Морис обернулся к женщине, произнесшей эти слова и промурлыкал, с неизменными галантностью и шармом:
-О, душа моя, и почему же? - И, словно отвечая на свой вопрос, продолжил: - Не потому ли, что у вас прекрасные плечики, изумительные кудряшки и бесподобный шоколадный цвет волос? А, может быть, - продолжил он – потому, что вы обладаете самыми изящным лодыжками, простите мою наблюдательность, и бездонным глазами?
Мне показалось, что в каминном зале перестали дышать. Абсолютно все, включая меня и Асию, для которой и так было слишком много впечатлений за вечер.
-Отнюдь. –Абсолютно зеркально промурлыкала незнакомка. – Потому, что меня зовут… (Она сделала паузу, достойную самого Станиславского) – Винне. (Виноградная лоза, фр.).
По моему мы хором сказали «Не может быть», после чего, Винне, смеясь показала удостоверение, на котором было ее фото и значилось Vigne de la ….
-Мой папа – пояснила она, потомственный винодел, в масштабах хорошего любителя. И так обожал свои виноградники, что своих 4 дочерей, что подарила ему жена, назвал в честь сортов винограда, из которых он делал вино, и Винне, когда родилась, должна была стать Кларет, однако она так упорно издавала звук «Винне», что родители посчитали это знаком ,и девочка получила имя Виноградная лоза.
Услышав о потомственном виноделии, Морис ужасно оживился, и совершенно не смущаясь тут же пригласил Винне в уютный ресторанчик неподалеку, где они могли бы пообщаться узнать друг друга получше.
-Ну так же не бывает!!! – громким шепотом произнесла Асия, глядя на меня . Можно подумать, тут, во Франции, свободные виноделы табунам ходят!
-Ты даже не представляешь, что бывает именно тут. Как складываются Судьбы, как меняются взгляды, какие встречи. Этот хостел, мне кажется, какая-то космическая точка на карте Вселенной, где может случиться что угодно, с небольшой поправкой, что это «что угодно» неизменно хорошее.
…
Я очень надеюсь, что Морис найдет в лице Винне ту самую, с которой он будет счастлив долгие годы, родят и воспитают детей, назвав их в лучших традициях семей виноделов. Время покажет, но моя интуиция меня редко подводит. И мне кажется, что в этой лозе, Морис найдет свою особую «изюминку» и все у них получится!
СТРАННИЦА
Кристина была сиротой при живых родителях. Родилась она в России. Папа ее сделал состояние в лихих девяностых годах, благодаря кулакам. Смог удержать и приумножить каптал в двухтысячных, благодаря мозгам. Женился он по любви, на экзальтированной особе, склонной к живописи. Многие его отговаривали, предлагая « не отступать от шаблона» и выбрать себе достойную спутницу из фотомоделек, ну, или, хотя бы из приличных стриптизерш. Как говорится, были бы деньги, и любая девушка с МуленРуж пойдет под венец с русским богачом.
Но он выбрал ту, кого он выбрал. Где-то в глубине души, отцу Кристины чрезвычайно льстило то, что его жена принадлежит к так называемому «бомонду». Рядом с ней он чувствовал себя более образованным, культурным, даже если его речь и перемежалась заковыристыми выражениями не всегда цензурного характера. Ему казалось, что даже отборный мат в его исполнении звучит как-то изысканно и по-питерски интеллигентно.
Мама же Кристины, являла собой исключительное сочетание лицемерия и хитрости. Довольно скоро она поняла, что ее живопись слишком скучна, пресна и интересна, чтобы делать ставки на карьеру, но терять свой статус «художницы» не хотела. Поэтому исправно играла роль одухотворенной не от мира сего женщины, не забывая практичную сторону, в плане требования денег на свои прихоти, пока она ждет, что мир ее признает.
Через два года после свадьбы, родилась Кристина. Отец слабо представлял, что делать с малышкой, так как родили ее «для общественной галочки». Мать сказалась больной и слабой настолько, что в дом взяли сразу двух нянек, которые исправно выполняли функции по заботе о маленькой Кристине. Собственно, лет до пяти, Кристина видела родителей только перед сном, когда они заходили пожелать ей спокойной ночи и поцеловать на ночь. Может быть, и этого было бы достаточно ребенку, если бы это было каждый день, ну или хотя бы через день. Она неосознанно называла мамами нянь, чем доводила до бешенства родительницу, которая тут же начинала биться в истериках и требовать нюхательные соли. Ни разу, впрочем, не подозвав к себе дочку.
А в пять лет Кристину сослали во Францию. Сослали, конечно, с ее слов. На самом деле родители отправили чадо в какой-то супер крутой закрытый пансионат, на Лазурном побережье. Но для Кристины это была ссылка. Она вделась с родителями на каникулах, и, с каждым разом, ей все больше казалось, что родители становятся чужими людьми. Для нее. Друг для друга.
Еще через пару лет родители развелись и про Кристину попусту забыли. Договорились между собой об ежемесячных тратах на ребенка и на этом «глобальные» вопросы были решены.
Мама Кристины переехала жить к какому-то актеру, который тоже не достиг высот славы, но, по крайней мере, пытался сниматься в сериалах. А еще он ходил на всякие тусовки «для бомонда», и мама Кристины не теряла надежды рано или поздно «подцепить» кого-нибудь на одном из таких мероприятий. А пока исправно играла роль влюбленной женщины.
Папа Кристины женился, в этот раз, согласно кодексу «богатых». Девочку он выбрал, как лошадку на ярмарке, только что зубы ей не смотрел. А так, все по стандартам, включая возраст, чтобы будущая жена соответствовала статусу. Даже проплатил ей участие в каком-то очень крутом новомодном показе на неделе моды, чтобы потом хвастаться перед другими такими же тем, что его супруга участвовала в показе самого(!)
Забавное началось, когда Кристине исполнилось шестнадцать. Внезапно, направление «моды» резко сменило курс, и верхом престижа стали считаться «подрощенныедети». Первой учуяла смену направлений мама Кристины, которая огорошила дочь ночным звонком, с вопросами, как та поживает. Девочка настолько растерялась, что даже не смогла ничего ответить. Вслед за мамой, о дочке вспомнил папа. И, пока мама размышляла, как бы повыгоднееобыграть наличие взрослой дочери в своей жизни, папа прилетел во Францию и забрал Кристину домой, в Россию.
Вот тут и началось самое ужасное. Папина молодая жена на дух не переваривала девочку. Мамин же бойфренд наоборот, испытывал к ней повышенный интерес, что несказанно бесило без того нервную маменьку. Кристину стали таскать на приемы. Причем, практически каждый вечер. Мать – на вечеринки для бомонда, отец – на деловые встречи, ужины, корпоративы.
Кристина ощущала себя маленькой дорогой собачкой, чем-то вроде йоркширского терьера, с той лишь разницей, что своего йорка мать целовала гораздо чаще, чем собственную дочь.
Как сказала потом Кристина, может быть, оно и к лучшему, потому, что она совсем не представляет, что делать и как реагировать, если «Маман» вдруг проявит теплые чувства.
В один з таких приемов, она оказалась вместе с папой и мамой, и их новыми «половинками». Будучи далеко не глупой девочкой, Кристина насторожилась. Ей официально сообщили о том, что она теперь взрослая, как-никак 18 лет, (а то она не знает), и самое время выходить замуж.
Не «подумать о замужестве», не «Есть ли у тебя кто-нибудь», а именно – выходить замуж. После чего подошел дяденька, сильно старше средних лет, среднего возраста, лысеющий, с сальной улыбочкой и взял Кристину за руку.
-Познакомься – довольно прогудел отец Кристины – это твой будущий муж! Прекрасная партия!
И те, кто стоял рядом и слышал его, заулыбались и захлопали в ладоши.
Когда Кристина это рассказала, в каминной зале была тишина. И у всех просто витал в воздухе вопрос «Как так можно?»
-И вот теперь я в бегах – радостно заключила девчонка.
-Но, тебя же найти очень просто – осторожно произнес я. – По карточкам, например, можно отследить.
-Я знаю, я кино тоже смотрю – уверенно проговорила Кристина. – Я сняла себе на первое время. Сейчас немного попутешествую, поезжу по Франции, посмотрю красивые места, давно об этом мечтала, заодно и следы замету (она весело рассмеялась). Затем, осяду где-нибудь неподалеку, пойду, поработаю официанткой, ну или кем возьмут. Французский мне – второй родной язык, я на нем даже думаю чаще, чем на русском. Возвращаться на Лазурный берег мне сейчас не по карману, да и опасно. Так что поработаю тут, поживу пока в хостелах.
Я смотрел на это маленькое самостоятельное непокорное чудо, которого на протяжении всей его недолгой жизни, раз за разом предавали родители, и не понимал, откуда в ней такая сила, такая уверенность в победе и в том, что все будет хорошо? Мне казалось это непостижимым и очень классным. Может быть, это оттого, что она попросту не знает, что так выживать чрезвычайно трудно, и не всем это удается? Но я решил, что не имею права разуверять человека в собственных способностях и возможностях. А Кристина строила планы на будущее, мимоходом включая в них меня, мою подругу Асию, которая планомерно вытаскивала меня в Париже на различные мероприятия, выставки, фотоакции и фотосесси. Кристина рисовала свое будущее крупными четкими штрихами, свободно вписывая в свое будущее имена практически незнакомых людей. Вот только мамы и папы в ее будущем не было. Я понимал, что это не мое дело, но мне все равно было почему-то больно оттого, что ребенок готов впустить в свою жизнь разных посторонних людей, выдав им статус «друзья и родные», а тех, кто должен быть всех дороже, остались не у дел.
Она водила тонким пальцем по карте Франции, показывая, куда поедет в ближайшее время, и, честное слово, пока она смотрела и планировала свой путь, прозвучало три или четыре искренних добрых приглашения погостить в семье.
Я бы сам пригласил ее в гости, но, боюсь, моя страна для нее сейчас не самый удобный и безопасный вариант, поэтому «Сбежавшая невеста» пусть лучше остается во Франции. А еще, я в очередной раз убедился в такой банальной, до зубной боли, истине – Семья это не те, кто тебя родил, а те, кто тебя вырастил и воспитал. И, хотя мы не растили маленькую Кристину, мы, постояльцынедорогого уютного хостела, дали девочке столько внимания и тепла за то время, что она находилась с нами, сколько ее родители не дали ей за все время ее жизни. И да, дорогие мои читатели, это история тоже о любви.
Потому что даже отсутствие любви – это история о любви, о том, как ее порой не хватает. Как самые родные на Земле люди становятся совершенно чужими, а совершенно чужие люди – можно сказать, попутчики, внезапно становятся близкими и почти родными.
Мне никогда не понять родителей Кристины, которые так поступили. И, как человек добрый и верящий в добро, я искренне надеюсь, что выбор «жениха» для дочери был продиктован заботой об ее будущем, а не банальной алчностью и планами на собственное будущее. Надеюсь, но интуиция… Этот гадкий зверек, который меня никогда не подводил, тихо шепчет мне на ухо о том, что счастье Кристины тут совсем не причем, а потому, она действительно будет более счастлива, проехав тысячи миль автостопом, пока планы родителей в отношении нее или собственного будущего с ее помощью, не выцветут и не померкнут. Ну и помня о том, что наш хостел, это особая точка во Вселенной, где положительно решаются все вопросы и жизненные ситуации, я заказал, про себя, но от души, чтобы Кристина нашла свое большое, настоящее счастье. И чтобы это было только ее счастье. Что же, по крайней мере , будет повод позвонить или написать ей мейл, чтобы уточнить – сбылось пожелание или нет. И, если сбылось, то, какое оно, это «счастье Кристины»?
ЛУЧШИЙ ДРУГ
Никто не мог предположить, что Стивен будет одинок. Казалось, с самого своего рождения, более того, самим своим рождением, он заявил Миру – «Встречайте, вот он я! Прошу любить и жаловать!» И его любили и жаловали, везде, где бы он ни появлялся. И, естественно, когда он внезапно возник на пороге « нашего» хостела, то, непостижимым образом, завоевал все симпатии окружающих, даже не прилагая к этом никаких усилий.Стивен родился в Нью-Йорке, но уже к 10 годам сменил три страны, переезжая с родителями. И в каждой стране, за тот недолгий период , что он находились, они колесили по разным городам, в комфортабельном фургоне. Впрочем, и сам фургон периодически менялся на более совершенную модель, чтобы идти « в ногу со временем», или при необходимости – когда было проще продать его и купить новый, чем везти через океан. К моменту окончания школы, который, к слову, пришелся на период пребывания в Англии, Стивен уже объездил полмира. Свободно говорил на пяти языках и был просто потрясающим собеседником, так как успел побывать и в Японии, и в Китае, исколесить половину Франции. Смог посмотреть на Сибирь и убедиться в том, что «эти русские» на самом деле не ходят круглый год в фуфайках и не держат дома живых бурых медведей, как рассказывали ему когда-то. К моменту окончания колледжа, его отец закончил многотомный исследовательский труд по культурологии, где выдвинул несколько умопомрачительных гипотез и блестяще их подтвердил. Впрочем, так же виртуозно их и опроверг, как истинный ученый, предоставив на аудитории факты и возможности верить то, во что они хотят. Своему сыну он привил такое же умение – всесторонне оценивать факты, причем в любой области, анализируя информацию и воспринимая ее так, чтобы это приносило ему максимальную пользу. После чего вся семья Стивена перебралась во Флориду и дружно осела в небольшом симпатичном домике на побережье, а Сам Стивен поступил в престижный Вебстер, благо его уровень образования был намного выше ожидаемого от подростка его возраста, и, что уж там говорить, образа жизни. К «кочевникам» всегда относились с легким предубеждением, даже если их переезды были связаны с научным трудом, а сам научный труд был высоко оценен учеными и удостоен премии.
Настоящим открытием для Стивена стала собственная мать. Он был крайне удивлен тому, с каким восторгом она приняла тот факт, что они, наконец, будут жить в доме, а не фургоне, им не нужно будет никуда переезжать, и, максимум, что грозит собрать чемоданы – это желание посетить горнолыжные курорты Франции, а роскошных пляжей и солнца - и во Флориде с избытком.
Именно тогда Стивен осознал, что ровным счетом ничего не понимает в женщинах, так как мать ни словом, ни делом – ни разу не дала понять, что «жизнь на колесах» ее как-то утомляет или не устраивает. Она всегда лучилась счастливой улыбкой и была этаким «Санчо Панса» для своих «Донов Кихотов», обеспечивая им максимальный комфорт и уют в странствиях, и вкусную домашнюю еду, где бы он не находились, включая Амазонку. Стивен искренне полагал, что мама была счастлива, переезжая из города в город, из страны в страну, поэтому он тоже спокойно воспринимал такую жизнь и считал нормой поведения дружелюбие, но некоторую отстраненность, дабы не привязываться к кому-то. Хороших знакомых у Стивена было море. Настоящие друзья появились уже в Вебстере. Он сразу стал своим в компании подростков. Затем он стал лидером в этой компании. Внутренняя сила, широкий кругозор, большие познания практически по всех областях, делали его выдающимся среди ровесников. Кто-то откровенно завидовал ему, кто-то восхищался.
-О, душа моя, и почему же? - И, словно отвечая на свой вопрос, продолжил: - Не потому ли, что у вас прекрасные плечики, изумительные кудряшки и бесподобный шоколадный цвет волос? А, может быть, - продолжил он – потому, что вы обладаете самыми изящным лодыжками, простите мою наблюдательность, и бездонным глазами?
Мне показалось, что в каминном зале перестали дышать. Абсолютно все, включая меня и Асию, для которой и так было слишком много впечатлений за вечер.
-Отнюдь. –Абсолютно зеркально промурлыкала незнакомка. – Потому, что меня зовут… (Она сделала паузу, достойную самого Станиславского) – Винне. (Виноградная лоза, фр.).
По моему мы хором сказали «Не может быть», после чего, Винне, смеясь показала удостоверение, на котором было ее фото и значилось Vigne de la ….
-Мой папа – пояснила она, потомственный винодел, в масштабах хорошего любителя. И так обожал свои виноградники, что своих 4 дочерей, что подарила ему жена, назвал в честь сортов винограда, из которых он делал вино, и Винне, когда родилась, должна была стать Кларет, однако она так упорно издавала звук «Винне», что родители посчитали это знаком ,и девочка получила имя Виноградная лоза.
Услышав о потомственном виноделии, Морис ужасно оживился, и совершенно не смущаясь тут же пригласил Винне в уютный ресторанчик неподалеку, где они могли бы пообщаться узнать друг друга получше.
-Ну так же не бывает!!! – громким шепотом произнесла Асия, глядя на меня . Можно подумать, тут, во Франции, свободные виноделы табунам ходят!
-Ты даже не представляешь, что бывает именно тут. Как складываются Судьбы, как меняются взгляды, какие встречи. Этот хостел, мне кажется, какая-то космическая точка на карте Вселенной, где может случиться что угодно, с небольшой поправкой, что это «что угодно» неизменно хорошее.
…
Я очень надеюсь, что Морис найдет в лице Винне ту самую, с которой он будет счастлив долгие годы, родят и воспитают детей, назвав их в лучших традициях семей виноделов. Время покажет, но моя интуиция меня редко подводит. И мне кажется, что в этой лозе, Морис найдет свою особую «изюминку» и все у них получится!
ГЛАВА 11
СТРАННИЦА
Кристина была сиротой при живых родителях. Родилась она в России. Папа ее сделал состояние в лихих девяностых годах, благодаря кулакам. Смог удержать и приумножить каптал в двухтысячных, благодаря мозгам. Женился он по любви, на экзальтированной особе, склонной к живописи. Многие его отговаривали, предлагая « не отступать от шаблона» и выбрать себе достойную спутницу из фотомоделек, ну, или, хотя бы из приличных стриптизерш. Как говорится, были бы деньги, и любая девушка с МуленРуж пойдет под венец с русским богачом.
Но он выбрал ту, кого он выбрал. Где-то в глубине души, отцу Кристины чрезвычайно льстило то, что его жена принадлежит к так называемому «бомонду». Рядом с ней он чувствовал себя более образованным, культурным, даже если его речь и перемежалась заковыристыми выражениями не всегда цензурного характера. Ему казалось, что даже отборный мат в его исполнении звучит как-то изысканно и по-питерски интеллигентно.
Мама же Кристины, являла собой исключительное сочетание лицемерия и хитрости. Довольно скоро она поняла, что ее живопись слишком скучна, пресна и интересна, чтобы делать ставки на карьеру, но терять свой статус «художницы» не хотела. Поэтому исправно играла роль одухотворенной не от мира сего женщины, не забывая практичную сторону, в плане требования денег на свои прихоти, пока она ждет, что мир ее признает.
Через два года после свадьбы, родилась Кристина. Отец слабо представлял, что делать с малышкой, так как родили ее «для общественной галочки». Мать сказалась больной и слабой настолько, что в дом взяли сразу двух нянек, которые исправно выполняли функции по заботе о маленькой Кристине. Собственно, лет до пяти, Кристина видела родителей только перед сном, когда они заходили пожелать ей спокойной ночи и поцеловать на ночь. Может быть, и этого было бы достаточно ребенку, если бы это было каждый день, ну или хотя бы через день. Она неосознанно называла мамами нянь, чем доводила до бешенства родительницу, которая тут же начинала биться в истериках и требовать нюхательные соли. Ни разу, впрочем, не подозвав к себе дочку.
А в пять лет Кристину сослали во Францию. Сослали, конечно, с ее слов. На самом деле родители отправили чадо в какой-то супер крутой закрытый пансионат, на Лазурном побережье. Но для Кристины это была ссылка. Она вделась с родителями на каникулах, и, с каждым разом, ей все больше казалось, что родители становятся чужими людьми. Для нее. Друг для друга.
Еще через пару лет родители развелись и про Кристину попусту забыли. Договорились между собой об ежемесячных тратах на ребенка и на этом «глобальные» вопросы были решены.
Мама Кристины переехала жить к какому-то актеру, который тоже не достиг высот славы, но, по крайней мере, пытался сниматься в сериалах. А еще он ходил на всякие тусовки «для бомонда», и мама Кристины не теряла надежды рано или поздно «подцепить» кого-нибудь на одном из таких мероприятий. А пока исправно играла роль влюбленной женщины.
Папа Кристины женился, в этот раз, согласно кодексу «богатых». Девочку он выбрал, как лошадку на ярмарке, только что зубы ей не смотрел. А так, все по стандартам, включая возраст, чтобы будущая жена соответствовала статусу. Даже проплатил ей участие в каком-то очень крутом новомодном показе на неделе моды, чтобы потом хвастаться перед другими такими же тем, что его супруга участвовала в показе самого(!)
Забавное началось, когда Кристине исполнилось шестнадцать. Внезапно, направление «моды» резко сменило курс, и верхом престижа стали считаться «подрощенныедети». Первой учуяла смену направлений мама Кристины, которая огорошила дочь ночным звонком, с вопросами, как та поживает. Девочка настолько растерялась, что даже не смогла ничего ответить. Вслед за мамой, о дочке вспомнил папа. И, пока мама размышляла, как бы повыгоднееобыграть наличие взрослой дочери в своей жизни, папа прилетел во Францию и забрал Кристину домой, в Россию.
Вот тут и началось самое ужасное. Папина молодая жена на дух не переваривала девочку. Мамин же бойфренд наоборот, испытывал к ней повышенный интерес, что несказанно бесило без того нервную маменьку. Кристину стали таскать на приемы. Причем, практически каждый вечер. Мать – на вечеринки для бомонда, отец – на деловые встречи, ужины, корпоративы.
Кристина ощущала себя маленькой дорогой собачкой, чем-то вроде йоркширского терьера, с той лишь разницей, что своего йорка мать целовала гораздо чаще, чем собственную дочь.
Как сказала потом Кристина, может быть, оно и к лучшему, потому, что она совсем не представляет, что делать и как реагировать, если «Маман» вдруг проявит теплые чувства.
В один з таких приемов, она оказалась вместе с папой и мамой, и их новыми «половинками». Будучи далеко не глупой девочкой, Кристина насторожилась. Ей официально сообщили о том, что она теперь взрослая, как-никак 18 лет, (а то она не знает), и самое время выходить замуж.
Не «подумать о замужестве», не «Есть ли у тебя кто-нибудь», а именно – выходить замуж. После чего подошел дяденька, сильно старше средних лет, среднего возраста, лысеющий, с сальной улыбочкой и взял Кристину за руку.
-Познакомься – довольно прогудел отец Кристины – это твой будущий муж! Прекрасная партия!
И те, кто стоял рядом и слышал его, заулыбались и захлопали в ладоши.
Когда Кристина это рассказала, в каминной зале была тишина. И у всех просто витал в воздухе вопрос «Как так можно?»
-И вот теперь я в бегах – радостно заключила девчонка.
-Но, тебя же найти очень просто – осторожно произнес я. – По карточкам, например, можно отследить.
-Я знаю, я кино тоже смотрю – уверенно проговорила Кристина. – Я сняла себе на первое время. Сейчас немного попутешествую, поезжу по Франции, посмотрю красивые места, давно об этом мечтала, заодно и следы замету (она весело рассмеялась). Затем, осяду где-нибудь неподалеку, пойду, поработаю официанткой, ну или кем возьмут. Французский мне – второй родной язык, я на нем даже думаю чаще, чем на русском. Возвращаться на Лазурный берег мне сейчас не по карману, да и опасно. Так что поработаю тут, поживу пока в хостелах.
Я смотрел на это маленькое самостоятельное непокорное чудо, которого на протяжении всей его недолгой жизни, раз за разом предавали родители, и не понимал, откуда в ней такая сила, такая уверенность в победе и в том, что все будет хорошо? Мне казалось это непостижимым и очень классным. Может быть, это оттого, что она попросту не знает, что так выживать чрезвычайно трудно, и не всем это удается? Но я решил, что не имею права разуверять человека в собственных способностях и возможностях. А Кристина строила планы на будущее, мимоходом включая в них меня, мою подругу Асию, которая планомерно вытаскивала меня в Париже на различные мероприятия, выставки, фотоакции и фотосесси. Кристина рисовала свое будущее крупными четкими штрихами, свободно вписывая в свое будущее имена практически незнакомых людей. Вот только мамы и папы в ее будущем не было. Я понимал, что это не мое дело, но мне все равно было почему-то больно оттого, что ребенок готов впустить в свою жизнь разных посторонних людей, выдав им статус «друзья и родные», а тех, кто должен быть всех дороже, остались не у дел.
Она водила тонким пальцем по карте Франции, показывая, куда поедет в ближайшее время, и, честное слово, пока она смотрела и планировала свой путь, прозвучало три или четыре искренних добрых приглашения погостить в семье.
Я бы сам пригласил ее в гости, но, боюсь, моя страна для нее сейчас не самый удобный и безопасный вариант, поэтому «Сбежавшая невеста» пусть лучше остается во Франции. А еще, я в очередной раз убедился в такой банальной, до зубной боли, истине – Семья это не те, кто тебя родил, а те, кто тебя вырастил и воспитал. И, хотя мы не растили маленькую Кристину, мы, постояльцынедорогого уютного хостела, дали девочке столько внимания и тепла за то время, что она находилась с нами, сколько ее родители не дали ей за все время ее жизни. И да, дорогие мои читатели, это история тоже о любви.
Потому что даже отсутствие любви – это история о любви, о том, как ее порой не хватает. Как самые родные на Земле люди становятся совершенно чужими, а совершенно чужие люди – можно сказать, попутчики, внезапно становятся близкими и почти родными.
Мне никогда не понять родителей Кристины, которые так поступили. И, как человек добрый и верящий в добро, я искренне надеюсь, что выбор «жениха» для дочери был продиктован заботой об ее будущем, а не банальной алчностью и планами на собственное будущее. Надеюсь, но интуиция… Этот гадкий зверек, который меня никогда не подводил, тихо шепчет мне на ухо о том, что счастье Кристины тут совсем не причем, а потому, она действительно будет более счастлива, проехав тысячи миль автостопом, пока планы родителей в отношении нее или собственного будущего с ее помощью, не выцветут и не померкнут. Ну и помня о том, что наш хостел, это особая точка во Вселенной, где положительно решаются все вопросы и жизненные ситуации, я заказал, про себя, но от души, чтобы Кристина нашла свое большое, настоящее счастье. И чтобы это было только ее счастье. Что же, по крайней мере , будет повод позвонить или написать ей мейл, чтобы уточнить – сбылось пожелание или нет. И, если сбылось, то, какое оно, это «счастье Кристины»?
Глава 12
ЛУЧШИЙ ДРУГ
Никто не мог предположить, что Стивен будет одинок. Казалось, с самого своего рождения, более того, самим своим рождением, он заявил Миру – «Встречайте, вот он я! Прошу любить и жаловать!» И его любили и жаловали, везде, где бы он ни появлялся. И, естественно, когда он внезапно возник на пороге « нашего» хостела, то, непостижимым образом, завоевал все симпатии окружающих, даже не прилагая к этом никаких усилий.Стивен родился в Нью-Йорке, но уже к 10 годам сменил три страны, переезжая с родителями. И в каждой стране, за тот недолгий период , что он находились, они колесили по разным городам, в комфортабельном фургоне. Впрочем, и сам фургон периодически менялся на более совершенную модель, чтобы идти « в ногу со временем», или при необходимости – когда было проще продать его и купить новый, чем везти через океан. К моменту окончания школы, который, к слову, пришелся на период пребывания в Англии, Стивен уже объездил полмира. Свободно говорил на пяти языках и был просто потрясающим собеседником, так как успел побывать и в Японии, и в Китае, исколесить половину Франции. Смог посмотреть на Сибирь и убедиться в том, что «эти русские» на самом деле не ходят круглый год в фуфайках и не держат дома живых бурых медведей, как рассказывали ему когда-то. К моменту окончания колледжа, его отец закончил многотомный исследовательский труд по культурологии, где выдвинул несколько умопомрачительных гипотез и блестяще их подтвердил. Впрочем, так же виртуозно их и опроверг, как истинный ученый, предоставив на аудитории факты и возможности верить то, во что они хотят. Своему сыну он привил такое же умение – всесторонне оценивать факты, причем в любой области, анализируя информацию и воспринимая ее так, чтобы это приносило ему максимальную пользу. После чего вся семья Стивена перебралась во Флориду и дружно осела в небольшом симпатичном домике на побережье, а Сам Стивен поступил в престижный Вебстер, благо его уровень образования был намного выше ожидаемого от подростка его возраста, и, что уж там говорить, образа жизни. К «кочевникам» всегда относились с легким предубеждением, даже если их переезды были связаны с научным трудом, а сам научный труд был высоко оценен учеными и удостоен премии.
Настоящим открытием для Стивена стала собственная мать. Он был крайне удивлен тому, с каким восторгом она приняла тот факт, что они, наконец, будут жить в доме, а не фургоне, им не нужно будет никуда переезжать, и, максимум, что грозит собрать чемоданы – это желание посетить горнолыжные курорты Франции, а роскошных пляжей и солнца - и во Флориде с избытком.
Именно тогда Стивен осознал, что ровным счетом ничего не понимает в женщинах, так как мать ни словом, ни делом – ни разу не дала понять, что «жизнь на колесах» ее как-то утомляет или не устраивает. Она всегда лучилась счастливой улыбкой и была этаким «Санчо Панса» для своих «Донов Кихотов», обеспечивая им максимальный комфорт и уют в странствиях, и вкусную домашнюю еду, где бы он не находились, включая Амазонку. Стивен искренне полагал, что мама была счастлива, переезжая из города в город, из страны в страну, поэтому он тоже спокойно воспринимал такую жизнь и считал нормой поведения дружелюбие, но некоторую отстраненность, дабы не привязываться к кому-то. Хороших знакомых у Стивена было море. Настоящие друзья появились уже в Вебстере. Он сразу стал своим в компании подростков. Затем он стал лидером в этой компании. Внутренняя сила, широкий кругозор, большие познания практически по всех областях, делали его выдающимся среди ровесников. Кто-то откровенно завидовал ему, кто-то восхищался.
