«Неужели они все пришли за нами?» – подумала Тёзка и почувствовала гордость. Их заметили. Теперь все, кто стоял у машин, смотрели на перспективных. Тёзке показалось, что взгляды их настороженные, а улыбки скорее вежливые, чем радостные.
Тем временем к ней подошла красивая девушка.
– Елена, куратор – проговорила она с улыбкой, громко и чётко.
После исцеления от своего горя Тёзка жила будто во сне, но от красоты Елены у неё на миг перехватило дыхание. Она никогда не видела подобной внешности. Елена была похожа на голографические модели старинных статуй, и Тёзка не подозревала, что в реальности такие совершенные люди могут существовать. Елена поманила Тёзку к одной из машин, и та только смущённо кивнула и тут увидела, что остальных тоже уводят по одному.
Она послушно вошла за своим куратором в салон и села на кресло, на которое ей указали. За ними вошли ещё три чужака, две женщины и мужчина, и тоже расселись по местам. Вид у всех был приветливым, и Тёзка расслабилась. Внутри машины не было окон, и оставалось лишь разглядывать салон. Она ожидала, что жизнь Снаружи не обустроена, но она и подумать не могла насколько. Всё, что только можно, в Котлище стремились украсить: пёстрые вагончики канатки и расписные тоннели поездов над головой; бахрома, искусственные цветы и росписи в подъездах; зелень в комнатах, мозаика в школах и больницах… Но внутри этой машины всё сделали в едином стиле и цвете. Полукруглый бежевый свод над головой, бежевый шероховатый пол, полукруглые однотонные стены, покрытые плоскими, едва заметными плёнками. В стенах щели – наверняка за ними скрывается что-нибудь интересное. Тёзка покрутила головой и осторожно откинулась на спинку: удобно, ничего не скажешь. Но даже в самом маленьком казённом учреждении Котлища не было такой убогости. Места водителя она так и не увидела. Тем не менее, Тёзка улыбалась и старалась выглядеть уверенной в себе и спокойной, готовой подчиняться и брать ответственность, жертвовать всем или быть осмотрительной, если прикажут. Она спрашивала себя, достаточно ли умной она выглядит, не разочарует ли она своего куратора и новых знакомых и не покроет ли позором город.
Свет в салоне стал тусклее, у стены появилась модель земного шара. Тёзка обрадовалась тому, что Снаружи тоже используют старые, добрые 3-D технологии, и приготовилась слушать.
– Здравствуй, дитя, – раздался приятный голос, а по стене ползли субтитры.
Пассажиры молчали. Тёзка читала, а Елена чуть заметно подалась вперёд, сжав подлокотники своего кресла и, не отрываясь, следила за ней. «Вытяни обе руки ладонями вперёд. Смотри прямо перед собой. Расслабь мышцы лица» – Тёзка так и сделала. «Принято, – высветилось перед ней, – Улыбнись. Принято. Медленно закрой и открой глаза. Принято. А теперь повторяй за мной или читай текст вслух, громко, медленно и чётко, ничего не пропуская и не изменяя». Тёзка послушно и внимательно проговаривала слова:
– Я, не имеющая имени, навсегда оставляю место своего пребывания, именуемое Полигон обработки отходов, оно же Мусорные стены и обязуюсь выполнять перечень обязательств, которые сейчас произнесу вслух. Я обязуюсь не разглашать местоположение своего рождения, именуемого Полигоном обработки отходов, Котлищем, а также Последним Городом, местоположение Мусорных стен, городских ворот, а также всего одушевлённого и неодушевлённого, что находится внутри Мусорных стен и вовне, в пустыне, которая их окружает. Обязуюсь сохранять в тайне ориентиры, метки и любые другие сведения, по которым можно прямо или косвенно определить точное или приблизительное местоположение вышеупомянутых объектов. Обязуюсь не искать вышеупомянутых объектов и любых сведений о них. Обязуюсь добросовестно и точно исполнять все указания моего опекуна, куратора и иных лиц, которых они определят. Обязуюсь всеми силами содействовать программе моей адаптации в Северном зелёном поясе и в Южном зелёном поясе и не допустить её срыва своими действиями или бездействием. Обязуюсь сообщать вышеупомянутым лицам о любых обстоятельствах, людях, событиях, которые могут отрицательно повлиять или поставить под угрозу программу моей адаптации в Зелёном Поясе. Обязуюсь сообщать любую информацию, имеющую отношение к месту моего рождения и к Зелёным поясам по первому требованию моего куратора или опекуна, или любых других уполномоченных лиц. Обязуюсь самостоятельно сообщать любую информацию, имеющую отношение к безопасности Зелёных поясов или любого из людей, или к сохранению текущего порядка, или к несоблюдению норм, законов, традиций моему куратору, моему опекуну или любому другому уполномоченному лицу незамедлительно, как только она станет мне известна.
– Принято, – раздался голос, и Тёзка машинально повторила за ним.
Все в салоне по-доброму улыбались.
– Подтверждение куратора, – продолжала программа.
И теперь уже Елена торжественно произнесла нужные слова. Она не читала их, а повторяла за машиной и, кажется, знала наизусть. А Тёзка поняла из текста, что её неизвестный опекун и Елена отвечают за неё, за все её действия или за её бездействие, за всё, что она скажет или о чём промолчит. За всё, что с ней произойдёт или не произойдёт. Елена будет делить свою ответственность с опекуном Тёзки три года, а дальше перестанет быть её куратором.
Но вот наступило молчание, Елена с улыбкой откинулась на кресло.
– Обед? – спросила она Тёзку.
– Нет, спасибо, – отказалась Тёзка, невольно любуясь ей, – Но можно мне немного воды?
Елена, нахмурившись помолчала, а потом её лицо просветлело.
– Вода! – воскликнула она.
Перед каждым из пассажиров уже развернулось меню, и они сосредоточенно выбирали, отдавая приказы. Тёзка коснулась первого же изображения и привычно скомандовала:
– Принять заказ.
Увы, её снова не поняли, и ей пришлось выбрать команду из списка. Тут же её меню растаяло в воздухе, но панель с буквами и фразами осталась под руками. Елена приказала – и в салоне снова зазвучал голос машины, и снова Тёзка читала субтитры.
«Не пытайся сразу запомнить то, что я скажу. Цель данной информации – ознакомительно-развлекательная. Мы летим в Северный зелёный пояс. Это одно из двух сельских содружеств. Наша конечная точка – деревня Абалон. Поселения расположены по всей земле, в пригодном для жизни климате. Все они связаны между собой. То, что происходит в одной деревне, сразу становится известно во всех остальных. Поэтому Зелёные пояса также называют сетью поселений. Всего их около двух тысяч, и в каждом живёт от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч человек. Самый старый и крупный посёлок называется Головное. В нём проживает около ста тысяч человек».
Тут Тёзка удивилась. Она-то думала, что эти самые «поселения», существуют только рядом с Котлищем, и что она всегда будет знать, что происходит в городе. Она не предполагала ехать далеко. Не знала она и того, что в поселениях живут порой тысячи человек. И самое главное – что ей придётся не гордиться тем, что она из Котлища, а чуть ли не скрывать это. На одном из побережий голографической Земли, повыше экватора, загорелась красная точка с надписью: «Абалон».
«Каждое поселение размером больше десяти тысяч человек обязано по очереди с другими принимать по одному переселенцу из города, – продолжала программа, – Абалону с его тридцатью тысячами жителей поступило предложение принять тебя. Ты станешь событием надолго. Постарайся оправдать честь, которая тебе выпала. Теперь ты сможешь адаптироваться к жизни, учиться, работать. Ты получишь имя. Ты посмотришь мир и выберешь поселение для жизни или останешься в Абалоне. Об ограничениях, правилах и порядках тебе расскажет куратор. Никогда не подводи своего куратора и опекуна, потому что именно они несут за тебя ответственность. Мы рады видеть тебя в Зелёных Поясах!»
Тут пол, стены и потолок будто ожили. Джунгли сменялись снежными равнинами, глубины моря – вершинами гор. Тёзка видела всё это на курсах, когда они проходили тему «Разнообразие потерянного мира». Но никогда сцены из жизни Снаружи, даже давным-давно утраченного, не показывали на 3D экранах. Тёзка не отрываясь смотрела на вымерших ярких, крикливых птиц, на своих любимых китов, флегматичных, с грустными глазами, на пятнистых жирафов с подвижными губами и маленькими смешными рожками. Она не заметила даже, как рядом с ней появилась заказанная вода. Все наблюдали за Тёзкой с не меньшим интересом, чем она – за прыгающими по салону обезьянками.
Но через два часа ей наскучили красивые сценки. Волшебство искусства пропало, и Тёзка вспомнила, что уже видела подобное в городе. В её голове стали вдруг всплывать разные детали её прежней жизни: то, как она училась в перспектуме, как ходила в гости к Ундине, как они с Матушкой заказывали покупки и ждали их в подъезде, у грузового лифта. И почти всегда им помогала Система, образы которой создавались из света, за тонкими пластинами стекла, чтобы ходить по улицам вперемешку с настоящими горожанами. В каждом её воспоминании так или иначе присутствовали символы ключа равновесия, но она точно знала, что не видела их до своего лечения в Башне.
– Когда мы поедем? – спросила она Елену, чтобы отвлечься.
Та улыбнулась, и вынула из нагрудного кармашка своего комбинезона прозрачную вуаль. Елена встряхнула её – и вуаль расправилась и застыла в воздухе, и теперь Елена говорила, а от прозрачного устройства в сторону Тёзки плыл текст, который таял в воздухе, как только касался какого-нибудь препятствия. «О чём ты хочешь спросить?» – была первая фраза Елены. «Когда мы поедем?» – Тёзкин вопрос обрабатывался дольше, но устройство справилось с её говором. «Мы уже летим», – ответила ей Елена.
– Летим?! – воскликнула Тёзка, – Мы летим! Как? Могу я увидеть это? Пожалуйста.
Елена удивлённо вскинула брови. Тут все разом заговорили, слова загорались, метались по салону и гасли с невероятной скоростью. Елена то и дело пожимала плечами, и оглядывалась на Тёзку. «Инструкция», «адаптация», «Филипп» – успевала читать Тёзка. По-видимому, они ничего не решили и Елена, вздохнув и потерев виски, неуверенным голосом отдала приказ. Стены тут же снова стали однотонными, а сбоку от Тёзки оказалось окно. Она удивилась, что она не замечала его раньше.
За окном, насколько хватало глаз, раскинулась пустота. А под ним будто лежала вата. «Это облака», – догадалась Тёзка. И испугалась. Сейчас всё будто перевернулось с ног на голову – и облака закрывали землю. Вокруг них было чистое, синее небо, а сбоку – солнце, яркое и слепящее, какое редко увидишь в Котлище. И полный покой вокруг. Без привычных ориентиров: Мусорных стен, улиц и домов, она не могла сообразить, где находится. Как долго они летят? И как далеко она находится от Котлища? Расстояние во сколько кварталов осталось позади? Тёзка не видела опорных столбов, станций, крыш, улиц, но страх понемногу отпускал её. Елёна с тревогой наблюдала за своей подопечной, но скоро и она с улыбкой и глубоким вздохом откинулась на спинку кресла.
Тем временем, Тёзка вспомнила, что с высоток открывается похожий вид, хотя земля находится не так далеко от их крыш. В памяти у неё возникла тревожная ночь в Матар-Альзумаруд, трое крими, башенный кран и вид с него на стройплощадку. А ещё она знала, что рыжий парень был там с ней.
– Самолёт, – прошептала она с улыбкой, – Он и вправду существует.
Сердце Тёзки вдруг наполнил восторг: впервые в жизни она была свободна, и полёт в пустоте ей нравился, она знала, что ей уже никогда не забыть облаков под ногами. Скоро свет солнца стал мягче, будто его притушили, как лампу. Облака поредели, а под ними будто раскинулась карта. Тут Тёзка удивилась: мало того, что Снаружи оказалось гораздо больше, чем она себе представляла, так оно было ещё и зелёным. Выжженная пустыня кончилась. Тёзка оглянулась на Елену, и та вопросительно подняла брови, готовая помочь. Но Тёзка решила оставить все вопросы на потом и не отрываясь смотрела на тонкие нити рек и яркую зелень. Мир оказался разноцветным.
Тёзка не знала, сколько времени она просидела у окна под тихие разговоры остальных пассажиров. Они то спорили друг с другом, то смеялись, то затихали ненадолго. Тёзка не обращала внимания – она словно впитывала новый мир, стараясь не пропустить ничего из увиденного. Но скоро она привыкла к картинам земли и встала, чтобы размять затёкшие ноги. Елена с энтузиазмом показывала ей самолёт: и затемнённую комнату отдыха с раскладными кушетками и играми, и крошечную автоматизированную кухню, и санузел, который оказался для Тёзки как нельзя кстати. Елена называла каждую вещь, и Тёзка узнавала знакомые слова, хотя смысл целых фраз ускользал от неё.
– Полёт окончен, – вдруг раздалось над ними.
Машина всё говорила, а Елена усадила свою подопечную обратно на кресло. Тёзка снова прильнула к окну и увидела, что уже сумерки, и что земля рывками приближается к ним.
– Как на качелях! – воскликнула она, бледнея, – Или мы падаем?
Елена прочитала вопрос и отрицательно покачала головой. Блестящий локон выскользнул из её причёски, она заправила его за ухо.
– Нет, – ответила Елена, – Нет! Мы дома. Вниз. Понимаешь? Нет? Или да? Хорошо. Очень хорошо!
Красавица улыбалась, и Тёзка снова отвернулась. Странно, что она совсем не ощущала стремительных движений машины. В сумерках она едва видела горы, совсем такие, как в кино. Их склоны, кажется, поросли лесом, и такого множество деревьев Тёзка не видела за всю жизнь. Самолёт медленно опускался, потом ненадолго зависал в воздухе, а потом снова летел вниз. Тёмное зеркало земли приближалось. Пассажиры говорили тягуче, беззаботно, а вот Елена нервничала. Тёзка видела, что её куратор старается скрыть волнение, но её не искренняя доброжелательность скорее настораживала, чем вызывала сочувствие.
Скоро самолет опустился, дверь открылась. Елена попрощалась с их сопровождающими, и они вдвоём вышли на улицу. Тишина и простор ошеломили Тёзку. Не слышалось привычного шума города: ни людей, ни машин, ни других звуков, обычно сопровождающих в человеческую жизнь. Тёзка попала в самую настоящую глушь: ни сверкающих улиц, ни высоток с рекламными боксами, ни пёстрых навесов. Они с Еленой шли от взлетной площадки к маленькому, тёмному зданию с подсвеченной надписью «Аэропорт». Горожанка слышала каждый свой шаг, шорохи в траве, шелест ветра где-то в ветвях. В зарослях акаций щелкали с переливами какие-то птицы. Вечерний воздух был свежим и тёплым. Легко пахло цветами и солью. Тёзка нашла и сжала руку Елены.
– Как ты, – тихо спросила Елена и добавила громче, – Как ты? Хорошо?
– Да, – помолчав, неуверенно прошептала Тёзка.
– Обработка, – с энтузиазмом показала Елена на аэропорт, – Понимаешь? Мыться. Вода, мыло. Одежда…
– Понимаю, – ответила Тёзка и как можно дружелюбнее добавила, – «В день два купания вставь в расписание» – так у нас говорят.
Елена недоумённо молчала, а Тёзке не нравилось, что с ней разговаривают, как с двухлетним ребёнком. Их языки очень похожи, если прислушаться, чужаки тоже ходят в форме, и к тому же Тёзка – перспективная, а это много значит.
Дверь аэропорта отъехала в сторону, а за ней не оказалось ни охраны, ни системы защиты. Зато внутри было неожиданно светло. Несколько человек, смеясь и разговаривая, ели из стеклянной вазы фрукты, нарезанные кусочками.
Тем временем к ней подошла красивая девушка.
– Елена, куратор – проговорила она с улыбкой, громко и чётко.
После исцеления от своего горя Тёзка жила будто во сне, но от красоты Елены у неё на миг перехватило дыхание. Она никогда не видела подобной внешности. Елена была похожа на голографические модели старинных статуй, и Тёзка не подозревала, что в реальности такие совершенные люди могут существовать. Елена поманила Тёзку к одной из машин, и та только смущённо кивнула и тут увидела, что остальных тоже уводят по одному.
Она послушно вошла за своим куратором в салон и села на кресло, на которое ей указали. За ними вошли ещё три чужака, две женщины и мужчина, и тоже расселись по местам. Вид у всех был приветливым, и Тёзка расслабилась. Внутри машины не было окон, и оставалось лишь разглядывать салон. Она ожидала, что жизнь Снаружи не обустроена, но она и подумать не могла насколько. Всё, что только можно, в Котлище стремились украсить: пёстрые вагончики канатки и расписные тоннели поездов над головой; бахрома, искусственные цветы и росписи в подъездах; зелень в комнатах, мозаика в школах и больницах… Но внутри этой машины всё сделали в едином стиле и цвете. Полукруглый бежевый свод над головой, бежевый шероховатый пол, полукруглые однотонные стены, покрытые плоскими, едва заметными плёнками. В стенах щели – наверняка за ними скрывается что-нибудь интересное. Тёзка покрутила головой и осторожно откинулась на спинку: удобно, ничего не скажешь. Но даже в самом маленьком казённом учреждении Котлища не было такой убогости. Места водителя она так и не увидела. Тем не менее, Тёзка улыбалась и старалась выглядеть уверенной в себе и спокойной, готовой подчиняться и брать ответственность, жертвовать всем или быть осмотрительной, если прикажут. Она спрашивала себя, достаточно ли умной она выглядит, не разочарует ли она своего куратора и новых знакомых и не покроет ли позором город.
ГЛАВА 14
Свет в салоне стал тусклее, у стены появилась модель земного шара. Тёзка обрадовалась тому, что Снаружи тоже используют старые, добрые 3-D технологии, и приготовилась слушать.
– Здравствуй, дитя, – раздался приятный голос, а по стене ползли субтитры.
Пассажиры молчали. Тёзка читала, а Елена чуть заметно подалась вперёд, сжав подлокотники своего кресла и, не отрываясь, следила за ней. «Вытяни обе руки ладонями вперёд. Смотри прямо перед собой. Расслабь мышцы лица» – Тёзка так и сделала. «Принято, – высветилось перед ней, – Улыбнись. Принято. Медленно закрой и открой глаза. Принято. А теперь повторяй за мной или читай текст вслух, громко, медленно и чётко, ничего не пропуская и не изменяя». Тёзка послушно и внимательно проговаривала слова:
– Я, не имеющая имени, навсегда оставляю место своего пребывания, именуемое Полигон обработки отходов, оно же Мусорные стены и обязуюсь выполнять перечень обязательств, которые сейчас произнесу вслух. Я обязуюсь не разглашать местоположение своего рождения, именуемого Полигоном обработки отходов, Котлищем, а также Последним Городом, местоположение Мусорных стен, городских ворот, а также всего одушевлённого и неодушевлённого, что находится внутри Мусорных стен и вовне, в пустыне, которая их окружает. Обязуюсь сохранять в тайне ориентиры, метки и любые другие сведения, по которым можно прямо или косвенно определить точное или приблизительное местоположение вышеупомянутых объектов. Обязуюсь не искать вышеупомянутых объектов и любых сведений о них. Обязуюсь добросовестно и точно исполнять все указания моего опекуна, куратора и иных лиц, которых они определят. Обязуюсь всеми силами содействовать программе моей адаптации в Северном зелёном поясе и в Южном зелёном поясе и не допустить её срыва своими действиями или бездействием. Обязуюсь сообщать вышеупомянутым лицам о любых обстоятельствах, людях, событиях, которые могут отрицательно повлиять или поставить под угрозу программу моей адаптации в Зелёном Поясе. Обязуюсь сообщать любую информацию, имеющую отношение к месту моего рождения и к Зелёным поясам по первому требованию моего куратора или опекуна, или любых других уполномоченных лиц. Обязуюсь самостоятельно сообщать любую информацию, имеющую отношение к безопасности Зелёных поясов или любого из людей, или к сохранению текущего порядка, или к несоблюдению норм, законов, традиций моему куратору, моему опекуну или любому другому уполномоченному лицу незамедлительно, как только она станет мне известна.
– Принято, – раздался голос, и Тёзка машинально повторила за ним.
Все в салоне по-доброму улыбались.
– Подтверждение куратора, – продолжала программа.
И теперь уже Елена торжественно произнесла нужные слова. Она не читала их, а повторяла за машиной и, кажется, знала наизусть. А Тёзка поняла из текста, что её неизвестный опекун и Елена отвечают за неё, за все её действия или за её бездействие, за всё, что она скажет или о чём промолчит. За всё, что с ней произойдёт или не произойдёт. Елена будет делить свою ответственность с опекуном Тёзки три года, а дальше перестанет быть её куратором.
Но вот наступило молчание, Елена с улыбкой откинулась на кресло.
– Обед? – спросила она Тёзку.
– Нет, спасибо, – отказалась Тёзка, невольно любуясь ей, – Но можно мне немного воды?
Елена, нахмурившись помолчала, а потом её лицо просветлело.
– Вода! – воскликнула она.
Перед каждым из пассажиров уже развернулось меню, и они сосредоточенно выбирали, отдавая приказы. Тёзка коснулась первого же изображения и привычно скомандовала:
– Принять заказ.
Увы, её снова не поняли, и ей пришлось выбрать команду из списка. Тут же её меню растаяло в воздухе, но панель с буквами и фразами осталась под руками. Елена приказала – и в салоне снова зазвучал голос машины, и снова Тёзка читала субтитры.
«Не пытайся сразу запомнить то, что я скажу. Цель данной информации – ознакомительно-развлекательная. Мы летим в Северный зелёный пояс. Это одно из двух сельских содружеств. Наша конечная точка – деревня Абалон. Поселения расположены по всей земле, в пригодном для жизни климате. Все они связаны между собой. То, что происходит в одной деревне, сразу становится известно во всех остальных. Поэтому Зелёные пояса также называют сетью поселений. Всего их около двух тысяч, и в каждом живёт от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч человек. Самый старый и крупный посёлок называется Головное. В нём проживает около ста тысяч человек».
Тут Тёзка удивилась. Она-то думала, что эти самые «поселения», существуют только рядом с Котлищем, и что она всегда будет знать, что происходит в городе. Она не предполагала ехать далеко. Не знала она и того, что в поселениях живут порой тысячи человек. И самое главное – что ей придётся не гордиться тем, что она из Котлища, а чуть ли не скрывать это. На одном из побережий голографической Земли, повыше экватора, загорелась красная точка с надписью: «Абалон».
«Каждое поселение размером больше десяти тысяч человек обязано по очереди с другими принимать по одному переселенцу из города, – продолжала программа, – Абалону с его тридцатью тысячами жителей поступило предложение принять тебя. Ты станешь событием надолго. Постарайся оправдать честь, которая тебе выпала. Теперь ты сможешь адаптироваться к жизни, учиться, работать. Ты получишь имя. Ты посмотришь мир и выберешь поселение для жизни или останешься в Абалоне. Об ограничениях, правилах и порядках тебе расскажет куратор. Никогда не подводи своего куратора и опекуна, потому что именно они несут за тебя ответственность. Мы рады видеть тебя в Зелёных Поясах!»
Тут пол, стены и потолок будто ожили. Джунгли сменялись снежными равнинами, глубины моря – вершинами гор. Тёзка видела всё это на курсах, когда они проходили тему «Разнообразие потерянного мира». Но никогда сцены из жизни Снаружи, даже давным-давно утраченного, не показывали на 3D экранах. Тёзка не отрываясь смотрела на вымерших ярких, крикливых птиц, на своих любимых китов, флегматичных, с грустными глазами, на пятнистых жирафов с подвижными губами и маленькими смешными рожками. Она не заметила даже, как рядом с ней появилась заказанная вода. Все наблюдали за Тёзкой с не меньшим интересом, чем она – за прыгающими по салону обезьянками.
Но через два часа ей наскучили красивые сценки. Волшебство искусства пропало, и Тёзка вспомнила, что уже видела подобное в городе. В её голове стали вдруг всплывать разные детали её прежней жизни: то, как она училась в перспектуме, как ходила в гости к Ундине, как они с Матушкой заказывали покупки и ждали их в подъезде, у грузового лифта. И почти всегда им помогала Система, образы которой создавались из света, за тонкими пластинами стекла, чтобы ходить по улицам вперемешку с настоящими горожанами. В каждом её воспоминании так или иначе присутствовали символы ключа равновесия, но она точно знала, что не видела их до своего лечения в Башне.
– Когда мы поедем? – спросила она Елену, чтобы отвлечься.
Та улыбнулась, и вынула из нагрудного кармашка своего комбинезона прозрачную вуаль. Елена встряхнула её – и вуаль расправилась и застыла в воздухе, и теперь Елена говорила, а от прозрачного устройства в сторону Тёзки плыл текст, который таял в воздухе, как только касался какого-нибудь препятствия. «О чём ты хочешь спросить?» – была первая фраза Елены. «Когда мы поедем?» – Тёзкин вопрос обрабатывался дольше, но устройство справилось с её говором. «Мы уже летим», – ответила ей Елена.
– Летим?! – воскликнула Тёзка, – Мы летим! Как? Могу я увидеть это? Пожалуйста.
Елена удивлённо вскинула брови. Тут все разом заговорили, слова загорались, метались по салону и гасли с невероятной скоростью. Елена то и дело пожимала плечами, и оглядывалась на Тёзку. «Инструкция», «адаптация», «Филипп» – успевала читать Тёзка. По-видимому, они ничего не решили и Елена, вздохнув и потерев виски, неуверенным голосом отдала приказ. Стены тут же снова стали однотонными, а сбоку от Тёзки оказалось окно. Она удивилась, что она не замечала его раньше.
За окном, насколько хватало глаз, раскинулась пустота. А под ним будто лежала вата. «Это облака», – догадалась Тёзка. И испугалась. Сейчас всё будто перевернулось с ног на голову – и облака закрывали землю. Вокруг них было чистое, синее небо, а сбоку – солнце, яркое и слепящее, какое редко увидишь в Котлище. И полный покой вокруг. Без привычных ориентиров: Мусорных стен, улиц и домов, она не могла сообразить, где находится. Как долго они летят? И как далеко она находится от Котлища? Расстояние во сколько кварталов осталось позади? Тёзка не видела опорных столбов, станций, крыш, улиц, но страх понемногу отпускал её. Елёна с тревогой наблюдала за своей подопечной, но скоро и она с улыбкой и глубоким вздохом откинулась на спинку кресла.
Тем временем, Тёзка вспомнила, что с высоток открывается похожий вид, хотя земля находится не так далеко от их крыш. В памяти у неё возникла тревожная ночь в Матар-Альзумаруд, трое крими, башенный кран и вид с него на стройплощадку. А ещё она знала, что рыжий парень был там с ней.
– Самолёт, – прошептала она с улыбкой, – Он и вправду существует.
Сердце Тёзки вдруг наполнил восторг: впервые в жизни она была свободна, и полёт в пустоте ей нравился, она знала, что ей уже никогда не забыть облаков под ногами. Скоро свет солнца стал мягче, будто его притушили, как лампу. Облака поредели, а под ними будто раскинулась карта. Тут Тёзка удивилась: мало того, что Снаружи оказалось гораздо больше, чем она себе представляла, так оно было ещё и зелёным. Выжженная пустыня кончилась. Тёзка оглянулась на Елену, и та вопросительно подняла брови, готовая помочь. Но Тёзка решила оставить все вопросы на потом и не отрываясь смотрела на тонкие нити рек и яркую зелень. Мир оказался разноцветным.
Тёзка не знала, сколько времени она просидела у окна под тихие разговоры остальных пассажиров. Они то спорили друг с другом, то смеялись, то затихали ненадолго. Тёзка не обращала внимания – она словно впитывала новый мир, стараясь не пропустить ничего из увиденного. Но скоро она привыкла к картинам земли и встала, чтобы размять затёкшие ноги. Елена с энтузиазмом показывала ей самолёт: и затемнённую комнату отдыха с раскладными кушетками и играми, и крошечную автоматизированную кухню, и санузел, который оказался для Тёзки как нельзя кстати. Елена называла каждую вещь, и Тёзка узнавала знакомые слова, хотя смысл целых фраз ускользал от неё.
– Полёт окончен, – вдруг раздалось над ними.
Машина всё говорила, а Елена усадила свою подопечную обратно на кресло. Тёзка снова прильнула к окну и увидела, что уже сумерки, и что земля рывками приближается к ним.
– Как на качелях! – воскликнула она, бледнея, – Или мы падаем?
Елена прочитала вопрос и отрицательно покачала головой. Блестящий локон выскользнул из её причёски, она заправила его за ухо.
– Нет, – ответила Елена, – Нет! Мы дома. Вниз. Понимаешь? Нет? Или да? Хорошо. Очень хорошо!
Красавица улыбалась, и Тёзка снова отвернулась. Странно, что она совсем не ощущала стремительных движений машины. В сумерках она едва видела горы, совсем такие, как в кино. Их склоны, кажется, поросли лесом, и такого множество деревьев Тёзка не видела за всю жизнь. Самолёт медленно опускался, потом ненадолго зависал в воздухе, а потом снова летел вниз. Тёмное зеркало земли приближалось. Пассажиры говорили тягуче, беззаботно, а вот Елена нервничала. Тёзка видела, что её куратор старается скрыть волнение, но её не искренняя доброжелательность скорее настораживала, чем вызывала сочувствие.
***
Скоро самолет опустился, дверь открылась. Елена попрощалась с их сопровождающими, и они вдвоём вышли на улицу. Тишина и простор ошеломили Тёзку. Не слышалось привычного шума города: ни людей, ни машин, ни других звуков, обычно сопровождающих в человеческую жизнь. Тёзка попала в самую настоящую глушь: ни сверкающих улиц, ни высоток с рекламными боксами, ни пёстрых навесов. Они с Еленой шли от взлетной площадки к маленькому, тёмному зданию с подсвеченной надписью «Аэропорт». Горожанка слышала каждый свой шаг, шорохи в траве, шелест ветра где-то в ветвях. В зарослях акаций щелкали с переливами какие-то птицы. Вечерний воздух был свежим и тёплым. Легко пахло цветами и солью. Тёзка нашла и сжала руку Елены.
– Как ты, – тихо спросила Елена и добавила громче, – Как ты? Хорошо?
– Да, – помолчав, неуверенно прошептала Тёзка.
– Обработка, – с энтузиазмом показала Елена на аэропорт, – Понимаешь? Мыться. Вода, мыло. Одежда…
– Понимаю, – ответила Тёзка и как можно дружелюбнее добавила, – «В день два купания вставь в расписание» – так у нас говорят.
Елена недоумённо молчала, а Тёзке не нравилось, что с ней разговаривают, как с двухлетним ребёнком. Их языки очень похожи, если прислушаться, чужаки тоже ходят в форме, и к тому же Тёзка – перспективная, а это много значит.
Дверь аэропорта отъехала в сторону, а за ней не оказалось ни охраны, ни системы защиты. Зато внутри было неожиданно светло. Несколько человек, смеясь и разговаривая, ели из стеклянной вазы фрукты, нарезанные кусочками.
