Это были люди храбрые и благородные, увлеченные морем точно так же, как и он сам. Люди, откликнувшиеся на зов волн, подхватившие песню ветра, покинувшие родной дом — сами или под давлением обстоятельств, — и отправившиеся навстречу приключениям.
Их имена гремели по всей Империи: Уилфред Мерри, известный как Веселый Фред, капитан «Буревестника», Гильермо Солейль, прославленный борец с работорговцами, Адриан Боу — тот самый, чей корабль носил узорчатые паруса…
Увы, несмотря на то, что эти люди не раз и не два приходили Станиславу на выручку, спасали от злокозненных врагов и кровожадных туземцев, вызволяли из плена, оплачивали давние долги и сдерживали кровавые клятвы, сейчас они вряд ли смогли бы ему помочь. Все эти прославленные герои существовали исключительно на страницах популярных романов, а все их совместные приключения происходили в усадьбе Силвер-Вэлли и прилегающем к ней парке.
Впрочем, среди этой плеяды прославленных книжных героев имелся один человек, хоть когда-то существовавший в реальности. Правда, его сложно было назвать героем, да и в жизнь Станислава он сошел не со страницы очередного романа, но с первой полосы еженедельной газеты. Станису было семь лет, когда он случайно наткнулся на газету, забытую кем-то на столике в гостиной. Внимание мальчика привлекла иллюстрация с кораблем — изящной гафельной шхуной с узорчатыми парусами. А крупный, витиеватый заголовок кричал про «преступление века!», и Станис с трепетом взял газету в руки и принялся читать мелкие буквы — он боялся узнать, что этот красивый корабль затонул.
Но история оказалась куда более захватывающей; корабль, как оказалось, не просто входил в личный флот императорской семьи — он был подарен императору Каллуму I, когда тот взошел на престол.
И теперь этот прекрасный корабль был украден.
Статья рассказывала невероятные вещи; в ней утверждалось, что корабль был похищен молодым и дерзким пиратом Артуром Хельмом по прозвищу «Рыжий Пёс», и очевидцы — работники порта, дежурные матросы, пострадавшие во время этого инцидента, — наперебой уверяли, что ему помогала в этом нечистая сила. Что в самый разгар Темного месяца, воспользовавшись тем, что император слег с недомоганием, этот отчаянный человек явился в столицу и спустил на охранников стаю кровожадных призраков, а затем увел корабль из закрытой гавани, каким-то неведомым образом убрав преграждающие путь цепи, и улизнул прямо из-под носа береговой охраны.
Станис перечитал эту статью два или три раза, не веря собственным глазам. Его отец никогда не опускался до чтения дешевой бульварной прессы, в которой вечно печатались всякие небылицы и городские сплетни. Он придирчиво отбирал исключительно солидные издания, дорожившие своей репутацией. И если уж в такой уважаемой газете, как та, что сейчас лежала на столике, напечатали такую историю, значит, ей можно было верить.
А это означало, что такой невероятный человек, как Артур Хельм, действительно существовал, и «преступление века», о котором трубила первая полоса, произошло на самом деле.
От этого фантастическая история о дерзком похищении лучшего корабля Империи становилась еще более впечатляющей и надолго затмила в воображении мальчика все прочитанные книги.
С тех пор Станислав начал обращать внимание на газеты, попадавшие в дом. Отец это неожиданно возникшее увлечение поощрял, полагая, что даже в таком юном возрасте полезно быть в курсе ситуации на политическом и экономическом поле. Но скучные цифры мальчика не волновали — он с нетерпением пролистывал каждый свежий выпуск, ища упоминания о капитане Хельме. И порой они даже находились — самый разыскиваемый преступник на всю Тысячу Островов, Артур Хельм еще долгое время оставался объектом интереса всех новостных изданий, и его имя неизменно привлекало внимание читателей. Так что слухи о похождениях прославленного пирата время от времени мелькали даже в серьезных изданиях, а уж в бульварной прессе, которую Станис начал покупать на карманные деньги, постоянно всплывали какие-нибудь трактирные байки о его приключениях.
Станислав старательно собирал их все, так что вскоре у него накопилась целая стопка статей и заметок, и иногда юноша перечитывал их в попытке собрать цельный образ этого лихого и бесстрашного человека. Но слухи разной степени фантастичности так сильно друг другу противоречили, что образ не складывался никак. Единственное, в чем сходились и бульварные писаки, и журналисты серьезных изданий — в деталях внешности, почерпнутых из свидетельских показаний. По словам тех, кому довелось повидать капитана Хельма вживую, этот человек отличался яркой рыжиной — за что и получил свое громкое прозвище, — а его лицо было изуродовано странными трупными пятнами. Солидные издания списывали это на «дурную кровь», бульварные газетенки наперебой выдумывали версии одну страшнее другой, подкрепляя слухи о том, что Артур Хельм путался с нечистой силой. В некоторых историях он представал кровожадным убийцей, способным скормить целый рыбацкий поселок своим ручным чудовищам, в других выходил едва ли не благородным разбойником, раздающим награбленные деньги беднякам. В любом случае, этот человек имел немалые проблемы с законом, и сумма, объявленная за его голову, год за годом оставалась внушительной.
Впрочем, это не помешало Рыжему Псу стать для молодого барона таким же преданным товарищем по детским играм, какими стали Веселый Фред и капитан Боу с его «Изабеллой». Да и нельзя было сказать, что преступное прошлое каким-то образом выделяло Хельма из плеяды книжных героев — большая их часть тоже считалась преступниками хотя бы в первых главах. Капитан Боу был врачом, несправедливо обвиненным в пособничестве мятежникам, за что угодил на каторгу, Веселый Фред — моряком имперского флота, втайне выполнявшим самую грязную работу по поручению его императорского величества, а Гильермо Солейль и вовсе на самом деле прозывался Рашидом эль’аб’Фахри и приходился сыном одному радже с Янтарного Пояса, убитому коварным и коррумпированным губернатором одного имперского острова…
Одним словом, герою газетных заметок нашлось достойное место среди героев книг, хотя Станислав понятия не имел, сколько в этих заметках правды на самом деле. С того дня, как он увидел ту злосчастную газету на столике в гостиной, минуло десять лет, и за этот срок капитан Хельм мог тысячу раз погибнуть.
А может быть, никакого капитана Хельма и вовсе не существовало, и его попросту выдумали, чтобы прикрыть неудобную правду об угоне императорского корабля, наверняка стоившую карьеры каким-нибудь высокопоставленным чиновникам из администрации столичного порта и командования береговой охраны.
Но если даже Артур Хельм и существовал на самом деле, и до сих пор не сгинул где-нибудь в море, то здесь и сейчас его не было. И помочь Станису так, как помогал в детских играх, он не мог.
И, возможно, и не стал бы.
Если в своих детских приключениях Станислав был таким же лихим авантюристом, героическим капитаном быстроходного корабля и отважным бойцом, способным разделаться как с целой толпой вооруженных туземцев, так и с диковинными чудовищами из густых тропических лесов, то здесь и сейчас он был не более, чем дурным юнцом, не способным даже существовать так, чтобы никому не доставлять неприятностей.
Станис хмуро взглянул на латунное кольцо, отвратительно ярко блестевшее на издевательски ярком солнце.
С семьей разругался, со Стефаном разругался, тетушку Элизабет подвел…
Возможно, в чем-то леди Маргарет была права. Он и впрямь ни на что не годится.
Может быть, правы были и те злые языки, что шептались, будто бы баронского наследника морем прибило — в Империи ходила присказка, что-де самых негодящих детишек среди морского мусора находят. После сильного шторма повыкидывает на берег всякую дрянь — обломки, водоросли, битые ракушки, — а среди нее порой и младенчик попасться может. Подберешь такого — а он растет дурным, как море, капризным, как ветер, и нигде на земле себе места найти не может.
Вот и ходила по Силвер-Вэлли байка, что господин барон отчаялся наследника дождаться, потому и согласился даже на морского подкидыша…
Да, у Станиса имелся сертификат на гербовой бумаге, заверенный всеми печатями и подтверждающий его законнорожденность, но все бумаги на этом свете писались человеческой рукой, а в человеческую руку можно сунуть монетку-другую, и тогда эта рука что угодно напишет…
Блик на кольце почему-то начал казаться слишком ярким, но отвести взгляд было некуда — по волнам скакали точно такие же блики, и Станис прикрыл глаза и помассировал пальцами гудящий лоб. Бессонная ночь, выпитое вино, обиды и переживания — все это набилось в голову и слиплось в один сырой, тяжелый комок. Свет солнца так нещадно резал глаза, что они начинали слезиться, а закрытые веки мигом наливались тяжестью и отказывались подниматься. В ушах стоял мерный гул — то ли от ветра, то ли от прилившей к вискам крови, — а по всему телу отчего-то разлилась такая невыносимая усталость, словно кто-то навьючил Станису на плечи мешок сырого песка.
Не в силах бороться с этой тяжестью, юноша проверил руль, окинул взглядом сложенные паруса, убеждаясь, что те не надумают поймать случайный порыв ветра, и поудобнее устроился на узкой лавке.
Он просто посидит две минутки с закрытыми глазами, чтобы они немного отдохнули от яркого света.
Ну, может быть, не две, а три.
За три минуты ничего не случится.
Их имена гремели по всей Империи: Уилфред Мерри, известный как Веселый Фред, капитан «Буревестника», Гильермо Солейль, прославленный борец с работорговцами, Адриан Боу — тот самый, чей корабль носил узорчатые паруса…
Увы, несмотря на то, что эти люди не раз и не два приходили Станиславу на выручку, спасали от злокозненных врагов и кровожадных туземцев, вызволяли из плена, оплачивали давние долги и сдерживали кровавые клятвы, сейчас они вряд ли смогли бы ему помочь. Все эти прославленные герои существовали исключительно на страницах популярных романов, а все их совместные приключения происходили в усадьбе Силвер-Вэлли и прилегающем к ней парке.
Впрочем, среди этой плеяды прославленных книжных героев имелся один человек, хоть когда-то существовавший в реальности. Правда, его сложно было назвать героем, да и в жизнь Станислава он сошел не со страницы очередного романа, но с первой полосы еженедельной газеты. Станису было семь лет, когда он случайно наткнулся на газету, забытую кем-то на столике в гостиной. Внимание мальчика привлекла иллюстрация с кораблем — изящной гафельной шхуной с узорчатыми парусами. А крупный, витиеватый заголовок кричал про «преступление века!», и Станис с трепетом взял газету в руки и принялся читать мелкие буквы — он боялся узнать, что этот красивый корабль затонул.
Но история оказалась куда более захватывающей; корабль, как оказалось, не просто входил в личный флот императорской семьи — он был подарен императору Каллуму I, когда тот взошел на престол.
И теперь этот прекрасный корабль был украден.
Статья рассказывала невероятные вещи; в ней утверждалось, что корабль был похищен молодым и дерзким пиратом Артуром Хельмом по прозвищу «Рыжий Пёс», и очевидцы — работники порта, дежурные матросы, пострадавшие во время этого инцидента, — наперебой уверяли, что ему помогала в этом нечистая сила. Что в самый разгар Темного месяца, воспользовавшись тем, что император слег с недомоганием, этот отчаянный человек явился в столицу и спустил на охранников стаю кровожадных призраков, а затем увел корабль из закрытой гавани, каким-то неведомым образом убрав преграждающие путь цепи, и улизнул прямо из-под носа береговой охраны.
Станис перечитал эту статью два или три раза, не веря собственным глазам. Его отец никогда не опускался до чтения дешевой бульварной прессы, в которой вечно печатались всякие небылицы и городские сплетни. Он придирчиво отбирал исключительно солидные издания, дорожившие своей репутацией. И если уж в такой уважаемой газете, как та, что сейчас лежала на столике, напечатали такую историю, значит, ей можно было верить.
А это означало, что такой невероятный человек, как Артур Хельм, действительно существовал, и «преступление века», о котором трубила первая полоса, произошло на самом деле.
От этого фантастическая история о дерзком похищении лучшего корабля Империи становилась еще более впечатляющей и надолго затмила в воображении мальчика все прочитанные книги.
С тех пор Станислав начал обращать внимание на газеты, попадавшие в дом. Отец это неожиданно возникшее увлечение поощрял, полагая, что даже в таком юном возрасте полезно быть в курсе ситуации на политическом и экономическом поле. Но скучные цифры мальчика не волновали — он с нетерпением пролистывал каждый свежий выпуск, ища упоминания о капитане Хельме. И порой они даже находились — самый разыскиваемый преступник на всю Тысячу Островов, Артур Хельм еще долгое время оставался объектом интереса всех новостных изданий, и его имя неизменно привлекало внимание читателей. Так что слухи о похождениях прославленного пирата время от времени мелькали даже в серьезных изданиях, а уж в бульварной прессе, которую Станис начал покупать на карманные деньги, постоянно всплывали какие-нибудь трактирные байки о его приключениях.
Станислав старательно собирал их все, так что вскоре у него накопилась целая стопка статей и заметок, и иногда юноша перечитывал их в попытке собрать цельный образ этого лихого и бесстрашного человека. Но слухи разной степени фантастичности так сильно друг другу противоречили, что образ не складывался никак. Единственное, в чем сходились и бульварные писаки, и журналисты серьезных изданий — в деталях внешности, почерпнутых из свидетельских показаний. По словам тех, кому довелось повидать капитана Хельма вживую, этот человек отличался яркой рыжиной — за что и получил свое громкое прозвище, — а его лицо было изуродовано странными трупными пятнами. Солидные издания списывали это на «дурную кровь», бульварные газетенки наперебой выдумывали версии одну страшнее другой, подкрепляя слухи о том, что Артур Хельм путался с нечистой силой. В некоторых историях он представал кровожадным убийцей, способным скормить целый рыбацкий поселок своим ручным чудовищам, в других выходил едва ли не благородным разбойником, раздающим награбленные деньги беднякам. В любом случае, этот человек имел немалые проблемы с законом, и сумма, объявленная за его голову, год за годом оставалась внушительной.
Впрочем, это не помешало Рыжему Псу стать для молодого барона таким же преданным товарищем по детским играм, какими стали Веселый Фред и капитан Боу с его «Изабеллой». Да и нельзя было сказать, что преступное прошлое каким-то образом выделяло Хельма из плеяды книжных героев — большая их часть тоже считалась преступниками хотя бы в первых главах. Капитан Боу был врачом, несправедливо обвиненным в пособничестве мятежникам, за что угодил на каторгу, Веселый Фред — моряком имперского флота, втайне выполнявшим самую грязную работу по поручению его императорского величества, а Гильермо Солейль и вовсе на самом деле прозывался Рашидом эль’аб’Фахри и приходился сыном одному радже с Янтарного Пояса, убитому коварным и коррумпированным губернатором одного имперского острова…
Одним словом, герою газетных заметок нашлось достойное место среди героев книг, хотя Станислав понятия не имел, сколько в этих заметках правды на самом деле. С того дня, как он увидел ту злосчастную газету на столике в гостиной, минуло десять лет, и за этот срок капитан Хельм мог тысячу раз погибнуть.
А может быть, никакого капитана Хельма и вовсе не существовало, и его попросту выдумали, чтобы прикрыть неудобную правду об угоне императорского корабля, наверняка стоившую карьеры каким-нибудь высокопоставленным чиновникам из администрации столичного порта и командования береговой охраны.
Но если даже Артур Хельм и существовал на самом деле, и до сих пор не сгинул где-нибудь в море, то здесь и сейчас его не было. И помочь Станису так, как помогал в детских играх, он не мог.
И, возможно, и не стал бы.
Если в своих детских приключениях Станислав был таким же лихим авантюристом, героическим капитаном быстроходного корабля и отважным бойцом, способным разделаться как с целой толпой вооруженных туземцев, так и с диковинными чудовищами из густых тропических лесов, то здесь и сейчас он был не более, чем дурным юнцом, не способным даже существовать так, чтобы никому не доставлять неприятностей.
Станис хмуро взглянул на латунное кольцо, отвратительно ярко блестевшее на издевательски ярком солнце.
С семьей разругался, со Стефаном разругался, тетушку Элизабет подвел…
Возможно, в чем-то леди Маргарет была права. Он и впрямь ни на что не годится.
Может быть, правы были и те злые языки, что шептались, будто бы баронского наследника морем прибило — в Империи ходила присказка, что-де самых негодящих детишек среди морского мусора находят. После сильного шторма повыкидывает на берег всякую дрянь — обломки, водоросли, битые ракушки, — а среди нее порой и младенчик попасться может. Подберешь такого — а он растет дурным, как море, капризным, как ветер, и нигде на земле себе места найти не может.
Вот и ходила по Силвер-Вэлли байка, что господин барон отчаялся наследника дождаться, потому и согласился даже на морского подкидыша…
Да, у Станиса имелся сертификат на гербовой бумаге, заверенный всеми печатями и подтверждающий его законнорожденность, но все бумаги на этом свете писались человеческой рукой, а в человеческую руку можно сунуть монетку-другую, и тогда эта рука что угодно напишет…
Блик на кольце почему-то начал казаться слишком ярким, но отвести взгляд было некуда — по волнам скакали точно такие же блики, и Станис прикрыл глаза и помассировал пальцами гудящий лоб. Бессонная ночь, выпитое вино, обиды и переживания — все это набилось в голову и слиплось в один сырой, тяжелый комок. Свет солнца так нещадно резал глаза, что они начинали слезиться, а закрытые веки мигом наливались тяжестью и отказывались подниматься. В ушах стоял мерный гул — то ли от ветра, то ли от прилившей к вискам крови, — а по всему телу отчего-то разлилась такая невыносимая усталость, словно кто-то навьючил Станису на плечи мешок сырого песка.
Не в силах бороться с этой тяжестью, юноша проверил руль, окинул взглядом сложенные паруса, убеждаясь, что те не надумают поймать случайный порыв ветра, и поудобнее устроился на узкой лавке.
Он просто посидит две минутки с закрытыми глазами, чтобы они немного отдохнули от яркого света.
Ну, может быть, не две, а три.
За три минуты ничего не случится.
