Отстояла очередь в сарайчик, который по запаху сразу определила уборной. Затем женская колонна потекла в длинную избу напротив, оказавшуюся столовой. В полной тишине расселись вдоль длинного стола, где уже поджидали большие горшки с дымящейся похлебкой. Однако, трапезничать не торопились, чего-то ожидая. Наконец, двери в другом конце распахнулись, пропустив высокого старика, вроде того, что подобрал меня у ворот. Такой же желчный, но немногим моложе. Поверх балахона белоснежная мантия, а на груди - огромный медальон с блюдце. Женщины оживились, по худым лицам заскользили улыбки, глаза загорелись тем же фанатичным блеском. О, боги… куда я попала? Жрец обвел общество глазами, задержался на скромной мне. Стало не по себе. Затем воздел руки горе и что-то продекламировал. Женщины опять зашептали, приложив пальцы ко лбу, и трапеза началась.
Овощная похлебка не многим вкуснее вечерней каши, но мне показалась амброзией – так давно я не голодала еще со времен… Напряглась, вспоминая. Безуспешно - память отказалась сотрудничать.
После обеда массовка опять дружно пошептала и дружно вернулась в цех. Потом был еще выход в уборную, и еще трапеза, а потом массовый исход в моечную. Заходили пятерками: со мной оказалась та старшая из цеха. Что-то удивленно воскликнула, увидев мою голую тушку. Даже остальные повернули ко мне равнодушные лица. Сравнила: вроде все так же – по паре рук, ног, грудей. С единственным отличием - они все невероятно тощие. Старшая нахмурилась и зацокала. Я пожала плечами и продолжила полоскаться, радуясь брусочку кусачего, но все ж таки мыла. Затем бабий отряд протопал в один из бараков. Моя догадка подтвердилась – длинные избы по сторонам местного «проспекта» были именно спальными. Низкая дверь с торца пропускала в длинное помещение без окон с низкими потолками. Вдоль стен выстроились широкие лавки под соломенными тюфяками. Мне указали на одну из них. Плюхнулась с наслаждением после отработанного трудодня. На меня осуждающе зыркнули. Никто не садился. Нехотя поднялась. Опять кого-то ждали. Наконец, вплыла вчерашняя старуха с огромной свечой. В торжественной тишине возжгла лучины и начала нараспев читать. Женщины склонили головы. Кто-то в полголоса вторил, кто-то просто шевелил губами. Действо продолжалось довольно долго, мне, уставшей, показалось – вечность. И вот в едином порыве все воздели руки к низкому потолку, и молитва, наконец, завершилась. И, похоже, я единственная облегченно вздохнула – лица остальных горели воодушевлением. Все расселись по тюфякам, а старуха взяла большое блюдо с лепешками и стала обносить присутствующих. Каждая брала хлеб одной рукой, другую прикладывала ко лбу. Я обрадовалась: скудным ужином, если честно, не наелась. Когда старуха дошла до меня, то я получила по протянутой руке. Она резко бросила мне в лицо что-то явно ругательное и выразительно похлопала по ляжкам. Угу, кажется, кое-кого посадили на диету. Так, товарищи, надо срочно делать ноги из этой секты. Но, как?
Засыпая, раскладывала: итак, что мы имеем? Куда я попала, не имею понятия. Ни в частности – что это за странное поселение, ни глобально – что за вселенная? Конечно, в идеале вернуться бы домой, поэтому главным оставалось «Как попасть туда, не знаю куда». Вопрос на данный момент нерешаемый, поэтому перебрала текущую повестку дня: есть крыша над головой и диетический, но стол. На экстренный расклад, типа вчерашнего – вполне сгодится, но в целом ситуация меня не устраивала ни разу. Надо уходить, но не знаю куда, и не знаю как. Насколько далека деревня от цивилизации, и есть ли таковая в принципе? Неизвестен ни местный язык, ни местные обычаи. Поэтому временно продолжаем знакомство с культурой аборигенов.
Следующий день стал точной копией предыдущего, с тем лишь отличием, что накормили завтраком, если так назвать прогорклый сухарь с водой. Минуло еще шесть таких дней, похожих как икринки одного помета. Я ненавязчиво приглядывалась. Деревня - огороженное поселение, от проспекта расходились в стороны по три жилых барака, за храмом виднелись еще постройки непонятного назначения. Несколько в стороне, ближе к частоколу, торчали смотровые вышки. Передвигались по территории организованно, даже в уборную. Несколько раз видела ворота открытыми: запряженные ящеры тянули груженые закрытые подводы прочь. Некоторое оживление в жизнь внесла приставленная ко мне наставница – совсем девчонка, лет семнадцати от роду, у которой сквозь привычную отрешенность еще прорывалось детская непосредственность. Украдкой выясняла у нее названия окружающих предметов и элементарные понятия. Медленно мой словарный запас начал пополняться. Попробовала выяснить у девчонки ее имя. Та испуганно вытаращила глаза и замотала головой. Десятым днем нас разбудили и отправили в моечную. Выдали свежие балахоны, выстроили отрядом октябрят, и, предшествуемые старухой, мы торжественно двинули по «проспекту» в храм. Широкое круглое здание проткнуло бы единственным шпилем небо, кабы вышло ростом. А так, эффект величия немного смазался. С любопытством заозиралась, но внутри оказалось скучно: пустой интерьер без украшений, лишь посередине приземистый алтарь, утыканный свечами. Перед ним стояла огромная чаша с водой, где плавала разноцветная пыльца. Каждая опускала ладони в чашу и забирала одну свечку. Пришлось присоединиться. Не задерживаясь, вышли через противоположные двери и не менее торжественно вернулись на площадь. Уселись ровным рядком. Спустя небольшое время присоединился еще один «отряд» женщин. Ого! Наша бригада, оказывается, не единственная! Затем еще, и еще, засаживая площадь до пустого пятачка в центре. После этого за спинами по периметру разожгли небольшие костры. Начались молебствия. Сначала председательствовали те самые три старухи. Молились истово. Я исподтишка оглядывалась: уместилось человек около двухсот – женщины от шестнадцати и старше. Но это не все население деревни – вдалеке временами маячили фигуры. У меня уже затекло тело, когда прервались на упорядоченные походы в уборную. После этого раздали сухари. Сегодня пощусь не только я. Молебствия продолжились. Оставалось грустно гадать, когда дурдом закончится.
Едва завечерело, по толпе прокатился дружный вздох, и на площадь явился главный жрец. Ничего нового, уж хотела подремать под покровом сумерек, но от храма показалась процессия. В сопровождении жриц со свечами медленно двигалась девушка. В центре площади шествие остановилось, и девушку приковали за запястья к вмурованным в землю кольцам так, что та осталась согбенной. Жрец заголосил совсем пафосно и шагнул к прикованной – у той с треском разорвался по спине балахон. Стало неприятно – что здесь вообще происходит? Не успела даже придумать объяснения, как жрец выхватил тяжелую плеть и протянул девушку по оголенной спине – брызнула кровь. Девушка выгнулась и закричала. Я растерялась, шокированная. Еще удар – крик. На лицах окружающих фанатичное воодушевление. Удары сыпались методично один за другим, пока девушка не упала, затихнув. Толпа взревела. Женщины вскочили с радостными улыбками. Счастливые жрицы подхватили израненную и понесли прочь, оставляя кровавую дорожку. Я сидела и смотрела на это безумие, не в силах шевельнуться. Думается, мое потрясение было очевидно, потому что вечером, в мыльне, Рыжик, как я прозвала юную наставницу, показала мне глубокие шрамы на спине. Кое-как, где словами, где жестами, выяснилось, что я имела сомнительное счастье наблюдать ритуал Посвящения, после которого свежеиспеченная сектантка теряла урожденное имя, и становилась не то сестрой, не то подругой. Чьей – вопрос остался открытым – моих языковых познаний не хватило.
Под утро пришли месячные. Проснулась, залитая красным. Бабы заголосили. Проскальзывали знакомые уже слова: «грязь», «нечистая». Растерялась – тут такого у женщин не бывает в принципе? Подбежала старшая и зло повелела остаться здесь. Все поспешно удалились. Тотчас пришли две неизвестные женщины, притащили чан с водой и тряпку и знаками приказали все вымыть. Когда более-менее привела все в порядок, чан уволокли, а меня поманили вслед. Привели на отдаленный край поселения, завели в тесную моечную, сунули в руки простынь грубого полотна и закрыли. Огляделась: пространства – не слишком большая кухня. Память снизошла подбросить картинку: тесная квартирка, на кухне – гарнитур десятилетней давности, между ним газовая плита с громко воющей вытяжкой сверху, в углу мойка, старенький гудящий холодильник у окна с видом на унылый двор в каменном кольце высотных домов.
И здесь места хватает лишь на большой чан с водой, широкую лавку и дырку для естественных надобностей в положенном закутке. Вся эта красота освещалась крохотным, практически слуховым оконцем где-то под потолком. Расстелила на лавке простынь и уселась думать.
Итак, что мы имеем?
Варварская секта, где женщин кому-то куда-то посвящают диким способом, и не приняты месячные. Но как? Большинство ведь баб вполне репродуктивного возраста! Тут меня осенило – они же все болезненно худые! При нехватке жировой прослойки прекращается выработка гормонов, отвечающих за репродуктивные функции, и здравствуй, аменорея. Вот оно что, Михалыч. Надо полагать, светит мне теперь ну ооочень строгая диета. Что ж, диета – мое все, организм у меня закален в борьбе и стоит за нажитые килограммы, как за Сталинград. Кушать, правда, хочется…
Скучно. Влезла на лавку, попыталась дотянуться до окошка. Ростом не вышла. Подставила черпак из чана, потянулась на носочках. Ограниченный, но обзор: чуть левее высился за постройками храм, виден был частью проспект и где-то вдалеке ворота. Смотреть очень неудобно – долго на носочке одной ноги не простоишь, поэтому время от времени садилась, пару раз вздремнула, но картина мира успела пополниться.
Как минимум дважды в день во внешний мир уходили подводы. Интересно, возница сидел не на каждой повозке – только на первой и последней. Остальные вполне обходились без. Ярко оранжевые ящеры легко справлялись без погонщика, утыкаясь мордой в предыдущий возок. Женщины же ящеров сторонились.
К вечеру ощутила слабость от голода, растянулась на лавке. В карцер заглянула незнакомая баба, брезгливо кинула сухарь и тотчас захлопнула дверь.
На строгой диете и в полной изоляции минуло несколько дней. Наконец, заявилась главная старуха, и, убедившись, что я.. эмм… больше не пачкаюсь, отвела в общий барак.
Дни потекли обычной чередой. Мой словарный запас неуклонно пополнялся. Оказалось, поселение чтит культ богини дождя и плодородия. Женщины как бы посвящают богине собственную репродуктивность, доводя себя до аменореи. Ежедневно послушницы трудятся во славу богини – собирают пыльцу редкого дерева сибиан и вываривают первой фазой луны в смолу. Эта смола ценится чуть ни на вес золота, обладает неким свойством соединять миры, короче, наркотик, как поняла. Любопытно - за пределы деревни выезжают подводы по семь-девять повозок, с двумя-тремя возницами от силы. Каким образом осуществляется охрана столь ценного груза?
Как обычно завершалась декада, послушниц должны были собрать на площади для очередного посвящения. Я прикидывала способы эмиграции и их перспективность в рамках существующей конъюнктуры. Торжественным шествием привели очередную девицу. Но, что-то шло не так. Было у девицы какое-то особо одухотворенное выражение, что ли. Словно… словно под наркотиком! Занервничала я, когда девицу приковали, а вокруг стали расти вязанки дров. Обложили в пол роста. Приблизился жрец: «Жертва! Жертва Великой!». Вязанки вспыхнули. Девушка продолжала стоять с блаженной улыбкой. И лишь когда пламя начало облизывать плечи, она закричала. Страшно закричала. Толпа зашлась. Выкрикивали славники богине, чествовали горящую.
Меня трясло. Настолько, что Рыжику пришлось подхватить меня под руку и тащить с площади прочь. Много позже, когда немного пришла в себя, узнала, что каждую четвертую декаду к богине отправляют послушницу, у которой восстановился менструальный цикл. Кандидатура определяется посредством жеребьевки, и это считается великой милостью богини. Девушка какое-то время проживает отдельно, ей организовывают качественное питание для восстановления гормонального баланса. Каждый день ей возжигают смолу сибиан, и, говорят, богиня сама спускается приготовить избранную. Я поинтересовалась, а нельзя ли как-то сбежать? Рыжик, которая обычно изо всех сил старалась сохранять отрешенность, изумленно вытаращилась. А зачем? Это же такая великая честь! Заветная мечта каждой из сестер! Подробности выяснить не успела, потому что распахнулась дверь, и в барак влетели главные старухи. Та, которая сожгла мои любимые джинсы, швырнула мне горсть вонючих лепестков сибиана. Ноздри ее подрагивали от гнева, когда она резко прокаркала:
- Радуйся, чужачка! Богиня желает видеть тебя!
Мгновенно повисла тишина: остальные, кажется, даже дышать перестали. По рядам прошелестел слаженный вздох, послушницы склонились ко мне в благоговейном поклоне. Бабки же подхватили под локоток и потащили прочь. Посадили в ту же каморку-мыльню. Ужин, правда, принесли обильный. Поела, села думать. Итак, у меня есть сорок дней, чтобы сбежать от этой чертовой богини. Что мы имеем? Сижу, и видимо, буду сидеть здесь ближайшее будущее, и если ничего не придумаю, то и все оставшееся будущее. Я заперта (проверила еще в пошлый раз), и… и у меня нет никаких идей. Утро вечера мудренее – легла спать.
Наутро меня разбудили царским завтраком: на огромном керамическом блюде возлежало что-то сдобное в сопровождении кринки молока и щекотало ноздри божественным ароматом. Настроение радостно подпрыгнуло. Откушав пышного пирога с нежной мясной начинкой, я пила молоко и разглядывала блюдо. Довольно большое, оно глядело крепким. Пришла идея.
Спустя немного времени, дверь скрипнула, пропустив прислужницу с огромной курильницей. Я с искренним раскаянием на лице принесла витиеватые извинения за случайно разбитое блюдо. Прислужница так же равнодушно собрала и посуду, и битые осколки. В углу остались припрятанными пара острых крупных черепков. Женщина ушла, и следом торжественно вплыли три старухи-жрицы. С пением проплыли лебедями вокруг громоздкой треноги, не снисходя до меня вниманием, подожгли несколько кусочков смолы и, воздевая руки, задом вывалились из помещения. Лязгнул замок. Мыльня неспешно стала затягиваться синеватым дымом. Тяга к сакральным откровениям отсутствовала, поэтому обвязала лицо куском мокрой простыни. Подковырнула камни: так и есть – просто лежат на земляном полу. Залезла под лавку – там камней даже меньше. Земля не сухая, ковыряется легко. Отлично! За месяц сумею сделать подкоп.
- Настолько не хочешь ко мне?
От неожиданности стукнулась головой об лавку. Медленно вылезла и обернулась. Статная величавая женщина стояла, опираясь на чан с водой и чуть склонив голову, наблюдала за мной. Вот ведь подстава! Как не услышала лязг отпираемой двери!? Однако дверь была закрыта, в чем я убедилась, метнув взгляд. Гостья продолжала стоять, разглядывая меня с легкой улыбкой: красивая зрелая женщина, пышущая здоровьем, лет тридцати на вид, но сразу понятно, что ей много-много больше.
Овощная похлебка не многим вкуснее вечерней каши, но мне показалась амброзией – так давно я не голодала еще со времен… Напряглась, вспоминая. Безуспешно - память отказалась сотрудничать.
После обеда массовка опять дружно пошептала и дружно вернулась в цех. Потом был еще выход в уборную, и еще трапеза, а потом массовый исход в моечную. Заходили пятерками: со мной оказалась та старшая из цеха. Что-то удивленно воскликнула, увидев мою голую тушку. Даже остальные повернули ко мне равнодушные лица. Сравнила: вроде все так же – по паре рук, ног, грудей. С единственным отличием - они все невероятно тощие. Старшая нахмурилась и зацокала. Я пожала плечами и продолжила полоскаться, радуясь брусочку кусачего, но все ж таки мыла. Затем бабий отряд протопал в один из бараков. Моя догадка подтвердилась – длинные избы по сторонам местного «проспекта» были именно спальными. Низкая дверь с торца пропускала в длинное помещение без окон с низкими потолками. Вдоль стен выстроились широкие лавки под соломенными тюфяками. Мне указали на одну из них. Плюхнулась с наслаждением после отработанного трудодня. На меня осуждающе зыркнули. Никто не садился. Нехотя поднялась. Опять кого-то ждали. Наконец, вплыла вчерашняя старуха с огромной свечой. В торжественной тишине возжгла лучины и начала нараспев читать. Женщины склонили головы. Кто-то в полголоса вторил, кто-то просто шевелил губами. Действо продолжалось довольно долго, мне, уставшей, показалось – вечность. И вот в едином порыве все воздели руки к низкому потолку, и молитва, наконец, завершилась. И, похоже, я единственная облегченно вздохнула – лица остальных горели воодушевлением. Все расселись по тюфякам, а старуха взяла большое блюдо с лепешками и стала обносить присутствующих. Каждая брала хлеб одной рукой, другую прикладывала ко лбу. Я обрадовалась: скудным ужином, если честно, не наелась. Когда старуха дошла до меня, то я получила по протянутой руке. Она резко бросила мне в лицо что-то явно ругательное и выразительно похлопала по ляжкам. Угу, кажется, кое-кого посадили на диету. Так, товарищи, надо срочно делать ноги из этой секты. Но, как?
Засыпая, раскладывала: итак, что мы имеем? Куда я попала, не имею понятия. Ни в частности – что это за странное поселение, ни глобально – что за вселенная? Конечно, в идеале вернуться бы домой, поэтому главным оставалось «Как попасть туда, не знаю куда». Вопрос на данный момент нерешаемый, поэтому перебрала текущую повестку дня: есть крыша над головой и диетический, но стол. На экстренный расклад, типа вчерашнего – вполне сгодится, но в целом ситуация меня не устраивала ни разу. Надо уходить, но не знаю куда, и не знаю как. Насколько далека деревня от цивилизации, и есть ли таковая в принципе? Неизвестен ни местный язык, ни местные обычаи. Поэтому временно продолжаем знакомство с культурой аборигенов.
Следующий день стал точной копией предыдущего, с тем лишь отличием, что накормили завтраком, если так назвать прогорклый сухарь с водой. Минуло еще шесть таких дней, похожих как икринки одного помета. Я ненавязчиво приглядывалась. Деревня - огороженное поселение, от проспекта расходились в стороны по три жилых барака, за храмом виднелись еще постройки непонятного назначения. Несколько в стороне, ближе к частоколу, торчали смотровые вышки. Передвигались по территории организованно, даже в уборную. Несколько раз видела ворота открытыми: запряженные ящеры тянули груженые закрытые подводы прочь. Некоторое оживление в жизнь внесла приставленная ко мне наставница – совсем девчонка, лет семнадцати от роду, у которой сквозь привычную отрешенность еще прорывалось детская непосредственность. Украдкой выясняла у нее названия окружающих предметов и элементарные понятия. Медленно мой словарный запас начал пополняться. Попробовала выяснить у девчонки ее имя. Та испуганно вытаращила глаза и замотала головой. Десятым днем нас разбудили и отправили в моечную. Выдали свежие балахоны, выстроили отрядом октябрят, и, предшествуемые старухой, мы торжественно двинули по «проспекту» в храм. Широкое круглое здание проткнуло бы единственным шпилем небо, кабы вышло ростом. А так, эффект величия немного смазался. С любопытством заозиралась, но внутри оказалось скучно: пустой интерьер без украшений, лишь посередине приземистый алтарь, утыканный свечами. Перед ним стояла огромная чаша с водой, где плавала разноцветная пыльца. Каждая опускала ладони в чашу и забирала одну свечку. Пришлось присоединиться. Не задерживаясь, вышли через противоположные двери и не менее торжественно вернулись на площадь. Уселись ровным рядком. Спустя небольшое время присоединился еще один «отряд» женщин. Ого! Наша бригада, оказывается, не единственная! Затем еще, и еще, засаживая площадь до пустого пятачка в центре. После этого за спинами по периметру разожгли небольшие костры. Начались молебствия. Сначала председательствовали те самые три старухи. Молились истово. Я исподтишка оглядывалась: уместилось человек около двухсот – женщины от шестнадцати и старше. Но это не все население деревни – вдалеке временами маячили фигуры. У меня уже затекло тело, когда прервались на упорядоченные походы в уборную. После этого раздали сухари. Сегодня пощусь не только я. Молебствия продолжились. Оставалось грустно гадать, когда дурдом закончится.
Едва завечерело, по толпе прокатился дружный вздох, и на площадь явился главный жрец. Ничего нового, уж хотела подремать под покровом сумерек, но от храма показалась процессия. В сопровождении жриц со свечами медленно двигалась девушка. В центре площади шествие остановилось, и девушку приковали за запястья к вмурованным в землю кольцам так, что та осталась согбенной. Жрец заголосил совсем пафосно и шагнул к прикованной – у той с треском разорвался по спине балахон. Стало неприятно – что здесь вообще происходит? Не успела даже придумать объяснения, как жрец выхватил тяжелую плеть и протянул девушку по оголенной спине – брызнула кровь. Девушка выгнулась и закричала. Я растерялась, шокированная. Еще удар – крик. На лицах окружающих фанатичное воодушевление. Удары сыпались методично один за другим, пока девушка не упала, затихнув. Толпа взревела. Женщины вскочили с радостными улыбками. Счастливые жрицы подхватили израненную и понесли прочь, оставляя кровавую дорожку. Я сидела и смотрела на это безумие, не в силах шевельнуться. Думается, мое потрясение было очевидно, потому что вечером, в мыльне, Рыжик, как я прозвала юную наставницу, показала мне глубокие шрамы на спине. Кое-как, где словами, где жестами, выяснилось, что я имела сомнительное счастье наблюдать ритуал Посвящения, после которого свежеиспеченная сектантка теряла урожденное имя, и становилась не то сестрой, не то подругой. Чьей – вопрос остался открытым – моих языковых познаний не хватило.
Глава 3
Под утро пришли месячные. Проснулась, залитая красным. Бабы заголосили. Проскальзывали знакомые уже слова: «грязь», «нечистая». Растерялась – тут такого у женщин не бывает в принципе? Подбежала старшая и зло повелела остаться здесь. Все поспешно удалились. Тотчас пришли две неизвестные женщины, притащили чан с водой и тряпку и знаками приказали все вымыть. Когда более-менее привела все в порядок, чан уволокли, а меня поманили вслед. Привели на отдаленный край поселения, завели в тесную моечную, сунули в руки простынь грубого полотна и закрыли. Огляделась: пространства – не слишком большая кухня. Память снизошла подбросить картинку: тесная квартирка, на кухне – гарнитур десятилетней давности, между ним газовая плита с громко воющей вытяжкой сверху, в углу мойка, старенький гудящий холодильник у окна с видом на унылый двор в каменном кольце высотных домов.
И здесь места хватает лишь на большой чан с водой, широкую лавку и дырку для естественных надобностей в положенном закутке. Вся эта красота освещалась крохотным, практически слуховым оконцем где-то под потолком. Расстелила на лавке простынь и уселась думать.
Итак, что мы имеем?
Варварская секта, где женщин кому-то куда-то посвящают диким способом, и не приняты месячные. Но как? Большинство ведь баб вполне репродуктивного возраста! Тут меня осенило – они же все болезненно худые! При нехватке жировой прослойки прекращается выработка гормонов, отвечающих за репродуктивные функции, и здравствуй, аменорея. Вот оно что, Михалыч. Надо полагать, светит мне теперь ну ооочень строгая диета. Что ж, диета – мое все, организм у меня закален в борьбе и стоит за нажитые килограммы, как за Сталинград. Кушать, правда, хочется…
Скучно. Влезла на лавку, попыталась дотянуться до окошка. Ростом не вышла. Подставила черпак из чана, потянулась на носочках. Ограниченный, но обзор: чуть левее высился за постройками храм, виден был частью проспект и где-то вдалеке ворота. Смотреть очень неудобно – долго на носочке одной ноги не простоишь, поэтому время от времени садилась, пару раз вздремнула, но картина мира успела пополниться.
Как минимум дважды в день во внешний мир уходили подводы. Интересно, возница сидел не на каждой повозке – только на первой и последней. Остальные вполне обходились без. Ярко оранжевые ящеры легко справлялись без погонщика, утыкаясь мордой в предыдущий возок. Женщины же ящеров сторонились.
К вечеру ощутила слабость от голода, растянулась на лавке. В карцер заглянула незнакомая баба, брезгливо кинула сухарь и тотчас захлопнула дверь.
На строгой диете и в полной изоляции минуло несколько дней. Наконец, заявилась главная старуха, и, убедившись, что я.. эмм… больше не пачкаюсь, отвела в общий барак.
Дни потекли обычной чередой. Мой словарный запас неуклонно пополнялся. Оказалось, поселение чтит культ богини дождя и плодородия. Женщины как бы посвящают богине собственную репродуктивность, доводя себя до аменореи. Ежедневно послушницы трудятся во славу богини – собирают пыльцу редкого дерева сибиан и вываривают первой фазой луны в смолу. Эта смола ценится чуть ни на вес золота, обладает неким свойством соединять миры, короче, наркотик, как поняла. Любопытно - за пределы деревни выезжают подводы по семь-девять повозок, с двумя-тремя возницами от силы. Каким образом осуществляется охрана столь ценного груза?
Как обычно завершалась декада, послушниц должны были собрать на площади для очередного посвящения. Я прикидывала способы эмиграции и их перспективность в рамках существующей конъюнктуры. Торжественным шествием привели очередную девицу. Но, что-то шло не так. Было у девицы какое-то особо одухотворенное выражение, что ли. Словно… словно под наркотиком! Занервничала я, когда девицу приковали, а вокруг стали расти вязанки дров. Обложили в пол роста. Приблизился жрец: «Жертва! Жертва Великой!». Вязанки вспыхнули. Девушка продолжала стоять с блаженной улыбкой. И лишь когда пламя начало облизывать плечи, она закричала. Страшно закричала. Толпа зашлась. Выкрикивали славники богине, чествовали горящую.
Меня трясло. Настолько, что Рыжику пришлось подхватить меня под руку и тащить с площади прочь. Много позже, когда немного пришла в себя, узнала, что каждую четвертую декаду к богине отправляют послушницу, у которой восстановился менструальный цикл. Кандидатура определяется посредством жеребьевки, и это считается великой милостью богини. Девушка какое-то время проживает отдельно, ей организовывают качественное питание для восстановления гормонального баланса. Каждый день ей возжигают смолу сибиан, и, говорят, богиня сама спускается приготовить избранную. Я поинтересовалась, а нельзя ли как-то сбежать? Рыжик, которая обычно изо всех сил старалась сохранять отрешенность, изумленно вытаращилась. А зачем? Это же такая великая честь! Заветная мечта каждой из сестер! Подробности выяснить не успела, потому что распахнулась дверь, и в барак влетели главные старухи. Та, которая сожгла мои любимые джинсы, швырнула мне горсть вонючих лепестков сибиана. Ноздри ее подрагивали от гнева, когда она резко прокаркала:
- Радуйся, чужачка! Богиня желает видеть тебя!
Мгновенно повисла тишина: остальные, кажется, даже дышать перестали. По рядам прошелестел слаженный вздох, послушницы склонились ко мне в благоговейном поклоне. Бабки же подхватили под локоток и потащили прочь. Посадили в ту же каморку-мыльню. Ужин, правда, принесли обильный. Поела, села думать. Итак, у меня есть сорок дней, чтобы сбежать от этой чертовой богини. Что мы имеем? Сижу, и видимо, буду сидеть здесь ближайшее будущее, и если ничего не придумаю, то и все оставшееся будущее. Я заперта (проверила еще в пошлый раз), и… и у меня нет никаких идей. Утро вечера мудренее – легла спать.
Глава 4
Наутро меня разбудили царским завтраком: на огромном керамическом блюде возлежало что-то сдобное в сопровождении кринки молока и щекотало ноздри божественным ароматом. Настроение радостно подпрыгнуло. Откушав пышного пирога с нежной мясной начинкой, я пила молоко и разглядывала блюдо. Довольно большое, оно глядело крепким. Пришла идея.
Спустя немного времени, дверь скрипнула, пропустив прислужницу с огромной курильницей. Я с искренним раскаянием на лице принесла витиеватые извинения за случайно разбитое блюдо. Прислужница так же равнодушно собрала и посуду, и битые осколки. В углу остались припрятанными пара острых крупных черепков. Женщина ушла, и следом торжественно вплыли три старухи-жрицы. С пением проплыли лебедями вокруг громоздкой треноги, не снисходя до меня вниманием, подожгли несколько кусочков смолы и, воздевая руки, задом вывалились из помещения. Лязгнул замок. Мыльня неспешно стала затягиваться синеватым дымом. Тяга к сакральным откровениям отсутствовала, поэтому обвязала лицо куском мокрой простыни. Подковырнула камни: так и есть – просто лежат на земляном полу. Залезла под лавку – там камней даже меньше. Земля не сухая, ковыряется легко. Отлично! За месяц сумею сделать подкоп.
- Настолько не хочешь ко мне?
От неожиданности стукнулась головой об лавку. Медленно вылезла и обернулась. Статная величавая женщина стояла, опираясь на чан с водой и чуть склонив голову, наблюдала за мной. Вот ведь подстава! Как не услышала лязг отпираемой двери!? Однако дверь была закрыта, в чем я убедилась, метнув взгляд. Гостья продолжала стоять, разглядывая меня с легкой улыбкой: красивая зрелая женщина, пышущая здоровьем, лет тридцати на вид, но сразу понятно, что ей много-много больше.
