Матовое

Лёва бы сделал понятнее. Например, вслух - что-то вроде "управление планирования охраны общественного порядка - это тебе не для романтиков", а в подтексте - "сбереги в себе романтику, не уверуй в карьеризм".
        Но закошмарить - не объяснить, майор - не Лёва, и вот вся аргументация, которой он позволяет просочиться из себя:
        "Пусть тебе ремень объясняет, что у тебя в облике не так"
        Ты - в смысле, ты, Эмилия, - стаскиваешь с себя каблуки, чулки, юбку "дожигалочки" (чёрную сзади, белоснежную спереди, как и кофточка), - трусики можешь оставить, - складываешь снятую одежду конвертиком на привинченный стул, обувь - в угол, убираешь в "конвертик" свои пирсинговые вещдоки со стола, укладываешься на освободившееся место животом, свесив коленки.
        Ты - в смысле, ты, Лев, - смирно лежишь на коленях у реальной, умиротворённой Милли. Не отшатываешься и не кидаешься целоваться, никак не выказываешь половое возбуждение. Ведь ЭТО - вовсе не то, чего тебе хотелось бы. Вернее, главное - не что, а как. ТАК - омерзительно; даже у тебя сжимаются кулаки. Ну, а в чём же разница? Ты или не-ты поднимаешь на НЕЁ руку?
        Да уж, двое вонючих безобразных мужиков, ради её карьеры... Ради её паранойи... А-вот-не-на-до! Разницы - никакой! Возбуждённый ты, - внушаешь себе, - это тоже не-ты. Это ты беса как-то случайно послал на хер, - бес и пошёл! Помнишь же - "ослепление страсти"?
        И Ми становится такой нестерпимой нахалкой - со своими - ишь ты! - "даже в подростковые годы ни одного прИвода"...НЕ ДЛЯ ТЕБЯ, пойми. Не надо, никакого доктора! Встрепенутся психологи, отмежуются от психиатров, поведут по кабинетам, и заведут, как пулемётную ленту, свои камлания, наукообразную тарабарщину, заговоры от садизма... "фиксация, очевидно, на идее, насилия"...
        Рикошет-рикошет, с девушки - на Якова, с Якова - на всякого?!...
        Тебе на самом деле не хочется; сомни лист, когда уже "на всякого".
        Ну, а что вот означает - "хочется"? Может ли хотеться импульса, но не хотеться реакции? Вот ты идёшь в ресторан и заказываешь самое дорогое, бессмысленное, блюдо, а официанткой - Милли. Ещё ничего не предвещает разгрома, но её смущает контраст между роскошеством заказа и твоим потрёпанным внешним видом. Она бы, однако, тебе принесла - не извлеки ты из кармана совершенно пустой кошелёк и не начни в нём копаться, позволив ей заглянуть тебе через плечо. Дальше - при любом раскладе, неизбежная сирена, участок... Так и что же, - подсознательно, или, может быть, "по природе" - ты не хотел этого деликатеса? Тебе ни к чему роскошь? А, умники?!
        Тебе вовсе не важно знать, что ты не виноват - зачем же доктор?
        Эмилочка, солнышко, не позволяет себе нормально покурить при тебе, а хочется, и ты понимаешь, вот что важно: зачем её ещё по-другому? Всё почти в порядке, выгребай из себя... Выкидывай незаметно пустые кошельки на дорогу. У тебя ведь есть и с деньгами.
        Потягиваешься, изворачиваешься, обдаёт запахом кроличьего загривка и аппетитного парфюма, - может даже быть, это простое туалетное мыло, - хватаешь чашку с туалетного столика, делаешь один глоток и ставишь обратно: чай простыл.
       
        Сложенный вдвое ремень рассекает воздух. Хлесть!
        -- А-а, больно!
        Капитан, держащий её за ноги, комментирует:
        -- А ты что думала, будет приятно?!
        Но она ведь не слышит, из-за наушников. Она даже сама себя не слышит, вот полюбуйтесь:
        -- А-а! Очень! А-а! Простите меня, пожалуйста! Ай-й!! Дядя Маратик! У-у!! Я больше не буду "дожигать"! А-о!! Простите меня-аа!! Пожалуйста! А! Я больше не буду...Уу!! Я не хотела - плохо...
        Это ты, бесовская харя, жаждешь услышать, да, это? Так и где здесь важна причина?
        ...Левой рукой заломил своей жертве руку за спину, а правой производит неумолимо равномерные взмахи, - слышится неправдоподобный свист, как будто капитан озвучивает посвистом в усы, - но потом каждый раз - треск, как фанерку ломают, - вот тебе и "дядя Маратик"! У кромки трусиков взбухают красные засосы.
       
        Стоп! Ты слышал это?.. Как губами - звуки, как засосы - следы, - ты понял, чьё рогатое вмешательство? У-у!! Прочь! Сцена - мерзкая, противная, отвратительная, отвратительная!
        ...как будто ты уже перешёл высшую точку...
        Или, может, всё-таки к доктору, Лёв? Понятно, что копаться в себе - обман; даже если вдруг что-то накопаешь - это как поганые менты подбрасывают пакетик... Но ты сейчас с кем разговариваешь? Тебе ни один батюшка не позволил бы на них столько смотреть. Не борись с ними, соблазн это, отвернись! Отвлекись!
        Врач научил бы тебя не мучиться, не тяготиться законными рамками. Он расскажет, как обратить твою манию себе во благо... Но после лечения, где ты возьмёшь столько неравнодушия - к ней, своей Милли? Ни взаимовыгодностью, ни квартирой её ведь не удержишь. Разве что, сперва в брак, потом по врачам? А она всё равно будет ходить пришибленная, будто её - кнутом при подружках.
       
        Стук кулаком в дверь заставляет обоих палачей встрепенуться.
        Лейтенант вопит через замочную скважину (ему с Эмилией детей не крестить, даже не напарница, как в голливудском кино бы): "Я не подсматривал, честно! ОТБЕРИТЕ У НЕЁ ПЛЕЕР: В НЁМ ДИКТОФОН, СЛЫШИТЕ?
        Ошалевшая Эмилия не успевает понять, что происходит - до тех пор, пока порка не возобновляется, без музыки.
        -- А мы же с тобой и правда мудаки, - бросает обескураженный, но не ослабивший хватку, майор, - То-то ты, сволочь, такая смирная была!
        Переход от покорности - к бешеной ярости, поистине, потрясающ у таких девушек. Лишившаяся неопровержимых улик, шанса на искупление своих страданий и унижений, барышня уже не вскрикивает, а злобно хрипит, захлёбываясь слюнями и рискуя ещё быстрее "сорвать" себе глотку. Но это всего лишь значит, что все удары попадают в цель. Теперь её и нельзя отпускать, на таком адреналине: либо покалечит, либо покалечится,- пока снова не придёт в себя. Наконец, это происходит. Девушка обмякает, как ---. Всю мокрую - от кровоподтёков тоже, - её отпускают, а плеер убирают под замок.
        Выпоротая Эмилия курит прямо в соседней кабинете, но сейчас никто её не одёргивает, даже не приглядывается - к особым образом скрученным кончикам её сигарет, не принюхивается - к странноватому запаху...
        -- Что - "стой"? - удивляется настоящая, умиротворённая, Эмилия окрику и резкому жесту.
        А это у Лёвы вырвалось, когда воображаемая Эмилия подскочила к массивному цветочному горшку в углу комнаты, схватила и перевернула, чтобы тут же расколотить его об голову ненавистного жениха. Или у неё кухонный нож... двое милиционеров ещё способны справиться с разбушевавшейся девушкой, но Лёве-то никто не помощник. Всё, что можно успеть - это занести руку с плеером над чашкой чая и выкрикнуть, сбить.
       
        -- Извини, показалось, что ты опять взяла сигарету, - соврал Лёва.
        -- Дорогой, ну перестань!
        Да, чуть не сорвалось. Но теперь - всё, отжим... а трусы-то так и остались сухими! конец цикла, в терминах "Эврики"?!
        Нет, ему не до гордости этой маленькой незаметной победой над собой. Юноша впивается в податливые губы своей возлюбленной: очень важно убедиться, что сытее не стало.
        "Киска моя... Ммм! Мягкая моя, неженка, капризулька, хорошая моя, самая лучшая, Эми..." - вот так же капитан, у которого жена и дети, наверное, сюсюкает с любовницей?..
        Передача про олимпийцев только-только закончилась. Чашка, в порыве страсти, опрокинута на тот же многострадальный ковёр.
        ...ворошит разные ласковые прозвища...
        Она говорила, что от такого у неё остаются засосы - он, правда, не видел ни разу.
        -...Эми, любимка, но на тебе ведь есть крестик-то? Так пойдём в Церковь сходим вместе, ну хоть раз?
        -- Я согласна, мне всё равно. Когда ты хочешь?
        -- Давай прям в ближайшее воскресенье, а? Я сам не могу полгода собраться, больше уже некрасиво откладывать...
        -- В воскресенье мы идём в фитнесс -клуб, ты забыл?
        -- Да я помню, - снова соврал Лёва, причём со враждебной ноткой. - Но в Церкви есть не только Обедня, есть Всенощная и Утреня. Давай до одиннадцати отстоим службу, а потом в зал, ну что мы теряем?
        -- Мне - не трудно.
        Я вздыхаю облегчённо.
        Ты уговариваешь свою любимку не сердится из-за одной бутылочки пива и достаёшь из холодильника сразу две.
        По части слэнга: обдумай "the putter". The everlasting putter...
       

       Глава 2. Расскажи о нём!

       О, это самая сильная "ненастоящая" боль, какую Лёва только знал.
       Пробуждение в шипастое позднее утро, рывком досады, не оставляющим надежды растянуть дрёму. Кровать опустела без Эмилии, комната опустела без Эмилии, из нескольких всего предметов - пустой пивной бутылки, каких-то распечаток, книжек, носков, стула с неопрятно висящими на них повседневными шмотками, - уже разгром; пыль - как прошлогодняя (да не так уж и много её в комнате), часы показывают двенадцать ровно.
       Милли уже в спортзале, они ведь договаривались пойти вместе. Это ли ужас? Да.
       Бывает, какая-то мама просыпается посреди ночи, в неизъяснимом приступе тревоги за подгулявшего где-то сына – и,тоже рывком, садится на кровати, не чувствуя рук, не чувствуя ног и головы, чувствуя только сердце – в это кто угодно поверит, но это почти противоположный случай. Или похмелье, которое ближе к вечеру сходит, уступая место жизненной силе – ещё одна противоположность. Лёва накануне не пил.
       А ты, Лёва, сам предпочёл какой-то сон яви, не отнекивайся, сам, сам виноват, - выпаливал внутренний голос, и если бывают «музыкальные кости» - у фортепиано - то отчего же не может скулить позвоночник? Вот самое верное обозначение для этой злобы и очевидности: скулит позвоночник.
       Умудрился ушибить ногу об изголовье деревянной магазинной кровати, вставая, и, стой кто-то рядом –видя настоящую боль, понимая, якобы, лень, - ненависть к себе бы зашкалила настолько, что стукнул бы с размаху в то же место, потерял бы сознание от болевого шока, лишь бы сбросить с себя это понимание. «Лень?! Пусть лень! Лень!!!» А где-то там ещё какая-то мама, у кого-то настоящее горе.
       Лёва пробудился из безвестности. Не поленился приготовить сложные бутерброды и долгий кофе, собрал джентльменский набор–деньги, ключи, полотенце и так далее – и отправился качаться в тот же фитнесс-клуб.
       На подступах к фитнессу у дороги растёт тимофеевка и другие никчёмные для взрослых травы.Если ждёшь кого-то, можно засмотреться. То ли май, то ли июль; на тот момент, Лёва хорошо помнил.
       Администраторша – сама спортсменка, крепенькая девчонка трудноопределимых лет, вплоть до сорока, милая, но совершенно без крылышек. Голос глубокий – бабский, но она, как говорится,«не парится». Лев – безо всякой задней мысли, просто по-мужски – спустил взгляд через стойку на её слишком свободную футболочку - и ниже, где спортивные штанцы, но ни смущения, ни раздражения не спровоцировал. Что серьёзно – то серьёзно, как подзатыльник: такая точно подскочит и даст его, за неправильную «растяжку», чтобы ты ничего серьёзно себе не повредил. Что шуточки – то обязательно, в нашей небогатой жизни, - но мимо. Только когда распорядительница погрузилась в формальности регистрации нового клиента и новой клубной карты, - разглядел рисунок и надпись на этой дурацкой курортной футболке: «F**K!!!». Со звёздочками на месте двух букв. Для спортклуба в целом, это вовсе не значит «у нас так можно». Иллюстрация к выкрику – домики (палка-палка-треугольник — это крыша, квадратик – жилое пространство каждого домика, есть окошечки) и ухмыляющийся динозаврик, нарисованные в пародийно-детском стиле: палка-палка-треугольник-это один зубик Динозаврика, которых у него – по три на каждой челюсти. Выкрик, вероятно, доносится из домиков. Динозаврик неуместен среди этих домиков, но: динозаврик будет кушать Пецу, будет кушать Артурчика и Костяна и молчать.И так же таращиться и ухмыляться.Не скажешь, что нахамила или выругалась.
       Абонемент радостно оплачен, именная карта выписана, безвестность отступила ещё на километр; переодевание, сосредоточенное молчание не безлюдной тренажёрки.
       Надо подойти, обрадовать Милли.
       Милли не особо обрадовалась появлению поведению Лёвы. Девушка уже начала уставать, трудясь по некоей, взявшейся из воздуха прошедшего утра, программе тренировок.
       Пеца, Артурчик и Костян были сегодня представлены не тремя, а четырьмя молодыми людьми в футболках и трениках, которых каким-то образом так и звали. Они пахли чуть лучше, чем весь остальной зал, благодаря едким антиперспирантам. Обглодали половину тренажёров, а может – не они. Ребята ничего не имели против новичка, не засматривались на Ми, и гогот их между собой не нарушал спортивную атмосферу.
       Если Милли с кем-то и обсуждала тренировку, то со своей давней старшей подругой по имени Ника, напоминающей черноволосого подростка, чем-то похожей на администраторшу, но с робким певучим голосом и трудноопределимой нежностью в чертах лица. Ника была «местная»: входила, выходила, между подходами к снарядам делала большие паузы, отвечала на какие-то вопросы пацанов.
       Через какие-то полчаса едкий пот уже застилал Льву глаза, засбоило не отрегулированное с самого начала дыхание, Милли заметила, что он перепробовал слишком много разных тренажёров, да и весов, а правильнее было бы – большое число повторений. На самом деле, вчера Лёва принял-таки две-три кружки пива за день, и тот день в целом состоял из непрерывных поблажек себе, сегодня же была череда маленьких самопреодолений, но, если бы осознать это, Лёва бы, вероятно, задохнулся.К счастью, о подобных полуднях человеку намного труднее вспоминать впоследствии, чем проводить их. Наконец, «площадка» удосужилась предоставить ему инструктора.
       Оказалось, что для сердца и координации крайне важна беговая дорожка, которой Лёва, было, пренебрёг, а рельеф – это всё-таки гантели, а не те дорогие углепластиковые агрегаты со шкивами, из-за которых абонемент стоил довольно дорого, а услуги тренера прилагались бесплатно. Но ведь никто здесь и не ставил перед собой цели – выжать из абонемента максимум потреблённой стоимости. Упражнений с гантелями для первого же дня выискалось столько, что одно их заучивание заняло ещё полчаса. Лёва начал постоянно чувствовать своё сердце.
       Изо всех наставлений бритого под ноль приземистого кряжистого Сергея Анатольевича, впрочем, запомнилось больше всего одёргивание Лёвы при поглядываниях через зеркала на настенные часы, каковых поглядываний и не было. Одёргивание несколько более обоснованное – «хватит пялиться на Ми», причём, инструктор назвал её именно этим «тайным» именем. Также, у инструктора с Никой явно были какие-то особо близкие отношения; изредка тот бросал девушке замечания и тоже инструкции по «раскачке», а та морщилась, мялась, комментировала инструкции и даже позволила себе один раз словосочетание «я не могу!». Реакция была быстрой и жёсткой; тихий ровный голос тренера всё же вызвал к Нике нездоровое внимание всей мужской части зала:
       - Значит так, ещё раз так скажешь – уйдёшь отсюда и больше не будешь заниматься. В зале нет слова «не могу», есть слово «не хочу», поняла?
       Ника кивнула, не надуваясь.
       Ещё были какие-то зловещие Серый с Коляном, которым был