Без лишних уточнений. «В общем, не ведитесь на женские уговоры», – как бы между дел подытожил он, вероятно, аккуратно намекая на мои взаимоотношения с Хлоей. По крайней мере, мне так показалось. Не зря же он мне всё это рассказал.
А чуть погодя Михаил внезапно проговорил, в корне меняя русло беседы: «Ваша выносливость, однако, поражает. Я не знаю ни одного существа, располагавшего бы таким запасом прочности. Даже демоны и те, со своей запредельной живучестью, в подмётки вам не годятся. Тот, кто сотворил вас – воистину гениальный проектировщик. Нашему Творцу, так думается, не мешало бы поучиться у Него изяществу ремесла». С этими словами Мигель, улыбаясь, взглянул мне в глаза. Эта его улыбка.. до чего же знакомая, до ужаса! Я тряхнул головой, разгоняя прилипчивый морок, здорово смахивающий на параноидальный бред.
Опомнившись, я заметил: «Да ведь вы тоже – совершенство в текущих условиях».
«Какие условия – такое и совершенство», – рассмеялся вдруг Мигель.
Не думал, что когда-либо смогу его рассмешить.
Ступая по постепенно разогревающемуся на Солнце асфальту, я размышлял параллельно о многих вещах сразу. Как мог двойник так бессовестно обобрать меня практически до нитки, с потрясающим бесстыдством обокрасть? А больше-то и некому было: для всех остальных слишком уж «неудобные» частоты. Всё равно, что откусить кусок от очень горячего пирога: нужно либо суметь его проглотить, либо, обжегшись, с откровенным неудовольствием выплюнуть. В общем, по моим прикидкам, мало какие создания в принципе могли «протолкнуть себе в горло» подобный «кусок» моей энергоинформационной структуры. Пускай и здесь, безусловно, обретались высокоразвитые сущности, однако им-то уж эти кулинарные изыски были совершенно ни к чему: «кусок пирога» может, они бы и прожевали, только вот «начинка» наверняка вызвала бы несварение у непривычного к экзотической кухне желудка. Как ни изощряйся, а выйдет себе дороже.
..выпил почти досуха, но ведь не убил. Почему? Нужен я ему, бедолаге, только разве ж он признается, какие именно планы на меня строит? И отчего до сих пор не переселился в облюбованную загодя оболочку, если в этом его цель? А если и так.. долго я всё одно не протяну.
«Пожалуйста, береги Хлою, – я сам удивился, до чего внезапно сказал это. – Она хоть и кажется своенравной и сильной, очень нуждается в понимании и заботе. Просто по-человечески. Тебе лучше об этом знать – ведь ты человек и есть. Да и вдвоём справляться с превратностями судьбы как-никак легче», – завершив фразу, я взглянул на спутника своими тёмными, как чёрный хрусталь, глазами. Мы в тот момент проходили по изогнутому аркой мосту старинного образца, чьи узорчатые кружевные перила причудливо играли со светотенью. А внизу мерно журчала вечно спешащая куда-то вода, в большом городе чем-то напоминающая подвижную амальгаму.
Мигель внезапно остановился, резко развернувшись лицом к переменчивой речной глади и сжав ладонями стальные поручни. Я замер рядом, обернувшись, чтоб понять, что произошло. Молодой маг судорожно кусал нижнюю губу, немигающим взором глядя на струящуюся ленту потока. Немного помолчав, через силу он поинтересовался: «Почему вы опять говорите о ней? Что Хлоя для вас значит? Это из-за того, что она.. поцеловала вас тогда?»
Честно признаться, я был до крайности изумлён тем, что мой ученик знает о том.. весьма интимном инциденте. Ну, поди ж она сама ему и рассказала, – сообразил я. – И, вероятно, сделала это намеренно – женское коварство не заставило себя долго ждать. А для чего-почему – вот уж не вызнаешь.
Смущённо улыбаясь, я ответил моему собеседнику, что тот поступок спасённой мной девушки меня действительно взбудоражил: я ведь испокон века любил разгадывать ребусы и находить решения самых причудливых головоломок. А что может быть занятнее кубика Рубика человеческих пристрастий: симпатий, антипатий, эмоциональных конфликтов и влечений – о, тема, весьма многогранная и затейливая. Но.. ничего личного, – заверил я, стараясь выглядеть максимально убедительным.
«Просто.. уподобляться людям.. поверьте, не нужно, не стоит! Не для этого вы…» – еле слышно и как-то отрывисто проговорил Михаил, судорожно оборвав фразу. Его скомканное высказывание прозвучало почти что как предупреждение. А чуть погодя, вздохнув и извинившись за что-то, молодой маг предложил продолжить наш путь.
Тем временем, заводской пейзаж, исполненный в стиле анахронического урбанизма, сменился пресной типовой застройкой спальных районов. Вместо крошащихся от избытка воспоминаний промышленных зданий из красного кирпича, ныне вплоть до самого до горизонта уходили подобно горным массивам, комплексы новоявленных миру многоэтажек. Солнце лишь изредка заглядывало во дворы грузно наползающих одна на другую высоток, которые практически повседневно находились в тени громадных исполинов, блистающих остеклёнными фасадами подобно чешуе диковинной рыбы. Внутри одной из таких вот «рыбин», как Иона во чреве кита, в общем-то, и жил Мигель.
Спустя несколько часов пути, мы практически, что достигли цели: жилище моего ученика находилось как раз за серебристо-серым зданием, по протяжённости напоминающим грандиозную стену, в высоких арках-проходах которого вечно гулял ветер, насвистывая одни и тот же унылый мотив, и лишь изредка варьируя тональность.
Двор за «стеной» был безлюден и молчалив: полдень. Середина рабочей недели. Новый район, ещё не полностью заселённый, ощерился многочисленными возвышающимися то тут, то там башенными кранами, подпирающими душное тяжёлое небо, которое, казалось, без их поддержки вот-вот неуклюже завалится на бок и просто-таки раздавит своей необъятной лазурью крохотный суетящийся под ним мирок.
Монотонный глухой гул забиваемых свай мерно оглашал окрест. Словно в гроб вколачивают гвозди, – отчего-то не к месту подумал я, хотя ни разу не слышал ничего подобного. Система ваяет ячейки и торопливо заполняет их расходным материалом. Ну, надо сказать, Систему я понимал куда лучше самого человека, не вполне сознавая вот разве что его непреодолимую тягу к вовлечённости в бездушный механизм. В общем и целом, Системы, возникающие самопроизвольно, согласно известным термодинамическим законам, весьма и весьма устойчивы, – рассудил я. – А вот об участи составных элементов Система вряд ли задумывается – не в этом её предельно простая, почти одноклеточная функция. Основная и, пожалуй, единственная задача Системы – поддержание собственного существования. Самоорганизация с минимумом потенциальной энергии. Ячейки Бенара, чего уж.
Мы с моим учеником тем временем шли по диагонали, пересекая довольно обширный двор между домами: с космическими войдами его не сравнить, конечно, но пешочком тот ещё маршрут. Я рассеянно оглядел пустынную детскую площадку. Пожалуй, мне даже нравились эти незаселённость и тишина, нанизанные на все очевидные признаки обитаемости места. Без труда прочтя мои мысли, молодой маг вполголоса произнёс: «Хорошо, когда так спокойно». Я безмолвно согласился, утвердительно покачав головой.
Дойдя до середины двора, в отсутствии людей и резвящихся ребятишек безмолвного, как пейзаж постапокалипсиса, Михаил вдруг замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Поджав губы, и, вероятно, о чём-то размышляя, после некоторого колебания он с твёрдой уверенностью взял меня за руку, сжав запястье так, словно собрался всенепременно прощупать под этой неестественно-белой кожей хотя бы нитевидный, но пульс. Я в свой черёд тотчас почувствовал, как стремительно холодеет его ладонь, соприкасаясь с моим телом, жадно поглощавшим живое тепло.
Медленно подняв глаза от земли и устремив их на меня, молодой маг, глубоко вдохнув, наконец, заговорил: «Знаете, я давно собирался рассказать… Но просто не знал, как…» Он нервно потёр лоб свободной ладонью, вновь отведя взгляд от моих глаз, после чего сжал своими подрагивающими пальцами и вторую мою руку, так же судорожно передавив кисть у основания, будто всё же рассчитывая, что ну, хоть она-то на предмет сердцебиенья не подведёт, и продолжил: «Если.. если я вам скажу...» Говоря это, мой ученик одарил меня каким-то безнадёжным, пробирающим до озноба взглядом, от которого делалось прямо-таки не по себе. Что за ужасающий вердикт от собрался мне озвучить? Зачитать смертельный диагноз?
Я хотел, было, нарушить затянувшуюся гнетущую паузу и спросить, в чём, собственно, дело, но не успел. Какая-то преклонных лет женщина, проходя мимо со своей неопрятно растрёпанной поклажей и не менее беспорядочно торчащими из-под платка седыми волосами, вдруг раздражённо и даже довольно грубо обратилась к нам, бросив с откровенным осуждением: «Посреди бела дня, ты смотри, чужие секреты разбазаривать! Да во всеуслышание! Ни стыда, ни совести! Нет имени, нет и сказа! Нечего тут!» Я проводил пожилую даму недоумённым взглядом, осмысляя её обвинение. А вот Мигель в тот же миг выпустил мои кисти из своих рук, прошептав в след уходящей: «Вот ведь не к месту, ни ко времени ты, старая ведьма…» В ответ на его замечание я невольно усмехнулся: мне показалось довольно забавным, что маг со стажем обозвал ведьмой эту склочную даму в годах, по-прежнему что-то бубнящую себе под нос. Хотя…
Я пристально вгляделся в спину похрамывающей старухи, невесть откуда вообще нарисовавшейся на нашем необитаемом горизонте. Полдень ведь. Время демонов. Да и мало ли кого ещё? Мне даже грешным делом померещилось, что между мною и удаляющейся хромоногой старицей в воздухе как будто повисла тонкая бензиновая плёнка с потёкшими цветными разводами. Мигель же бросил быстро: «Это Вёльва.. Являются они.. когда не просят… Потом поговорим. Идёмте», – и, перейдя на торопливый шаг, направился к дому. Я, молча, последовал за ним.
Мы поднялись на одном из лифтов почти до самого верха и, пройдя по коридору и упершись в тупик, оказались у знакомой двери, уже порядочно изученной мной на наличие косметических дефектов. Я на шаг опередил Мигеля, протянув ладонь к дверной ручке и мягко коснувшись её стального корпуса: механизм замка с лёгким щелчком повернулся, и запертая изнутри защёлка отворилась, послушно, как отворялись все прочие двери передо мной. Ну, или почти все.
Неслышно переступив порог, я в тот же миг остро почувствовал присутствие кого-то чужого. И дело было даже не в том, что дверь оказалась заперта изнутри, но в энергетических «следах», застывших на полу. На сей раз в собственных ощущениях я сориентировался довольно быстро, хотя был слаб и рассеян после тяжёлой ночи тет-а-тет с кошмаром, который решил овеществить себя посредством моих собственных рук. С кошмарами, впрочем, всегда так.
Сначала в конце коридора, выйдя из кухни, показалась Хлоя. Она явно была не в духе, однако, увидев меня, широко улыбнулась, и с деланной бодростью объявила: «Какие люди почтили нас своим присутствием! Рада видеть вас, незабвенные, в трезвом уме и добром здравии». Несмотря на патетику слога, это был злой сарказм, а не радостное приветствие.
Хлоя бросила короткий взгляд на Михаила, без слов обменявшись с ним лёгкими наклонами головы. А следом за моей подопечной нам навстречу вышагнул ещё один человек. Мигель к тому времени уже успел разуться. После перебранки с той странноватой старухой он был крайне задумчив. Появившийся же в коридоре незнакомец, как я принюхавшись, сообразил – его биологический отец. Но отчего-то родство это показалось мне таким призрачным, что я б и рядом этих двоих ставить не стал. Куда больше значимых аллелей мой ученик унаследовал со стороны матери, многие из которых к тому ж находились в «спящем режиме», дрейфуя в череде поколений и никак не проявляя себя. Ну, глубоко вникать в тему передачи наследственной информации сквозь века я не стал: не до того было.
Встреча родственников оказалась отнюдь не радостной. Завидев родителя, замершего напротив с небрежно скрещенными на груди руками, Михаил тихо чертыхнулся, хотя практически не использовал бранных слов. Но сегодня был явно не его день. Хлоя тем временем предусмотрительно скрылась в спальне, прикрыв за собой дверь: она откровенно не желала лезть в чужие семейные дрязги. При той своей жизни ей этого добра хватило.
..На вид так это оказался ничем не примечательный мужчина средних лет, относительно невысокого роста, довольно сухощавый и, как и мой ученик, брюнет, однако, в отличие от Мигеля довольно смуглый, да и цвет волос совершенно другой: мне, зачастую цепляющемуся исключительно за несущественные мелочи, это сразу бросилось в глаза. У Мигеля волос иссиня-чёрный. А у его отца, напротив, сильно отдавал рыжиной.
А вот одет был незваный гость, на которого я устремил любопытный взгляд, презентабельно и современно. Каждая даже самая незначительная деталь его костюма ненавязчиво, но будто намеренно подчёркивала высокий социальный статус обладателя. Однако, невзирая на подобранный со вкусом образ, над которым явно в поте лица корпел стилист, что-то всё одно ехидно выдавало его: нувориш. Никак иначе. Из грязи в князи.
В чертах лица отца и сына схожести обнаруживалось так же мало, как и во всём остальном, но больше всего, конечно, отличались глаза этих двоих. И дело тут даже не в цвете: глядя в них, можно было с полной уверенностью заявить, что передо мной люди с абсолютно разными системами ценностей и взглядом на мир.
Даже не поздоровавшись с родным сыном, мужчина сразу и в лоб спросил, глядя на меня: «Это ещё что за Шапито тут, а? Цирк уехал, клоуны остались?»
М-да, замаскировать меня сегодня защитный алгоритм не потрудился, явив миру без прикрас. Мигель же вкрадчиво указал мне жестом головы на комнату, и отправился по душам беседовать с отцом. Но прежде, чем кухонная дверь за этими двумя захлопнулась, до моего слуха долетел следующий обрывок разговора: «Ну, синеволосая эта курица твоя – ещё куда ни шло, на вкус и цвет, да? И то ладно: а я уж, грешным делом, думал ты не по бабам у нас. Но драные коты, и вот это вот?! Что за балаган с уродцами в моей квартире...»
Я вошёл в спальню. Хлоя стояла у окна, как чётки, перебирая косы на затылке и рассредоточено озирая безлюдный двор. Обернувшись ко мне, она тут же заявила: «Папаша у Мишки – мудак просто жесть – таких ещё поискать!»
Я пожал плечами – от оценочных характеристик я предпочёл пока воздержаться. Марыся, трёхцветная кошка, мирно дремала на подоконнике за шторами. А Лёлик, напротив, возбуждённо расхаживал по комнате и шумно принюхивался, то запрыгивая на диван, то снова спрыгивая. Черти чуют свой контингент безошибочно: чем хуже человек, тем им интересней. Так и тянет, так и манит, всё равно что кошку с клубочком ниток поиграть.
В свою очередь, Хлоя продолжила, будучи явно на взводе: «Представь себе, возвращаюсь я, значит, домой, а тут этот типец в дверь звонит: «Открывай, свои!» Прикинь? Я сначала послала его подальше, так он сказал, ментов вызовет, мол, хата его. Устроил мне потом допрос с пристрастием какой-то, блин. Ладно, хоть лампой в морду не светил и ногти щипцами не вырывал, урод. Ну я ему такая, а вот живём мы с вашим сынулей вместе душа в душу: любовь-морковь, тра-ла-ла. Наврала кароч. Не, ну а чё он? До котанов наших докопался ещё, типа обоссут всё вокруг, обдерут, капец!»
А чуть погодя Михаил внезапно проговорил, в корне меняя русло беседы: «Ваша выносливость, однако, поражает. Я не знаю ни одного существа, располагавшего бы таким запасом прочности. Даже демоны и те, со своей запредельной живучестью, в подмётки вам не годятся. Тот, кто сотворил вас – воистину гениальный проектировщик. Нашему Творцу, так думается, не мешало бы поучиться у Него изяществу ремесла». С этими словами Мигель, улыбаясь, взглянул мне в глаза. Эта его улыбка.. до чего же знакомая, до ужаса! Я тряхнул головой, разгоняя прилипчивый морок, здорово смахивающий на параноидальный бред.
Опомнившись, я заметил: «Да ведь вы тоже – совершенство в текущих условиях».
«Какие условия – такое и совершенство», – рассмеялся вдруг Мигель.
Не думал, что когда-либо смогу его рассмешить.
Глава 73. Тайны Безымянных
Ступая по постепенно разогревающемуся на Солнце асфальту, я размышлял параллельно о многих вещах сразу. Как мог двойник так бессовестно обобрать меня практически до нитки, с потрясающим бесстыдством обокрасть? А больше-то и некому было: для всех остальных слишком уж «неудобные» частоты. Всё равно, что откусить кусок от очень горячего пирога: нужно либо суметь его проглотить, либо, обжегшись, с откровенным неудовольствием выплюнуть. В общем, по моим прикидкам, мало какие создания в принципе могли «протолкнуть себе в горло» подобный «кусок» моей энергоинформационной структуры. Пускай и здесь, безусловно, обретались высокоразвитые сущности, однако им-то уж эти кулинарные изыски были совершенно ни к чему: «кусок пирога» может, они бы и прожевали, только вот «начинка» наверняка вызвала бы несварение у непривычного к экзотической кухне желудка. Как ни изощряйся, а выйдет себе дороже.
..выпил почти досуха, но ведь не убил. Почему? Нужен я ему, бедолаге, только разве ж он признается, какие именно планы на меня строит? И отчего до сих пор не переселился в облюбованную загодя оболочку, если в этом его цель? А если и так.. долго я всё одно не протяну.
«Пожалуйста, береги Хлою, – я сам удивился, до чего внезапно сказал это. – Она хоть и кажется своенравной и сильной, очень нуждается в понимании и заботе. Просто по-человечески. Тебе лучше об этом знать – ведь ты человек и есть. Да и вдвоём справляться с превратностями судьбы как-никак легче», – завершив фразу, я взглянул на спутника своими тёмными, как чёрный хрусталь, глазами. Мы в тот момент проходили по изогнутому аркой мосту старинного образца, чьи узорчатые кружевные перила причудливо играли со светотенью. А внизу мерно журчала вечно спешащая куда-то вода, в большом городе чем-то напоминающая подвижную амальгаму.
Мигель внезапно остановился, резко развернувшись лицом к переменчивой речной глади и сжав ладонями стальные поручни. Я замер рядом, обернувшись, чтоб понять, что произошло. Молодой маг судорожно кусал нижнюю губу, немигающим взором глядя на струящуюся ленту потока. Немного помолчав, через силу он поинтересовался: «Почему вы опять говорите о ней? Что Хлоя для вас значит? Это из-за того, что она.. поцеловала вас тогда?»
Честно признаться, я был до крайности изумлён тем, что мой ученик знает о том.. весьма интимном инциденте. Ну, поди ж она сама ему и рассказала, – сообразил я. – И, вероятно, сделала это намеренно – женское коварство не заставило себя долго ждать. А для чего-почему – вот уж не вызнаешь.
Смущённо улыбаясь, я ответил моему собеседнику, что тот поступок спасённой мной девушки меня действительно взбудоражил: я ведь испокон века любил разгадывать ребусы и находить решения самых причудливых головоломок. А что может быть занятнее кубика Рубика человеческих пристрастий: симпатий, антипатий, эмоциональных конфликтов и влечений – о, тема, весьма многогранная и затейливая. Но.. ничего личного, – заверил я, стараясь выглядеть максимально убедительным.
«Просто.. уподобляться людям.. поверьте, не нужно, не стоит! Не для этого вы…» – еле слышно и как-то отрывисто проговорил Михаил, судорожно оборвав фразу. Его скомканное высказывание прозвучало почти что как предупреждение. А чуть погодя, вздохнув и извинившись за что-то, молодой маг предложил продолжить наш путь.
Тем временем, заводской пейзаж, исполненный в стиле анахронического урбанизма, сменился пресной типовой застройкой спальных районов. Вместо крошащихся от избытка воспоминаний промышленных зданий из красного кирпича, ныне вплоть до самого до горизонта уходили подобно горным массивам, комплексы новоявленных миру многоэтажек. Солнце лишь изредка заглядывало во дворы грузно наползающих одна на другую высоток, которые практически повседневно находились в тени громадных исполинов, блистающих остеклёнными фасадами подобно чешуе диковинной рыбы. Внутри одной из таких вот «рыбин», как Иона во чреве кита, в общем-то, и жил Мигель.
Спустя несколько часов пути, мы практически, что достигли цели: жилище моего ученика находилось как раз за серебристо-серым зданием, по протяжённости напоминающим грандиозную стену, в высоких арках-проходах которого вечно гулял ветер, насвистывая одни и тот же унылый мотив, и лишь изредка варьируя тональность.
Двор за «стеной» был безлюден и молчалив: полдень. Середина рабочей недели. Новый район, ещё не полностью заселённый, ощерился многочисленными возвышающимися то тут, то там башенными кранами, подпирающими душное тяжёлое небо, которое, казалось, без их поддержки вот-вот неуклюже завалится на бок и просто-таки раздавит своей необъятной лазурью крохотный суетящийся под ним мирок.
Монотонный глухой гул забиваемых свай мерно оглашал окрест. Словно в гроб вколачивают гвозди, – отчего-то не к месту подумал я, хотя ни разу не слышал ничего подобного. Система ваяет ячейки и торопливо заполняет их расходным материалом. Ну, надо сказать, Систему я понимал куда лучше самого человека, не вполне сознавая вот разве что его непреодолимую тягу к вовлечённости в бездушный механизм. В общем и целом, Системы, возникающие самопроизвольно, согласно известным термодинамическим законам, весьма и весьма устойчивы, – рассудил я. – А вот об участи составных элементов Система вряд ли задумывается – не в этом её предельно простая, почти одноклеточная функция. Основная и, пожалуй, единственная задача Системы – поддержание собственного существования. Самоорганизация с минимумом потенциальной энергии. Ячейки Бенара, чего уж.
Мы с моим учеником тем временем шли по диагонали, пересекая довольно обширный двор между домами: с космическими войдами его не сравнить, конечно, но пешочком тот ещё маршрут. Я рассеянно оглядел пустынную детскую площадку. Пожалуй, мне даже нравились эти незаселённость и тишина, нанизанные на все очевидные признаки обитаемости места. Без труда прочтя мои мысли, молодой маг вполголоса произнёс: «Хорошо, когда так спокойно». Я безмолвно согласился, утвердительно покачав головой.
Дойдя до середины двора, в отсутствии людей и резвящихся ребятишек безмолвного, как пейзаж постапокалипсиса, Михаил вдруг замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Поджав губы, и, вероятно, о чём-то размышляя, после некоторого колебания он с твёрдой уверенностью взял меня за руку, сжав запястье так, словно собрался всенепременно прощупать под этой неестественно-белой кожей хотя бы нитевидный, но пульс. Я в свой черёд тотчас почувствовал, как стремительно холодеет его ладонь, соприкасаясь с моим телом, жадно поглощавшим живое тепло.
Медленно подняв глаза от земли и устремив их на меня, молодой маг, глубоко вдохнув, наконец, заговорил: «Знаете, я давно собирался рассказать… Но просто не знал, как…» Он нервно потёр лоб свободной ладонью, вновь отведя взгляд от моих глаз, после чего сжал своими подрагивающими пальцами и вторую мою руку, так же судорожно передавив кисть у основания, будто всё же рассчитывая, что ну, хоть она-то на предмет сердцебиенья не подведёт, и продолжил: «Если.. если я вам скажу...» Говоря это, мой ученик одарил меня каким-то безнадёжным, пробирающим до озноба взглядом, от которого делалось прямо-таки не по себе. Что за ужасающий вердикт от собрался мне озвучить? Зачитать смертельный диагноз?
Я хотел, было, нарушить затянувшуюся гнетущую паузу и спросить, в чём, собственно, дело, но не успел. Какая-то преклонных лет женщина, проходя мимо со своей неопрятно растрёпанной поклажей и не менее беспорядочно торчащими из-под платка седыми волосами, вдруг раздражённо и даже довольно грубо обратилась к нам, бросив с откровенным осуждением: «Посреди бела дня, ты смотри, чужие секреты разбазаривать! Да во всеуслышание! Ни стыда, ни совести! Нет имени, нет и сказа! Нечего тут!» Я проводил пожилую даму недоумённым взглядом, осмысляя её обвинение. А вот Мигель в тот же миг выпустил мои кисти из своих рук, прошептав в след уходящей: «Вот ведь не к месту, ни ко времени ты, старая ведьма…» В ответ на его замечание я невольно усмехнулся: мне показалось довольно забавным, что маг со стажем обозвал ведьмой эту склочную даму в годах, по-прежнему что-то бубнящую себе под нос. Хотя…
Я пристально вгляделся в спину похрамывающей старухи, невесть откуда вообще нарисовавшейся на нашем необитаемом горизонте. Полдень ведь. Время демонов. Да и мало ли кого ещё? Мне даже грешным делом померещилось, что между мною и удаляющейся хромоногой старицей в воздухе как будто повисла тонкая бензиновая плёнка с потёкшими цветными разводами. Мигель же бросил быстро: «Это Вёльва.. Являются они.. когда не просят… Потом поговорим. Идёмте», – и, перейдя на торопливый шаг, направился к дому. Я, молча, последовал за ним.
Глава 74. Чистота и красота
Мы поднялись на одном из лифтов почти до самого верха и, пройдя по коридору и упершись в тупик, оказались у знакомой двери, уже порядочно изученной мной на наличие косметических дефектов. Я на шаг опередил Мигеля, протянув ладонь к дверной ручке и мягко коснувшись её стального корпуса: механизм замка с лёгким щелчком повернулся, и запертая изнутри защёлка отворилась, послушно, как отворялись все прочие двери передо мной. Ну, или почти все.
Неслышно переступив порог, я в тот же миг остро почувствовал присутствие кого-то чужого. И дело было даже не в том, что дверь оказалась заперта изнутри, но в энергетических «следах», застывших на полу. На сей раз в собственных ощущениях я сориентировался довольно быстро, хотя был слаб и рассеян после тяжёлой ночи тет-а-тет с кошмаром, который решил овеществить себя посредством моих собственных рук. С кошмарами, впрочем, всегда так.
Сначала в конце коридора, выйдя из кухни, показалась Хлоя. Она явно была не в духе, однако, увидев меня, широко улыбнулась, и с деланной бодростью объявила: «Какие люди почтили нас своим присутствием! Рада видеть вас, незабвенные, в трезвом уме и добром здравии». Несмотря на патетику слога, это был злой сарказм, а не радостное приветствие.
Хлоя бросила короткий взгляд на Михаила, без слов обменявшись с ним лёгкими наклонами головы. А следом за моей подопечной нам навстречу вышагнул ещё один человек. Мигель к тому времени уже успел разуться. После перебранки с той странноватой старухой он был крайне задумчив. Появившийся же в коридоре незнакомец, как я принюхавшись, сообразил – его биологический отец. Но отчего-то родство это показалось мне таким призрачным, что я б и рядом этих двоих ставить не стал. Куда больше значимых аллелей мой ученик унаследовал со стороны матери, многие из которых к тому ж находились в «спящем режиме», дрейфуя в череде поколений и никак не проявляя себя. Ну, глубоко вникать в тему передачи наследственной информации сквозь века я не стал: не до того было.
Встреча родственников оказалась отнюдь не радостной. Завидев родителя, замершего напротив с небрежно скрещенными на груди руками, Михаил тихо чертыхнулся, хотя практически не использовал бранных слов. Но сегодня был явно не его день. Хлоя тем временем предусмотрительно скрылась в спальне, прикрыв за собой дверь: она откровенно не желала лезть в чужие семейные дрязги. При той своей жизни ей этого добра хватило.
..На вид так это оказался ничем не примечательный мужчина средних лет, относительно невысокого роста, довольно сухощавый и, как и мой ученик, брюнет, однако, в отличие от Мигеля довольно смуглый, да и цвет волос совершенно другой: мне, зачастую цепляющемуся исключительно за несущественные мелочи, это сразу бросилось в глаза. У Мигеля волос иссиня-чёрный. А у его отца, напротив, сильно отдавал рыжиной.
А вот одет был незваный гость, на которого я устремил любопытный взгляд, презентабельно и современно. Каждая даже самая незначительная деталь его костюма ненавязчиво, но будто намеренно подчёркивала высокий социальный статус обладателя. Однако, невзирая на подобранный со вкусом образ, над которым явно в поте лица корпел стилист, что-то всё одно ехидно выдавало его: нувориш. Никак иначе. Из грязи в князи.
В чертах лица отца и сына схожести обнаруживалось так же мало, как и во всём остальном, но больше всего, конечно, отличались глаза этих двоих. И дело тут даже не в цвете: глядя в них, можно было с полной уверенностью заявить, что передо мной люди с абсолютно разными системами ценностей и взглядом на мир.
Даже не поздоровавшись с родным сыном, мужчина сразу и в лоб спросил, глядя на меня: «Это ещё что за Шапито тут, а? Цирк уехал, клоуны остались?»
М-да, замаскировать меня сегодня защитный алгоритм не потрудился, явив миру без прикрас. Мигель же вкрадчиво указал мне жестом головы на комнату, и отправился по душам беседовать с отцом. Но прежде, чем кухонная дверь за этими двумя захлопнулась, до моего слуха долетел следующий обрывок разговора: «Ну, синеволосая эта курица твоя – ещё куда ни шло, на вкус и цвет, да? И то ладно: а я уж, грешным делом, думал ты не по бабам у нас. Но драные коты, и вот это вот?! Что за балаган с уродцами в моей квартире...»
Я вошёл в спальню. Хлоя стояла у окна, как чётки, перебирая косы на затылке и рассредоточено озирая безлюдный двор. Обернувшись ко мне, она тут же заявила: «Папаша у Мишки – мудак просто жесть – таких ещё поискать!»
Я пожал плечами – от оценочных характеристик я предпочёл пока воздержаться. Марыся, трёхцветная кошка, мирно дремала на подоконнике за шторами. А Лёлик, напротив, возбуждённо расхаживал по комнате и шумно принюхивался, то запрыгивая на диван, то снова спрыгивая. Черти чуют свой контингент безошибочно: чем хуже человек, тем им интересней. Так и тянет, так и манит, всё равно что кошку с клубочком ниток поиграть.
В свою очередь, Хлоя продолжила, будучи явно на взводе: «Представь себе, возвращаюсь я, значит, домой, а тут этот типец в дверь звонит: «Открывай, свои!» Прикинь? Я сначала послала его подальше, так он сказал, ментов вызовет, мол, хата его. Устроил мне потом допрос с пристрастием какой-то, блин. Ладно, хоть лампой в морду не светил и ногти щипцами не вырывал, урод. Ну я ему такая, а вот живём мы с вашим сынулей вместе душа в душу: любовь-морковь, тра-ла-ла. Наврала кароч. Не, ну а чё он? До котанов наших докопался ещё, типа обоссут всё вокруг, обдерут, капец!»
