- Томми-бой плохой, кто же спит прямо на полу? Спать надо в кровати, на правом боку! - это негодует Эмили. На самом деле Эмили вообще не похожа на человечка, и она не игрушка, а кубок отца за третье место в соревнованиях по регби. Малыш ведь должен знать, на кого ему равняться.
Томми-бой коварно отползает прямо под шкаф. Теперь Эмили не видит его со своей полки с книгами и сувенирами. Но это не мешает ей возмущаться пуще прежнего:
- Томми-бой, маленький негодяй! Ну-ка, покажись! Я ведь знаю, ты это нарочно, чтобы позлить меня! Томми-бой, отзовись!
Неа, не отзовется. Конечно же, он не спит, а с вечной улыбкой на криво пошитой мордочке слушает, как надрывается Эмили. Пускай кричит, здесь ей до него не достать. И здесь он может делать все, что захочет. Место под шкафом - его мир, и посторонним сюда хода нет. Мама Роберта на прошлой неделе громко сетовала на стесненную финансовую ситуацию и отсутствие домработницы, ведь она не умела пролезать по-пластунски между ножек шкафа, как это мгновенно и с легкостью проделывал ее отпрыск. А значит, так и не смогла углядеть в самом дальнем и темном углу Томми-боя. Хотя очень хотела, - юный Роберт знал это, как никто другой. Подаренная два месяца назад бабушкой игрушка раздражала его родителей до крайности, хотя он в свои три с половиной года так и не мог понять - почему?
Вообще-то до приезда бабушки Роберт, или как звали его родители Бобби-бой, вообще ненавидел игры. Время, когда мать объявляла, что они отправляются в игровую комнату, воспринималось им как нечто неприятное, вроде рыбьего жира по утрам, что нужно перетерпеть и забыть, как страшный сон. Мать раскладывала перед ним картонки с наклеенными на них буквами и требовала, чтобы он собирал картонки попарно и читал получившиеся слоги. Обычно это заканчивалось слезами, запретом на прогулки в саду и отменой еженедельных развлечений, вроде похода в зоопарк. Роберт был вполне смышлёным мальчишкой, только не всегда мог запомнить, какой стороной нужно складывать друг к другу нужные картонки, отчего буквы регулярно оказывались перевернутыми вверх ногами, и задание матерью не засчитывалось.
Игры с отцом тоже как-то не задались. Для шахмат у Роберта, по выражению отца, был еще недоразвит мозг, не мог запомнить даже то, как именно должны ходить фигуры. Но когда-то же ведь надо было начинать его учить? Поэтому приходилось терпеливо сидеть и повторять за отцом странные слова "е два - е четыре" и двигать вперед самые маленькие и простые фигуры. Большие и красивые фигуры ему в руки брать не позволялось, ведь он не мог ответить, куда именно должна пойти ладья, а куда ферзь. Роберт худо-бедно освоил маневры, которые дозволялись на поле слону, а вот с конем была полная беда. Еще хуже было то, что Роберту это все очень быстро надоедало, но отец педантично сидел и повторял раз за разом одни и те же непонятные слова, а Роберт должен был на них правильно реагировать, иначе - да, все верно: запрет на прогулки в саду.
Нельзя сказать, что в саду было так уж чудесно, особенно если учесть, как часто в этом году лил дождь. Но Роберту нравилось сидеть над лужами и разглядывать в них свое отражение. А еще, пока не видят родители, залезть на стоящий за розовым кустом старый ящик, в котором хранился садовый инвентарь, и оттуда смотреть на улицу.
Так все и шло до приезда бабушки. День, когда она появилась в их доме, Роберт запомнил надолго.
- Дороти хотя бы могла предупредить нас заранее, что приедет, - звенит с кухни недовольный голос матери, спешно разогревающей в духовке вчерашний пирог с курицей.
- Ханни, я и сам не был осведомлен о ее планах! - в голосе отца не слышится раскаяния, лишь удивление и озабоченность. - Поезд из Дорроуби приходит ровно в десять, она позвонила нам с вокзала. Значит, будет здесь с минуты на минуту.
Роберту на кухню входить запрещено. По крайней мере, пока не позовут. Поэтому он смотрит в окно и гадает, какая она - бабушка Дороти? Роберт катает во рту эти слова: Дороти из Дорроуби... словно камешки в жестяной банке. Все мамы очень строгие, а уж мама его родного папы... Ой, наверное, лучше бы ему спрятаться в комнате и не выходить, пока она не уедет обратно! Но нет: родители очень сердятся, когда он так себя ведет. Называют это застенчивостью и собираются с ней бороться, потому что это неправильно и так нельзя. А уж если родители что-то планируют... Лучше и не думать об этом!
А потом короткий мелодичный звонок в дверь, несколько возгласов в прихожей, и вот в комнату Роберта влетает немыслимый вихрь в кружащихся юбках с кружевами, которые - даже Роберт знает! - современные женщины давно не носят. Он воочию представляет, как мать, оставшись где-то позади, сейчас тихо цедит в сторону эту фразу. В центре вихря - насмешливое лицо, почти без морщинок, зато с щедро рассыпанными по щекам и носу веснушками.
- Так вот ты какой - Роберт! - Дороти прижимает его к себе, высоко подбрасывает сильными натруженными руками, а потом подхватывает, целует в макушку и ставит обратно на пол.
- Не обращай внимания на Бобби-боя, он у нас несколько застенчивый, - в проеме двери появляется отец.
- Отличный мальчуган, не смей на него наговаривать! - тут же отчитывает отца Дороти. - И кстати, мне кажется, или с кухни тянет чем-то горелым?
Родители убегают на кухню ликвидировать последствия локального Армагеддона. Настроение матери, конечно же, безнадежно испорчено: все, решительно все идет наперекосяк, не по правилам! И виной всему эта несносная сумасбродка Дороти!
Но Роберт, словно зачарованный, смотрит на бабушку, которая, хитро подмигнув ему, достает откуда-то из складок юбки самодельного медведя, сшитого из разноцветных лоскутков, с пуговками-глазами из старого дедова пиджака. Она протягивает медведя Роберту, и тот в замешательстве берет игрушку в руки, благодарит Дороти, как его учили родители, а потом растерянно смотрит на свои ладони и зажатого в них медведя.
- Ну же, Роберт! Неужели тебе не хочется начать с ним играть? - подбадривает Дороти.
- Играть? В шахматы? - Роберт лихорадочно пытается сообразить, что имеет в виду бабушка.
- Да нет же, по-настоящему! - Похоже, Дороти и не думает сердиться на бестолкового внука. - Для начала дай ему имя.
- Какое?
- Какое сам захочешь. Это же твоя игрушка, и только твоя. Как ты будешь его звать?
Роберт пытается сосредоточиться на задаче и подумать, как учила его мама, но изо рта помимо воли тут же вылетает:
- Томми-бой!
- Отлично! А теперь придумай, что ты станешь делать вместе с Томми. Может, ты захочешь рассказать ему на ночь какую-нибудь историю? Положишь его спать с собой в кровать? Или отправишь его в путешествие на край света?
- А... можно? - Роберт еще не верит в то, что ему предлагает эта странная женщина, его бабушка Дороти. Как же это? Теперь он волен распоряжаться жизнью Томми-боя, как это делают с ним его собственные родители? Неужели он в кои-то веки понял все правильно?
- Конечно же, можно! - Дороти ласково треплет Роберта по коротко стриженой челке. - Но никому не говори, что у тебя есть Томми. Пусть это будет нашим с тобой секретом!
Дороти хитро подмигивает, и к тому моменту, как в комнате вновь появляется отец, самодельный медвежонок уже надежно спрятан под массивный шкаф, доставшийся в наследство от деда. У Томми-боя первое и важное задание: ничем не выдать своего присутствия. Ведь он - разведчик, засланный с особым поручением на вражеские территории, и только от него зависит, победят ли хорошие парни, или останутся ни с чем.
Бабушка уехала вечером того же дня. Наверное, Роберту показалось, но в глазах Дороти, когда она прощалась с ним, была неприкрытая печаль. И пусть она улыбалась ему, и призывала не унывать, но у Роберта было странное чувство, что бабушке грустно оттого, что она не может остаться с внуком и должна вернуться обратно в Дорроуби. И это изрядно озадачило Роберта, он даже не мог заснуть, ворочаясь в темноте на узкой неудобной постели. Неужели бабушке было действительно интересно с ним? С ним - глупым, застенчивым мальчиком, который вечно всех раздражает и все делает не так? У кого бы спросить об этом? Может... у Томми-боя?
Роберт осторожно вылез из-под одеяла, нырнул под шкаф и достал оттуда медвежонка. Томми не знал ответа на вопрос, зато предложил поиграть в прятки под одеялом. А потом они оба устали, Роберт положил Томми на левый бок, обнял его - да так и заснул. Так вот и получилось, что на следующее же утро мать, пришедшая его будить, обнаружила Томми.
Роберту очень повезло, что мать растерялась и отправилась советоваться к отцу. Пока ее не было в комнате, он успел спрятать Томми под шкаф. А потом... Роберт был вынужден соврать родителям - пожалуй, чуть ли не первый раз в жизни - что медведь ушел гулять и потерялся. Правда, родители ему почему-то не поверили. Теперь то один, то другой могли внезапно распахнуть дверь в его комнату, выцеливая, не лежит ли где криво пошитый уродец. Но Роберт заранее слышал их шаги и успевал убрать Томми до того, как попасться им на глаза.
А еще через пару дней он подслушал разговор родителей. Мать жаловалась отцу, что мальчику нужны развивающие игры, а эта нелепая поделка, наверняка появившаяся в их доме с подачи сумасбродки Дороти, ужасно негигиенична и ничего не дает ребенку. А уж если, не приведи господь, она попадется на глаза их гостям... Страшно представить, что подумают о них в приличном обществе! Сын Норденов - и какой-то медведь из старых лоскутов! Неужели Дороти не могло прийти в голову, как она позорит их семью этим подарком! Отец вторил супруге, что они выработали правильную стратегию обучения их сына, так ему будет проще выдерживать школьные экзамены, ведь он будет морально к ним подготовлен. И конечно же, в их планах нет места для глупых игрушек. Чему тряпичная кукла может научить мальчика? Какие нужные качества разовьет в нем?..
Роберт тогда снова долго думал вместо того, чтобы спать. И пришел к выводу, что неведомые экзамены - это явно не то, что могло бы ему понравиться. Он даже на следующий день заставил Томми-боя расставлять картонки с буквами, и очень сильно ругал за каждый промах - тоже готовил его к экзаменам. Томми все героически вытерпел, но потом долго грустил под шкафом, и Роберт, сжалившись над ним, угостил медвежонка оставшимся после визита бабушки леденцом - единственным, а оттого особенно дорогим. И Томми вмиг утешился.
Так прошло еще два месяца. Мать все сильнее и сильнее злилась на бестолкового сына, хотя Роберт как мог старался правильно раскладывать эти клятые картонки. А отец даже не заметил, что Роберт запомнил, куда следует ходить коню, и верно разыграл первые пять ходов дебюта. Зато накричал на него за то, что брал фигуры той же рукой, которой только что ковырялся в носу.
На дворе стоял ноябрь, и настроение Роберта было под стать промозглой погоде. Все время хотелось плакать от обидных слов родителей. Наверное, он действительно никудышный ребенок, из которого никогда не вырастет никого путного. Вот его покойный дед, бригадный генерал, тот с самых пеленок не доставлял никаких хлопот окружающим, и схватывал все буквально на лету. И родители в детстве были просто идеальными малышами, на радость близким и зависть всей прочей родне. А он, Роберт, только позорит собой гордый род Норденов.
- Бобби-бой! - донесся издали звучный голос матери. - Напоминаю, что через пять минут ты должен быть в игровой комнате! Не заставляй себя ждать, это невежливо!
Роберт крепко прижал к себе Томми-боя. Нет, плакать нельзя, так будет только хуже. Родители вновь будут говорить о том, что им стоит позвать старого Хилхейма, врача из Лоубриджа, ведь у их сына, как ни прискорбно, явная задержка в развитии. Все врачи одинаковы: прикасаются к тебе ужасно холодными предметами, а потом заставляют глотать таблетки или делают уколы. Нет, он не хочет к врачу!
И тут Роберт еще раз посмотрел на Томми-боя. Его ведь можно обижать, ставить в угол и заставлять готовиться к экзаменам. Можно даже ударить или швырнуть в угол. Но Томми все равно. Он улыбается своей кривой ухмылкой, и всегда готов к новым приключениям. А что если?..
В тот день мать была весьма удивлена поведением сына. Он, конечно же, допустил ошибки, но против обыкновения их было всего две. И на ее справедливые упреки лишь спокойно склонил голову и ответил: "Да, мамочка". Никаких слез, никаких скандалов при известии о том, что в эти выходные он опять обойдется без поездки в город, поскольку не заслужил.
На следующий день настала очередь удивляться отцу. Бобби-бой, вместо того, чтобы сидеть со страдальческой мордашкой, от которой у отца портилось настроение, спокойно выслушал его замечания, переспросил, правильно ли он понял, как надо делать рокировку - и черт возьми! - точно выполнил ее, завершив тем самым изучение дебюта и перейдя к миттельшпилю.
С тех пор Бобби-бой не доставлял родителям прежних проблем, и превратился в послушного и воспитанного мальчика, о котором они давно мечтали. Правда, ни один из них не подозревал, что причиной всему странный договор, заключенный между Робертом и Томми-боем. Когда у Роберта наставала пора идти в игровую комнату, он всего лишь подменял себя на Томми. А сам прятался в тряпичное игрушечное тельце, радуясь, что теперь-то никто не сможет довести его до слез.
Потом оказалось, что в разговоры с родителями Роберту вообще лучше не лезть, оставив все на откуп Томми-бою. У того отменно получалось держать лицо даже при самых неприятных известиях, и не утомлять родителей глупостями и нытьем. А в какой-то момент Томми и вовсе прочно обосновался в теле Роберта и перестал возвращаться в свою тряпичную оболочку. Какой смысл становиться самим собой, если от этого одни проблемы?
Через несколько лет, когда мать все-таки отыскала под шкафом изрядно запылившегося медвежонка, сына это событие нисколько не тронуло. Томми-бой внутри него настолько привык, что он и есть Бобби-бой, что совершенно забыл про то, где сейчас находится настоящий Роберт. Его это не интересовало. Его это не волновало.
Еще через пару дней родители уведомили Роберта, что хотят собрать его старые вещи, из которых он вырос, и отдать в приют для бедных сирот. К вещам в последний момент добавили и самодельного уродца. Мать вдруг посчитала, что труд Дороти все-таки стоит уважать, а значит, обреченный медвежонок получил крохотный шанс избежать отправки в мусорный бак.
Кстати, Дороти еще раз собиралась приехать к ним в гости. Но по просьбе родителей позвонила заранее. Родители, конечно, сказали, что будут ей рады, но вот незадача - внук на днях отправляется в закрытую школу для мальчиков в Бедфорде, которую в свое время окончили дедушка и его отец, и ей не удастся с ним увидеться. Роберт знал, что это несколько не соответствует истине, ведь занятия начинались только через неделю. Но прекрасно понимал, чего ждут от него родители, поэтому с легкостью поддержал их маленькую ложь, заслужив тем самым одобрение в материнских глазах. Где-то подспудно Роберт боялся новой встречи с бабушкой Дороти. А вдруг она спросит, где подаренный ею медвежонок? И что он тогда ей ответит? Нет, пусть все остается так, как есть!
С началом учебы годы не то, чтобы покатились - а просто понеслись на манер взбесившихся лошадей.
Томми-бой коварно отползает прямо под шкаф. Теперь Эмили не видит его со своей полки с книгами и сувенирами. Но это не мешает ей возмущаться пуще прежнего:
- Томми-бой, маленький негодяй! Ну-ка, покажись! Я ведь знаю, ты это нарочно, чтобы позлить меня! Томми-бой, отзовись!
Неа, не отзовется. Конечно же, он не спит, а с вечной улыбкой на криво пошитой мордочке слушает, как надрывается Эмили. Пускай кричит, здесь ей до него не достать. И здесь он может делать все, что захочет. Место под шкафом - его мир, и посторонним сюда хода нет. Мама Роберта на прошлой неделе громко сетовала на стесненную финансовую ситуацию и отсутствие домработницы, ведь она не умела пролезать по-пластунски между ножек шкафа, как это мгновенно и с легкостью проделывал ее отпрыск. А значит, так и не смогла углядеть в самом дальнем и темном углу Томми-боя. Хотя очень хотела, - юный Роберт знал это, как никто другой. Подаренная два месяца назад бабушкой игрушка раздражала его родителей до крайности, хотя он в свои три с половиной года так и не мог понять - почему?
Вообще-то до приезда бабушки Роберт, или как звали его родители Бобби-бой, вообще ненавидел игры. Время, когда мать объявляла, что они отправляются в игровую комнату, воспринималось им как нечто неприятное, вроде рыбьего жира по утрам, что нужно перетерпеть и забыть, как страшный сон. Мать раскладывала перед ним картонки с наклеенными на них буквами и требовала, чтобы он собирал картонки попарно и читал получившиеся слоги. Обычно это заканчивалось слезами, запретом на прогулки в саду и отменой еженедельных развлечений, вроде похода в зоопарк. Роберт был вполне смышлёным мальчишкой, только не всегда мог запомнить, какой стороной нужно складывать друг к другу нужные картонки, отчего буквы регулярно оказывались перевернутыми вверх ногами, и задание матерью не засчитывалось.
Игры с отцом тоже как-то не задались. Для шахмат у Роберта, по выражению отца, был еще недоразвит мозг, не мог запомнить даже то, как именно должны ходить фигуры. Но когда-то же ведь надо было начинать его учить? Поэтому приходилось терпеливо сидеть и повторять за отцом странные слова "е два - е четыре" и двигать вперед самые маленькие и простые фигуры. Большие и красивые фигуры ему в руки брать не позволялось, ведь он не мог ответить, куда именно должна пойти ладья, а куда ферзь. Роберт худо-бедно освоил маневры, которые дозволялись на поле слону, а вот с конем была полная беда. Еще хуже было то, что Роберту это все очень быстро надоедало, но отец педантично сидел и повторял раз за разом одни и те же непонятные слова, а Роберт должен был на них правильно реагировать, иначе - да, все верно: запрет на прогулки в саду.
Нельзя сказать, что в саду было так уж чудесно, особенно если учесть, как часто в этом году лил дождь. Но Роберту нравилось сидеть над лужами и разглядывать в них свое отражение. А еще, пока не видят родители, залезть на стоящий за розовым кустом старый ящик, в котором хранился садовый инвентарь, и оттуда смотреть на улицу.
Так все и шло до приезда бабушки. День, когда она появилась в их доме, Роберт запомнил надолго.
- Дороти хотя бы могла предупредить нас заранее, что приедет, - звенит с кухни недовольный голос матери, спешно разогревающей в духовке вчерашний пирог с курицей.
- Ханни, я и сам не был осведомлен о ее планах! - в голосе отца не слышится раскаяния, лишь удивление и озабоченность. - Поезд из Дорроуби приходит ровно в десять, она позвонила нам с вокзала. Значит, будет здесь с минуты на минуту.
Роберту на кухню входить запрещено. По крайней мере, пока не позовут. Поэтому он смотрит в окно и гадает, какая она - бабушка Дороти? Роберт катает во рту эти слова: Дороти из Дорроуби... словно камешки в жестяной банке. Все мамы очень строгие, а уж мама его родного папы... Ой, наверное, лучше бы ему спрятаться в комнате и не выходить, пока она не уедет обратно! Но нет: родители очень сердятся, когда он так себя ведет. Называют это застенчивостью и собираются с ней бороться, потому что это неправильно и так нельзя. А уж если родители что-то планируют... Лучше и не думать об этом!
А потом короткий мелодичный звонок в дверь, несколько возгласов в прихожей, и вот в комнату Роберта влетает немыслимый вихрь в кружащихся юбках с кружевами, которые - даже Роберт знает! - современные женщины давно не носят. Он воочию представляет, как мать, оставшись где-то позади, сейчас тихо цедит в сторону эту фразу. В центре вихря - насмешливое лицо, почти без морщинок, зато с щедро рассыпанными по щекам и носу веснушками.
- Так вот ты какой - Роберт! - Дороти прижимает его к себе, высоко подбрасывает сильными натруженными руками, а потом подхватывает, целует в макушку и ставит обратно на пол.
- Не обращай внимания на Бобби-боя, он у нас несколько застенчивый, - в проеме двери появляется отец.
- Отличный мальчуган, не смей на него наговаривать! - тут же отчитывает отца Дороти. - И кстати, мне кажется, или с кухни тянет чем-то горелым?
Родители убегают на кухню ликвидировать последствия локального Армагеддона. Настроение матери, конечно же, безнадежно испорчено: все, решительно все идет наперекосяк, не по правилам! И виной всему эта несносная сумасбродка Дороти!
Но Роберт, словно зачарованный, смотрит на бабушку, которая, хитро подмигнув ему, достает откуда-то из складок юбки самодельного медведя, сшитого из разноцветных лоскутков, с пуговками-глазами из старого дедова пиджака. Она протягивает медведя Роберту, и тот в замешательстве берет игрушку в руки, благодарит Дороти, как его учили родители, а потом растерянно смотрит на свои ладони и зажатого в них медведя.
- Ну же, Роберт! Неужели тебе не хочется начать с ним играть? - подбадривает Дороти.
- Играть? В шахматы? - Роберт лихорадочно пытается сообразить, что имеет в виду бабушка.
- Да нет же, по-настоящему! - Похоже, Дороти и не думает сердиться на бестолкового внука. - Для начала дай ему имя.
- Какое?
- Какое сам захочешь. Это же твоя игрушка, и только твоя. Как ты будешь его звать?
Роберт пытается сосредоточиться на задаче и подумать, как учила его мама, но изо рта помимо воли тут же вылетает:
- Томми-бой!
- Отлично! А теперь придумай, что ты станешь делать вместе с Томми. Может, ты захочешь рассказать ему на ночь какую-нибудь историю? Положишь его спать с собой в кровать? Или отправишь его в путешествие на край света?
- А... можно? - Роберт еще не верит в то, что ему предлагает эта странная женщина, его бабушка Дороти. Как же это? Теперь он волен распоряжаться жизнью Томми-боя, как это делают с ним его собственные родители? Неужели он в кои-то веки понял все правильно?
- Конечно же, можно! - Дороти ласково треплет Роберта по коротко стриженой челке. - Но никому не говори, что у тебя есть Томми. Пусть это будет нашим с тобой секретом!
Дороти хитро подмигивает, и к тому моменту, как в комнате вновь появляется отец, самодельный медвежонок уже надежно спрятан под массивный шкаф, доставшийся в наследство от деда. У Томми-боя первое и важное задание: ничем не выдать своего присутствия. Ведь он - разведчик, засланный с особым поручением на вражеские территории, и только от него зависит, победят ли хорошие парни, или останутся ни с чем.
Бабушка уехала вечером того же дня. Наверное, Роберту показалось, но в глазах Дороти, когда она прощалась с ним, была неприкрытая печаль. И пусть она улыбалась ему, и призывала не унывать, но у Роберта было странное чувство, что бабушке грустно оттого, что она не может остаться с внуком и должна вернуться обратно в Дорроуби. И это изрядно озадачило Роберта, он даже не мог заснуть, ворочаясь в темноте на узкой неудобной постели. Неужели бабушке было действительно интересно с ним? С ним - глупым, застенчивым мальчиком, который вечно всех раздражает и все делает не так? У кого бы спросить об этом? Может... у Томми-боя?
Роберт осторожно вылез из-под одеяла, нырнул под шкаф и достал оттуда медвежонка. Томми не знал ответа на вопрос, зато предложил поиграть в прятки под одеялом. А потом они оба устали, Роберт положил Томми на левый бок, обнял его - да так и заснул. Так вот и получилось, что на следующее же утро мать, пришедшая его будить, обнаружила Томми.
Роберту очень повезло, что мать растерялась и отправилась советоваться к отцу. Пока ее не было в комнате, он успел спрятать Томми под шкаф. А потом... Роберт был вынужден соврать родителям - пожалуй, чуть ли не первый раз в жизни - что медведь ушел гулять и потерялся. Правда, родители ему почему-то не поверили. Теперь то один, то другой могли внезапно распахнуть дверь в его комнату, выцеливая, не лежит ли где криво пошитый уродец. Но Роберт заранее слышал их шаги и успевал убрать Томми до того, как попасться им на глаза.
А еще через пару дней он подслушал разговор родителей. Мать жаловалась отцу, что мальчику нужны развивающие игры, а эта нелепая поделка, наверняка появившаяся в их доме с подачи сумасбродки Дороти, ужасно негигиенична и ничего не дает ребенку. А уж если, не приведи господь, она попадется на глаза их гостям... Страшно представить, что подумают о них в приличном обществе! Сын Норденов - и какой-то медведь из старых лоскутов! Неужели Дороти не могло прийти в голову, как она позорит их семью этим подарком! Отец вторил супруге, что они выработали правильную стратегию обучения их сына, так ему будет проще выдерживать школьные экзамены, ведь он будет морально к ним подготовлен. И конечно же, в их планах нет места для глупых игрушек. Чему тряпичная кукла может научить мальчика? Какие нужные качества разовьет в нем?..
Роберт тогда снова долго думал вместо того, чтобы спать. И пришел к выводу, что неведомые экзамены - это явно не то, что могло бы ему понравиться. Он даже на следующий день заставил Томми-боя расставлять картонки с буквами, и очень сильно ругал за каждый промах - тоже готовил его к экзаменам. Томми все героически вытерпел, но потом долго грустил под шкафом, и Роберт, сжалившись над ним, угостил медвежонка оставшимся после визита бабушки леденцом - единственным, а оттого особенно дорогим. И Томми вмиг утешился.
Так прошло еще два месяца. Мать все сильнее и сильнее злилась на бестолкового сына, хотя Роберт как мог старался правильно раскладывать эти клятые картонки. А отец даже не заметил, что Роберт запомнил, куда следует ходить коню, и верно разыграл первые пять ходов дебюта. Зато накричал на него за то, что брал фигуры той же рукой, которой только что ковырялся в носу.
На дворе стоял ноябрь, и настроение Роберта было под стать промозглой погоде. Все время хотелось плакать от обидных слов родителей. Наверное, он действительно никудышный ребенок, из которого никогда не вырастет никого путного. Вот его покойный дед, бригадный генерал, тот с самых пеленок не доставлял никаких хлопот окружающим, и схватывал все буквально на лету. И родители в детстве были просто идеальными малышами, на радость близким и зависть всей прочей родне. А он, Роберт, только позорит собой гордый род Норденов.
- Бобби-бой! - донесся издали звучный голос матери. - Напоминаю, что через пять минут ты должен быть в игровой комнате! Не заставляй себя ждать, это невежливо!
Роберт крепко прижал к себе Томми-боя. Нет, плакать нельзя, так будет только хуже. Родители вновь будут говорить о том, что им стоит позвать старого Хилхейма, врача из Лоубриджа, ведь у их сына, как ни прискорбно, явная задержка в развитии. Все врачи одинаковы: прикасаются к тебе ужасно холодными предметами, а потом заставляют глотать таблетки или делают уколы. Нет, он не хочет к врачу!
И тут Роберт еще раз посмотрел на Томми-боя. Его ведь можно обижать, ставить в угол и заставлять готовиться к экзаменам. Можно даже ударить или швырнуть в угол. Но Томми все равно. Он улыбается своей кривой ухмылкой, и всегда готов к новым приключениям. А что если?..
В тот день мать была весьма удивлена поведением сына. Он, конечно же, допустил ошибки, но против обыкновения их было всего две. И на ее справедливые упреки лишь спокойно склонил голову и ответил: "Да, мамочка". Никаких слез, никаких скандалов при известии о том, что в эти выходные он опять обойдется без поездки в город, поскольку не заслужил.
На следующий день настала очередь удивляться отцу. Бобби-бой, вместо того, чтобы сидеть со страдальческой мордашкой, от которой у отца портилось настроение, спокойно выслушал его замечания, переспросил, правильно ли он понял, как надо делать рокировку - и черт возьми! - точно выполнил ее, завершив тем самым изучение дебюта и перейдя к миттельшпилю.
С тех пор Бобби-бой не доставлял родителям прежних проблем, и превратился в послушного и воспитанного мальчика, о котором они давно мечтали. Правда, ни один из них не подозревал, что причиной всему странный договор, заключенный между Робертом и Томми-боем. Когда у Роберта наставала пора идти в игровую комнату, он всего лишь подменял себя на Томми. А сам прятался в тряпичное игрушечное тельце, радуясь, что теперь-то никто не сможет довести его до слез.
Потом оказалось, что в разговоры с родителями Роберту вообще лучше не лезть, оставив все на откуп Томми-бою. У того отменно получалось держать лицо даже при самых неприятных известиях, и не утомлять родителей глупостями и нытьем. А в какой-то момент Томми и вовсе прочно обосновался в теле Роберта и перестал возвращаться в свою тряпичную оболочку. Какой смысл становиться самим собой, если от этого одни проблемы?
Через несколько лет, когда мать все-таки отыскала под шкафом изрядно запылившегося медвежонка, сына это событие нисколько не тронуло. Томми-бой внутри него настолько привык, что он и есть Бобби-бой, что совершенно забыл про то, где сейчас находится настоящий Роберт. Его это не интересовало. Его это не волновало.
Еще через пару дней родители уведомили Роберта, что хотят собрать его старые вещи, из которых он вырос, и отдать в приют для бедных сирот. К вещам в последний момент добавили и самодельного уродца. Мать вдруг посчитала, что труд Дороти все-таки стоит уважать, а значит, обреченный медвежонок получил крохотный шанс избежать отправки в мусорный бак.
Кстати, Дороти еще раз собиралась приехать к ним в гости. Но по просьбе родителей позвонила заранее. Родители, конечно, сказали, что будут ей рады, но вот незадача - внук на днях отправляется в закрытую школу для мальчиков в Бедфорде, которую в свое время окончили дедушка и его отец, и ей не удастся с ним увидеться. Роберт знал, что это несколько не соответствует истине, ведь занятия начинались только через неделю. Но прекрасно понимал, чего ждут от него родители, поэтому с легкостью поддержал их маленькую ложь, заслужив тем самым одобрение в материнских глазах. Где-то подспудно Роберт боялся новой встречи с бабушкой Дороти. А вдруг она спросит, где подаренный ею медвежонок? И что он тогда ей ответит? Нет, пусть все остается так, как есть!
С началом учебы годы не то, чтобы покатились - а просто понеслись на манер взбесившихся лошадей.
