Когда очередь дошла до меня, я вдохновенно описал все свои эмоции и ощущения, однако, я так и не избавился от чувства легкой неудовлетворенности, потому, что мне казалось, что слов моих не хватает. Невозможно описать увиденное во сне. Тем более, что оно уже начало подергиваться легкой молочной дымкой, скрывая детали даже от меня самого. Однако, судя по всему, мне удалось передать настроение и общий фон картинки. А уж когда я описывал танцовщиц, возникло ощущение, что аудитория даже дышать перестала.
Реакция худенького англичанина была поистине трогательной. Он так истово вжился в мой рассказ, что практически увидел девушку, которая была предназначена ему.
За разговорами, мы и не заметили, как легонько звякнул колокольчик входной двери, а минут через сорок, после того, как я кончил рассказывать, перейдя «в лагерь» слушателей и советчиков, я учуял аромат духов, с нотками древесного аромата, пачули и лаванды. Она стояла в уголке, у самого входа, не решаясь прервать беседу, или просто привыкала к новому обществу. Это была девушка из моего сна. И, как только я ее заметил, с нее как будто слетела мантия – невидимка.
Огромные глаза медового цвета, с золотистыми искорками, копна пшеничных волос, с медным отливом, а главное –салатовый блузон и узкие джинсы цвета хаки.
Пока я сопоставлял портреты приснившейся дриады и незнакомки, возникшей на пороге нашего каминного зала, судорожно пытаясь понять, сплю я или нет, худенький англичанин решил не упускать своего шанса, который сам пришел к нему в руки. Улыбаясь самой своей лучистой улыбкой, он предложил свое кресло девушке, и та, благодарно кивнув, направилась к нему.
К моему величайшему сожалению, рано утром мне необходимо было вылететь в Россию по делам, на целую неделю. И, когда я вернулся, в хостеле уже практически «обновился состав», поэтому я так и не узнал, сложились ли отношения у худенького англичанина с живой дриадой, или они так и оставили любовь в стране сказок. И спросить было не у кого. Честно говоря, я не столь любопытен, чтобы как-либо курировать судьбы малознакомых людей. Но тут мне действительно хотелось знать. И сейчас, дописав эту новеллу, я искренне надеюсь, что тот самый рыжий мальчик – англичанин прочтет ее, и обязательно напишет мне, как написалась х сказка, его и девушки из моего сна.
ДРУГИЕ ПРАВИЛА
Мира родилась в маленьком болгарском городке, скорее даже селе. Ортодоксальная колыбель, я бы сказал. Патриархат, домострой, сплошные ограничения. Правда, вопреки ожиданиям, детей там не пичкали религией, наоборот, образование - в том смысле, в котором оно могло принести пользу, было на высоте. Невинность там хранили до брака, причем и мальчики, и девочки, а будучи в супружестве – никто никогда не изменял.
Развлекательных программ старались избегать, делая упор на тонкий юмор. Что уж говорить о поп-культуре. Где от культуры ничего не осталось, из-за обилия голых поп на сцене. Причем, увы, даже не в фигуральном смысле. Поэтому, поп-культура была для Миры тайной за семью печатями. Некоторые мальчишки – бунтари, потихоньку, по большому секрету рассказывали, как они видели тот или иной клип, и там показали «такоооое». Поскольку, дамоклов меч кары небесной над головами детей не висел, они не испытывали угрызений совести, что немного завидуют тем, кто это все видел. Но и большого желания «провернуть» такое же самостоятельно – не возникало. В самом деле – попы можно и в бане посмотреть. А получить строгое взыскание от родителей, да еще и наказание, в виде работы по дому или огороду – никому не хотелось. Мире – уж точно.
Как только она родилась, ее жизнь распланировали. Все решили за нее. Ее только ставили в известность по мере взросления, знакомя с очередным этапом своих планов и ее задач.
Она знала на кого она выучится, за кого выйдет замуж, во сколько она выйдет замуж, сколько родит детей, как их назовет и так далее.
Ей это казалось нормальным, правильным. Так жили все. Этакий островок, изъятый из нашей реальности и реалий. В планах родителей было выучить Миру на фельдшера. Нет, врач – это мужская профессия. А вот фельдшер – самое то. Практически такой же врач, только учиться меньше, ответственности меньше, а все полезно. Укол поставить сможет, капельницу наладить, да мало ли зачем пригодится человек с таким образованием. Вот только за образованием пришлось ехать в Столицу.
Родители собирали Миру – как на войну. Столько напутствий, больше похожих на угрозы, что де «если она только попробует» или « Ни дай Бог ты себе это позволишь», а уж на счет невинности так вообще лекции были каждый день. Мира послушно кивала головой и не спорила. Она знала, что родители волнуются за нее. И это тоже было ПРАВИЛЬНЫМ. Нормальным.
Решено было, что когда Мира окончит 2 курс, она сразу выйдет замуж за Павла, которого ей прочили в мужья с самого рождения. Павел никак не мог дождаться совершеннолетия невесты, и тоже воспринимал все как должное. Ни ей, ни ему не приходило в голову – любят они друг друга или нет. Скорее всего – любят, ведь родители их выбрали, а они лучше знают. Ну, а фильмы про страстные объятия и свободу выбора они не видели.
Что сказать? Разводов в этой деревушке тоже отродясь не было. И действительно, все жили долго, и в, меру своего понимания этого слова – счастливо.
Большой город, свобода, не вскружили голову Мире. Но и не напугали ее. Она смотрела на все через призму своего воспитания и установок. А уж заветные клипы с голыми попами у нее и вовсе вызывали отвращение. Она не могла понять, почему человеку, чтобы петь, нужно раздеваться. В их селе пели куда как лучше, но никто не прыгал при этом полураздетым на столах и не вытворял что-то непотребное со стульями.
Проблемы начались, когда Мира вернулась в родное село. Павел возмужал, стал еще более привлекательным, и,конечно же, все стали готовиться к свадьбе. Вот тут программы и установки Миры дали сбой. Не потому, что она насмотрелась чего-то в «вольной жизни», а потому, что ее внутренний голос начал себя подавать. Сейчас ей не казалось правильным выйти замуж в 18 лет и через год уже нянчить первого карапуза. И не уверена она была, что хочет всю свою долгую оставшуюся жизнь провести с этим человеком. Судорожно прикидывая среднюю продолжительность жизни мужчин и женщин, Мира понимала, что до золотой свадьбы они с Павлом точно доживут. По крайней мере, имеют все шансы. Но мыль о 50 годах вместе, когда тебе 18, а ты не знаешь, что такое любовь – пугала. Выходить замуж потому, что это было ПРАВИЛЬНО – Мира была не готова.
Поэтому, на семейном совете, она сказала, что едет доучиваться на «настоящего» доктора.
Такое самовольство было воспринято в штыки, и ее даже наказали, заперев в комнате и велев готовиться к свадьбеОднако, они не учли, что Мира уже «выпила таблетку храбрости», и если уж сказала – «А», то и до «Б» дойдет.
Она сбежала из дома.
А еще через полгода ее направили на стажировку в Париж. И так получилось, что простая болгарская девушка из маленького городка, начала совершенно иную жизнь.
В Париже у нее появился парень. А через пару лет, когда сменилось несколько парней, она осталась одна. Разочарование за разочарованием, наложили отпечаток печали на ее милом лице, придавая ему сходство с Пьеро. Жалела ли она, что покинула свой дом? Отнюдь. Потому что вдруг ясно поняла, что если у нее не сложилось с мужчинами по ее воле, с мужчинами, которых она выбирала, и не смогла с ними ужиться, то уж с Павлом бы точно ничего не получилось.
И все-таки, и все-таки, ее терзал червячок сомнений – правильно ли она поступила.
Мир Миры рухнул, когда она встретила Элен. Нет, сначала все было вполне обычно и нормально. Они обе работали в одной клинике, часто пили в ординаторской кофе вместе, а если на службу выходили рано утром обе, то кто-нибудь одна, обязательно забегала за горячим кофе и булочками, по пути на работу.
Они делились всем на свете. Своими романами, удачными и неудачными. Как поняла Мира, роман, оказывается, может быть удачным, даже если он закончен. Но, судя по ее опыту, все ее романы были скорее ошибками, чем удачей.
Элен обладала острым умом, языком и порой несносным характером, что серьезно мешало ей в работе. Все-таки медицина во Франции - это медицина во Франции. Там умри, но будь корректен, вежлив и улыбчив. Элен была улыбчива. Но что она могла выдать с улыбкой на лице, часто повергало людей в шок. И ее бы уволили, не будь она первоклассным специалистом.
Миру пациенты просто обожали. Такая тихонькая серенькая мышка. Чуть-чуть грустная, но такая заботливая, безответная. На нее можно было наорать, если у тебя плохое настроение, запустить тарелкой с недоеденным ужином, и она уберет все безропотно и молча, а потом поправит одеяло и пожелает спокойной ночи. Однажды Элен случилось увидеть такое. Спокойная Мира тихо вышла из палаты и, закрыв лицо ладонями, опустилась по стенке на пол.
Подруга подбежала к Мире, и, взяв ее за кисти рук, отвела их от лица.
Крепко держа Миру за руки, Элен спросила:
-Почему ты так позволяешь с собой обращаться? Ты же врач. Ты даже не медсестра! Хотя, и с медсестрами так обращаться нельзя. Как ты это терпишь?!
Элен ругалась на Миру, а та потеряла дар речи, потому что все, что она могла чувствовать в этот момент, это крепкие горячие ладони на своих запястьях. И вместо гневных фраз, она слышала музыку, совсем как в кино.
Сказать, что она была в шоке – это ничего не сказать. Все, что смогла выдавить Мира из себя, это вопрос:
--Почему ты так переживаешь из-за этого? Ну не все ли равно как они ко мне относятся. Это же просто больные люди…
-да потому, что мне не все равно, что ты чувствуешь! – Возмущенно проговорила Элен – Мне не все равно, как ты живешь. Я пытаюсь понять, почему ты молчишь, но я не могу видеть, как тебе больно и плохо! Ты же моя подруга!
… Музыка утихла, бабочки в животе свернулись куколками и попадали. Мира испытала почти физическую боль оттого, что Элен назвала ее подругой. Просто подругой.
Нет, ну, а что? Все ПРАВИЛЬНО.
Девочки должны ДРУЖИТЬ. Обсуждать мальчиков и наряды. И пока она лихорадочно проговаривала (мысленно) это все себе, Элен ее поцеловала.
… У нас сидела девушка, красивая, скромная, тихая. С абсолютно разбитым сердцем. Мира приехала в наш хостел больше недели назад. Она никуда не выходила, и только второй день как присоединилась к нашим посиделкам. Когда она рассказывала о себе, мы сочувствовали, сопереживали, поддерживали. Все согласились с тем, что ее отъезд из дома – это было единственно правильное решение.
Но все недоумевали, почему она сейчас тут. Ведь, судя по рассказу, она нашла свою настоящую любовь.
-Да как вы все не понимаете?! – с отчаянием воскликнула Мира и, спрятав лицо в ладонях заплакала. –Это же неправильно! Это же противоестественно чувствовать ТАКОЕ к девушке – проговорила она плача. Это же отношения, обреченные на провал! Меня никогда не поймут и не простят. И я себе не прощу никогда….
Внезапно я испытал укол зависти. И злости. И спросил ее:
-Что ты себе не простишь, Мира? Того, что ты влюбилась в женщину, или того, что ты разбила ей сердце, бросив ее? Знаешь ли – продолжил я – я тоже родом из страны, где такие отношения далеко не в почете. Правда, я – убежденный гетеросексуал. Но мы сейчас говорим не о чем-то таком, а о любви. Знаешь, сколько людей мечтаютиспытать то, что испытала ты? Просто от прикосновения? Чтоб музыка и бабочки в животе? И не важно, какого пола любимый человек рядом с тобой, если от его прикосновений ты оживаешь и готова летать?
Ответом мне послужили еще более горькие рыдания.
И тут две в каминный зал влетела фурия. Красивая блондинка, практически модельной внешности, с безупречными чертами лица – мечта любого мужчины, муза любого художника.
-Ах, вот ты где – сердито проговорила она.
Обернувшись к нам, незнакомка сообщила. Что она – Элен. И вот уже неделю ищет свою подругу по больницам, моргам и отелям. Наконец добралась до хостелов. Это был пятый по счету.
-Мы не можем быть вместе – пролепетала Мира. – Это неправильно…
-Я с тобой согласна. Не полностью, конечно, а только со второй частью твоей фразы. Это не правильно. Раз уж ты вбила себе такое в голову. Но на счет того, что мы не можем быть вместе – очень сильно поспорю. Предлагаю тебе нарушить правила.
И, взяв Миру под руку, пошла с ней на выход. У самой двери они остановились, и я увидел, как Элен бережно поправила прядь волос Миры, и что-то тихо сказал ей с улыбкой. Ничего от воинственной валькирии в ней уже не было. Было столько тепла, нежности, понимания и участия. И я видел Миру. Мне кажется, она уже сделала все, что могла. Она честно сбежала, она честно пряталась. Я даже предполагаю, что она успела потерять работу, лишь бы уйти от самой себя и своих чувств, таких «неправильных чувств». И сейчас Мира вполне могла принять новые правила игры и своей жизни. Да. Случается такое, что вся твоя жизнь расписана, упорядочена и в ней запланированы семья, супруг или супруга, энное количество детей, работа, встречи с родственниками и друзьями по плану. Жизнь с заранее утвержденными правилами. Но кто сказал, что это правильно? Ручаюсь, жизнь с любимым человеком намного важнее, чем попытки соответствовать чьим-то ожиданиям. И, как только ты научишься устанавливать собственные правила, ты сможешь стать хозяином собственной жизни.
Мы не вправе судить тех, кто не похож на нас. Мы можем это не принимать, в моем понимании , этого не стоит и поощрять, но судить – никогда. Человек имеет право на счастье. И, если это не мужчина и женщина, то пусть будут счастливы просто два человека.
ЛЮБИМЫЙ РАЗМЕР
Тристан родился вполне нормальным мальчиком. Однако, к пяти годам, стало понятно, что он будет «не такой, как все». Он перестал расти. И не то, чтобы совсем, но с того самого времени, как ему исполнилось пять лет, а это было около 30 лет назад, он вырос совсем немного. И сейчас его вполне могли бы называть карликом, только удивительное дело - это был миниатюрный человек. Все пропорции были сохранены, а черты лица правильными и приятными. Этакий «пробник» Алена Делона.
Когда в детстве обнаружились проблемы с ростом, мать Тристана решила для себя, что она еще вполне молода и все у нее наладится. Поэтому она бросила мальчика на отца, у которого, кстати, тоже были определенные проблемы с работой и заработками, и исчезла. Не сказать, чтобы совсем исчезла. Ходили слухи, что ее видели то в Монте-Карло, с каким-то пожилым человеком, то в Рио, то еще где. Но это были так, слухи. Отец старался оградить Тристана от лишних переживаний, справедливо полагая, что им и так хватит поводов для расстройства, начиная от скудного ужина и, заканчивая, понимаем Тристана, что тот больше не вырастет. К слову сказать, родитель не жалел последних средств на то, чтобы вылечить мальчишку. Доктора исправно брали деньги, ставили диагнозы, один мудренее другого, назначали дорогостоящее лечение, делая ставку на больную щитовидку, плохо сбалансированное питание и прочее и прочее. Последний визит, касательно задержки роста ребенка, предприняли в научном центре Парижа, в лабораториях, хоть сейчас готовыми для съемок фантастических фильмов.
Реакция худенького англичанина была поистине трогательной. Он так истово вжился в мой рассказ, что практически увидел девушку, которая была предназначена ему.
За разговорами, мы и не заметили, как легонько звякнул колокольчик входной двери, а минут через сорок, после того, как я кончил рассказывать, перейдя «в лагерь» слушателей и советчиков, я учуял аромат духов, с нотками древесного аромата, пачули и лаванды. Она стояла в уголке, у самого входа, не решаясь прервать беседу, или просто привыкала к новому обществу. Это была девушка из моего сна. И, как только я ее заметил, с нее как будто слетела мантия – невидимка.
Огромные глаза медового цвета, с золотистыми искорками, копна пшеничных волос, с медным отливом, а главное –салатовый блузон и узкие джинсы цвета хаки.
Пока я сопоставлял портреты приснившейся дриады и незнакомки, возникшей на пороге нашего каминного зала, судорожно пытаясь понять, сплю я или нет, худенький англичанин решил не упускать своего шанса, который сам пришел к нему в руки. Улыбаясь самой своей лучистой улыбкой, он предложил свое кресло девушке, и та, благодарно кивнув, направилась к нему.
К моему величайшему сожалению, рано утром мне необходимо было вылететь в Россию по делам, на целую неделю. И, когда я вернулся, в хостеле уже практически «обновился состав», поэтому я так и не узнал, сложились ли отношения у худенького англичанина с живой дриадой, или они так и оставили любовь в стране сказок. И спросить было не у кого. Честно говоря, я не столь любопытен, чтобы как-либо курировать судьбы малознакомых людей. Но тут мне действительно хотелось знать. И сейчас, дописав эту новеллу, я искренне надеюсь, что тот самый рыжий мальчик – англичанин прочтет ее, и обязательно напишет мне, как написалась х сказка, его и девушки из моего сна.
Глава 15
ДРУГИЕ ПРАВИЛА
Мира родилась в маленьком болгарском городке, скорее даже селе. Ортодоксальная колыбель, я бы сказал. Патриархат, домострой, сплошные ограничения. Правда, вопреки ожиданиям, детей там не пичкали религией, наоборот, образование - в том смысле, в котором оно могло принести пользу, было на высоте. Невинность там хранили до брака, причем и мальчики, и девочки, а будучи в супружестве – никто никогда не изменял.
Развлекательных программ старались избегать, делая упор на тонкий юмор. Что уж говорить о поп-культуре. Где от культуры ничего не осталось, из-за обилия голых поп на сцене. Причем, увы, даже не в фигуральном смысле. Поэтому, поп-культура была для Миры тайной за семью печатями. Некоторые мальчишки – бунтари, потихоньку, по большому секрету рассказывали, как они видели тот или иной клип, и там показали «такоооое». Поскольку, дамоклов меч кары небесной над головами детей не висел, они не испытывали угрызений совести, что немного завидуют тем, кто это все видел. Но и большого желания «провернуть» такое же самостоятельно – не возникало. В самом деле – попы можно и в бане посмотреть. А получить строгое взыскание от родителей, да еще и наказание, в виде работы по дому или огороду – никому не хотелось. Мире – уж точно.
Как только она родилась, ее жизнь распланировали. Все решили за нее. Ее только ставили в известность по мере взросления, знакомя с очередным этапом своих планов и ее задач.
Она знала на кого она выучится, за кого выйдет замуж, во сколько она выйдет замуж, сколько родит детей, как их назовет и так далее.
Ей это казалось нормальным, правильным. Так жили все. Этакий островок, изъятый из нашей реальности и реалий. В планах родителей было выучить Миру на фельдшера. Нет, врач – это мужская профессия. А вот фельдшер – самое то. Практически такой же врач, только учиться меньше, ответственности меньше, а все полезно. Укол поставить сможет, капельницу наладить, да мало ли зачем пригодится человек с таким образованием. Вот только за образованием пришлось ехать в Столицу.
Родители собирали Миру – как на войну. Столько напутствий, больше похожих на угрозы, что де «если она только попробует» или « Ни дай Бог ты себе это позволишь», а уж на счет невинности так вообще лекции были каждый день. Мира послушно кивала головой и не спорила. Она знала, что родители волнуются за нее. И это тоже было ПРАВИЛЬНЫМ. Нормальным.
Решено было, что когда Мира окончит 2 курс, она сразу выйдет замуж за Павла, которого ей прочили в мужья с самого рождения. Павел никак не мог дождаться совершеннолетия невесты, и тоже воспринимал все как должное. Ни ей, ни ему не приходило в голову – любят они друг друга или нет. Скорее всего – любят, ведь родители их выбрали, а они лучше знают. Ну, а фильмы про страстные объятия и свободу выбора они не видели.
Что сказать? Разводов в этой деревушке тоже отродясь не было. И действительно, все жили долго, и в, меру своего понимания этого слова – счастливо.
Большой город, свобода, не вскружили голову Мире. Но и не напугали ее. Она смотрела на все через призму своего воспитания и установок. А уж заветные клипы с голыми попами у нее и вовсе вызывали отвращение. Она не могла понять, почему человеку, чтобы петь, нужно раздеваться. В их селе пели куда как лучше, но никто не прыгал при этом полураздетым на столах и не вытворял что-то непотребное со стульями.
Проблемы начались, когда Мира вернулась в родное село. Павел возмужал, стал еще более привлекательным, и,конечно же, все стали готовиться к свадьбе. Вот тут программы и установки Миры дали сбой. Не потому, что она насмотрелась чего-то в «вольной жизни», а потому, что ее внутренний голос начал себя подавать. Сейчас ей не казалось правильным выйти замуж в 18 лет и через год уже нянчить первого карапуза. И не уверена она была, что хочет всю свою долгую оставшуюся жизнь провести с этим человеком. Судорожно прикидывая среднюю продолжительность жизни мужчин и женщин, Мира понимала, что до золотой свадьбы они с Павлом точно доживут. По крайней мере, имеют все шансы. Но мыль о 50 годах вместе, когда тебе 18, а ты не знаешь, что такое любовь – пугала. Выходить замуж потому, что это было ПРАВИЛЬНО – Мира была не готова.
Поэтому, на семейном совете, она сказала, что едет доучиваться на «настоящего» доктора.
Такое самовольство было воспринято в штыки, и ее даже наказали, заперев в комнате и велев готовиться к свадьбеОднако, они не учли, что Мира уже «выпила таблетку храбрости», и если уж сказала – «А», то и до «Б» дойдет.
Она сбежала из дома.
А еще через полгода ее направили на стажировку в Париж. И так получилось, что простая болгарская девушка из маленького городка, начала совершенно иную жизнь.
В Париже у нее появился парень. А через пару лет, когда сменилось несколько парней, она осталась одна. Разочарование за разочарованием, наложили отпечаток печали на ее милом лице, придавая ему сходство с Пьеро. Жалела ли она, что покинула свой дом? Отнюдь. Потому что вдруг ясно поняла, что если у нее не сложилось с мужчинами по ее воле, с мужчинами, которых она выбирала, и не смогла с ними ужиться, то уж с Павлом бы точно ничего не получилось.
И все-таки, и все-таки, ее терзал червячок сомнений – правильно ли она поступила.
Мир Миры рухнул, когда она встретила Элен. Нет, сначала все было вполне обычно и нормально. Они обе работали в одной клинике, часто пили в ординаторской кофе вместе, а если на службу выходили рано утром обе, то кто-нибудь одна, обязательно забегала за горячим кофе и булочками, по пути на работу.
Они делились всем на свете. Своими романами, удачными и неудачными. Как поняла Мира, роман, оказывается, может быть удачным, даже если он закончен. Но, судя по ее опыту, все ее романы были скорее ошибками, чем удачей.
Элен обладала острым умом, языком и порой несносным характером, что серьезно мешало ей в работе. Все-таки медицина во Франции - это медицина во Франции. Там умри, но будь корректен, вежлив и улыбчив. Элен была улыбчива. Но что она могла выдать с улыбкой на лице, часто повергало людей в шок. И ее бы уволили, не будь она первоклассным специалистом.
Миру пациенты просто обожали. Такая тихонькая серенькая мышка. Чуть-чуть грустная, но такая заботливая, безответная. На нее можно было наорать, если у тебя плохое настроение, запустить тарелкой с недоеденным ужином, и она уберет все безропотно и молча, а потом поправит одеяло и пожелает спокойной ночи. Однажды Элен случилось увидеть такое. Спокойная Мира тихо вышла из палаты и, закрыв лицо ладонями, опустилась по стенке на пол.
Подруга подбежала к Мире, и, взяв ее за кисти рук, отвела их от лица.
Крепко держа Миру за руки, Элен спросила:
-Почему ты так позволяешь с собой обращаться? Ты же врач. Ты даже не медсестра! Хотя, и с медсестрами так обращаться нельзя. Как ты это терпишь?!
Элен ругалась на Миру, а та потеряла дар речи, потому что все, что она могла чувствовать в этот момент, это крепкие горячие ладони на своих запястьях. И вместо гневных фраз, она слышала музыку, совсем как в кино.
Сказать, что она была в шоке – это ничего не сказать. Все, что смогла выдавить Мира из себя, это вопрос:
--Почему ты так переживаешь из-за этого? Ну не все ли равно как они ко мне относятся. Это же просто больные люди…
-да потому, что мне не все равно, что ты чувствуешь! – Возмущенно проговорила Элен – Мне не все равно, как ты живешь. Я пытаюсь понять, почему ты молчишь, но я не могу видеть, как тебе больно и плохо! Ты же моя подруга!
… Музыка утихла, бабочки в животе свернулись куколками и попадали. Мира испытала почти физическую боль оттого, что Элен назвала ее подругой. Просто подругой.
Нет, ну, а что? Все ПРАВИЛЬНО.
Девочки должны ДРУЖИТЬ. Обсуждать мальчиков и наряды. И пока она лихорадочно проговаривала (мысленно) это все себе, Элен ее поцеловала.
… У нас сидела девушка, красивая, скромная, тихая. С абсолютно разбитым сердцем. Мира приехала в наш хостел больше недели назад. Она никуда не выходила, и только второй день как присоединилась к нашим посиделкам. Когда она рассказывала о себе, мы сочувствовали, сопереживали, поддерживали. Все согласились с тем, что ее отъезд из дома – это было единственно правильное решение.
Но все недоумевали, почему она сейчас тут. Ведь, судя по рассказу, она нашла свою настоящую любовь.
-Да как вы все не понимаете?! – с отчаянием воскликнула Мира и, спрятав лицо в ладонях заплакала. –Это же неправильно! Это же противоестественно чувствовать ТАКОЕ к девушке – проговорила она плача. Это же отношения, обреченные на провал! Меня никогда не поймут и не простят. И я себе не прощу никогда….
Внезапно я испытал укол зависти. И злости. И спросил ее:
-Что ты себе не простишь, Мира? Того, что ты влюбилась в женщину, или того, что ты разбила ей сердце, бросив ее? Знаешь ли – продолжил я – я тоже родом из страны, где такие отношения далеко не в почете. Правда, я – убежденный гетеросексуал. Но мы сейчас говорим не о чем-то таком, а о любви. Знаешь, сколько людей мечтаютиспытать то, что испытала ты? Просто от прикосновения? Чтоб музыка и бабочки в животе? И не важно, какого пола любимый человек рядом с тобой, если от его прикосновений ты оживаешь и готова летать?
Ответом мне послужили еще более горькие рыдания.
И тут две в каминный зал влетела фурия. Красивая блондинка, практически модельной внешности, с безупречными чертами лица – мечта любого мужчины, муза любого художника.
-Ах, вот ты где – сердито проговорила она.
Обернувшись к нам, незнакомка сообщила. Что она – Элен. И вот уже неделю ищет свою подругу по больницам, моргам и отелям. Наконец добралась до хостелов. Это был пятый по счету.
-Мы не можем быть вместе – пролепетала Мира. – Это неправильно…
-Я с тобой согласна. Не полностью, конечно, а только со второй частью твоей фразы. Это не правильно. Раз уж ты вбила себе такое в голову. Но на счет того, что мы не можем быть вместе – очень сильно поспорю. Предлагаю тебе нарушить правила.
И, взяв Миру под руку, пошла с ней на выход. У самой двери они остановились, и я увидел, как Элен бережно поправила прядь волос Миры, и что-то тихо сказал ей с улыбкой. Ничего от воинственной валькирии в ней уже не было. Было столько тепла, нежности, понимания и участия. И я видел Миру. Мне кажется, она уже сделала все, что могла. Она честно сбежала, она честно пряталась. Я даже предполагаю, что она успела потерять работу, лишь бы уйти от самой себя и своих чувств, таких «неправильных чувств». И сейчас Мира вполне могла принять новые правила игры и своей жизни. Да. Случается такое, что вся твоя жизнь расписана, упорядочена и в ней запланированы семья, супруг или супруга, энное количество детей, работа, встречи с родственниками и друзьями по плану. Жизнь с заранее утвержденными правилами. Но кто сказал, что это правильно? Ручаюсь, жизнь с любимым человеком намного важнее, чем попытки соответствовать чьим-то ожиданиям. И, как только ты научишься устанавливать собственные правила, ты сможешь стать хозяином собственной жизни.
Мы не вправе судить тех, кто не похож на нас. Мы можем это не принимать, в моем понимании , этого не стоит и поощрять, но судить – никогда. Человек имеет право на счастье. И, если это не мужчина и женщина, то пусть будут счастливы просто два человека.
ГЛАВА 16
ЛЮБИМЫЙ РАЗМЕР
Тристан родился вполне нормальным мальчиком. Однако, к пяти годам, стало понятно, что он будет «не такой, как все». Он перестал расти. И не то, чтобы совсем, но с того самого времени, как ему исполнилось пять лет, а это было около 30 лет назад, он вырос совсем немного. И сейчас его вполне могли бы называть карликом, только удивительное дело - это был миниатюрный человек. Все пропорции были сохранены, а черты лица правильными и приятными. Этакий «пробник» Алена Делона.
Когда в детстве обнаружились проблемы с ростом, мать Тристана решила для себя, что она еще вполне молода и все у нее наладится. Поэтому она бросила мальчика на отца, у которого, кстати, тоже были определенные проблемы с работой и заработками, и исчезла. Не сказать, чтобы совсем исчезла. Ходили слухи, что ее видели то в Монте-Карло, с каким-то пожилым человеком, то в Рио, то еще где. Но это были так, слухи. Отец старался оградить Тристана от лишних переживаний, справедливо полагая, что им и так хватит поводов для расстройства, начиная от скудного ужина и, заканчивая, понимаем Тристана, что тот больше не вырастет. К слову сказать, родитель не жалел последних средств на то, чтобы вылечить мальчишку. Доктора исправно брали деньги, ставили диагнозы, один мудренее другого, назначали дорогостоящее лечение, делая ставку на больную щитовидку, плохо сбалансированное питание и прочее и прочее. Последний визит, касательно задержки роста ребенка, предприняли в научном центре Парижа, в лабораториях, хоть сейчас готовыми для съемок фантастических фильмов.
