“Неужели… нам так нужен этот брак? Почему? Почему я младшая?”
К вечеру пришли служанки. Молчаливые, словно им языки отрезали. Ни на что не реагировали, на вопросы не отвечали. Волосы собрали в косы, уложили на голове, украсили шпильками с самоцветами. Надели сарафан из красного сукна. Иллирин казалось, что она превратилась в куклу, которой играют другие люди. И только воспоминания о Волке и его обещаниях научить волшебству придавали сил. Она улыбалась и старалась вести себя кротко, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Её вывели из дома, когда небо ощерилось десятками звёзд. Луна освещала им путь. Они дошли до границы поселения, и из леса вышла старуха-ведьма. Илли не могла понять, была ли это та самая, что видела волка, но почувствовала, как от старухи веет странным, почти волчьим, запахом. Лес, травы, какие-то пряности. Нилья шумно втянула носом воздух, пытаясь понять, не почудилось ли ей.
— Пойдём на Волчий холм, — проскрипела старуха. — Свяжите её.
Иллирин и пискнуть не успела, как руки сковала плотная верёвка, свободный конец которой вручили ведьме. Слуги поспешили уйти, а Илли почувствовала себя в западне.
— Хочешь быть невестой Волка? — с усмешкой спросила старуха, уводя Иллирин вглубь леса по едва заметной тропинки.
Нилья обернулась, чтобы запомнить, как выглядит это место, но стоило ей сделать шаг, как тропа исчезала.
— Не ищи, не найдёшь. Волчьи тропы они такие. Так что?
— Не хочу быть невестой Миэта, — честно отозвалась Иллирин. — А про Волка… не знаю. Но лучше за него, чем за этого самодовольного…
— Достаточно, — оборвала её ведьма, останавливаясь.
Она всматривалась в даль, и Иллирин пыталась понять, что именно выискивает старуха. Лес как лес. Сквозь купол падает лунный свет, поскрипывают стволы деревьев, раскачиваемые ветром, трава цепляется за ноги, на тропе плохо видно корни, то и дело можно запнуться и упасть. Пахнет свежестью и холодом.
— Чего мы ждём? — не выдержав, спросила Иллирин.
— Приглашения. Хозяин Леса велел привести тебя, но когда он прикажет. А тут так удачно отец твой с ритуалом очищения…
— Я не понимаю… Какая разница, какая я? Всё равно ведь сожрёт... Волк же, — она пожала плечами, вспомнив древнюю легенду о том, что Волк каждый год выбирал себе невест и забирал в свои чертоги. А в мир богов можно попасть только умерев. И множество невинных девушек умирало от его лап. Молодые, сильные, способные сделать столько хорошего для мира.
— Не сожрёт. Он сам тебя выбрал. Ничего не бойся.
— Наелся, что ли? — ехидно спросила Иллирин. — Наубивался?
— А ты у него спроси, коль интересно. Что ж раньше не поинтересовалась? Или как дары его принимать, так ты есть, а как поговорить, так прячешься под водой с камышом во рту?
Иллирин не нашлась, что ответить. Оправдываться? Так ведьма явно знает больше, чем можно предполагать. Да и поймёт ли? Всё-таки она явно неплохо общается с Волком, вон сколько всего знает. Столько, что может и тумана напустить, и мозги задурить.
“Интересно, сожрёт или поинтереснее чего придумает?”
Вместо ответа волк завыл. Как-то даже тоскливо и грустно.
“Да что ты всё воешь и воешь? Можешь же по-человечески говорить”, — как-то грустно подумала Илли.
— А ты нос не вешай. И запоминай. Мы с тобой на Волчью гору ходили. Я пела песни и дала тебе дымящиеся травы понюхать. Что было дальше - не помнишь. Понятно?
— Угу, — мрачно кивнула Иллирин, пытаясь вспомнить легенды о Волке.
Как назло, память ничего хорошего не вытаскивала. Только то, что Волк злой. Бережёт их, но и им же пакостит. А ещё требует не меньше десяти невест на Волчью ночь. И вот что-то ни одна невеста не возвращалась от него.
— А где хоронят волчьих невест? — спросила Иллирин, когда деревья начали постепенно редеть и проступили очертания Волчьего холма.
— У него спросишь.
— Кто он? Я не верю легендам.
— У него спросишь, — повторила ведьма.
— Зачем я связана?
— У него спросишь.
Прошипев что-то не очень лестное, Иллирин покорно поплелась вслед за ведьмой. Если та не хочет говорить, то ничего и не вытянешь. Но попытаться стоило.
Оказавшись у подножия холма, Илли испытала странный трепет. От места пахло Волком, силой, мощью, недоступной для смертных. Каменная дорожка спиралью обвивала холм. Камни поблёскивали в лунном свете, и казалось, что они идут по чистым лунным лучам, а не по земле.
Ведьма шла медленно. Было видно, что не так просто даётся ей этот подъем, но то ли чувство долга, то ли что-то другое, совершенно Иллирин непонятное, вело её вперёд. С каждым шагом становилось легче. Страх уходил, забирая с собой мелочные суетливые мысли. Так спокойно бывало по утрам, когда просыпаешься до рассвета, ещё не нужно ничего делать, ничего не произошло, и можно побыть наедине с собой.
На вершине холма стояли, вкопанные в землю, высокие каменные столбы. Иллирин насчитала одиннадцать штук. Между ними лежал Волк. Он укрыл пушистым хвостом морду, и было непонятно, смотрит ли он на них или уже спит.
Ведьма приблизилась к одному из столбов, что-то прошептала, и верёвка узлом обвила железное кольцо, закреплённое на самой вершине. Скрутилась, заставила Иллирин прижаться спиной к шершавому камню, поднять руки вверх. В этот момент Волк убрал хвост и посмотрел на неё горящими жёлтым светом глазами.
Медленно поднявшись, зверь начал приближаться, на ходу превращаясь в человека. Иллирин не могла отвести взгляд от этого странного зрелища. Сначала удлинились ноги, превращаясь в человеческие. Пропадала шерсть, осыпаясь на землю крупицами лунного света. Передние лапы стали сильными руками, последней исчезла волчья морда, оставив место человеческому лицу. Только глаза остались. Хитрые, плутоватые. Из одежды на нём были простые холщовые штаны. Лунные свет играл на мускулах, обрисовывая их рельеф.
Волк приблизился и коснулся кончиками пальцев её щеки. Иллирин вздрогнула.
— Шэрн, — прошептала она, боясь, что кто-то их услышит.
Он довольно улыбнулся, как часто улыбаются люди, слыша своё имя. Иллирин осмотрелась, но нигде не увидела старухи-ведьмы.
— Не бойся. Она ушла.
— А…
— Я отведу тебя домой.
— Что происходит? — вопросы сыпались из неё не переставая.
Иллирин чувствовала себя совершенно беззащитной и пыталась выстроить оборону хотя бы через них. Хотелось узнать, понять, принять. А ещё, чтобы он снова поцеловал. Чтобы закружилась голова, чтобы всё вокруг пропиталось его запахом, волчьим запахом.
Волк ласково потрепал её по голове.
— Правда, здесь красиво? — спросил он, поворачиваясь к ней спиной и разводя руки в стороны.
— Наверное. Я не знаю, Шэрн. Мне холодно. Мне неуютно. Я чувствую себя беспомощной. Зачем я здесь? — она шептала, но была уверена, Волк слышит всё, каждое её слово.
— Ты моя невеста.
— Это ничего не объясняет!
— У нас мало времени. Я нашёл книгу. Принесу, прочитаешь. Слышал, что тебя запертой будут ещё минимум день держать. Справишься. А пока ответь мне, готова ли ты, Иллирин, дочь Ариона из рода Эронов пойти за Волком, быть ему верной спутницей, вкусить дурман волшебства и хранить эти земли?
— Миэту не отдашь? — только и нашла что спросить Илли.
— Не отдам, — уверенно заявил Шэрн, разворачиваясь и смотря ей в глаза. — Веришь?
— Верю. И пойду за Волком. Буду ему верной спутницей. Разделю с ним дурман волшебства. Буду хранить эти земли.
Слова клятвы слетели с языка сами собой. В тот же момент ей показалось, что верёвка ещё сильнее обвила запястья. Но это был Волк. Он прижимал её к себе, нежно целуя в губы, а руками развязывал ленты её платья.
“Бесстыдство какое. Хорошо, что кроме Луны этого никто не увидит!” — подумала Иллирин, чувствуя, как ткань комом падает к её ногам.
Горячие ладони легли на лопатки, и стало жарко. А прохладный ночной ветер не приносил спокойствия. Шэрн резким движением разорвал удерживающую Илли верёвку, подхватил на руки и понёс к каменному алтарю прямо по центру холма. Посадил на него и снова посмотрел в глаза.
— Перед ликом Луны помни о том, что каждый прекрасен, — сказал Волк тоном, которым обычно признаются в любви.
А дальше слова стали лишними. Странное понимание происходящего, отсутствие стыда и предвкушение счастья окутали Иллирин. Она тонула в жёлтых глазах Шэрна, зная, что всё, что будет, будет хорошо. Что не будет удара ножом в спину, что он не предаст её, проведёт по сложному пути с завязанными глазами, заставив стать лучше.
Волк зубами разорвал кожу на запястье и приложил к губам Иллирин. Солёная терпкая кровь полилась в рот. Илли сделала один глоток, второй, чувствуя, как по телу разливается жидкий огонь. Почти такой же, как во время их первого поцелуя. Только более горячий, более нежный. Ей казалось, что меняется её тело, становясь более гибким и подвижным, что мышцы наливаются неведомой доселе силой, что уши улавливают даже то, как копошатся мыши в траве. Она словно родилась заново. Увидела мир другими глазами, уловив тонкие пласты светящейся пыли, укрывающие мир.
“Так вот оно какое, волшебство!” — подумала она, протягивая ладонь и касаясь этой странной субстанции. Хотелось изучить её, попробовать на вкус, но Шэрн не дал ей этого сделать. Отняв запястье от её рта, потянул за собой. И Иллирин пошла, не замечая, как они постепенно поднимаются над землёй, как уже парят над верхушками деревьев, как рядом с ней бежит уже не Шэрн, а Волк. А она успевает за ним, играет в догонялки, скрываясь в холодных и мокрых покрывалах облаков.
Решётка на окне не радовала, скорее вызывала желание выбить её и вырваться на свободу. Но интуиция просила не ломать дрова, а сидеть и ждать. И Иллирин ждала, стараясь провалиться в сон, чтобы вновь почувствовать прикосновения шёлковой шерсти к коже, чтобы снова ветер бил в лицо, чтобы тело переполняла невероятная сила.
Всё произошедшее ночью казалось сном. И то, как Шэрн что-то шептал на странном незнакомом языке, обещая, что придёт время, и она всё поймёт. И то, как целовал её, не жадно и требовательно, а нежно. Не только в губы, но и в щёки, шею, как, казалось, не было места на руках, которого не коснулись его чуть шершавые губы. И внутри всё горело, требовало нарушить заветы предков и преступить запретную черту.
“Он не воспользовался… Не позволил. Сохранил… И это странно, терпко. Хочу ещё один поцелуй, хочу ощутить ту свободу, ту силу. Если это и есть магия, то наши мужчины совершают огромное преступления, лишая своих жён, дочерей и сестёр подобной эйфории. Даже если ощущения со временем притупляются”.
Отец не появлялся. Циллия тоже не почтила своим визитом. Ждать подобной милости от матушки или братьев, считавших её, старшую сестру, неразумной гордячкой, и вовсе глупо. А одиночество стало для Иллирин своеобразной пыткой.
Поэтому, когда после полудня к ней пожаловал Миэт, она даже обрадовалась.
Мило улыбнулась нилэсу, разгладила складки на платье и предложила сесть на единственный в её комнате стул. Сама же встала и подошла к окну. Неприятное ощущение, словно её окунули в варенье и оставили на улице дожидаться, пока слетится толпа мух, не покидало. И даже несколько лишних шагов между ними делали их не такими яркими.
— Как прошёл ритуал? — спросил Миэт, откидываясь на спинку.
Илли обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Зелёные, как два чистейших изумруда. Яркие и красивые… Но, пожалуй, они были единственной деталью его внешности, которой нилья могла любоваться. Нос острый, словно соколиный клюв. Чёрные волосы тонкие, слипшиеся в сосульки. Не грязные, нет, просто… такие странные волосы. Скулы, высокие и острые, создавали ощущение, что на неё смотрит какая-то змея или дракон из легенд. Весь вид Миэта говорил о том, что он опасен. Что оставаться рядом с ним наедине не стоит, что нужно беречься.
— Я не помню, — уклончиво ответила Иллирин. — Меня отдали ведьме. Связали руки, будто бы я могла сбежать. Да кто же ведьму-то ослушается? Мы шли по лесу до Волчьего холма. Долго. Потом долго вычёсывала веточки, — подтверждая свои слова, она кивнула на кучку лесного мусора, лежащую рядом с гребнем на тумбочке. — Поднялись на холм, она привязала меня к каменной колонне, воскурила благовония, а потом пустота.
Судя по хитрому прищуру Миэта, он не поверил ни единому её слову. Иллирин нахмурилась, смежила веки и увидела странное сияние, исходящее от одного из колец нилэса.
“Ты научишься видеть волшебство. Это первый этап обучения. Запоминай, чтобы потом задать вопросы”, — прозвучал в голове голос Волка, и Иллирин во все глаза уставилась на кольцо. Чем больше она смотрела, тем противнее становилось. От него тянулись странные щупальца во все стороны. Натыкаясь на препятствия, изменяли направление, и в итоге устремились к ней, к сердцу. Сделав вид, что стряхивает пыль, Илли отогнала щупальце, встретившись с удивлённым взглядом Миэта.
“Точно что-то темнит. Зачем он здесь?”
— И больше ты не невеста Волка? — вкрадчиво спросил нилий, поглаживая колечко. — И примешь моё покровительство.
— Зачем мне это? — осторожно спросила Иллирин, пытаясь увести его мысли в другое русло. Так всегда легче врать. А сейчас нужно делать это особенно осторожно. Сердце кричало о том, что щупальца подскажут, если она соврёт.
— Ты будешь жить в чужом мире. В чужой стране, — ухмыльнулся Миэт. — И твоё благополучие будет зависеть от мужа. Неужели ты не понимаешь?
— Но разве муж — это не защитник? — с ехидством спросила Иллирин. — Впрочем, это ясно и без ответа. Я больше не невеста Волка.
“Я его спутница. А это куда хуже для тебя, Миэт”, — мысленно ухмыльнулась Иллирин, бросив на него испуганный и полный лживой покорности взгляд.
— Тогда прими мой дар.
Он поднялся и положил на постель шкатулку. Ту самую, в которой осталось кольцо.
— Фамильное. Береги. Надеюсь, тебя отпустят к ужину, и я увижу тебя с моим подарком.
Иллирин неуверенно кивнула, не сводя взгляда со шкатулки. Надевать подарок категорически не хотелось. Какое-то странное неприятное ощущение от него было. Но если её выпустят, то… придётся. А значит, нужно сделать всё, чтобы не выходить к ужину!
— Хорошо. А теперь оставьте меня. Я устала, — велела Иллирин, кивком головы указывая на дверь.
Миэт не обрадовался этому, но встал, коротко кивнул и вышел. И вновь засов прошуршал с той стороны. Отдышавшись, Иллирин приблизилась к шкатулке, осторожно открыла её. Всё то же кольцо с зелёным камнем. Только искры лучше видно.
“Нет. Я это не надену. Не надейся!” — мысленно вскрикнула Илли, захлопнула шкатулку и отнесла в самый дальний угол.
Забралась в постель, укрывшись с головой одеялом. Бесстрашная Волчица Норригота славилась своим здоровьем. Но что делать? Ради спасения собственной шкуры можно и подпортить себе репутацию. Тем более, что толку от этой репутации никакого.
Она отказалась от обеда, принесённого в комнату. Хоть живот и урчал, требуя съесть всё до крошки, Иллирин изобразила невероятную слабость и отсутствие аппетита. А к вечеру ещё сослалась на сильную головную боль. Тут пригодился опыт Циллии, постоянно морщившейся и недовольно шикавшей на прислугу, пытающуюся ей помочь. Полчаса спектакля, горький травяной отвар, который должен принести облегчение, и она получила продление заключения в одиночной камере.
Оставшись в одиночестве, Иллирин подтянула к окну пару подушек, перенесла колечко подальше и положила подбородок на подоконник.
ГЛАВА 13
К вечеру пришли служанки. Молчаливые, словно им языки отрезали. Ни на что не реагировали, на вопросы не отвечали. Волосы собрали в косы, уложили на голове, украсили шпильками с самоцветами. Надели сарафан из красного сукна. Иллирин казалось, что она превратилась в куклу, которой играют другие люди. И только воспоминания о Волке и его обещаниях научить волшебству придавали сил. Она улыбалась и старалась вести себя кротко, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Её вывели из дома, когда небо ощерилось десятками звёзд. Луна освещала им путь. Они дошли до границы поселения, и из леса вышла старуха-ведьма. Илли не могла понять, была ли это та самая, что видела волка, но почувствовала, как от старухи веет странным, почти волчьим, запахом. Лес, травы, какие-то пряности. Нилья шумно втянула носом воздух, пытаясь понять, не почудилось ли ей.
— Пойдём на Волчий холм, — проскрипела старуха. — Свяжите её.
Иллирин и пискнуть не успела, как руки сковала плотная верёвка, свободный конец которой вручили ведьме. Слуги поспешили уйти, а Илли почувствовала себя в западне.
— Хочешь быть невестой Волка? — с усмешкой спросила старуха, уводя Иллирин вглубь леса по едва заметной тропинки.
Нилья обернулась, чтобы запомнить, как выглядит это место, но стоило ей сделать шаг, как тропа исчезала.
— Не ищи, не найдёшь. Волчьи тропы они такие. Так что?
— Не хочу быть невестой Миэта, — честно отозвалась Иллирин. — А про Волка… не знаю. Но лучше за него, чем за этого самодовольного…
— Достаточно, — оборвала её ведьма, останавливаясь.
Она всматривалась в даль, и Иллирин пыталась понять, что именно выискивает старуха. Лес как лес. Сквозь купол падает лунный свет, поскрипывают стволы деревьев, раскачиваемые ветром, трава цепляется за ноги, на тропе плохо видно корни, то и дело можно запнуться и упасть. Пахнет свежестью и холодом.
— Чего мы ждём? — не выдержав, спросила Иллирин.
— Приглашения. Хозяин Леса велел привести тебя, но когда он прикажет. А тут так удачно отец твой с ритуалом очищения…
— Я не понимаю… Какая разница, какая я? Всё равно ведь сожрёт... Волк же, — она пожала плечами, вспомнив древнюю легенду о том, что Волк каждый год выбирал себе невест и забирал в свои чертоги. А в мир богов можно попасть только умерев. И множество невинных девушек умирало от его лап. Молодые, сильные, способные сделать столько хорошего для мира.
— Не сожрёт. Он сам тебя выбрал. Ничего не бойся.
— Наелся, что ли? — ехидно спросила Иллирин. — Наубивался?
— А ты у него спроси, коль интересно. Что ж раньше не поинтересовалась? Или как дары его принимать, так ты есть, а как поговорить, так прячешься под водой с камышом во рту?
Иллирин не нашлась, что ответить. Оправдываться? Так ведьма явно знает больше, чем можно предполагать. Да и поймёт ли? Всё-таки она явно неплохо общается с Волком, вон сколько всего знает. Столько, что может и тумана напустить, и мозги задурить.
“Интересно, сожрёт или поинтереснее чего придумает?”
Вместо ответа волк завыл. Как-то даже тоскливо и грустно.
“Да что ты всё воешь и воешь? Можешь же по-человечески говорить”, — как-то грустно подумала Илли.
— А ты нос не вешай. И запоминай. Мы с тобой на Волчью гору ходили. Я пела песни и дала тебе дымящиеся травы понюхать. Что было дальше - не помнишь. Понятно?
— Угу, — мрачно кивнула Иллирин, пытаясь вспомнить легенды о Волке.
Как назло, память ничего хорошего не вытаскивала. Только то, что Волк злой. Бережёт их, но и им же пакостит. А ещё требует не меньше десяти невест на Волчью ночь. И вот что-то ни одна невеста не возвращалась от него.
— А где хоронят волчьих невест? — спросила Иллирин, когда деревья начали постепенно редеть и проступили очертания Волчьего холма.
— У него спросишь.
— Кто он? Я не верю легендам.
— У него спросишь, — повторила ведьма.
— Зачем я связана?
— У него спросишь.
Прошипев что-то не очень лестное, Иллирин покорно поплелась вслед за ведьмой. Если та не хочет говорить, то ничего и не вытянешь. Но попытаться стоило.
Оказавшись у подножия холма, Илли испытала странный трепет. От места пахло Волком, силой, мощью, недоступной для смертных. Каменная дорожка спиралью обвивала холм. Камни поблёскивали в лунном свете, и казалось, что они идут по чистым лунным лучам, а не по земле.
Ведьма шла медленно. Было видно, что не так просто даётся ей этот подъем, но то ли чувство долга, то ли что-то другое, совершенно Иллирин непонятное, вело её вперёд. С каждым шагом становилось легче. Страх уходил, забирая с собой мелочные суетливые мысли. Так спокойно бывало по утрам, когда просыпаешься до рассвета, ещё не нужно ничего делать, ничего не произошло, и можно побыть наедине с собой.
На вершине холма стояли, вкопанные в землю, высокие каменные столбы. Иллирин насчитала одиннадцать штук. Между ними лежал Волк. Он укрыл пушистым хвостом морду, и было непонятно, смотрит ли он на них или уже спит.
Ведьма приблизилась к одному из столбов, что-то прошептала, и верёвка узлом обвила железное кольцо, закреплённое на самой вершине. Скрутилась, заставила Иллирин прижаться спиной к шершавому камню, поднять руки вверх. В этот момент Волк убрал хвост и посмотрел на неё горящими жёлтым светом глазами.
Медленно поднявшись, зверь начал приближаться, на ходу превращаясь в человека. Иллирин не могла отвести взгляд от этого странного зрелища. Сначала удлинились ноги, превращаясь в человеческие. Пропадала шерсть, осыпаясь на землю крупицами лунного света. Передние лапы стали сильными руками, последней исчезла волчья морда, оставив место человеческому лицу. Только глаза остались. Хитрые, плутоватые. Из одежды на нём были простые холщовые штаны. Лунные свет играл на мускулах, обрисовывая их рельеф.
Волк приблизился и коснулся кончиками пальцев её щеки. Иллирин вздрогнула.
— Шэрн, — прошептала она, боясь, что кто-то их услышит.
Он довольно улыбнулся, как часто улыбаются люди, слыша своё имя. Иллирин осмотрелась, но нигде не увидела старухи-ведьмы.
— Не бойся. Она ушла.
— А…
— Я отведу тебя домой.
— Что происходит? — вопросы сыпались из неё не переставая.
Иллирин чувствовала себя совершенно беззащитной и пыталась выстроить оборону хотя бы через них. Хотелось узнать, понять, принять. А ещё, чтобы он снова поцеловал. Чтобы закружилась голова, чтобы всё вокруг пропиталось его запахом, волчьим запахом.
Волк ласково потрепал её по голове.
— Правда, здесь красиво? — спросил он, поворачиваясь к ней спиной и разводя руки в стороны.
— Наверное. Я не знаю, Шэрн. Мне холодно. Мне неуютно. Я чувствую себя беспомощной. Зачем я здесь? — она шептала, но была уверена, Волк слышит всё, каждое её слово.
— Ты моя невеста.
— Это ничего не объясняет!
— У нас мало времени. Я нашёл книгу. Принесу, прочитаешь. Слышал, что тебя запертой будут ещё минимум день держать. Справишься. А пока ответь мне, готова ли ты, Иллирин, дочь Ариона из рода Эронов пойти за Волком, быть ему верной спутницей, вкусить дурман волшебства и хранить эти земли?
— Миэту не отдашь? — только и нашла что спросить Илли.
— Не отдам, — уверенно заявил Шэрн, разворачиваясь и смотря ей в глаза. — Веришь?
— Верю. И пойду за Волком. Буду ему верной спутницей. Разделю с ним дурман волшебства. Буду хранить эти земли.
Слова клятвы слетели с языка сами собой. В тот же момент ей показалось, что верёвка ещё сильнее обвила запястья. Но это был Волк. Он прижимал её к себе, нежно целуя в губы, а руками развязывал ленты её платья.
“Бесстыдство какое. Хорошо, что кроме Луны этого никто не увидит!” — подумала Иллирин, чувствуя, как ткань комом падает к её ногам.
Горячие ладони легли на лопатки, и стало жарко. А прохладный ночной ветер не приносил спокойствия. Шэрн резким движением разорвал удерживающую Илли верёвку, подхватил на руки и понёс к каменному алтарю прямо по центру холма. Посадил на него и снова посмотрел в глаза.
— Перед ликом Луны помни о том, что каждый прекрасен, — сказал Волк тоном, которым обычно признаются в любви.
А дальше слова стали лишними. Странное понимание происходящего, отсутствие стыда и предвкушение счастья окутали Иллирин. Она тонула в жёлтых глазах Шэрна, зная, что всё, что будет, будет хорошо. Что не будет удара ножом в спину, что он не предаст её, проведёт по сложному пути с завязанными глазами, заставив стать лучше.
Волк зубами разорвал кожу на запястье и приложил к губам Иллирин. Солёная терпкая кровь полилась в рот. Илли сделала один глоток, второй, чувствуя, как по телу разливается жидкий огонь. Почти такой же, как во время их первого поцелуя. Только более горячий, более нежный. Ей казалось, что меняется её тело, становясь более гибким и подвижным, что мышцы наливаются неведомой доселе силой, что уши улавливают даже то, как копошатся мыши в траве. Она словно родилась заново. Увидела мир другими глазами, уловив тонкие пласты светящейся пыли, укрывающие мир.
“Так вот оно какое, волшебство!” — подумала она, протягивая ладонь и касаясь этой странной субстанции. Хотелось изучить её, попробовать на вкус, но Шэрн не дал ей этого сделать. Отняв запястье от её рта, потянул за собой. И Иллирин пошла, не замечая, как они постепенно поднимаются над землёй, как уже парят над верхушками деревьев, как рядом с ней бежит уже не Шэрн, а Волк. А она успевает за ним, играет в догонялки, скрываясь в холодных и мокрых покрывалах облаков.
ГЛАВА 14
Решётка на окне не радовала, скорее вызывала желание выбить её и вырваться на свободу. Но интуиция просила не ломать дрова, а сидеть и ждать. И Иллирин ждала, стараясь провалиться в сон, чтобы вновь почувствовать прикосновения шёлковой шерсти к коже, чтобы снова ветер бил в лицо, чтобы тело переполняла невероятная сила.
Всё произошедшее ночью казалось сном. И то, как Шэрн что-то шептал на странном незнакомом языке, обещая, что придёт время, и она всё поймёт. И то, как целовал её, не жадно и требовательно, а нежно. Не только в губы, но и в щёки, шею, как, казалось, не было места на руках, которого не коснулись его чуть шершавые губы. И внутри всё горело, требовало нарушить заветы предков и преступить запретную черту.
“Он не воспользовался… Не позволил. Сохранил… И это странно, терпко. Хочу ещё один поцелуй, хочу ощутить ту свободу, ту силу. Если это и есть магия, то наши мужчины совершают огромное преступления, лишая своих жён, дочерей и сестёр подобной эйфории. Даже если ощущения со временем притупляются”.
Отец не появлялся. Циллия тоже не почтила своим визитом. Ждать подобной милости от матушки или братьев, считавших её, старшую сестру, неразумной гордячкой, и вовсе глупо. А одиночество стало для Иллирин своеобразной пыткой.
Поэтому, когда после полудня к ней пожаловал Миэт, она даже обрадовалась.
Мило улыбнулась нилэсу, разгладила складки на платье и предложила сесть на единственный в её комнате стул. Сама же встала и подошла к окну. Неприятное ощущение, словно её окунули в варенье и оставили на улице дожидаться, пока слетится толпа мух, не покидало. И даже несколько лишних шагов между ними делали их не такими яркими.
— Как прошёл ритуал? — спросил Миэт, откидываясь на спинку.
Илли обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Зелёные, как два чистейших изумруда. Яркие и красивые… Но, пожалуй, они были единственной деталью его внешности, которой нилья могла любоваться. Нос острый, словно соколиный клюв. Чёрные волосы тонкие, слипшиеся в сосульки. Не грязные, нет, просто… такие странные волосы. Скулы, высокие и острые, создавали ощущение, что на неё смотрит какая-то змея или дракон из легенд. Весь вид Миэта говорил о том, что он опасен. Что оставаться рядом с ним наедине не стоит, что нужно беречься.
— Я не помню, — уклончиво ответила Иллирин. — Меня отдали ведьме. Связали руки, будто бы я могла сбежать. Да кто же ведьму-то ослушается? Мы шли по лесу до Волчьего холма. Долго. Потом долго вычёсывала веточки, — подтверждая свои слова, она кивнула на кучку лесного мусора, лежащую рядом с гребнем на тумбочке. — Поднялись на холм, она привязала меня к каменной колонне, воскурила благовония, а потом пустота.
Судя по хитрому прищуру Миэта, он не поверил ни единому её слову. Иллирин нахмурилась, смежила веки и увидела странное сияние, исходящее от одного из колец нилэса.
“Ты научишься видеть волшебство. Это первый этап обучения. Запоминай, чтобы потом задать вопросы”, — прозвучал в голове голос Волка, и Иллирин во все глаза уставилась на кольцо. Чем больше она смотрела, тем противнее становилось. От него тянулись странные щупальца во все стороны. Натыкаясь на препятствия, изменяли направление, и в итоге устремились к ней, к сердцу. Сделав вид, что стряхивает пыль, Илли отогнала щупальце, встретившись с удивлённым взглядом Миэта.
“Точно что-то темнит. Зачем он здесь?”
— И больше ты не невеста Волка? — вкрадчиво спросил нилий, поглаживая колечко. — И примешь моё покровительство.
— Зачем мне это? — осторожно спросила Иллирин, пытаясь увести его мысли в другое русло. Так всегда легче врать. А сейчас нужно делать это особенно осторожно. Сердце кричало о том, что щупальца подскажут, если она соврёт.
— Ты будешь жить в чужом мире. В чужой стране, — ухмыльнулся Миэт. — И твоё благополучие будет зависеть от мужа. Неужели ты не понимаешь?
— Но разве муж — это не защитник? — с ехидством спросила Иллирин. — Впрочем, это ясно и без ответа. Я больше не невеста Волка.
“Я его спутница. А это куда хуже для тебя, Миэт”, — мысленно ухмыльнулась Иллирин, бросив на него испуганный и полный лживой покорности взгляд.
— Тогда прими мой дар.
Он поднялся и положил на постель шкатулку. Ту самую, в которой осталось кольцо.
— Фамильное. Береги. Надеюсь, тебя отпустят к ужину, и я увижу тебя с моим подарком.
Иллирин неуверенно кивнула, не сводя взгляда со шкатулки. Надевать подарок категорически не хотелось. Какое-то странное неприятное ощущение от него было. Но если её выпустят, то… придётся. А значит, нужно сделать всё, чтобы не выходить к ужину!
— Хорошо. А теперь оставьте меня. Я устала, — велела Иллирин, кивком головы указывая на дверь.
Миэт не обрадовался этому, но встал, коротко кивнул и вышел. И вновь засов прошуршал с той стороны. Отдышавшись, Иллирин приблизилась к шкатулке, осторожно открыла её. Всё то же кольцо с зелёным камнем. Только искры лучше видно.
“Нет. Я это не надену. Не надейся!” — мысленно вскрикнула Илли, захлопнула шкатулку и отнесла в самый дальний угол.
Забралась в постель, укрывшись с головой одеялом. Бесстрашная Волчица Норригота славилась своим здоровьем. Но что делать? Ради спасения собственной шкуры можно и подпортить себе репутацию. Тем более, что толку от этой репутации никакого.
Она отказалась от обеда, принесённого в комнату. Хоть живот и урчал, требуя съесть всё до крошки, Иллирин изобразила невероятную слабость и отсутствие аппетита. А к вечеру ещё сослалась на сильную головную боль. Тут пригодился опыт Циллии, постоянно морщившейся и недовольно шикавшей на прислугу, пытающуюся ей помочь. Полчаса спектакля, горький травяной отвар, который должен принести облегчение, и она получила продление заключения в одиночной камере.
Оставшись в одиночестве, Иллирин подтянула к окну пару подушек, перенесла колечко подальше и положила подбородок на подоконник.
