Турист

- Ха! Могу тебе помочь, - хмыкнул негр. – Не обижайся, ты сам попросил!
        Он подмигнул своим, и они дружно расхохотались. Я веселья не разделял – тогда ещё не понял шутки. Через несколько секунд появившийся из боковой двери бармен сделал мне знак подойти.
        - Эд сказал, у него нет информации, которая нужна Сандерсону. Он не может копать в направлении того человека, которого ты ищешь. Слишком опасно. Эд считает, тебе незачем приходить ещё.
        Я молча развернулся и пошёл на выход. Оставался последний номер в списке. Я не обращал внимания на взгляды, которыми меня награждали посетители, пока я шёл к двери, просто старался смотреть в пол и идти своей дорогой. На улице я ускорил шаг. Надо было выбраться из Бронкса и найти недорогую гостиницу, и сделать это поскорее, если я не хотел ночевать на улице.
        Я снова вспомнил уроки Хуана Вилья: изменил походку, чтобы походить на местных, поправил капюшон, слегка сгорбился и прибавил скорости. И всё-таки этого оказалось недостаточно.
        Парень вынырнул из-за поворота так неожиданно, что я едва не натолкнулся на него.
        - Э-эй, - расплылся он в беззубой улыбке, - закурить есть, чувак?
        Я спиной почувствовал движение. Обернуться не успел – от удара по голове меня сильно качнуло, но сознания я не потерял. Били толстой доской по затылку, нападавший отбросил её после удара, и подхватил меня подмышки, сцепляя руки «замком» на шее.
        - Теперь чувствуешь разницу? – прошипел голос над ухом.
        Голова разрывалась от боли. Я буквально приказывал себе стоять на ногах и не падать, усилием воли подавляя слабость, заставлявшую весь мир вокруг мерно покачиваться перед глазами.
        Я слышал голоса нескольких человек за спиной и ещё одного, просившего закурить, видел своими глазами – только очень расплывчато и смутно. Именно он ударил меня первым – в живот. Затем к нему присоединился второй, и оба успели врезать мне несколько раз прежде, чем я сумел собраться и ответить.
       Я очень удачно двинул первого ногой в пах, откинув его на напарника, и резко наклонился, заставив третьего, который держал меня в захвате, перекатиться по моей спине и грохнуться на асфальт. Это оказалось легко – я был на голову выше, и низкорослому противнику оказалось нелегко удерживать меня. Как я успел мельком заметить, это и в самом деле оказался тот самый разговорчивый негр из бара.
        Меня схватили за шиворот; я тотчас извернулся, оставляя куртку в руках у нападавшего, и отпрыгнул назад. Ребята быстро приходили в себя. Их оказалось четверо, и я понял, что всё действительно серьёзно, когда в руке одного из них блеснул нож.
        - Ну как, - осклабился мой сосед по барной стойке, - нравится райончик?
        - Райончик ничего, - с трудом ответил я, - вот только портят его уроды вроде тебя.
        - Что ты сказал, ублюдок?! – набычился негр.
        Я лихорадочно соображал, что делать. Перед глазами взрывались белые круги, я знал, что могу потерять сознание в любой момент. До метро оставалось два квартала, но я не был уверен, что смогу бежать – имеется в виду, бежать быстрее, чем они. Я посмотрел на свою куртку и рюкзак, который упал с моего плеча при нападении – их держал самый молодой из компании. По-хозяйски держал. Вот тут я начал приходить в себя: там, в портмоне, остались все мои деньги.
        - Отдай мои вещи, кретин, - сказал я медленно и раздельно. – Быстро.
        Парень посмотрел мне в глаза и нерешительно глянул вокруг, но вновь обрёл уверенность, когда раздался голос главного:
        - Иди, Пит. Иди.
        При этом он смотрел мне в глаза. Мы оба знали: я не смогу остановить его. Мне оставалось только смотреть, как мальчишка бежит вниз по улице с моими вещами, и скрывается за поворотом.
        - Ты же не возражаешь, придурок? – подмигнул негр. - А? Чего молчишь?! Обоссался?
        На соседней улице неожиданно завыла полицейская сирена. Компания дружно дёрнулась на звук, а я рванул с места так быстро, как только мог. За спиной я слышал крики и ругань, но гнаться за мной никто не спешил. На полицейских я не рассчитывал: судя по звуку, машина далеко, а обернувшись, я заметил, что меня никто не преследует. Остановившись, я внимательно осмотрел улицу – она казалась пустынной. Точно ничего не было минуту назад. Я даже сделал несколько шагов в обратном направлении и снова остановился. Я услышал далёкие голоса и улюлюканье и задумался. Вернуться? В этом районе я не справлюсь один. Догнать парнишку с моими вещами? Я усмехнулся сам себе.
        Развернувшись, я пошёл в сторону метро. Наверное, только минут через пять, когда меня начал пробирать дикий холод, я поверил в то, что произошло. Раньше я полагал, что принадлежу к той счастливой категории людей, которых не грабят на улице, у кого не воруют деньги, и кто никогда не нарывается на неприятности. Так оно и было – дома. С тех пор, как я прилетел сюда, вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Всё, что казалось правдой, здесь не ставилось ни в грош, всё, ради чего стоило бороться, здесь оборачивалось пустым звуком, зло и насилие, исходящее от человека, определяли его социальное положение в обществе. Всё это было неправильно, это не могло происходить со мной!
        Дрожа от холода, я спустился в метро. Не считая нескольких человек, ожидающих поезда, и бомжа, с аппетитом поглощавшего вынутый из мусорного бака недоеденный хот-дог, станция была пустой. Внезапно я почувствовал, как сильно голоден: ведь я ещё ничего не ел с тех пор, как прилетел в Нью-Йорк. Я думал вначале наведаться к информаторам, затем найти недорогой отель и уже там расслабиться. Каким я был идиотом!
        Служащий в униформе на секунду отвернулся, и этого мне хватило, чтобы перепрыгнуть через турникет. Пробежав всю платформу, я остановился почти у самого её края, вслушиваясь в гул ветра в туннеле. Меня трясло от холода, боли, слабости и злости – я никак не мог прийти в себя. Пошарив по карманам, я нашёл смятую десятку, и в отчаянии прислонился к стене, зажимая её в кулаке. Лучше бы я тогда поддался порыву и перевёл домой все деньги! Моим родным они пригодились бы гораздо больше, чем этим… ублюдкам! Заметив обращенные на меня взгляды, я отвернулся. Капюшон упал, я даже не стал поправлять его. Что могло быть хуже? Я находился в чужом городе, враждебном районе, голодный, замерзший, избитый, без денег и малейшего представления о том, что делать дальше.
        Поезд вынырнул из туннеля, пробежал вдоль перрона, и замер у края платформы. Внутри оказалось немногим теплее. Я забился в угол, снова натянув капюшон – на этот раз спасаясь от сквозняка – и сложил руки на груди. Рядом со мной сидела полная негритянка, и от неё шло такое уютное тепло, что я немедленно захотел подвинуться ближе. Вышло наоборот: подозрительно покосившись на меня, женщина пересела на другое место, а я остался один. Всё-таки меня заметно трясло: на её месте я бы тоже решил, что рядом уселся извращенец или психопат.
        Поезд пролетал станцию за станцией, но у меня так сильно разболелась голова, что я уже ни на что больше не обращал внимания. Закрыв глаза, я скорчился на сидении. Может, я уснул, может, потерял сознание – точно сказать не могу, но пробуждение оказалось не из приятных. Меня грубо встряхнули чьи-то жёсткие пальцы, и утихшая в забытьи головная боль вспыхнула с новой силой.
        - Документы, - тусклый свет лампы над головой ударил в глаза, и я с трудом разглядел двух полицейских. – Документы.
        На миг я ощутил панический страх: Сандерсон всё-таки настучал копам, и меня уже нашли! Потом я успокоился. Что они могли мне сделать? Я чувствовал себя измочаленным, продрогшим до костей, и совершенно разбитым. Мне было всё равно.
        - Да, - хрипло ответил я. – Документы. Сейчас.
        Помню, что в тот момент я радовался. Документы я всегда носил в нагрудном кармане рубашки, а одетый поверх джемпер не дал им выпасть во время драки.
        - Вот, - прокашлялся я, протягивая паспорт и визу.
        Копы довольно долго и придирчиво изучали нехитрые бумажки. За это время я несколько раз закрыл и открыл глаза, борясь со сном.
        - О'кей, мистер, - нехотя признал один из них, возвращая мне документы. – У вас всё в порядке.
        - Я знаю, - я позволил себе слабую улыбку.
        Странно, что они не обратили внимания на мой потрёпанный внешний вид, но затем я решил, что это к лучшему. Представителям закона я не доверял.
        Как я добрался до Манхэттена, не смогу вспомнить даже под гипнозом. Я просто вышел на одной из остановок, огляделся, увидел парк, направился туда и упал на первой же скамейке. Я просидел там какое-то время, пока не начался дождь, затем с большим трудом поднялся и побрёл искать укрытие. Я предположил, что если зайти вглубь парка, меня не прогонят копы и не заметят поздние прохожие. Всё, чего я хотел – не шевелиться, чтобы хоть как-то унять колокольный звон в голове.
        Парк оказался огромным – наверняка тот самый Центральный, тянущийся от Бродвея до Гарлема, ещё одно искусственное американское чудо. Я шёл быстро, но довольно долго, прежде чем заметил пруд и мост, достаточно высокий, чтобы можно было там укрыться от непогоды. Я уселся под мостом на груду листьев, обхватил себя руками и положил голову на колени. Я слышал, как капли дождя бьют по опавшей листве, по поверхности воды, по мосту и пешеходной дорожке, и эти звуки странным образом успокаивали меня. Спустя какое-то время мне стало легче.
        Что дальше? Мне нужны деньги, без них я здесь даже не человек. Обратиться в консульство, позвонить домой, попросить перевод? Да ни за что. Во-первых, у родных и без того каждая копейка на счету, во-вторых, если деньги и найдутся, то только на билет домой, а как я им объясню, что дома мне пока лучше не появляться – ради их же безопасности? И в-третьих, я просто не хотел их волновать. Те, кто любит свою семью, меня поймут.
        Веб-мани. На моем электронном кошельке лежали деньги, но снять наличные здесь, в США, наверняка окажется проблемой. Для этого мне потребуется перевести электронные единицы на свой счёт в банке, и только потом я смогу получить их на руки. Вот только у меня не было счёта в банке. Ни в американском, ни в международном, ни даже в украинском.
        Варианты заканчивались; я неуютно поёрзал на мягкой листве. Мне стало неудобно, и я засунул руку в карман брюк. Мобильник!
        Я уставился на него так, словно увидел перед собой восьмое чудо света. Ну конечно! Если у старого мерзавца Сандерсона были свои люди в городе, то почему бы им не помочь мне?
        Дрожащей от холода рукой я набрал последний номер, с которого мне звонил Джулес. Судя по тому, что вызов пошёл, деньги на счету ещё остались, и я обрадовался ещё больше.
        - Э-эй, русский! – зазвучал в трубке жизнерадостный голос мулата, чуть приглушенный из-за общего фона музыки, голосов, и смеха. Я не сразу поверил, что слышу его здесь, под мостом, в Центральном парке Нью-Йорка так же отчетливо, как если бы Джулес находился рядом. – Ты ещё живой!
        Несмотря на свое крайне подавленное состояние, я усмехнулся.
        - Ты проспорил пари, Джулес?
        - Я, должно быть, идиот, но я поставил на тебя, русский, - очень серьёзно заявил мулат. – Ну, по крайней мере, одну ставку на тебе я уже выиграл. День в Нью-Йорке прошёл, а ты ещё ни на кого не нарвался!
        Я вздохнул.
        - Ты проиграл, Джулес.
        - Твою мать!..
        - Какие-то уроды из Бронкса, - признался я. – Забрали все деньги.
        - Ой, как трогательно! – издевательски протянул мулат. – Все деньги? Ай-ай-ай! Ты же такой крутой, русский! Самому Спруту яйца открутить грозился! И что собираешься делать теперь?
        - Попросить денег у Сандерсона.
        - А то как же! Сколько тебе, сладкий? Миллион? Два?
        - Заткни пасть, Джулес. Передай боссу, что произошло. У меня в кармане ни одного бакса, а я должен как-то протянуть до того, как встречу… Спрута. Всё запомнил?
        - Всё записал, всё передам, - хмыкнул мулат. – Ты почему меня снова крайним делаешь? Да ты не парься, босс узнает. Когда ты уже сдохнешь, турист хренов?
        - Поверь мне, я очень стараюсь, - сухо ответил я и отключил телефон.
        Я пережил эту ночь. Когда дождь наконец прекратился, я поднялся с холодной земли и сделал небольшую пробежку, чтобы согреться. Пробежал Центральный парк до конца, вышел на Шестидесятой улице, прошёл два квартала и повернул направо. Я замёрз, был голоден и хотел спать, но понимал, что нельзя останавливаться, нельзя закрывать глаза.
        Нужно только пережить эту ночь. Одну эту ночь, и уже утром всё наладится.
        Я повторял это про себя в такт быстрым шагам и, пройдя три квартала на юг, даже начал в это верить. Каждые семь минут я смотрел на часы – я это хорошо помню, потому что ждал рассвета так, как, наверное, не ждал никто в эту ночь. Меня только раздражали нависшие надо мной небоскрёбы: они заслоняли небо. Где-то там, на востоке, вставало солнце. Я очень хотел увидеть его.
        Это оказался хороший район – для тех, кто хотел бы посмотреть Нью-Йорк таким, как он есть. Здесь можно идти бесконечно – ноги сами несли по бесконечной Парк Авеню, уходящей куда-то за горизонт; я сворачивал просто потому, что мне понравилось здание или вывеска очередного бутика, и совершенно не думал о том, куда иду и зачем. Я шёл по улицам, поглядывая на сторожевые вышки небоскрёбов, и вспоминал то, о чем говорил, кажется, Кеннеди. Он заметил, что все города — существительные, а Нью-Йорк — это глагол. Только многие почему-то полагают, что этот глагол — «жить», совершенно забывая про однокоренной ему и несравнимо более сильный — «выживать».
        Рассвет я всё-таки пропустил. Зато увидел знаменитый Импайр Стэйт Билдинг при свете дня. Обычный небоскрёб, ничем не примечательнее других, уже примелькавшихся мне в Чикаго, и тех, которые я увидел здесь, в Нью-Йорке. Улицы преобразились, людей стало намного больше, на дорогах появились утренние пробки, и я вдруг остро почувствовал разницу между собой и спешащими по делам нью-йоркцами. Уж лучше бы я оставался в чёрном районе, там я казался бы более незаметным, чем здесь, среди хорошо одетых, деловых, уверенных в себе людей.
        Я дошёл до Геральд-сквера и медленно двинулся по дороге, пересекавшей Тридцать четвертую улицу по диагонали. На углу Тридцать пятой толстый китаец продавал хот-доги с тележки; я долго смотрел на него, прежде чем подойти и протянуть свою десятку. Сдачу, не пересчитывая, осторожно положил обратно в карман, и почти благоговейно принял тёплый, пахнущий кетчупом и горчицей хот-дог. Вначале я собирался найти скамейку, присесть и насладиться хот-догом как приличный американец, но вместо этого проглотил булку, почти не жуя, и тотчас пожалел, что не купил две.
        Впрочем, и после одного хот-дога жизнь показалась чуть-чуть лучше. Кажется, я даже мёрзнуть стал меньше – меня согревало тепло в желудке. Я понимал, что это ненадолго, но что делать дальше, не представлял. Если бы я мог сидеть на месте и ждать, я бы так и поступил, но согреться я мог только одним способом – не прекращая движения.
        Звонок мобильного оторвал меня от созерцания бесконечной панорамы небоскрёбов и рекламных щитов.
        - Русский?
        - Что? – я насторожился: голос показался мне незнакомым.