Иногда я составлял ей компанию, но чаще всего мы виделись именно за вечерними посиделками. Такой расклад дел меня тоже устраивал, так как днем я мог заниматься своими заметками, посещать места, где черпал вдохновение, опять – таки, делать зарисовки с людей.
В один из вечеров в хостеле появился ОН. Люсьен. Нежно-розовая майка, плотно облегающая торс, на два тона темнее рубашка, которую никогда не застегивали и небесно-голубого цвета брюки, выгодно подчеркивающие фигуру. Добавить к этому легкий «смоки айс» и пастельного цвета блеск для губ – и вот перед вами наш новый постоялец. К слову сказать, мужская половина хостела, если и была не в восторге, то явной неприязни не выказывала. А вот женская,проявила интерес. Таким образом, Люсьен очень быстро превратился в «Люси» и перебрался в штаб милых дам, среди которых он смотрелся, если и не органично, то, по крайней мере, естественно.
Через пару дней выяснилось, что Люсьен – удивительная душка. Все девчонки хостела, включая персонал, были им очарованы. Он был безупречно мил, галантен, внимателен и абсолютно равнодушен к женским прелестям. Мог часами сидеть с какой-нибудь девушкой и выбирать один из 125 оттенков бежевой помады. Или обсуждать фасон свадебного платья, и сокрушаться, что такую роскошь шьют только на девочек. А как бы ему хотелось чего-нибудь подобного.
Девочки - буквально пищали от восторга, и периодически давали ему «примерить» что-нибудь из своего гардероба. А уж как «Люси» обожал шоппинг! По словам девчонок – это было феерично. Он такой эмоциональный, воздушный, мог перевернуть весь магазин с ног на голову, чтобы найти что-то особенное. Поэтому девчонки чуть не на драку расписывали время походов с ним по магазинам, особенно, если предстояло важное событие. Люсьен всегда знал, что выбрать, и всегда мог беспристрастно оценить – идет наряд или нет.
Попробовали бы вы сказать своей подруге, невесте или жене, что платье ее полнит, или делает блеклой или еще что-нибудь подобное. Торнадо показался бы детской забавой. А «Люси» говорил это походя, чуть растягивая слова, чуть-чуть жеманясь и закатывая глаза, искусно подведенные тенями:
-Миииилочка, ты в ЭТОМ, похожа на коровку. Такую большую коровку. Фу. Сними каку, посмотри-ка что я нашел!
И «милочки», снимали, надевали, переодевались, и выходили просто на седьмом небе от счастья, радуясь удачным покупкам.
Люсьен стал всеобщим любимцем женщин. Да и мужчины к нему относились дружелюбно и снисходительно. Конкуренции он им не составлял, а дать дельный совет по поводу девушки вполне даже мог. Ручаюсь, многие брутальные посетители нашего хостела, прониклись искренней симпатией к одинокому гею. И, наверное, мой рассказ был бы о человеке, чью ранимую, практически женскую душу, поместили в мужское тело, о том, как можно найти общий язык с каждым человеком, даже если он и отличается от нас. Наверное я бы написал о том, как желаю найти ему «того единственного». Если бы не случай…
Вечером у нас с Барбарой наметилось очень важное мероприятие. Я должен был встретиться с издателем и еще одним известным автором. Это была закрытая вечеринка, на которую мне всегда хотелось попасть, тут – о, чудо, приглашение. Приглашение, можно сказать не на вечеринку, приглашение – в будущее. В мир популярной литературы. Поскольку приглашение было на два лица, я с радостью ангажировал Барбару, думая о том, как же прекрасно все сложилось – ее приезд в Париж, наш выход в свет. И даже Люсьен, который вызвался помочь Барбаре с вечерним гардеробом.
О, конечно, Барби и так была умна, красива и совершенна. Она вполне могла сама все подобрать и быть самой стильной на приеме. Но кто же откажется от помощи друга – гомосексуалиста, который видит разницу в 125 оттенках помады одного цвета?
Я находился в холле и ждал свою спутницу, предвкушая, с какой роскошной женщиной под руку я отправлюсь на прием, как вдруг, по ступенькам скатился Люьсен. Только что не кувырком. На лбу его багровела отметина размером в 10 центов, сам вид был довольно жалким и потрепанным. Следом, с грацией валькирии, выпорхнула на лестницу Барбара, босиком, но с идеальной прической, макияжем и в вечернем платье. И запустила в Люсьена босоножкой. О да… Я помню ее бросок. Мне сразу стало понятно происхождение отметины на лбу Люсьена, так как рядом тут же образовалась еще одна. А Барбара не собиралась останавливаться. Перемежая английские и французские слова, она выдавала отповедь на счет того, какой же Люсьен подлец, извращенец и хитрец! Минутное замешательство среди барышень внизу, и трое красавиц – подруг, с которыми Люсьен не раз ходил по магазинам, накинулись на бедолагу с кулаками.
Подоспевшие обитатели хостела растащили начинающееся побоище, а дальше выяснилось вот что:
Люсьен никогда не был голубым. Более того, он всю свою жизнь любил женщин. Но природа наделила его таким телосложением, что даже спортзал не помогал обрести достойную форму. И тогда он пошел на хитрость. Ничто так не привлекает девушек, как друг – гей. Это открыло ему многие двери, и не только примерочных. Даже находясь в нашем хостеле, он успел соблазнить трех француженок. Но вот в чем дело… О чем я говорил в самом начале рассказа? О том, что когда он внезапно начинал целовать француженку, первое, что приходило в голову мадемуазель, это то, что она настолько прекрасна, что даже гей не смог устоять. И, конечно, она самоотверженно пыталась «излечить» Люсьена от голубизны.
С Барбарой этот фокус не прошел. Когда она стояла перед зеркалом, уже почти готовая к выходу, и Люсьен жарко обхватил ее, подойдя сзади, первое, что сделала моя подруга, это сразу, на уровне рефлексов, впечатала каблук правой босоножки ему в лоб. Ну, а дальше вы все знаете. Левую она «докинула» уже на лестнице. Ибо, Барбара не была француженкой. И, даже если бы Люсьен и был бы «излечившимся» геем, право ее обнимать, еще надо было заслужить. Впрочем, Барбару только позабавила такая история, в отличие от (как минимум, трех) наших знакомых, которые проживали в хостеле. И, честное слово, я не знаю, отчего они больше переживали. От того, что их обманул прохвост, притворившийся геем, или оттого, что они на самом деле «не спасли» его от любви к мальчикам, так как он ей никогда и не страдал. А мне кажется, совершенно не важно, какая у человека ориентация, если он ориентирован на любовь. Вот только настоящая любовь не терпит обманов, даже если это ложь во спасение. Будем надеяться, что Люсьен усвоил урок, и найдет девушку, которая полюбит его не за стразы и накрашенные глаза, а за душу ну и, конечно же, умение отличить 125 оттенков бежевого цвета!
СОН В ЛЕТНИЙ ДЕНЬ
День неожиданно выдался…выходным. Обычно, я – сова. И, даже когда предстоит заниматься любимым делом, или бежать на важную встречу, мне приходится с большим усилием поднимать себя рано утром с постели, и потом прилагать столь же неимоверные усилия, чтобы войти в состояние адекватное окружающему меня миру.
Однако сегодня, я проснулся на удивление рано. Проснулся оттого, что солнечный луч пробился через многочисленные фильтры и заторы в виде жалюзи, перегородок и спинок стульев, фривольно расположившись у меня над верхней губой. Это вызвало легкую щекотку и я, чихнув, пробудился ото сна. Причем, пробудился – именно то самое слово. Сон мгновенно удрал от меня, даже не удосужившись навалиться мне на веки, непреодолимым грузом, упрашивая досмотреть его вариации. Нет. Именно в свой выходной, я проснулся очень рано, выспавшимся настолько, что это вызвало чувство легкой досады, впрочем, настолько мимолетной, что я почти не обратил на нее внимания.
В следующую секунду я уже сидел на кровати, и, одеваясь, планировал, куда я поеду и чем займусь. Одинаково привлекательные перспективы встретиться с друзьями, которые живут в Париже и его пригородах, либо, не менее заманчивая идея уехать на прогулку в своеобразный сад, Сен-Жан-де-Боригар. Место это мне нравилось не нескольким причинам:
Первое – это был сад. А сады я всегда очень любил. Парки, скверы, все, что позволяет приблизиться к природе, не покидая цивилизации, очень гармонизировало меня. Кстати, сад этот всем рекомендую, кто ненароком окажется в Париже с небольшим запасом свободного времени.
Второе – Это был сад – огород. Конечно, я не кидался обрывать яблоки, которые там свободно висели, отчасти потому, что я люблю другой сорт яблок, отчасти потому, что сами яблоки еще были зеленые. А отчасти потому, что все-таки плодоносящий сад смотрится намного красивее, нежели ободранные фруктовые деревья, на которые, как саранча, напали толпы голодных туристов.
Третье – собственно, вытекает из второго. Этот сад не настолько разрекламирован и моден, как другие известные сады, скажем, тот же Люксембургский, но в этом то и вся его прелесть. Когда мне хотелось отдохнуть и подумать, лучшего места трудно было найти. Такая роскошная жемчужина флоры находится практически под носом у всех, и редкий турист заглядывает на «огонек».
Четвертое – о, боюсь показаться снобом, то в этом чаде – огороде, столь много английского! Чопорность и элегантность, свойственные британцам, практически в сердце Франции.
Добавьте к этому средневековый английский замок, и вы поймете, почему я в восторге! С Англией у меня связано очень много воспоминаний, можно сказать, я там вырос. Там началось мое становление, как личности. И, поэтому, мне очень было приятно найти кусочек дорогой мне Англии, в моем любимом Париже, ну или рядом с Парижем.
Совершив вполне внушительный моцион и вдоволь налюбовавшись многообразием цветов и красок, не говоря уже об умопомрачительных ароматов, выполняющих роль природных терапевтов, я, наконец, забрел на отдаленную аллею. Расстелив свой чисто английский плед, я удобно устроился под раскидистым кустом чего-то там такого непонятного, но очень красивого, с крупными душистыми соцветиями. Достал ноутбук, открыл его и приготовился творить. Где-то через полчаса, меня нашел утренний беглец. И, не взирая на яркие солнечные блики, которые пробивались сквозь листву, сон меня сморил.
Я шел по фруктовому саду и слышал удивительное пение. Я старался идти на голос, но не смотря на то, что я все время шел правильно, песня не становилась ни громче, ни тише. Она журчала, подобно легкому ручейку, меж мшистых камней в лесной глуши. Ее переливы и полутона были завораживающе неуловимы, как шлейф дорогих духов – оставляя вас на тропе сомнений – правда ли вы чувствуете (слышите) или вам только показалось.
Может быть, именно это чувство сомнения, не давало мне спросить, кто же это рядом со мной поет. Сомнения… Сомнения… Не всегда ты готов поверить своим глазам, а уж поверить в то, что ты не видишь, и даже не уверен, что слышишь – еще сложнее. И, тем не менее, я продолжал свои поиски, безрезультатно кружа по Сен-Жан- де-Боригар, всматриваясь в плотную листву деревьев или заросли буйнорастущих цветов.
В конце концов, я обессиленный присел на траву, которая бы сделала честь шелковистым лугам Ирландии, и прислонился спиной к дереву. И тут же замер, боясь сделать хотя бы вдох. Под моей спиной дерево чуть вибрировало. Словно живое. И именно оно издавало такие легкие, неуловимые и очень приятные звуки. Пело дерево!
Это открытие настолько обескуражило меня, что на долю секунды, я был готов поверить в фей, леприконов и дриад, которые, согласно легендам, и живут в деревьях. Стараясь не спугнуть отрывшееся мне чудо, я легко дотронулся ладонью до ствола. Затем, протянул руку к совсем молоденькому деревцу, и тоже почувствовал, именно почувствовал даже, а не услышал, что оно поет. Весь сад был напоен удивительными ароматами и мелодиями, отчего и создавался такой флёр сказочности и неправдоподобности.
Поскольку, мой ум все-таки никогда не был лишен рациональности, то очень скоро в голове определилась одна мысль, весьма скептического характера. Либо йогурт, что я выпил в парке, оказался не таким свежем, как мне подумалось… Либо… Это просто сон.
Странное дело. Ухватившись за мысль, что это сон, я совершенно успокоился и с двойным энтузиазмом принялся слушать мелодии сада, стараясь запомнить непохожие ни на что вариации сердечных струн. Умеете ли владеть своими снами? Я – да. Я довольно долго практиковался, и, конечно, же, еще не достиг совершенства, чтобы назвать себя мастером, но в тот момент, когда я во сне осознавал, что сплю, я мог выстраивать собственную Вселенную, с теми вариантами, которые подкидывало мне мое подсознание и проблески осознанности.
Я стал ждать появления дриад. И они вскоре появились – воздушные, грациозные, почему то у каждой была яркая ирландская копна волос, как в известном мультике .Я машинально отметил, что вероятно, виной тому мои мысли о том, что трава, на которой я прилег, была «практически ирландской», отсюда и танцующие дриады с забавным шевелюрами.
Я с удовольствием наблюдал их танец, не имеющий ничего общего с ирландской джигой. Скорее это был вальс, или какой-то древний церемониальный танец, достойный чертогов Короля, или, по крайней мере, владельца замка здешнего парка.
Во мне гармонично сочетались два человека – эстет и прагматик. Эстет откровенно любовался красотой и грацией дриад, внимая звукам музыки, а вот прагматик вспомнил про юношу, который поселился в хостеле пару дней назад. Худощавого англичанина с копной рыжих волос, из-за цвета которых его нещадно поддразнивал немец, страдающий от своих симпатий к рыжим, и выражая, таким образом, некий протест – против себя, впрочем, безуспешно. В нашем чудесном, плавно сменяющемся и обновляющемся обществе, все как-то принимали друг друга, закрывая глаза на некоторые странности. В самом деле, кто у нас без странностей.
Поэтому я, четко помня, что смотрю один из самых сказочных своих снов, протянул руку и схватил огненноволосую дриаду за руку. Ее глаза, цвета осенней листвы – ярко желтые, с оранжевыми всплесками под цвет волос, вопросительно смотрели на меня. А я, набрался смелости, и проговорил – «Я забираю тебя с собой!» - предвкушая, как смогу познакомить одинокого паренька и лесную нимфу.
Природа не потерпела такого самовольства, даже во сне. Поэтому, в следующий миг я проснулся от того, что порыв ветра сорвал маленькое зеленое яблочко, и оно стукнуло мне по носу. Преисполнившись гордости, что я испытал практически то же самое, что в свое время Ньютон, я посмотрел на часы, и поспешил в хостел, к вечерним историям, втайне надеясь на то, что если мы перейдем в раздел «разговоров в снах» - у нас и такие бывали, мало ли что кому снится – устраивали целые совещания, сродни мозговым штурмам, чтобы разгадать тот или ной сон, то я обязательно расскажу о том, что мне привиделось в парке.
Вечер, как ни странно, начался вполне даже тематически. Когда двое или трое наших соседей не нашли у себя какие-то мелочи – одного носка, заколки для волос, наушников от плеера. И как-то сам собой завязался разговор о том, что какие волшебные существа могут быть, и что нужно произнести – нет, заклинаний на латыни не было, чтобы «воришка» отдал тебе вещь.
В результате, в течение часа все мелочи нашлись, причем наушники – в кармане джинсов, хотя там их столько раз проверяли. Заколка – в сумочке, которую тоже буквально выпотрошили несколько раз и носок, горделиво возлежащий в центре кровати.
В один из вечеров в хостеле появился ОН. Люсьен. Нежно-розовая майка, плотно облегающая торс, на два тона темнее рубашка, которую никогда не застегивали и небесно-голубого цвета брюки, выгодно подчеркивающие фигуру. Добавить к этому легкий «смоки айс» и пастельного цвета блеск для губ – и вот перед вами наш новый постоялец. К слову сказать, мужская половина хостела, если и была не в восторге, то явной неприязни не выказывала. А вот женская,проявила интерес. Таким образом, Люсьен очень быстро превратился в «Люси» и перебрался в штаб милых дам, среди которых он смотрелся, если и не органично, то, по крайней мере, естественно.
Через пару дней выяснилось, что Люсьен – удивительная душка. Все девчонки хостела, включая персонал, были им очарованы. Он был безупречно мил, галантен, внимателен и абсолютно равнодушен к женским прелестям. Мог часами сидеть с какой-нибудь девушкой и выбирать один из 125 оттенков бежевой помады. Или обсуждать фасон свадебного платья, и сокрушаться, что такую роскошь шьют только на девочек. А как бы ему хотелось чего-нибудь подобного.
Девочки - буквально пищали от восторга, и периодически давали ему «примерить» что-нибудь из своего гардероба. А уж как «Люси» обожал шоппинг! По словам девчонок – это было феерично. Он такой эмоциональный, воздушный, мог перевернуть весь магазин с ног на голову, чтобы найти что-то особенное. Поэтому девчонки чуть не на драку расписывали время походов с ним по магазинам, особенно, если предстояло важное событие. Люсьен всегда знал, что выбрать, и всегда мог беспристрастно оценить – идет наряд или нет.
Попробовали бы вы сказать своей подруге, невесте или жене, что платье ее полнит, или делает блеклой или еще что-нибудь подобное. Торнадо показался бы детской забавой. А «Люси» говорил это походя, чуть растягивая слова, чуть-чуть жеманясь и закатывая глаза, искусно подведенные тенями:
-Миииилочка, ты в ЭТОМ, похожа на коровку. Такую большую коровку. Фу. Сними каку, посмотри-ка что я нашел!
И «милочки», снимали, надевали, переодевались, и выходили просто на седьмом небе от счастья, радуясь удачным покупкам.
Люсьен стал всеобщим любимцем женщин. Да и мужчины к нему относились дружелюбно и снисходительно. Конкуренции он им не составлял, а дать дельный совет по поводу девушки вполне даже мог. Ручаюсь, многие брутальные посетители нашего хостела, прониклись искренней симпатией к одинокому гею. И, наверное, мой рассказ был бы о человеке, чью ранимую, практически женскую душу, поместили в мужское тело, о том, как можно найти общий язык с каждым человеком, даже если он и отличается от нас. Наверное я бы написал о том, как желаю найти ему «того единственного». Если бы не случай…
Вечером у нас с Барбарой наметилось очень важное мероприятие. Я должен был встретиться с издателем и еще одним известным автором. Это была закрытая вечеринка, на которую мне всегда хотелось попасть, тут – о, чудо, приглашение. Приглашение, можно сказать не на вечеринку, приглашение – в будущее. В мир популярной литературы. Поскольку приглашение было на два лица, я с радостью ангажировал Барбару, думая о том, как же прекрасно все сложилось – ее приезд в Париж, наш выход в свет. И даже Люсьен, который вызвался помочь Барбаре с вечерним гардеробом.
О, конечно, Барби и так была умна, красива и совершенна. Она вполне могла сама все подобрать и быть самой стильной на приеме. Но кто же откажется от помощи друга – гомосексуалиста, который видит разницу в 125 оттенках помады одного цвета?
Я находился в холле и ждал свою спутницу, предвкушая, с какой роскошной женщиной под руку я отправлюсь на прием, как вдруг, по ступенькам скатился Люьсен. Только что не кувырком. На лбу его багровела отметина размером в 10 центов, сам вид был довольно жалким и потрепанным. Следом, с грацией валькирии, выпорхнула на лестницу Барбара, босиком, но с идеальной прической, макияжем и в вечернем платье. И запустила в Люсьена босоножкой. О да… Я помню ее бросок. Мне сразу стало понятно происхождение отметины на лбу Люсьена, так как рядом тут же образовалась еще одна. А Барбара не собиралась останавливаться. Перемежая английские и французские слова, она выдавала отповедь на счет того, какой же Люсьен подлец, извращенец и хитрец! Минутное замешательство среди барышень внизу, и трое красавиц – подруг, с которыми Люсьен не раз ходил по магазинам, накинулись на бедолагу с кулаками.
Подоспевшие обитатели хостела растащили начинающееся побоище, а дальше выяснилось вот что:
Люсьен никогда не был голубым. Более того, он всю свою жизнь любил женщин. Но природа наделила его таким телосложением, что даже спортзал не помогал обрести достойную форму. И тогда он пошел на хитрость. Ничто так не привлекает девушек, как друг – гей. Это открыло ему многие двери, и не только примерочных. Даже находясь в нашем хостеле, он успел соблазнить трех француженок. Но вот в чем дело… О чем я говорил в самом начале рассказа? О том, что когда он внезапно начинал целовать француженку, первое, что приходило в голову мадемуазель, это то, что она настолько прекрасна, что даже гей не смог устоять. И, конечно, она самоотверженно пыталась «излечить» Люсьена от голубизны.
С Барбарой этот фокус не прошел. Когда она стояла перед зеркалом, уже почти готовая к выходу, и Люсьен жарко обхватил ее, подойдя сзади, первое, что сделала моя подруга, это сразу, на уровне рефлексов, впечатала каблук правой босоножки ему в лоб. Ну, а дальше вы все знаете. Левую она «докинула» уже на лестнице. Ибо, Барбара не была француженкой. И, даже если бы Люсьен и был бы «излечившимся» геем, право ее обнимать, еще надо было заслужить. Впрочем, Барбару только позабавила такая история, в отличие от (как минимум, трех) наших знакомых, которые проживали в хостеле. И, честное слово, я не знаю, отчего они больше переживали. От того, что их обманул прохвост, притворившийся геем, или оттого, что они на самом деле «не спасли» его от любви к мальчикам, так как он ей никогда и не страдал. А мне кажется, совершенно не важно, какая у человека ориентация, если он ориентирован на любовь. Вот только настоящая любовь не терпит обманов, даже если это ложь во спасение. Будем надеяться, что Люсьен усвоил урок, и найдет девушку, которая полюбит его не за стразы и накрашенные глаза, а за душу ну и, конечно же, умение отличить 125 оттенков бежевого цвета!
Глава 14
СОН В ЛЕТНИЙ ДЕНЬ
День неожиданно выдался…выходным. Обычно, я – сова. И, даже когда предстоит заниматься любимым делом, или бежать на важную встречу, мне приходится с большим усилием поднимать себя рано утром с постели, и потом прилагать столь же неимоверные усилия, чтобы войти в состояние адекватное окружающему меня миру.
Однако сегодня, я проснулся на удивление рано. Проснулся оттого, что солнечный луч пробился через многочисленные фильтры и заторы в виде жалюзи, перегородок и спинок стульев, фривольно расположившись у меня над верхней губой. Это вызвало легкую щекотку и я, чихнув, пробудился ото сна. Причем, пробудился – именно то самое слово. Сон мгновенно удрал от меня, даже не удосужившись навалиться мне на веки, непреодолимым грузом, упрашивая досмотреть его вариации. Нет. Именно в свой выходной, я проснулся очень рано, выспавшимся настолько, что это вызвало чувство легкой досады, впрочем, настолько мимолетной, что я почти не обратил на нее внимания.
В следующую секунду я уже сидел на кровати, и, одеваясь, планировал, куда я поеду и чем займусь. Одинаково привлекательные перспективы встретиться с друзьями, которые живут в Париже и его пригородах, либо, не менее заманчивая идея уехать на прогулку в своеобразный сад, Сен-Жан-де-Боригар. Место это мне нравилось не нескольким причинам:
Первое – это был сад. А сады я всегда очень любил. Парки, скверы, все, что позволяет приблизиться к природе, не покидая цивилизации, очень гармонизировало меня. Кстати, сад этот всем рекомендую, кто ненароком окажется в Париже с небольшим запасом свободного времени.
Второе – Это был сад – огород. Конечно, я не кидался обрывать яблоки, которые там свободно висели, отчасти потому, что я люблю другой сорт яблок, отчасти потому, что сами яблоки еще были зеленые. А отчасти потому, что все-таки плодоносящий сад смотрится намного красивее, нежели ободранные фруктовые деревья, на которые, как саранча, напали толпы голодных туристов.
Третье – собственно, вытекает из второго. Этот сад не настолько разрекламирован и моден, как другие известные сады, скажем, тот же Люксембургский, но в этом то и вся его прелесть. Когда мне хотелось отдохнуть и подумать, лучшего места трудно было найти. Такая роскошная жемчужина флоры находится практически под носом у всех, и редкий турист заглядывает на «огонек».
Четвертое – о, боюсь показаться снобом, то в этом чаде – огороде, столь много английского! Чопорность и элегантность, свойственные британцам, практически в сердце Франции.
Добавьте к этому средневековый английский замок, и вы поймете, почему я в восторге! С Англией у меня связано очень много воспоминаний, можно сказать, я там вырос. Там началось мое становление, как личности. И, поэтому, мне очень было приятно найти кусочек дорогой мне Англии, в моем любимом Париже, ну или рядом с Парижем.
Совершив вполне внушительный моцион и вдоволь налюбовавшись многообразием цветов и красок, не говоря уже об умопомрачительных ароматов, выполняющих роль природных терапевтов, я, наконец, забрел на отдаленную аллею. Расстелив свой чисто английский плед, я удобно устроился под раскидистым кустом чего-то там такого непонятного, но очень красивого, с крупными душистыми соцветиями. Достал ноутбук, открыл его и приготовился творить. Где-то через полчаса, меня нашел утренний беглец. И, не взирая на яркие солнечные блики, которые пробивались сквозь листву, сон меня сморил.
Я шел по фруктовому саду и слышал удивительное пение. Я старался идти на голос, но не смотря на то, что я все время шел правильно, песня не становилась ни громче, ни тише. Она журчала, подобно легкому ручейку, меж мшистых камней в лесной глуши. Ее переливы и полутона были завораживающе неуловимы, как шлейф дорогих духов – оставляя вас на тропе сомнений – правда ли вы чувствуете (слышите) или вам только показалось.
Может быть, именно это чувство сомнения, не давало мне спросить, кто же это рядом со мной поет. Сомнения… Сомнения… Не всегда ты готов поверить своим глазам, а уж поверить в то, что ты не видишь, и даже не уверен, что слышишь – еще сложнее. И, тем не менее, я продолжал свои поиски, безрезультатно кружа по Сен-Жан- де-Боригар, всматриваясь в плотную листву деревьев или заросли буйнорастущих цветов.
В конце концов, я обессиленный присел на траву, которая бы сделала честь шелковистым лугам Ирландии, и прислонился спиной к дереву. И тут же замер, боясь сделать хотя бы вдох. Под моей спиной дерево чуть вибрировало. Словно живое. И именно оно издавало такие легкие, неуловимые и очень приятные звуки. Пело дерево!
Это открытие настолько обескуражило меня, что на долю секунды, я был готов поверить в фей, леприконов и дриад, которые, согласно легендам, и живут в деревьях. Стараясь не спугнуть отрывшееся мне чудо, я легко дотронулся ладонью до ствола. Затем, протянул руку к совсем молоденькому деревцу, и тоже почувствовал, именно почувствовал даже, а не услышал, что оно поет. Весь сад был напоен удивительными ароматами и мелодиями, отчего и создавался такой флёр сказочности и неправдоподобности.
Поскольку, мой ум все-таки никогда не был лишен рациональности, то очень скоро в голове определилась одна мысль, весьма скептического характера. Либо йогурт, что я выпил в парке, оказался не таким свежем, как мне подумалось… Либо… Это просто сон.
Странное дело. Ухватившись за мысль, что это сон, я совершенно успокоился и с двойным энтузиазмом принялся слушать мелодии сада, стараясь запомнить непохожие ни на что вариации сердечных струн. Умеете ли владеть своими снами? Я – да. Я довольно долго практиковался, и, конечно, же, еще не достиг совершенства, чтобы назвать себя мастером, но в тот момент, когда я во сне осознавал, что сплю, я мог выстраивать собственную Вселенную, с теми вариантами, которые подкидывало мне мое подсознание и проблески осознанности.
Я стал ждать появления дриад. И они вскоре появились – воздушные, грациозные, почему то у каждой была яркая ирландская копна волос, как в известном мультике .Я машинально отметил, что вероятно, виной тому мои мысли о том, что трава, на которой я прилег, была «практически ирландской», отсюда и танцующие дриады с забавным шевелюрами.
Я с удовольствием наблюдал их танец, не имеющий ничего общего с ирландской джигой. Скорее это был вальс, или какой-то древний церемониальный танец, достойный чертогов Короля, или, по крайней мере, владельца замка здешнего парка.
Во мне гармонично сочетались два человека – эстет и прагматик. Эстет откровенно любовался красотой и грацией дриад, внимая звукам музыки, а вот прагматик вспомнил про юношу, который поселился в хостеле пару дней назад. Худощавого англичанина с копной рыжих волос, из-за цвета которых его нещадно поддразнивал немец, страдающий от своих симпатий к рыжим, и выражая, таким образом, некий протест – против себя, впрочем, безуспешно. В нашем чудесном, плавно сменяющемся и обновляющемся обществе, все как-то принимали друг друга, закрывая глаза на некоторые странности. В самом деле, кто у нас без странностей.
Поэтому я, четко помня, что смотрю один из самых сказочных своих снов, протянул руку и схватил огненноволосую дриаду за руку. Ее глаза, цвета осенней листвы – ярко желтые, с оранжевыми всплесками под цвет волос, вопросительно смотрели на меня. А я, набрался смелости, и проговорил – «Я забираю тебя с собой!» - предвкушая, как смогу познакомить одинокого паренька и лесную нимфу.
Природа не потерпела такого самовольства, даже во сне. Поэтому, в следующий миг я проснулся от того, что порыв ветра сорвал маленькое зеленое яблочко, и оно стукнуло мне по носу. Преисполнившись гордости, что я испытал практически то же самое, что в свое время Ньютон, я посмотрел на часы, и поспешил в хостел, к вечерним историям, втайне надеясь на то, что если мы перейдем в раздел «разговоров в снах» - у нас и такие бывали, мало ли что кому снится – устраивали целые совещания, сродни мозговым штурмам, чтобы разгадать тот или ной сон, то я обязательно расскажу о том, что мне привиделось в парке.
Вечер, как ни странно, начался вполне даже тематически. Когда двое или трое наших соседей не нашли у себя какие-то мелочи – одного носка, заколки для волос, наушников от плеера. И как-то сам собой завязался разговор о том, что какие волшебные существа могут быть, и что нужно произнести – нет, заклинаний на латыни не было, чтобы «воришка» отдал тебе вещь.
В результате, в течение часа все мелочи нашлись, причем наушники – в кармане джинсов, хотя там их столько раз проверяли. Заколка – в сумочке, которую тоже буквально выпотрошили несколько раз и носок, горделиво возлежащий в центре кровати.
