«…как будто шелковая попона способна превратить корову в скаковую лошадь», хотелось добавить Станиславу, но он прикусил язык, подливая себе вина. Это был уже второй бокал, но на трезвую голову выносить семейные сборища он решительно не мог.
— Ну, теперь-то уж красотке Гвиневер придется попросить у муженька отрез шелка на вуаль — а то как бы его южные партнеры не украли ее для гарема какого-нибудь янтарного махараджи! — заметил с другого конца стола Густав, муж Александры, самой старшей из сестер Станислава. Густав был выходцем из семьи Астридов, одного из самых крупных и влиятельных торговых кланов Империи, так что позволял себе некоторые вольности даже в адрес герцогов Фитц-Морроу. К тому же, как заметил Станислав, Густав и сам за время застолья опустошил добрых пару бокалов вина, тоже будучи не в силах выносить постные лица вынужденной родни.
От его замечания по обеденному залу прокатились шепотки и негромкий кашель, неловко скрывающий смешки — дядюшка Хамберт являл собой пример типичного имперского аристократа с долгой родословной, чья чистота крови поддерживалась строгим отбором женихов и невест из узкого круга таких же родовитых семей. И если леди Кэтрин напоминала породистую борзую, то дядя Хамберт — немолодого бассет-хаунда. Его супруга происходила из тех же кругов, а Гвиневер, как шутили прочие кузены, взяла от обоих родителей все самое лучшее. Станиславу эта девица с детства напоминала одно из языческих идолищ с иллюстрации в сборнике легенд — с грубо вытесанным лицом, выпученными глазами и ртом, полным крупных, широких зубов. Иллюзий насчет внешности доченьки не питал даже сам дядюшка Хамберт, так что едкая шпилька Густава, замаскированная под витиеватый комплимент, била точно в цель — герцог Фитц-Морроу насупился и принялся доедать жареный окорок.
— Телесная оболочка — не более, чем еще один предмет одежды, — холодно заметила леди Маргарет. — Она точно так же входит в моду и выходит из нее, как шляпки и платья. В годы моей юности первой красавицей считалась маркиза Бирн-Ковентен, супруга лорд-адмирала Грейхоллоу, а в нынешнее время ее длинный нос стал бы предметом насмешек и постоянной темой карикатур в прессе! Императрицу Изабель не называли красавицей даже придворные льстецы, но история запомнила ее выдающийся ум и другие достоинства. Прекрасно, когда к красоте души прилагается красота лица, но отвратительно, когда за красивым лицом скрывается пустота. И, раз уж мы заговорили о браке, — в голосе леди Маргарет забулькал тот же самый яд, что минуту назад ощущался в голосе Густава, — Эверик, как продвигаются поиски невесты для твоего наследника? Уж ему-то, с его миловидным лицом, куда проще найти достойную партию!
Станис стиснул ножку бокала и украдкой оглянулся на отца. Лицо господина барона казалось таким же бесстрастным, что и у сидящей рядом супруги, но морщинка между седеющих бровей обозначилась четче, и это означало, что ответная шпилька глубокоуважаемой бабушки тоже достигла цели.
Леди Маргарет всегда называла зятя по имени и на «ты» — якобы из родственных чувств. На самом деле, подобное нарушение этикета было вызвано исключительно желанием напомнить «выскочкам» их место. Герцогам Фитц-Морроу не пристало называть простолюдинов «господами», сколько бы баронских титулов эти простолюдины не накупили — неважно, за серебро, золото, жемчуг или бочку морских бесов.
— Я занимаюсь этим вопросом, леди Маргарет, — сухо ответил барон, отхлебывая вина.
— Тебе стоит заняться им вплотную, — продолжила та. — Этой зимой Станиславу сравняется восемнадцать. В эти годы дети в нашей семье, — леди Маргарет сделала явственный акцент на слове «нашей», — обычно уже помолвлены, а то и обручены. Я бы посоветовала тебе не откладывать поиски невесты надолго, ведь одним только богам известно, сколько дочерей они решат послать Станиславу и его жене…
Станис хмуро оглянулся на Александру — та что-то укоризненно шепнула на ухо мужу, но Густав лишь усмехнулся и что-то коротко ответил, подливая себе еще вина. Станис нахмурился еще сильнее и сделал пару глотков. Короткий миг торжества Густава грозил обернуться проблемами для всех остальных членов семьи — по крайней мере, со стороны отца. Своей удачной шуткой баронский зятек не просто разворошил осиное гнездо — он разозлил его королеву. Да, семейство Астридов было одним из самых влиятельных в Империи Тысячи Островов, и в каждой благородной семье нашелся бы хоть один сын, женатый на девице оттуда, или дочь, сосватанная за какого-нибудь племянника. Немало дальних родственников правящей династии состояло в браке именно с Астридами, позволяя им закрепить свое положение. Но, несмотря на весь статус и доходы, Астриды не имели дворянских титулов, и с точки зрения старой аристократии оставались теми же «выскочками-простолюдинами», что и баронский род Силвер-Вэлли. Шпилька Густава в адрес родовитой внучки не могла не показаться леди Маргарет оскорблением семейной чести, так что не стоило удивляться, что эта старая змея мигом раздула капюшон и начала плеваться ядом.
Но Станислава неимоверно злил тот факт, что весь этот яд лился на голову ему. Да, он и впрямь уже не первый год раздражал свое благородное семейство одним своим существованием, но, бесы их всех раздери, он честно старался сидеть молча весь этот клятый ужин, и…
— У моей давней подруги, леди Эмберли, недавно вошла в возраст младшая внучка, — продолжила леди Маргарет, — и на мой взгляд, она могла бы составить неплохую партию для Станислава. Род Эмберли с давних пор занимает высокое положение при императорском дворе, и в чистоте их крови сомневаться не приходится. К тому же, юная леди Кристина обладает весьма миловидной внешностью, и, если она станет женой нашего Станислава, можно не сомневаться, что следующий барон Силвер-Вэлли будет являть собой образец того, как должны выглядеть истинные дворяне…
Станис скрипнул зубами. Бабуля обсуждала экстерьер наследников так, как некоторые его приятели — свою охотничью свору.
— … и их не стыдно будет представить к императорскому двору, — продолжила леди Маргарет, — и поискать для них подходящую партию еще повыше. А это весьма поспособствует укреплению твоих собственных позиций, Эверик.
«…в конце концов, разве не за этим ты взял в жены мою родовитую дочь?», явственно читалось в глазах бабушки.
— Безусловно, — спокойно откликнулся тот. — К тому же, если мне не изменяет память, годовой доход острова Файр-крик превышает пятьдесят тысяч императорских крон [1]
«…в отличие от вашей родовитой дочери, не имевшей практически ничего, кроме дворянской фамилии», явственно сквозило в тоне отца.
Леди Маргарет тоже это поняла. И, прохладно улыбнувшись, ответила:
— Несомненно. Однако, боюсь, если Станислав в ближайшее время не образумится, мне придется постараться, чтобы убедить мою дорогую подругу дать согласие на брак — у нее могут возникнуть опасения, что все приданое внучки уйдет на маленькие капризы ее супруга.
Станис смотрел на отца, ожидая, когда его терпение лопнет. Потому что собственное терпение господина наследника уже начинало трещать по швам. Но барон-отец, вместо того, чтобы поставить зарвавшуюся родственницу на место, лишь сдержанно пообещал, что «его сын непременно образумится, потому что он достаточно хорошо образован, чтобы понимать всю выгоду этого брака», и перевел беседу на обсуждение доходов семейства Эмберли и направления потенциальных инвестиций так, будто вопрос со свадьбой уже был решен.
Станис взглянул на мать, но та по-прежнему сидела, не поднимая глаз, и по ее напудренному лицу невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Да и все остальные гости вели себя так, будто ничего не случилось. Будто речь идет о ком-то, кого здесь сейчас нет. На Станислава даже никто и не смотрел толком, даже идиот Густав — даже ему, кажется, было совершенно все равно, что думает его собственный шурин по поводу отпущенной шуточки и ее последствий.
Станис сжал кулак, давя клокочущий внутри гнев, изрядно подпитанный вином.
Почему, в конце концов, из-за шуточки Густава страдать должен он? Почему опять он? Почему вечно он?.. Почему не Густав, первым открывший рот? Потому что он — Астрид? Почему бабулю никто не поставит на место? Потому что она — Фитц-Морроу? Почему никто из этих людей не вступится за него, как будто он, бесы бы их всех побрали, не барон Силвер-Вэлли? Почему бы Александре не извиниться за шпильку мужа, вместо того, чтобы так спокойно слушать, как обсуждают ее брата?..
Почему с ними всеми так нельзя, а с ним можно?..
Станис поджал губы и медленно выдохнул, прикрывая глаза — и вздрогнул, когда кто-то аккуратно коснулся под столом его руки. Станис оглянулся — и столкнулся взглядом с сидящим рядом Стефаном. Из всего собравшегося на сегодняшнем вечере серпентария кузен был, пожалуй, единственным, чье присутствие не напрягало, а, пожалуй, даже наоборот, придавало этому ужину хоть какой-то смысл.
Стефан, единственный сын той самой тетушки Элизабет, был старше Станиса почти на семь лет, но, несмотря на разницу в возрасте, они неплохо ладили. Даже, пожалуй, дружили — по крайней мере, именно Стефан чаще всего помогал Станиславу избежать очередной выволочки от отца. И именно Стефан оказывался рядом на каждом семейном сборище, помогая высидеть если не до конца, то хотя бы до того момента, когда приличия позволят уйти.
Сейчас прикосновение чужой руки, вопреки обыкновению, скорее раздражало, чем успокаивало. И не в последнюю очередь оно раздражало тем, что Стефан старался сделать это как можно незаметнее. Даже он сейчас старался держать лицо, обходясь без «плебейских замашек» — дворянский этикет Империи строго регламентировал все телодвижения, расстояния и уж тем более прикосновения, и даже родственные чувства на светских мероприятиях полагалось демонстрировать сугубо в утвержденных рамках.
— Станислав, — тихо позвал кузен, — выдохни и съешь еще кусочек жаркого. Леди Маргарет нужно еще несколько минут, чтобы остыть.
— За те несколько минут, что она будет остывать, я вскиплю, — мрачно ответил Станис, отпивая еще вина.
Однако мысль о том, что хоть кому-то не все равно, как он себя чувствует, слегка приободрила. И гнев, клокочущий внутри, слегка утих — ровно до того момента, пока Станис не опустил глаза к тарелке и не зацепился взглядом за собственную левую руку и за простенькое латунное колечко, издевательски поблескивающее на среднем пальце.
Еще один — самый яркий — символ того, насколько сильно Станис не соответствовал образу идеального наследника…
От этого гнев всколыхнулся с новой силой, и Станис уже собирался залить его еще парой глотков вина, но не успел, так как леди Маргарет, увлеченно обсуждавшая с господином бароном плюсы предлагаемой невесты, обрадованно воскликнула:
— …значит, решено! Я сегодня же отправлю письмо моей дорогой Амалии! Если почта сработает без задержек, то леди Кристина прибудет сюда аккурат ко дню последнего урожая, и от Станислава потребуется лишь…
— …закрыть рот и молча посидеть, пока вы будете подписывать брачный договор? — громко поинтересовался Станис, отставляя бокал.
На мгновение в зале повисла тишина. Леди Маргарет осеклась и оглянулась на внука с таким недоумением, будто только сейчас заметила его присутствие. Станис украдкой оглянулся на мать, но та по-прежнему не поднимала глаз от тарелки. На один-единственный миг юношу охватило дурное, безумное желание плеснуть ей в лицо если не водой, то хотя бы вином из бокала, чтобы смыть с нее эту чертову пудру и поглядеть, есть ли под слоем каменной пыли живой румянец. Может быть, матушке хоть немножко стыдно? Или она злится? Испытывает ли она вообще хоть какие-нибудь эмоции от того, что и как говорят про ее сына? Или ей действительно все равно?
Гнев внутри забурлил еще сильнее, и желание плеснуть вином от этого лишь усилилось — просто для того, чтобы заставить мать хотя бы взглянуть в его сторону. Заставить ее заметить, что он здесь, что он существует…
— Станислав… — начал было отец.
— Что? — вскинулся юноша. — Вы так очаровательно беседуете, батюшка, будто меня здесь нет! Но, может быть, вы хотя бы из вежливости, из этих ваших дворянских приличий поинтересуетесь, что я думаю насчет обсуждаемого вопроса? Может быть, кто-нибудь даже захочет поинтересоваться моим мнением? Послушать мое решение?..
Он снова оглянулся на мать, но та по-прежнему не смотрела на него.
Она никогда на него не смотрела.
— С вашим мнением, молодой человек, уже давно все ясно, — сухо ответила леди Маргарет. — Все ваши решения принимаются под воздействием эмоций, а подобные решения неизбежно ведут к краху. Более того — половину этих решений вы принимаете под влиянием ваших отвратительных друзей, и эти низкие люди…
— … меня хотя бы слушают! — огрызнулся Станис. — А теперь объясните мне, почтенная леди Маргарет, как же так выходит, что «отвратительные и низкие» люди меня слушают и слышат, а вы, благородные и высокорожденные — нет? Неужели мир встал с ног на голову, и море поменялось местами с небом, раз люди низкие оказываются выше людей высокорожденных?
Леди Маргарет округлила глаза и открыла рот, но, не найдя достойного ответа, лишь захлопала губами, как вытащенная из воды рыба. А леди Кэтрин наконец-то подняла голову и в ее льдистых глазах мелькнуло что-то, похожее на эмоции.
И этот проблеск раззадорил гнев в душе Станиса, как запах крови — голодного хищника.
— Станислав! — отец сурово нахмурил брови. — Тебе не стыдно говорить такие вещи в присутствии собственных родителей?
— Почему-то мои достопочтенные родители вспоминают о том, что они мои родители, лишь в те минуты, когда я чем-то оскорбляю семейную честь, — резко ответил тот. — Возможно, стоило бы вспоминать об этом почаще и не переваливать мое воспитание на кого-то еще? Глядишь, тогда бы и честь страдала пореже!
— Станислав! — барон хлопнул рукой по столу. — Здесь не место для подобных разговоров!
— Нет уж! — Станис досадливо дернул плечом, сбрасывая руку Стефана — кузен в очередной раз попытался сдержать его, — и вскочил с места. — Сначала вы говорили так, будто меня здесь нет, теперь я буду говорить так, будто здесь нет вас! И я вам так скажу, почтенная бабушка: можете выдать вашу дорогую Кристину хоть за всех демонов Скорбных земель разом — подобный круг общения вам явно подойдет лучше, чем наше общество простолюдинов. Только вы уж хватайте кого-нибудь не меньше Галакора [2]
— Ну, теперь-то уж красотке Гвиневер придется попросить у муженька отрез шелка на вуаль — а то как бы его южные партнеры не украли ее для гарема какого-нибудь янтарного махараджи! — заметил с другого конца стола Густав, муж Александры, самой старшей из сестер Станислава. Густав был выходцем из семьи Астридов, одного из самых крупных и влиятельных торговых кланов Империи, так что позволял себе некоторые вольности даже в адрес герцогов Фитц-Морроу. К тому же, как заметил Станислав, Густав и сам за время застолья опустошил добрых пару бокалов вина, тоже будучи не в силах выносить постные лица вынужденной родни.
От его замечания по обеденному залу прокатились шепотки и негромкий кашель, неловко скрывающий смешки — дядюшка Хамберт являл собой пример типичного имперского аристократа с долгой родословной, чья чистота крови поддерживалась строгим отбором женихов и невест из узкого круга таких же родовитых семей. И если леди Кэтрин напоминала породистую борзую, то дядя Хамберт — немолодого бассет-хаунда. Его супруга происходила из тех же кругов, а Гвиневер, как шутили прочие кузены, взяла от обоих родителей все самое лучшее. Станиславу эта девица с детства напоминала одно из языческих идолищ с иллюстрации в сборнике легенд — с грубо вытесанным лицом, выпученными глазами и ртом, полным крупных, широких зубов. Иллюзий насчет внешности доченьки не питал даже сам дядюшка Хамберт, так что едкая шпилька Густава, замаскированная под витиеватый комплимент, била точно в цель — герцог Фитц-Морроу насупился и принялся доедать жареный окорок.
— Телесная оболочка — не более, чем еще один предмет одежды, — холодно заметила леди Маргарет. — Она точно так же входит в моду и выходит из нее, как шляпки и платья. В годы моей юности первой красавицей считалась маркиза Бирн-Ковентен, супруга лорд-адмирала Грейхоллоу, а в нынешнее время ее длинный нос стал бы предметом насмешек и постоянной темой карикатур в прессе! Императрицу Изабель не называли красавицей даже придворные льстецы, но история запомнила ее выдающийся ум и другие достоинства. Прекрасно, когда к красоте души прилагается красота лица, но отвратительно, когда за красивым лицом скрывается пустота. И, раз уж мы заговорили о браке, — в голосе леди Маргарет забулькал тот же самый яд, что минуту назад ощущался в голосе Густава, — Эверик, как продвигаются поиски невесты для твоего наследника? Уж ему-то, с его миловидным лицом, куда проще найти достойную партию!
Станис стиснул ножку бокала и украдкой оглянулся на отца. Лицо господина барона казалось таким же бесстрастным, что и у сидящей рядом супруги, но морщинка между седеющих бровей обозначилась четче, и это означало, что ответная шпилька глубокоуважаемой бабушки тоже достигла цели.
Леди Маргарет всегда называла зятя по имени и на «ты» — якобы из родственных чувств. На самом деле, подобное нарушение этикета было вызвано исключительно желанием напомнить «выскочкам» их место. Герцогам Фитц-Морроу не пристало называть простолюдинов «господами», сколько бы баронских титулов эти простолюдины не накупили — неважно, за серебро, золото, жемчуг или бочку морских бесов.
— Я занимаюсь этим вопросом, леди Маргарет, — сухо ответил барон, отхлебывая вина.
— Тебе стоит заняться им вплотную, — продолжила та. — Этой зимой Станиславу сравняется восемнадцать. В эти годы дети в нашей семье, — леди Маргарет сделала явственный акцент на слове «нашей», — обычно уже помолвлены, а то и обручены. Я бы посоветовала тебе не откладывать поиски невесты надолго, ведь одним только богам известно, сколько дочерей они решат послать Станиславу и его жене…
Станис хмуро оглянулся на Александру — та что-то укоризненно шепнула на ухо мужу, но Густав лишь усмехнулся и что-то коротко ответил, подливая себе еще вина. Станис нахмурился еще сильнее и сделал пару глотков. Короткий миг торжества Густава грозил обернуться проблемами для всех остальных членов семьи — по крайней мере, со стороны отца. Своей удачной шуткой баронский зятек не просто разворошил осиное гнездо — он разозлил его королеву. Да, семейство Астридов было одним из самых влиятельных в Империи Тысячи Островов, и в каждой благородной семье нашелся бы хоть один сын, женатый на девице оттуда, или дочь, сосватанная за какого-нибудь племянника. Немало дальних родственников правящей династии состояло в браке именно с Астридами, позволяя им закрепить свое положение. Но, несмотря на весь статус и доходы, Астриды не имели дворянских титулов, и с точки зрения старой аристократии оставались теми же «выскочками-простолюдинами», что и баронский род Силвер-Вэлли. Шпилька Густава в адрес родовитой внучки не могла не показаться леди Маргарет оскорблением семейной чести, так что не стоило удивляться, что эта старая змея мигом раздула капюшон и начала плеваться ядом.
Но Станислава неимоверно злил тот факт, что весь этот яд лился на голову ему. Да, он и впрямь уже не первый год раздражал свое благородное семейство одним своим существованием, но, бесы их всех раздери, он честно старался сидеть молча весь этот клятый ужин, и…
— У моей давней подруги, леди Эмберли, недавно вошла в возраст младшая внучка, — продолжила леди Маргарет, — и на мой взгляд, она могла бы составить неплохую партию для Станислава. Род Эмберли с давних пор занимает высокое положение при императорском дворе, и в чистоте их крови сомневаться не приходится. К тому же, юная леди Кристина обладает весьма миловидной внешностью, и, если она станет женой нашего Станислава, можно не сомневаться, что следующий барон Силвер-Вэлли будет являть собой образец того, как должны выглядеть истинные дворяне…
Станис скрипнул зубами. Бабуля обсуждала экстерьер наследников так, как некоторые его приятели — свою охотничью свору.
— … и их не стыдно будет представить к императорскому двору, — продолжила леди Маргарет, — и поискать для них подходящую партию еще повыше. А это весьма поспособствует укреплению твоих собственных позиций, Эверик.
«…в конце концов, разве не за этим ты взял в жены мою родовитую дочь?», явственно читалось в глазах бабушки.
— Безусловно, — спокойно откликнулся тот. — К тому же, если мне не изменяет память, годовой доход острова Файр-крик превышает пятьдесят тысяч императорских крон [1]
Закрыть
, так что у леди Кристины должно быть весьма неплохое приданое. В Империи Тысячи Островов крона (корона) является основной денежной единицей. Делится на «императорскую корону» (золотую), «купеческую» (серебряную) и «рабочую» (медь). «Императорские» и «купеческие» кроны могут заменяться банковскими чеками на установленную сумму, кратную пяти. Медь считается «деньгами бедняков и рабочих», чья подпись не имеет юридической силы, так как ни бедняк, ни простой работяга не имеет дворянской чести, чтобы доверять его распискам, поэтому медь не имеет эквивалента в бумажных ассигнациях.
«…в отличие от вашей родовитой дочери, не имевшей практически ничего, кроме дворянской фамилии», явственно сквозило в тоне отца.
Леди Маргарет тоже это поняла. И, прохладно улыбнувшись, ответила:
— Несомненно. Однако, боюсь, если Станислав в ближайшее время не образумится, мне придется постараться, чтобы убедить мою дорогую подругу дать согласие на брак — у нее могут возникнуть опасения, что все приданое внучки уйдет на маленькие капризы ее супруга.
Станис смотрел на отца, ожидая, когда его терпение лопнет. Потому что собственное терпение господина наследника уже начинало трещать по швам. Но барон-отец, вместо того, чтобы поставить зарвавшуюся родственницу на место, лишь сдержанно пообещал, что «его сын непременно образумится, потому что он достаточно хорошо образован, чтобы понимать всю выгоду этого брака», и перевел беседу на обсуждение доходов семейства Эмберли и направления потенциальных инвестиций так, будто вопрос со свадьбой уже был решен.
Станис взглянул на мать, но та по-прежнему сидела, не поднимая глаз, и по ее напудренному лицу невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Да и все остальные гости вели себя так, будто ничего не случилось. Будто речь идет о ком-то, кого здесь сейчас нет. На Станислава даже никто и не смотрел толком, даже идиот Густав — даже ему, кажется, было совершенно все равно, что думает его собственный шурин по поводу отпущенной шуточки и ее последствий.
Станис сжал кулак, давя клокочущий внутри гнев, изрядно подпитанный вином.
Почему, в конце концов, из-за шуточки Густава страдать должен он? Почему опять он? Почему вечно он?.. Почему не Густав, первым открывший рот? Потому что он — Астрид? Почему бабулю никто не поставит на место? Потому что она — Фитц-Морроу? Почему никто из этих людей не вступится за него, как будто он, бесы бы их всех побрали, не барон Силвер-Вэлли? Почему бы Александре не извиниться за шпильку мужа, вместо того, чтобы так спокойно слушать, как обсуждают ее брата?..
Почему с ними всеми так нельзя, а с ним можно?..
Станис поджал губы и медленно выдохнул, прикрывая глаза — и вздрогнул, когда кто-то аккуратно коснулся под столом его руки. Станис оглянулся — и столкнулся взглядом с сидящим рядом Стефаном. Из всего собравшегося на сегодняшнем вечере серпентария кузен был, пожалуй, единственным, чье присутствие не напрягало, а, пожалуй, даже наоборот, придавало этому ужину хоть какой-то смысл.
Стефан, единственный сын той самой тетушки Элизабет, был старше Станиса почти на семь лет, но, несмотря на разницу в возрасте, они неплохо ладили. Даже, пожалуй, дружили — по крайней мере, именно Стефан чаще всего помогал Станиславу избежать очередной выволочки от отца. И именно Стефан оказывался рядом на каждом семейном сборище, помогая высидеть если не до конца, то хотя бы до того момента, когда приличия позволят уйти.
Сейчас прикосновение чужой руки, вопреки обыкновению, скорее раздражало, чем успокаивало. И не в последнюю очередь оно раздражало тем, что Стефан старался сделать это как можно незаметнее. Даже он сейчас старался держать лицо, обходясь без «плебейских замашек» — дворянский этикет Империи строго регламентировал все телодвижения, расстояния и уж тем более прикосновения, и даже родственные чувства на светских мероприятиях полагалось демонстрировать сугубо в утвержденных рамках.
— Станислав, — тихо позвал кузен, — выдохни и съешь еще кусочек жаркого. Леди Маргарет нужно еще несколько минут, чтобы остыть.
— За те несколько минут, что она будет остывать, я вскиплю, — мрачно ответил Станис, отпивая еще вина.
Однако мысль о том, что хоть кому-то не все равно, как он себя чувствует, слегка приободрила. И гнев, клокочущий внутри, слегка утих — ровно до того момента, пока Станис не опустил глаза к тарелке и не зацепился взглядом за собственную левую руку и за простенькое латунное колечко, издевательски поблескивающее на среднем пальце.
Еще один — самый яркий — символ того, насколько сильно Станис не соответствовал образу идеального наследника…
От этого гнев всколыхнулся с новой силой, и Станис уже собирался залить его еще парой глотков вина, но не успел, так как леди Маргарет, увлеченно обсуждавшая с господином бароном плюсы предлагаемой невесты, обрадованно воскликнула:
— …значит, решено! Я сегодня же отправлю письмо моей дорогой Амалии! Если почта сработает без задержек, то леди Кристина прибудет сюда аккурат ко дню последнего урожая, и от Станислава потребуется лишь…
— …закрыть рот и молча посидеть, пока вы будете подписывать брачный договор? — громко поинтересовался Станис, отставляя бокал.
На мгновение в зале повисла тишина. Леди Маргарет осеклась и оглянулась на внука с таким недоумением, будто только сейчас заметила его присутствие. Станис украдкой оглянулся на мать, но та по-прежнему не поднимала глаз от тарелки. На один-единственный миг юношу охватило дурное, безумное желание плеснуть ей в лицо если не водой, то хотя бы вином из бокала, чтобы смыть с нее эту чертову пудру и поглядеть, есть ли под слоем каменной пыли живой румянец. Может быть, матушке хоть немножко стыдно? Или она злится? Испытывает ли она вообще хоть какие-нибудь эмоции от того, что и как говорят про ее сына? Или ей действительно все равно?
Гнев внутри забурлил еще сильнее, и желание плеснуть вином от этого лишь усилилось — просто для того, чтобы заставить мать хотя бы взглянуть в его сторону. Заставить ее заметить, что он здесь, что он существует…
— Станислав… — начал было отец.
— Что? — вскинулся юноша. — Вы так очаровательно беседуете, батюшка, будто меня здесь нет! Но, может быть, вы хотя бы из вежливости, из этих ваших дворянских приличий поинтересуетесь, что я думаю насчет обсуждаемого вопроса? Может быть, кто-нибудь даже захочет поинтересоваться моим мнением? Послушать мое решение?..
Он снова оглянулся на мать, но та по-прежнему не смотрела на него.
Она никогда на него не смотрела.
— С вашим мнением, молодой человек, уже давно все ясно, — сухо ответила леди Маргарет. — Все ваши решения принимаются под воздействием эмоций, а подобные решения неизбежно ведут к краху. Более того — половину этих решений вы принимаете под влиянием ваших отвратительных друзей, и эти низкие люди…
— … меня хотя бы слушают! — огрызнулся Станис. — А теперь объясните мне, почтенная леди Маргарет, как же так выходит, что «отвратительные и низкие» люди меня слушают и слышат, а вы, благородные и высокорожденные — нет? Неужели мир встал с ног на голову, и море поменялось местами с небом, раз люди низкие оказываются выше людей высокорожденных?
Леди Маргарет округлила глаза и открыла рот, но, не найдя достойного ответа, лишь захлопала губами, как вытащенная из воды рыба. А леди Кэтрин наконец-то подняла голову и в ее льдистых глазах мелькнуло что-то, похожее на эмоции.
И этот проблеск раззадорил гнев в душе Станиса, как запах крови — голодного хищника.
— Станислав! — отец сурово нахмурил брови. — Тебе не стыдно говорить такие вещи в присутствии собственных родителей?
— Почему-то мои достопочтенные родители вспоминают о том, что они мои родители, лишь в те минуты, когда я чем-то оскорбляю семейную честь, — резко ответил тот. — Возможно, стоило бы вспоминать об этом почаще и не переваливать мое воспитание на кого-то еще? Глядишь, тогда бы и честь страдала пореже!
— Станислав! — барон хлопнул рукой по столу. — Здесь не место для подобных разговоров!
— Нет уж! — Станис досадливо дернул плечом, сбрасывая руку Стефана — кузен в очередной раз попытался сдержать его, — и вскочил с места. — Сначала вы говорили так, будто меня здесь нет, теперь я буду говорить так, будто здесь нет вас! И я вам так скажу, почтенная бабушка: можете выдать вашу дорогую Кристину хоть за всех демонов Скорбных земель разом — подобный круг общения вам явно подойдет лучше, чем наше общество простолюдинов. Только вы уж хватайте кого-нибудь не меньше Галакора [2]
Закрыть
, а то среди демонов, тоже, знаете, хватает тех, кто вам не ровня!Галакор, Садовник слабостей — старший из трех братьев-демонов, ведущих Вечную охоту на души смертных, один из высших демонов Скорбных земель, куда после смерти попадают грешники.
