, так что ей не показалось странным, что вместо романтичного перехода к действиям мужчина начал выяснять детали и подробности.
– Да ничего особо не думала, – нахмурилась Кая. – Надумала бы себе заранее невесть чего – и потом бы разочаровывалась, на всю жизнь привязанная к какому-нибудь чурбану.
Канлар мысленно поставил плюсик – против версии «просто она ледышка», и минус – против версии «я попросту ей неприятен».
«Ну, по крайней мере, она не считает меня чурбаном», – сделал оптимистичный вывод он.
– Хорошо, – покладисто сменил он тактику, не отчаиваясь выяснить всё-таки подробности о её предпочтениях. – Но, может быть, какие-то сцены поцелуев из книг показались вам особенно привлекательными?
К его неожиданности, она откровенно смутилась. Скулы у неё порозовели, она спрятала глаза и каким-то лихорадочно-высоким голосом сказала:
– Нет, не думаю.
Мысленно хмыкнув, Канлар поставил плюсик напротив версии «стыдливая девица» и перешёл в наступление по всем правилам своего дипломатического искусства, выбив у неё почву из-под ног соображением:
– Право, если вы решитесь мне довериться и поделиться своими мыслями по этому поводу, это, однозначно, поможет мне сделать ваш первый поцелуй более приятным для вас же.
У королевы закраснелись щёки, но она ничего не ответила.
Они остановились в весьма живописном месте – вокруг цвели какие-то ранние кусты, распространяя в воздухе сладкий аромат.
– Памфлет? «У нашей королевы есть двадцать женихов, и каждый в этом списке по-своему неплох», – экспромтом напел он.
Королева переглянулась с Канларом, улыбнулась и одобрила:
– Да, памфлет был бы прекрасен.
– Всё сделаем в лучшем виде, – заверил Се-Приент. – Поручу это дело Глатену.
Глатен был известным в столице поэтом-сатириком, который выступал оппозицией по отношению к власти, постоянно критиковал правящий дом и его решения, и в целом был не прочь высмеять любые политические события. По официальной версии, городские власти разыскивали его с целью посадить в тюрьму, поэтому Глатена прятали по пригородам оппозиционеры. Что не мешало ему своевременно выдавать новые творения по свежайшим поводам, а этим творениям – разлетаться по всей стране.
В самом деле, трудно пропустить свежие новости, когда являешься неофициальным сотрудником внутренней разведки. С точки зрения выявления настроений в оппозиции и распространения выгодных двору сплетен Глатен был незаменим.
– Чтобы позже не возвращаться к этому вопросу, давайте я сразу подпишу запрет на распространение этого памфлета, – решила королева, и вице-канцлер тут же принялся составлять необходимый ордонанс. Уточнив у Се-Приента, через сколько дней начнут распространять памфлет, вице-канцлер выставил соответствующую дату, после чего королева подписала лист и отдала его канцлеру с тем, чтобы он обнародовал его в нужный момент.
К этому времени, наконец, в кабинет подтянулись все советники, и Кая приступила к вопросу, который её особенно волновал.
– Мессиры, – заявила она, – этим утром нашей разведке удалось поймать человека, который подбрасывает во дворец сектантские листовки, – она назвала одну из фрейлин. – Следствие по этому вопросу уже ведётся, – она предъявила советникам донесение, которое ей доставили буквально полчаса назад. – Удалось выяснить, что родственники этой особы, ранее не замеченные в связях с сектой, недавно посещали земли моего троюродного брата. У нас не хватило пока времени выяснить все обстоятельства и получить необходимые доказательства, да я и сомневаюсь, что любезность кузена простёрлась до тех пределов, чтобы оставить чёткие следы, которые позволят указать на него. Поэтому нам уже сейчас нужно задуматься о том, какой ответ мы ему дадим в том случае, если доказательств не получим.
Вариант с тем, что кузен непричастен, никто не рассматривал всерьёз. Троюродные никогда не вступали в конфронтацию с троном и не связывались с оппозицией, но устраивать мелкие пакости было вполне в их стиле. Они даже рассматривали это как семейную традицию. Мол, чтобы эти, на троне, не зазнавались.
Советники принялись бурно обсуждать новую информацию, высказывая те или иные предположения и предложения. В большинстве своём они не выдерживали никакой критики: посылать войска в земли кузена причин не было, провоцировать на религиозный конфликт – тоже представлялось невозможным, дискредитировать кого-то из сектантов было, конечно, идеей перспективной, но не решало проблему с князем, которому следовало сделать серьёзное внушение.
– А давайте возложим на него миссионерскую миссию в Махии, – вдруг предложил дядя.
Это было очень в его стиле: во всех дипломатических интригах он делал вид, будто принимает верхний пласт смыслов за действительный, и давал абсурдно серьёзный ответ на этот верхний пласт. Раз князь уверял, что пытался обратить махийских еретиков, – нужно такую возможность ему и предоставить!
– Остроумно, – признала королева, – но невыполнимо. На князе лежит обязанность по обороне границ, мы не можем отправить его с миссией. А вот женить… Господин Канлар, что у нас там с махийскими принцессами на выданье?
Попивающий кофе Канлар достал из своего шкафа какую-то рукописную книгу, полистал и выдал справку:
– Ого, целых три принцессы! Семнадцать, восемнадцать и двадцать лет. Стоп, последнюю, кажется, уже просватали, – он нахмурился, достал какую-то папку и стал её листать в поисках соответствующей информации.
– Не трудитесь, нам подойдёт самая младшая, – остановила его королева. – Придумайте лучше предлог, под которым я могла бы позвать её погостить в нашу прекрасную столицу.
Канлар вернулся к первой книге, где у него имелась информация о каждой принцессе. Что-то прикинув, он предложил:
– Устроим выставку или конкурс живописи, принцесса прекрасный художник. Предложим ей провести мастер-классы махийского стиля, для компании позовём ещё пару художников из других стран. Впрочем, господина Джер-Лирэ и звать не придётся, он так и не уехал с прошлого раза.
Прикинув план в своей голове, королева повернулась к министру культуры:
– Господин Се-При, с вас организация выставки. Господин Канлар, составьте приглашения для принцессы и других художников. Приглашение принцессы должно быть составлено так, чтобы в нём читался намёк на смотрины. Господин Се-Приент, пустите слухи о том, что я хочу наладить отношения с Махией с помощью династического брака, и зову принцессу затем, чтобы выдать её замуж за кузена. Позаботьтесь о том, чтобы у кузена не возникло сомнений в серьёзности моих намерений. Господин Канлар, а вы, напротив, поведите дело так, чтобы мы могли в любой момент отказаться от этого замысла, не нанеся оскорбления нашим дорогим соседям.
– Учитывая разницу в вероисповеданиях, – хмыкнул Канлар, – скажем, что планировали отдать князя в их веру, а тот упёрся. Оскорбление, конечно, получится, но оно будет нанесено не королевским двором Райанци, а князем Се-Рол. Будет лишний повод встретиться на перевале и побренчать оружием, князь вам ещё спасибо скажет за оказию.
– Что ж, – резюмировала королева, перебирая свои бумаги. – На этом, пожалуй, текущие вопросы закончились, больше никого не задерживаю! – отпустила она советников.
Те, чуть ли не все загруженные новыми делами и поручениями, разбрелись работать.
Глава пятнадцатая и шестнадцатая в одном флаконе
С составлением приглашений Канлар справился быстро, и с дипломатических высот его мысли плавно перетекли на дела личные. Несколько дней понаблюдав поведение королевы по отношению к нему, он, в дополнение к уже выделенным, вывел ещё одну гипотезу, пусть нелестную, но вполне логичную: «Возможно, я просто ей неприятен».
Действительно, Кая всегда была с ним безукоризненно-вежливой, не препятствовала его попыткам сблизиться, но и не поощряла на них, и в любых ситуациях оставалась отстранённо-холодной. При этом она явно оказывала ему единичные знаки расположения, но даже они, казалось, не имеют под собой эмоционального посыла, а связаны с каким-то расчётом.
Канлар вывел три основные гипотезы.
Первая и самая приятная из них заключалась в том, что в королеве говорила девичья стыдливость, а также крайняя неопытность в вопросах выстраивания личных отношений. По этой гипотезе получалось, что Кая вроде как и желает сблизиться с женихом, но не умеет этого делать, и поэтому замыкается в себе.
Вторая, менее приятная версия, заключалась в том, что королева, возможно, ведёт какую-то свою игру – с неясными Канлару целями. И в рамках этой интриги ей требуется, с одной стороны, не слишком привечать жениха, с другой – всё же время от времени будоражить его любопытство и воображение. Не очень понятно, зачем это могло бы быть нужно, но, в целом, вполне вписывается в характер королевы.
Наконец, новая версия гласила, что Кая попросту находит его неприятным и, понимая необходимость сближения, вынуждена переступать через себя, впутываясь в отношения, которые ей нежеланны.
Канлар был неплохо знаком с научным методом. Выдвинув три гипотезы, он стал размышлять, какой бы эксперимент помог бы ему разграничить их и выявить, какая соответствует истине.
Порассуждав внутри себя на эту тему пару дней, Канлар пришёл к выводу, что идеальным экспериментом в этой ситуации послужил бы поцелуй – в конце концов, во время поцелуя достаточно просто понять, приятен ты женщине или нет и насколько она опытна в такого рода делах.
Окончательно решив внутри себя, что стоит остановиться на поцелуе, Канлар начал придумывать, как сподвигнуть на это действо саму королеву – не то чтобы она была похожа на женщину, которую можно просто взять и поцеловать. Хотя ему, как официальному жениху, наверно, сошло бы с рук; но проблема внезапного поцелуя в том, что он помешает разграничению выдвинутых гипотез – ведь королева может попросту испугаться или же счесть такое поведение слишком наглым.
Расхаживая по своей комнате, заложив руки за спину, Канлар прикидывал так и этак, по каким причинам ей бы могло захотеться целоваться с ним.
Соблазнитель из Канлара был, прямо скажем, не самый блестящий, и умение обольщать дам в набор его талантов не входило. Вот тот же Се-Крер, наверняка, сумел бы задурить голову даже и королеве, но Канлар, во-первых, не представлял себе, какими методами для этого пользовался Се-Крер, во-вторых, предполагал, что в приложении к его характеру и манере поведения они будут выглядеть не соблазнительно, а подозрительно.
Можно было, конечно, потрясти Се-Ньяра и других соратников, спросив их совета, но это казалось Канлару как-то некуртуазным – едва ли королеве было бы приятно, что он с кем-то обсуждает способы её обольщения.
Поэтому, рассудив, что нужно использовать свои сильные стороны, а не плакаться по поводу отсутствия необходимых в деле талантов, Канлар подошёл к решению вопроса дипломатически.
Если не вмешиваться в это дело и оставить всё плыть как есть, то их первый поцелуй должен будет произойти в храме, после церемонии венчания. Со всех сторон – не самый удачный вариант. Если королева никогда раньше не целовалась – а Канлар был почти стопроцентно уверен, что так и было, – её точно не вдохновляет перспектива делать это впервые в такой напряжённой обстановке, на глазах внимательно уставившейся на неё толпы. При мысли о таком раскладе даже и самому Канлару становилось неуютно – он как-то привык целоваться в более интимных условиях – поэтому можно легко вообразить, что творится в душе юной девушки.
Идея «отрепетировать» поцелуй заранее, чтобы в храме было уже не так волнительно, должна показаться ей привлекательной.
Наметив план действий, Канлар ещё пару дней подыскивал подходящий момент – график королевы стал ещё более плотным из-за необходимости освободить те пять дней на молитвы – но, наконец, втиснулся в её рабочий вечер с прогулкой по саду. Возможно, такое повторение места встречи выдавало некоторый недостаток фантазии, но куда ещё её вести – было решительно непонятно. Королева всё же, не простая девушка, никуда не пригласишь, экспромтом встречу не устроишь.
Канлар решил приступить к делу не столь уж издалека, но всё же осторожно:
– Позволите задать вам не совсем приличный вопрос? – попытался он сходу заинтриговать и вполне преуспел: королеве нечасто приходится сталкиваться с не совсем приличными вопросами.
Блеск в её глазах свидетельствовал о том, что она заинтересовалась:
– Рискните, – поощрила она с улыбкой.
– Вы когда-нибудь целовались? – искоса наблюдая за ней краем глаза, спросил он.
Её брови приподнялись в вежливом недоумении:
– Помилуйте, мессир! С кем бы я могла это сделать, по-вашему? – хмыкнула она.
Канлар повёл плечом – в целом, он мог сходу придумать несколько подходящих вариантов, но раз она считает, что не с кем, значит, не с кем.
– Тогда мне приходит в голову то соображение, – несколько казённо высказался он, – что целоваться впервые при скоплении большого числа людей, внимательно наблюдающих за вами, – не самая блестящая идея.
Королева безразлично повела головой:
– Таковы традиции.
Однако голос её слегка дрогнул, выдавая то, что всё это и в самом деле её смущает.
Канлар мысленно поставил плюсик к гипотезе «стыдливая девица» и развил своё наступление:
– Возможно, вы не сочтёте за дерзость предложение, хм, потренироваться заранее, чтобы не чувствовать себя так неловко в храме? – не глядя на неё, высказался он.
После некоторого молчания королева признала:
– Звучит разумно.
Немного помолчав в ответ, Канлар предложил:
– Быть может, поделитесь, о каком первом поцелуе вы мечтали?
Кая от неожиданности остановилась и посмотрела на него как на не очень умного человека:
– Помилуйте! – повторила она своё восклицание. – Я никогда даже не задумывалась об этом.
У Канлара незамедлительно родилась четвёртая гипотеза, записанная в его внутреннюю памятку: «Да просто она ледышка без эмоций, вот и всё».
Между тем, Кая снова вернулась к прогулке и распространила свою мысль:
– Я всегда знала, что мой первый поцелуй будет во время венчания. Мне никогда и в голову не приходило что-то думать об этом, за исключением, разве что, надежды на то, что мой супруг будет не слишком старым и не слишком противным, – на этом месте она чуть улыбнулась. – Если это можно назвать мечтами, то можем считать, что они сбылись.
Канлар мысленно поставил минус против версии «я попросту ей неприятен».
– Но думали же вы о поцелуях вообще что-то? – продолжил выяснять он, надеясь разжиться какими-нибудь подробностями, которые помогут ему не попасть впросак.
Канлар был из тех людей, которые не любили риск и предпочитали играть наверняка. Если уж он собирается целовать королеву – нужно вытащить из неё всю подноготную и узнать, как провести это мероприятие таким образом, чтобы оно прошло максимально успешно.
Честно признаем, этот подход, несмотря на всю свою заслуживающую уважения основательность, не очень-то помогал Канлару в устройстве его личной жизни. Обычно все его такие дипломатические рекогносцировки только убивали напрочь всю романтику и делали его крайне неприятным кавалером.
К счастью, королеве было особо не с кем его сравнивать, да и сама она отличалась большим прагматизмом, так что ей не показалось странным, что вместо романтичного перехода к действиям мужчина начал выяснять детали и подробности.
– Да ничего особо не думала, – нахмурилась Кая. – Надумала бы себе заранее невесть чего – и потом бы разочаровывалась, на всю жизнь привязанная к какому-нибудь чурбану.
Канлар мысленно поставил плюсик – против версии «просто она ледышка», и минус – против версии «я попросту ей неприятен».
«Ну, по крайней мере, она не считает меня чурбаном», – сделал оптимистичный вывод он.
– Хорошо, – покладисто сменил он тактику, не отчаиваясь выяснить всё-таки подробности о её предпочтениях. – Но, может быть, какие-то сцены поцелуев из книг показались вам особенно привлекательными?
К его неожиданности, она откровенно смутилась. Скулы у неё порозовели, она спрятала глаза и каким-то лихорадочно-высоким голосом сказала:
– Нет, не думаю.
Мысленно хмыкнув, Канлар поставил плюсик напротив версии «стыдливая девица» и перешёл в наступление по всем правилам своего дипломатического искусства, выбив у неё почву из-под ног соображением:
– Право, если вы решитесь мне довериться и поделиться своими мыслями по этому поводу, это, однозначно, поможет мне сделать ваш первый поцелуй более приятным для вас же.
У королевы закраснелись щёки, но она ничего не ответила.
Они остановились в весьма живописном месте – вокруг цвели какие-то ранние кусты, распространяя в воздухе сладкий аромат.
