Имя ей - ведьма
У Малофея Сергеевича не складывалось с прошлого года. Сперва, неурожаи на Дальнем Курне, в Дубровке и Землянках; через месяц, падеж скота от какой-то хвори в Орлике. А молодой барин все равно будет требовать деньжат. Стало быть придется брать займы. А три недели назад случилось убийство.
Приказчик услышал торопливые шаги загодя, до того как в тяжелую дверь постучали.
- Входи же,- приказал Малофей Сергеевич и когда холоп вошел, спросил- Ну?
- Высокий такой, без бороды.
- И это все?
- Ну, голова у него в капюшоне.
- Прибыл один?
- С лошадью.
- Так, по-твоему, это вдвоем получается?
- Получается так, сударь.
- Ох, если бы не твоя матушка пропадать бы тебе пропадом.
- Как есть пропадать,- кивнул юноша.
- Ступай за ним скорее и веди сюда. Да только не ударь в грязь лицом и не забудь поклониться, как следует,- сказал приказчик, взмахом руки отправил Ивашку, и состроив постную мину принялся ждать.
Малофей Сергеевич сразу понял, что в сенях чужак. Из челяди никто не ходил в сапогах, да со шпорами, что звякали при каждом шаге.
Вошел человек в черном кафтане из грубого сукна. Над правым плечом у гостя, торчали рукоять меча и рядом грубая рукоять кинжала. В глаза сразу бросилась короткая метелка, что болталась на поясе. Знак опричника.
- Малофей Сергеевич? Доброго дня. Василий Васильевич Друцкий,- после этих слов незнакомец скинул с головы капюшон. Безбородый, только короткая щетина, лицо острое, что стерня. Такую рожу встретишь в каждой второй деревне. Или прямо здесь, в Колодяже.
- Василий Васильевич, очень рад. Приветствую и от имени моего хозяина — Бориса Михайловича Ермакова, - поднялся со своего места Малофей Сергеевич, от чего закружилась голова, что случалось все чаще,- Признаюсь, мне совестно, что вам пришлось добираться в такую непогоду. Надо же было! Когда отправляли нарочного, две недели к ряду стояла жара и ни капли. А следом - будто половодье. Да вы садитесь, садитесь, сударь.
- Пустое,- отмахнулся опричник и опустился на табурет,- Я родился на севере и не боюсь дождя. Ведьму пытали?
- Нет. Такого указу не было.
- Теперь, когда я здесь то...
- Хотите услышать, что я знаю? Так я охотно расскажу…
- Нет. Я хочу отдохнуть с дороги - потому как ломит спину, высушить одежду и поесть горячей еды. А к вечеру пришлите какую лампу или свечей, и все грамоты что оставил городской приказчик.
- Эй, Ивашка,- позвал Малофей Сергеевич,- Проводи Василия Васильевича в отведенные ему покои. И принеси гостю еды с кухни. Да не скупись.
1
Вечер застал Друцкого за столом в две доски и стопкой берестяных грамот. Холоп Ивашка, после ужина, занес две свечи в глиняной миске. Городской приказчик оставил после себя кое-какие записи. Очевидно, его вызвали братья Ермаковы.
Обнаружил убитого лакей Федор. Он первым прибежал на вопли. «Отворил дверь в хозяйские покои, а прямо передо мной девочка-служанка вся в крови. Трясется, будто токмо из ледяной проруби, глаза выкатила, точь-в-точь рыбьи.
- Да чего тут такое…- спросил я.
Тут-то и увидел. Светло было. Окна в господской опочивальне большие. Лежал Михаил Степанович мертвый, весь в крови. А-то что мертв был, я сразу понял. Хозяина кто-то зарубил саблей. Той самой, добытой в походе на татар. Клинок валялась подле мертвого барина. Удар пришелся косой. Зашел в плече и добрался, аж до желудка. Огляделся я еще раз. Честное слово, не поверил что девка, Лида бишь, могла такое сделать. Но больше никого не было.
- Ты что же такое натворила? Как посмела руку на барина поднять? Что молчишь?
Тут я понял, что шепчет Лида чего-то. Только чего - разобрать не могу. А рядом уже толпа собралась. Начали болтать, шушукаться, да мне советы давать. И через одного, принялись повторять: «Ведьма, ведьма». Я прикрикнул что бы помолчали и сумел расслышать:
- Найдите опричника,- сказала Лида.
Друцкий перечитал. Но ничего не поменялось. Протер глаза. Служанка в крови своего хозяина прошептала: «Найдите опричника». Зачем?
В целом, показания свидетелей рисовали ту же картину, что описал в послании писарь Ермаковых. Служанку нашли всю в чужой крови рядом с убитым. Она дрожала у стены, а барин лежал в темной луже. Ермакова кто-то разрубил чуть-ли не надвое тяжелым ударом, его же собственного клинка. Никого кроме служанки в опочивальне не было. Слуги во главе с братьями Ермаковыми перевернули покои вверх дном. Но никого не нашли. И потому подозрение сразу пало на Лиду Булатову. Ее, как водится в народе, сразу окрестили ведьмой и бросили в застенок. Вот только старший сын и дочь убитого, не шибко верят в то, что хрупкая служанка сумела бы разрубить человека от плеча до живота. И немудрено. На такой удар силу нужно бычью, даже с хорошей сталью в руках. Мясо, кожа, одежда, пол беды, но разрубить кости? Девушке такое не под силу, даже с топором в руках, не то что с саблей. И вот тут народ применил старинный и верный способ объяснения - колдовство. Лиду нарекли ведьмой и тем самым ловко все объяснили. Правда, не всем этот ответ пришелся по душе. Городской приказчик нашел прорву свидетелей, что видели или слышали как Булатова творит волшбу, колдует, наводит порчу, сглаз.
Читая перечень Друцкий рассмеялся вслух:
- Везде поклеп один и тот же. Мне и читать не надо я уже знаю, что в нем. Ну, право слово, одно и то же.
Люди оговаривали Булатову как могли. На нее вешали мор в Лигмоматозовке, нашествие саранчи год назад, набеги волков три года тому, дожди прошлой весной и то что сдохли семь поросят и свиноматка. Как только колодяжцам позволили, они тут же взвалили вину за все свои беды на одну-единственную девушку, которая явно была не причем. И хотя таких показаний хоть пруд пруди, пользы от них никакой. Все они в один голос, утверждали, что Лида Булатова - ведьма.
Друцкий покачал головой и отложил записи в сторону. За окном сделалось темно, хоть глаз коли. Даже звезд что-то не видно. Свечи прогорели на четверть. Оставалось одно, главное свидетельство. Той, что видела все. Но Лида, к несчастью, ничего не сказала. И в этом таилась еще одна загадка. Она утверждала, что ничего не помнит. Только как зашла в покои и как ее нашли. Больше ничего.
2
После завтрака холоп Ивашка пригласил Друцкого к своему нынешнему барину. И так и эдак выходило, что надобно с ним поговорить. Да позже еще осмотреть вещи покойного, его опочивальню, переднею. Может найдется чего-нибудь?
Следом за холопом Друцкий вышел через сени во двор. Припекало. На небе ни облачка. Дул легкий ветерок. По двору кудахтали куры, под надзором яркого петуха, чинно и важно прогуливались серые гуси. Из хлева блеяли козы, ржали лошади. Ветер завернул покрепче и в нос набились запахи гари и навоза.
Туда-сюда сновали слуги. Бабы вешали белье на солнышко, двое мужичков ладили таратайку, другой тащил на себе мешок в черных мазках. Наверное с углем. Откуда-то издалека раздался стук кузнечного молота. Мимо пронеслась стайка ребятишек, все как один на босу ногу. А их заводила - светленький звереныш, размахивал длинной кривой палкой на конце которой краснела куцая полоска.
Вокруг срубы, бревенчатые стены, ворота, сараи, кладовки, хозяйский терем с переходами. Усадьба она как маленький хутор. А снаружи шумит, болтает, ругается и гремит на все лады Колодяж.
Ивашка прошлепал к красной двери. Друцкий последовал за ним. Они прошли холодные сени с волоковыми окнами, потом поднялись по лестнице в горницу.
Дощатый пол пятнал янтарный свет. Приветливые красные окна глядели во двор, а с него до светлицы, нет-нет, да и добирался людской шум и гомон. К стенам, обитым войлоком, жались светлые скамьи и грузные сундуки с чугунными замками. В стороне белела большая печь с дымоходом. Поодаль от нее высокое место, перед которым темнела медвежья шкура.
На широкой скамейке сидел Борис Михайлович. Он был высок, худощав, с глазами неясного, мутного как вода в луже, цвета. На нем был красный, как ягода, зипун с широким поясом, черные порты и сапоги алой кожи. На голове куцая черная шапочка, из под которой торчали волосы цвета соломы.
Барин слушал челобитную. На звериной шкуре, склонив голову, стоял здоровый детина в зеленой тунике. Мохнатый, с длинной бородой. Он что-то невнятно лепетал.
- Хватит, Тимофей! Ступай уже! Не до тебя с твоими поросятами.
- Барин, я же по благому…
- Ступай! Ступай! К приказчику иди! Некогда мне с твоими свиньями голову ломать.
Взмахом Борис Михайлович отослал холопа. И уставился на Друцкого.
- Василий Васильевич, рад встрече,- барин поднялся со своего места,- Ивашка, ступай отсюда! Чего уши развесил?
Холоп откланялся.
- Ну, как там в Москве? Что нынче у царя? Что народ? Не бунтует?
- Государь здравствует. Примите мои соболезнования Борис Михайлович, о вашем отце.
Тот в ответ кивнул, помрачнел, развернулся и сел на почетную скамью:
- Да. Не думал я...Он же силен был как зверь. До последнего дня любил охоту. На медведя с рогатиной ходил. В седле как влитой. Да не стойте, сударь, садитесь.
Друцкий опустился на невысокий табурет подле помоста:
- Поэтому все решили что его убили колдовством?
- Ну, а еще как? Я бы поверил, что это дело рук простого человека. Скажем, если бы это сделал...Ну, вон Тимофей. Косая сажень в плечах, в руках подковы гнет. Богатырь одним словом. Но чтобы служанка? Ударом сабли убила моего отца? Быть не может!
- А что если это была не она?- спросил Друцкий.
- Я тоже об этом думал. Вы, сударь, поди, прочитали все что оставил городской приказчик. Я строго-настрого велел все сохранить и передать.
- Да.
- Стало быть, знаете, что мы Булатову нашли всю в крови и рядом с телом моего батюшки. Как тут ее не заподозрить?
- Они с Михаилом Степановичем были…- Друцкий не любил такое спрашивать, но куда девается. Покойный Ермаков был вдовцом уже два года,- Скажем так: был ли какой интерес к служанке со стороны вашего батюшки?
- Не грела ли она ему постель?- Борис пожал плечами,- Не знаю. Можно моего брата спросить, сестру. Челядь. Я-то, последние годы в Москве жил. Тут наездами бывал. Батюшка был человек строгий и я бы никогда не подумал… Но теперь не знаю. Так что лучше поспрашивать.
- В Москве жили?
- Да. У нас там родичи. Я им помогал. Дела семейные, знаете ли. Потому и не шибко знаю, что тут, в Колодяже, творилось. А вот теперь придется.
- Полагаю, все отцовское добро перешло к вам, сударь?- спросил Друцкий.
- Все? Вовсе нет. Моему брату осталось не меньше. Уж не думаете-ли вы, что я убил родного отца из-за наследства?
- Я этого не говорил,- заметил Друцкий,- Так откуда эта Лида Булатова? Чья дочь? Как давно в усадьбе?
- Вот тут-то и вся закавыка. Не знаю я. Тобишь, знаю, да не все. Она у нас два года. Ну, может чутка меньше. А откуда, кто родители... не знает никто. Привел ее отец и сам же сразу поставил прислуживать самому себе.
- Наверное, не просто так. У Михаила Степановича должно быть была причина.
- Я и сам разумел также, сударь. Но не было ни слуха, ни сплетни. Уж челядь такое на раз болтает. А тут тишина. Может это я чего-то не знаю? Говорил с братом, а он...Наверное, лучше у него самого спросить.
- Спрошу,- кивнул Друцкий,- Но что он сказал?
- Что она полюбовница. Что из-за своей бабской сути и зарубила нашего отца. Что она ведьма и надобно ее сжечь. Дескать, окутала отца своими чарами, а теперь и других обманет и выйдет сухой из воды. Олег шибко на нее зол.
- Возможно, именно она убила вашего отца. Я его понимаю.
- А может и нет,- сказал Борис.
- Есть еще кто-то? Завистники? Враги?
- Артемьев Константин Павлович. Наши семейства не дружат. Он в свое время сильно насолил моему отцу. Не знаю, что там было. Какой-то случай с землей. Наш батюшка сильно потерял в деньгах, а Константин Павлович наоборот- приобрел. С тех пор и не ладили.
- Может, кто-то из слуг не любил Михаила Степановича? Кузнец? Пекарь? Конюх? Кто-то, кто мог сильным ударом разрубить человека?
- Таких не знаю,- развел руками Борис Михайлович,- Говорю же, я в Колодяже не часто бывал. А теперь придется остаться. И для начала надобно найти виновного.
- Полагаю вы, сударь, не верите что убила Булатова? Так? Иначе бы меня не позвали.
- Сомневаюсь. А хочу знать наверняка. Если девка - колдунья, и это она во всем виновата — пускай поплатится. А если нет, то я хочу знать, кто это сделал.
Друцкий кивнул:
- Могу я осмотреть покои Михаила Степановича?
- Да,- Борис поднялся,- Я отведу.
Он провел Друцкого через смежные сени в просторную переднею. А дальше в богатую опочивальню.
С восточной стены глядели большие окна в оправе из позолоченных занавесок. Супротив двери блестела резными ножками дубовая кровать, а рядом с ней темнел большой сундук. Поодаль от него, за перегородкой, торчала белая труба. У окна приютился широкий стол. Под ним прятались табурет и маленький сундучёк. Над постелью, на колышках, висели богатый кинжал в ножнах и пищаль знатной работы. А третий колышек пустовал.
- Здесь была та злополучная сабля?- указал Друцкий.
- Да,- ответил Борис,- Сейчас лежит где-то у приказчика. Не могу я ее видеть.
- Понимаю. Я вижу замки на сундуках. Где ключи?
- У приказчика. Я пришлю.
- Спасибо, сударь, дальше я сам.
- Как будет угодно,- ответил Борис Михайлович,- Не спешите Василий Васильевич. Найдите мне этого злодея. Или злодейку.
- Сделаю все что смогу.
Всю кровь слуги давно отскоблили. Как сказали свидетели, труп лежал у изножья кровати. Стало быть забрызгало и постель и ножки. Но нынче не видно ни капельки. Все собрали, отстирали, оттерли.
Друцкий подошел к открытому окну и выглянул. Взор сразу зацепился за баню, что прямо напротив. Внизу шумели и копошились люди. Друцкий осмотрел раму. Ничего не выломано, ни царапины. Не то чтобы кто-то мог залезть через окно, но все же.
Потом снял кинжал. Ножны в драгоценных каменьях, рукоять с позолотой - не стыдно и государю подарить. Но кто-бы не убил Ермакова, он ничего не украл.
- Сударь, велено вам ключи передать,- сказал Ивашка и поклонился. Бедолага запыхался.
- Хорошо. Ступай.
Друцкий прошел к столу. На нем покоилась резная шкатулка. Он ее открыл. Внутри нашлись: золотое колечко, женские серьги с красными каменьями, неброский крестик, бусы. И письмо свернутое трубочкой. Оно было от покойной жены Ермакова. В нем она благодарила супруга за все прожитые годы, просила его позаботится о детях. Подписано два года назад.
Подле шкатулки стоял серебряный кувшин и кубок. На другой стороне стола лежали вощенные таблички. Друцкий просмотрел и их. Там были цифры, меры. Скот, зерно, ткань, улов и подобное. Потому он залез под стол и достал сундук. Открыл. Внутри хранились некоторые берестяные грамоты и одна привлекла внимание Друцкого. Там были начертаны суммы и немалые. От раза к разу они росли. И никакой приписки кроме месяца. Больше дюжины записей. С середины прошлого года и до нынешней весны. А на дворе август месяц.
Нашлись и несколько пергаментов. В одном говорилось о продаже всякого добра купцам Артемьевым. А на другом был составлен, чин по чину, брачный договор. Для Бориса Михайловича и некой Василисы Павловны Курбатовой. В бумаге строго было оговорено сколько и чего получит Борис Михайлович от этого союза. Выходило весьма солидно.
У Малофея Сергеевича не складывалось с прошлого года. Сперва, неурожаи на Дальнем Курне, в Дубровке и Землянках; через месяц, падеж скота от какой-то хвори в Орлике. А молодой барин все равно будет требовать деньжат. Стало быть придется брать займы. А три недели назад случилось убийство.
Приказчик услышал торопливые шаги загодя, до того как в тяжелую дверь постучали.
- Входи же,- приказал Малофей Сергеевич и когда холоп вошел, спросил- Ну?
- Высокий такой, без бороды.
- И это все?
- Ну, голова у него в капюшоне.
- Прибыл один?
- С лошадью.
- Так, по-твоему, это вдвоем получается?
- Получается так, сударь.
- Ох, если бы не твоя матушка пропадать бы тебе пропадом.
- Как есть пропадать,- кивнул юноша.
- Ступай за ним скорее и веди сюда. Да только не ударь в грязь лицом и не забудь поклониться, как следует,- сказал приказчик, взмахом руки отправил Ивашку, и состроив постную мину принялся ждать.
Малофей Сергеевич сразу понял, что в сенях чужак. Из челяди никто не ходил в сапогах, да со шпорами, что звякали при каждом шаге.
Вошел человек в черном кафтане из грубого сукна. Над правым плечом у гостя, торчали рукоять меча и рядом грубая рукоять кинжала. В глаза сразу бросилась короткая метелка, что болталась на поясе. Знак опричника.
- Малофей Сергеевич? Доброго дня. Василий Васильевич Друцкий,- после этих слов незнакомец скинул с головы капюшон. Безбородый, только короткая щетина, лицо острое, что стерня. Такую рожу встретишь в каждой второй деревне. Или прямо здесь, в Колодяже.
- Василий Васильевич, очень рад. Приветствую и от имени моего хозяина — Бориса Михайловича Ермакова, - поднялся со своего места Малофей Сергеевич, от чего закружилась голова, что случалось все чаще,- Признаюсь, мне совестно, что вам пришлось добираться в такую непогоду. Надо же было! Когда отправляли нарочного, две недели к ряду стояла жара и ни капли. А следом - будто половодье. Да вы садитесь, садитесь, сударь.
- Пустое,- отмахнулся опричник и опустился на табурет,- Я родился на севере и не боюсь дождя. Ведьму пытали?
- Нет. Такого указу не было.
- Теперь, когда я здесь то...
- Хотите услышать, что я знаю? Так я охотно расскажу…
- Нет. Я хочу отдохнуть с дороги - потому как ломит спину, высушить одежду и поесть горячей еды. А к вечеру пришлите какую лампу или свечей, и все грамоты что оставил городской приказчик.
- Эй, Ивашка,- позвал Малофей Сергеевич,- Проводи Василия Васильевича в отведенные ему покои. И принеси гостю еды с кухни. Да не скупись.
1
Вечер застал Друцкого за столом в две доски и стопкой берестяных грамот. Холоп Ивашка, после ужина, занес две свечи в глиняной миске. Городской приказчик оставил после себя кое-какие записи. Очевидно, его вызвали братья Ермаковы.
Обнаружил убитого лакей Федор. Он первым прибежал на вопли. «Отворил дверь в хозяйские покои, а прямо передо мной девочка-служанка вся в крови. Трясется, будто токмо из ледяной проруби, глаза выкатила, точь-в-точь рыбьи.
- Да чего тут такое…- спросил я.
Тут-то и увидел. Светло было. Окна в господской опочивальне большие. Лежал Михаил Степанович мертвый, весь в крови. А-то что мертв был, я сразу понял. Хозяина кто-то зарубил саблей. Той самой, добытой в походе на татар. Клинок валялась подле мертвого барина. Удар пришелся косой. Зашел в плече и добрался, аж до желудка. Огляделся я еще раз. Честное слово, не поверил что девка, Лида бишь, могла такое сделать. Но больше никого не было.
- Ты что же такое натворила? Как посмела руку на барина поднять? Что молчишь?
Тут я понял, что шепчет Лида чего-то. Только чего - разобрать не могу. А рядом уже толпа собралась. Начали болтать, шушукаться, да мне советы давать. И через одного, принялись повторять: «Ведьма, ведьма». Я прикрикнул что бы помолчали и сумел расслышать:
- Найдите опричника,- сказала Лида.
Друцкий перечитал. Но ничего не поменялось. Протер глаза. Служанка в крови своего хозяина прошептала: «Найдите опричника». Зачем?
В целом, показания свидетелей рисовали ту же картину, что описал в послании писарь Ермаковых. Служанку нашли всю в чужой крови рядом с убитым. Она дрожала у стены, а барин лежал в темной луже. Ермакова кто-то разрубил чуть-ли не надвое тяжелым ударом, его же собственного клинка. Никого кроме служанки в опочивальне не было. Слуги во главе с братьями Ермаковыми перевернули покои вверх дном. Но никого не нашли. И потому подозрение сразу пало на Лиду Булатову. Ее, как водится в народе, сразу окрестили ведьмой и бросили в застенок. Вот только старший сын и дочь убитого, не шибко верят в то, что хрупкая служанка сумела бы разрубить человека от плеча до живота. И немудрено. На такой удар силу нужно бычью, даже с хорошей сталью в руках. Мясо, кожа, одежда, пол беды, но разрубить кости? Девушке такое не под силу, даже с топором в руках, не то что с саблей. И вот тут народ применил старинный и верный способ объяснения - колдовство. Лиду нарекли ведьмой и тем самым ловко все объяснили. Правда, не всем этот ответ пришелся по душе. Городской приказчик нашел прорву свидетелей, что видели или слышали как Булатова творит волшбу, колдует, наводит порчу, сглаз.
Читая перечень Друцкий рассмеялся вслух:
- Везде поклеп один и тот же. Мне и читать не надо я уже знаю, что в нем. Ну, право слово, одно и то же.
Люди оговаривали Булатову как могли. На нее вешали мор в Лигмоматозовке, нашествие саранчи год назад, набеги волков три года тому, дожди прошлой весной и то что сдохли семь поросят и свиноматка. Как только колодяжцам позволили, они тут же взвалили вину за все свои беды на одну-единственную девушку, которая явно была не причем. И хотя таких показаний хоть пруд пруди, пользы от них никакой. Все они в один голос, утверждали, что Лида Булатова - ведьма.
Друцкий покачал головой и отложил записи в сторону. За окном сделалось темно, хоть глаз коли. Даже звезд что-то не видно. Свечи прогорели на четверть. Оставалось одно, главное свидетельство. Той, что видела все. Но Лида, к несчастью, ничего не сказала. И в этом таилась еще одна загадка. Она утверждала, что ничего не помнит. Только как зашла в покои и как ее нашли. Больше ничего.
2
После завтрака холоп Ивашка пригласил Друцкого к своему нынешнему барину. И так и эдак выходило, что надобно с ним поговорить. Да позже еще осмотреть вещи покойного, его опочивальню, переднею. Может найдется чего-нибудь?
Следом за холопом Друцкий вышел через сени во двор. Припекало. На небе ни облачка. Дул легкий ветерок. По двору кудахтали куры, под надзором яркого петуха, чинно и важно прогуливались серые гуси. Из хлева блеяли козы, ржали лошади. Ветер завернул покрепче и в нос набились запахи гари и навоза.
Туда-сюда сновали слуги. Бабы вешали белье на солнышко, двое мужичков ладили таратайку, другой тащил на себе мешок в черных мазках. Наверное с углем. Откуда-то издалека раздался стук кузнечного молота. Мимо пронеслась стайка ребятишек, все как один на босу ногу. А их заводила - светленький звереныш, размахивал длинной кривой палкой на конце которой краснела куцая полоска.
Вокруг срубы, бревенчатые стены, ворота, сараи, кладовки, хозяйский терем с переходами. Усадьба она как маленький хутор. А снаружи шумит, болтает, ругается и гремит на все лады Колодяж.
Ивашка прошлепал к красной двери. Друцкий последовал за ним. Они прошли холодные сени с волоковыми окнами, потом поднялись по лестнице в горницу.
Дощатый пол пятнал янтарный свет. Приветливые красные окна глядели во двор, а с него до светлицы, нет-нет, да и добирался людской шум и гомон. К стенам, обитым войлоком, жались светлые скамьи и грузные сундуки с чугунными замками. В стороне белела большая печь с дымоходом. Поодаль от нее высокое место, перед которым темнела медвежья шкура.
На широкой скамейке сидел Борис Михайлович. Он был высок, худощав, с глазами неясного, мутного как вода в луже, цвета. На нем был красный, как ягода, зипун с широким поясом, черные порты и сапоги алой кожи. На голове куцая черная шапочка, из под которой торчали волосы цвета соломы.
Барин слушал челобитную. На звериной шкуре, склонив голову, стоял здоровый детина в зеленой тунике. Мохнатый, с длинной бородой. Он что-то невнятно лепетал.
- Хватит, Тимофей! Ступай уже! Не до тебя с твоими поросятами.
- Барин, я же по благому…
- Ступай! Ступай! К приказчику иди! Некогда мне с твоими свиньями голову ломать.
Взмахом Борис Михайлович отослал холопа. И уставился на Друцкого.
- Василий Васильевич, рад встрече,- барин поднялся со своего места,- Ивашка, ступай отсюда! Чего уши развесил?
Холоп откланялся.
- Ну, как там в Москве? Что нынче у царя? Что народ? Не бунтует?
- Государь здравствует. Примите мои соболезнования Борис Михайлович, о вашем отце.
Тот в ответ кивнул, помрачнел, развернулся и сел на почетную скамью:
- Да. Не думал я...Он же силен был как зверь. До последнего дня любил охоту. На медведя с рогатиной ходил. В седле как влитой. Да не стойте, сударь, садитесь.
Друцкий опустился на невысокий табурет подле помоста:
- Поэтому все решили что его убили колдовством?
- Ну, а еще как? Я бы поверил, что это дело рук простого человека. Скажем, если бы это сделал...Ну, вон Тимофей. Косая сажень в плечах, в руках подковы гнет. Богатырь одним словом. Но чтобы служанка? Ударом сабли убила моего отца? Быть не может!
- А что если это была не она?- спросил Друцкий.
- Я тоже об этом думал. Вы, сударь, поди, прочитали все что оставил городской приказчик. Я строго-настрого велел все сохранить и передать.
- Да.
- Стало быть, знаете, что мы Булатову нашли всю в крови и рядом с телом моего батюшки. Как тут ее не заподозрить?
- Они с Михаилом Степановичем были…- Друцкий не любил такое спрашивать, но куда девается. Покойный Ермаков был вдовцом уже два года,- Скажем так: был ли какой интерес к служанке со стороны вашего батюшки?
- Не грела ли она ему постель?- Борис пожал плечами,- Не знаю. Можно моего брата спросить, сестру. Челядь. Я-то, последние годы в Москве жил. Тут наездами бывал. Батюшка был человек строгий и я бы никогда не подумал… Но теперь не знаю. Так что лучше поспрашивать.
- В Москве жили?
- Да. У нас там родичи. Я им помогал. Дела семейные, знаете ли. Потому и не шибко знаю, что тут, в Колодяже, творилось. А вот теперь придется.
- Полагаю, все отцовское добро перешло к вам, сударь?- спросил Друцкий.
- Все? Вовсе нет. Моему брату осталось не меньше. Уж не думаете-ли вы, что я убил родного отца из-за наследства?
- Я этого не говорил,- заметил Друцкий,- Так откуда эта Лида Булатова? Чья дочь? Как давно в усадьбе?
- Вот тут-то и вся закавыка. Не знаю я. Тобишь, знаю, да не все. Она у нас два года. Ну, может чутка меньше. А откуда, кто родители... не знает никто. Привел ее отец и сам же сразу поставил прислуживать самому себе.
- Наверное, не просто так. У Михаила Степановича должно быть была причина.
- Я и сам разумел также, сударь. Но не было ни слуха, ни сплетни. Уж челядь такое на раз болтает. А тут тишина. Может это я чего-то не знаю? Говорил с братом, а он...Наверное, лучше у него самого спросить.
- Спрошу,- кивнул Друцкий,- Но что он сказал?
- Что она полюбовница. Что из-за своей бабской сути и зарубила нашего отца. Что она ведьма и надобно ее сжечь. Дескать, окутала отца своими чарами, а теперь и других обманет и выйдет сухой из воды. Олег шибко на нее зол.
- Возможно, именно она убила вашего отца. Я его понимаю.
- А может и нет,- сказал Борис.
- Есть еще кто-то? Завистники? Враги?
- Артемьев Константин Павлович. Наши семейства не дружат. Он в свое время сильно насолил моему отцу. Не знаю, что там было. Какой-то случай с землей. Наш батюшка сильно потерял в деньгах, а Константин Павлович наоборот- приобрел. С тех пор и не ладили.
- Может, кто-то из слуг не любил Михаила Степановича? Кузнец? Пекарь? Конюх? Кто-то, кто мог сильным ударом разрубить человека?
- Таких не знаю,- развел руками Борис Михайлович,- Говорю же, я в Колодяже не часто бывал. А теперь придется остаться. И для начала надобно найти виновного.
- Полагаю вы, сударь, не верите что убила Булатова? Так? Иначе бы меня не позвали.
- Сомневаюсь. А хочу знать наверняка. Если девка - колдунья, и это она во всем виновата — пускай поплатится. А если нет, то я хочу знать, кто это сделал.
Друцкий кивнул:
- Могу я осмотреть покои Михаила Степановича?
- Да,- Борис поднялся,- Я отведу.
Он провел Друцкого через смежные сени в просторную переднею. А дальше в богатую опочивальню.
С восточной стены глядели большие окна в оправе из позолоченных занавесок. Супротив двери блестела резными ножками дубовая кровать, а рядом с ней темнел большой сундук. Поодаль от него, за перегородкой, торчала белая труба. У окна приютился широкий стол. Под ним прятались табурет и маленький сундучёк. Над постелью, на колышках, висели богатый кинжал в ножнах и пищаль знатной работы. А третий колышек пустовал.
- Здесь была та злополучная сабля?- указал Друцкий.
- Да,- ответил Борис,- Сейчас лежит где-то у приказчика. Не могу я ее видеть.
- Понимаю. Я вижу замки на сундуках. Где ключи?
- У приказчика. Я пришлю.
- Спасибо, сударь, дальше я сам.
- Как будет угодно,- ответил Борис Михайлович,- Не спешите Василий Васильевич. Найдите мне этого злодея. Или злодейку.
- Сделаю все что смогу.
Всю кровь слуги давно отскоблили. Как сказали свидетели, труп лежал у изножья кровати. Стало быть забрызгало и постель и ножки. Но нынче не видно ни капельки. Все собрали, отстирали, оттерли.
Друцкий подошел к открытому окну и выглянул. Взор сразу зацепился за баню, что прямо напротив. Внизу шумели и копошились люди. Друцкий осмотрел раму. Ничего не выломано, ни царапины. Не то чтобы кто-то мог залезть через окно, но все же.
Потом снял кинжал. Ножны в драгоценных каменьях, рукоять с позолотой - не стыдно и государю подарить. Но кто-бы не убил Ермакова, он ничего не украл.
- Сударь, велено вам ключи передать,- сказал Ивашка и поклонился. Бедолага запыхался.
- Хорошо. Ступай.
Друцкий прошел к столу. На нем покоилась резная шкатулка. Он ее открыл. Внутри нашлись: золотое колечко, женские серьги с красными каменьями, неброский крестик, бусы. И письмо свернутое трубочкой. Оно было от покойной жены Ермакова. В нем она благодарила супруга за все прожитые годы, просила его позаботится о детях. Подписано два года назад.
Подле шкатулки стоял серебряный кувшин и кубок. На другой стороне стола лежали вощенные таблички. Друцкий просмотрел и их. Там были цифры, меры. Скот, зерно, ткань, улов и подобное. Потому он залез под стол и достал сундук. Открыл. Внутри хранились некоторые берестяные грамоты и одна привлекла внимание Друцкого. Там были начертаны суммы и немалые. От раза к разу они росли. И никакой приписки кроме месяца. Больше дюжины записей. С середины прошлого года и до нынешней весны. А на дворе август месяц.
Нашлись и несколько пергаментов. В одном говорилось о продаже всякого добра купцам Артемьевым. А на другом был составлен, чин по чину, брачный договор. Для Бориса Михайловича и некой Василисы Павловны Курбатовой. В бумаге строго было оговорено сколько и чего получит Борис Михайлович от этого союза. Выходило весьма солидно.
