Когда бессовестным образом мозг издевается и подкидывает образы Ее обнаженного тела, а член, явно сговорившись с мозгом тайком от хозяина, начинает диктовать свою волю.
Нет, конечно, это все не любовь. Это какое-то сумасшествие, одержимость. Это пройдет.
Я вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей, когда журналистка произнесла:
– Роберт, спасибо за интервью!
– Спасибо!
Кира
Я находилась на съемочной площадке, но мои мысли были далеко отсюда. Я запуталась, запуталась, запуталась. Роб… А что Роб? Да, я продолжаю любить этого засранца, но все, что у меня могло с ним быть, уже произошло. И закончилось. И теперь всего лишь предстояло решить, как себя вести с ним, чтобы сохранить остатки гордости. Сэм? Ох, нет. Я не готова сейчас что-то решать насчет него. Вот доснимут фильм, моя работа в качестве ассистента декоратора закончится. Я уеду и больше не увижу Роба. Вот тогда я смогу себе позволить подумать о Сэме. Закончится мой отпуск, который мне предоставил главный редактор, и я вернусь на работу в журнал. Может быть. Или не вернусь. Если почувствую, что по-прежнему не могу писать. Сэм предложил мне описать мир съемочной площадки изнутри. И не просто съемочной площадки, а той, на которой снимался Роберт Паттинсон. Кто может похвастаться таким близким («Очень близким», – захихикал голос Джулии в голове) общением с кумиром? Да все, кто работают в шоу-бизнесе. Но они же не пишут статьи. А ни один журналист не проникал в этот мир изнутри. Никого не пускают в святая святых. Если журналист и работает на площадке, ему показывают только то, что считают нужным. Конечно, такой мой репортаж мог произвести фурор. И только одно останавливало меня. Роб. Это будет нечестно по отношению к нему.
Я вспомнила, как Сэм поцокал языком, усмехнувшись на мои сомнения.
– Честная ты моя! – проговорил он, обнимая меня. – Хорошо, не пиши статью. Напиши роман. О влюбленной фанатке. В подробностях.
Я покосилась на него:
– Таких фанфиков – пруд пруди. Никому это неинтересно.
– Если напишешь ты – это будет интересно.
– Я, конечно, ценю твое высокое мнение о моих способностях, но боюсь, ты неадекватно меня оцениваешь, – пробурчала я.
– Я-то тебя адекватно оцениваю, только честно не говорю. Чтоб не обижалась, – невозмутимо заявил Сэм и, хмыкнув, поднял бровь в ответ на мой испепеляющий взгляд. – Тебе не угодишь. Хвалишь тебя – плохо, ругаешь – тоже плохо. Ты сама хоть знаешь, чего хочешь?
«Честно говоря, совершенно не знаю. Но не признаваться же тебе в этом!»
Я промолчала.
– Понял, – вздохнул мой бывший. – Не знаешь. – Он сделал паузу и добавил тихо: – Ладно, солнце, не расстраивайся. Иногда решение приходит само собой.
Роберт
Я попрощался с Дином и Харди и, открыв дверь, ввалился в холл. Как хорошо чувствовать себя дома. Даже если это только арендованное жилье. Может быть, я и надумаю когда-нибудь купить дом. Не побоюсь этого.
Мишка, обгоняя Миранду, выскочил мне навстречу. Я наклонился и потрепал его за уши.
Мягко, по-матерински, моя домработница спросила меня:
– Ну как ты, Роб? Устал? Сделать кофе?
– У меня нет сил отказаться. И ты со мной посиди, выпей, – улыбнулся я. И вдруг подумал, что было бы приятно, если бы не Миранда предлагала мне это, а моя девушка, которая жила бы со мной.
Минут через пятнадцать, уже переодевшись в спортивные штаны и домашнюю футболку, я вошел в кухню. Миранда поставила чашки на стол, присела к нему. Усиленно разглядывая поверхность жидкости, закручивающейся спиралями от движений ее ложечки, она спросила:
– Ну, как там Вероника?
– По-моему, хорошо. А почему ты спрашиваешь? Вы ведь и так созваниваетесь.
Миранда посмотрела на меня:
– Тебе это неприятно? Что я что-то обсуждаю с ней за твоей спиной?
– Да нет, почему? – смутился я. – Я так не думал.
– Роб, я очень люблю Веронику. Наверное, я мечтала о такой дочери, как она. Но ты для меня на первом месте. Я всегда на твоей стороне.
– Ты к чему это сейчас говоришь? – осторожно поинтересовался я.
– Ни к чему. Просто чтоб ты знал. И я не знаю, что там у вас с Вероникой, я не должна лезть в ваши дела, но мне кажется, что что-то происходит.
Кошмар. Даже Миранда, хоть мы и не часто с ней общаемся, заметила, что у нас не все хорошо с Вероникой. Эта Кира все лезет и лезет в мои мысли. Нет, надо бросать это дело. Решил, что буду с Вероникой, значит надо заняться налаживанием отношений с ней.
– Может быть, я был не совсем мягок с ней последнее время, вел себя слишком... Я постараюсь исправиться.
Миранда заерзала на стуле:
– Роб, ты любишь ее? Ты счастлив с ней?
– Почему ты спрашиваешь? – испугался я.
Неужели по мне так сильно видно, что я увлекся другой девушкой?
– Прости, Роб. Но мне кажется, вы совсем не подходите друг другу.
– Странно слышать от тебя такое, – удивился я.
– Я люблю Веронику. И тебя люблю. И раньше мне казалось, что вы действительно созданы друг для друга. Но сейчас я вижу, что ошибалась. Мне кажется, ты не рад, что из-за этих фотографий должен был признать ее своей девушкой. Я права?
– А откуда ты… – начал я и тут же сообразил: – Вероника рассказала?
Миранда виновато кивнула.
Все всё знают про меня. Невозможно ничего скрыть. Невозможно оставить себе что-то личное. И я с этими фотками… Ну, пусть Вероника виновата, но ведь не могла же она противиться предложению своих боссов, желающих попиарить свою продукцию на наших отношениях. Кому как не мне знать об этом, и какое право я имею ее в этом упрекать? Тем более она хочет развития наших отношений, как любая девушка, и я просто козел, что не даю ей того, чего она хочет.
– Да что теперь об этом говорить, – пробурчал я. – Я вовсе не обижаюсь на нее за эти фотографии. Все нормально.
– Что значит "ты не обижаешься на нее"? Ты считаешь, это она заказала ваши фотографии? – удивилась Миранда.
– Она не заказала, но, конечно, знала, что нас будут фотографировать.
– Да ничего она не знала! – воскликнула моя домработница и тут же осеклась.
– В смысле "не знала"? А тебе откуда это известно?- опешил я.
– Да потому что она недоумевала, кто подставил тебя с этими фотографиями, и плакала, когда рассказывала, как сильно ты на нее разозлился. Ей было обидно, что ты подумал на нее, и она, всхлипывая, все повторяла: «Неужели он настолько плохо меня знает? Я никогда бы так не поступила», – Миранда свела брови: – Вероника меня убьет за то, что я тебе рассказала. Не говори ей, пожалуйста.
Я потрясенно молчал. По-моему, хуже засранца, чем я, свет еще не видывал.
Миранда посмотрела на меня, приоткрыла рот, как будто что-то хотела сказать, но, видимо, так и не решившись, снова его закрыла.
– Что? – не выдержал я.
Она отвела глаза и потянулась к чашке:
– Ничего.
Я молчал, глядя в окно. Звезд с того места, где сидел я, не было видно, но я знал, что они там. А с облюбованного мной стула на кухне Киры звезды видны. Даже странно – звезды видны в городе. Или они видны только когда смотришь в ее окно? И может, она сейчас сидит на своей кухне, выключив свет, и смотрит на ночное небо. Завтра я увижу ее. Увижу. Я запретил себе о ней думать, но проще, кажется, запретить себе моргать. До рези в глазах, до слез. И все же… У меня есть Вероника. Это моя девушка. Я остаюсь с ней.
– Я так запутался, – прошептал я.
Кира
Вернувшись с сегодняшних съемок домой, я, не зажигая света, прошла на кухню, налила себе стакан воды и уселась на стул Роба. Обычный предмет мебели имел теперь собственное имя в моем воображении, и мне очень нравилось сидеть на этом стуле. Все вещи в помещении вокруг меня и даже за окном выглядели совершенно иначе с этого места. Я как будто глядела на мир глазами Роба, когда садилась на его стул.
«Ты безнадежна», – вздохнул в моей голове Сэм. Да, именно так. Сегодня, глядя издали на Роба на съемочной площадке, я поняла, что мне незачем решать, как вести себя с ним. Он уже решил все за меня. Он держался на расстоянии и даже не смотрел в мою сторону. Впрочем, я и не подходила достаточно близко. Может быть, он и поздоровался бы со мной, проявив обычную вежливость, но я не собиралась это проверять. Он целовал Веронику. Он для себя решил, что она важнее.
«Он целовал Веронику уже после того, как позвонил тебе и нарвался на Сэма. Он мог разозлиться, и это был его способ мести», – зазвучали голоса в голове.
Ну, нет! Я не должна позволить своим внутренним голосам, выражавшим мои подсознательные желания, убедить меня в том, что я еще что-то значу для Великолепного Засранца. Все кончено. Я помощница декоратора, а он мега-звезда. Граница проведена, и ее не пересечь.
Но было еще что-то, что заставляло меня задуматься. Телохранитель Роба, мистер Макманус, известный всем фанаткам мистера Паттинсона как Дин. Когда сегодня я тащила коробку на съемочную площадку, он вдруг возник у меня на пути и произнес:
– Мисс Уилсон, давайте я вам помогу.
Если честно, я его побаивалась. Не знаю, почему. И в ответ начала что-то лепетать о том, что не хочу его затруднять. Но он невозмутимо перехватил коробку и сказал:
– На съемочной площадке Робу никто не угрожает, а мне скучно просто сидеть и смотреть на него.
Потом он повернулся и широким шагом направился к месту съемок, а мне пришлось чуть ли не вприпрыжку поспевать за ним. Он молчал, и только когда мы дошли до места, поинтересовался, куда поставить. А после, так же молча, удалился.
Я не придала этому значения, но следующий эпизод заставил меня задуматься. Когда я сидела на складном стуле в тени, наблюдая издали за съемочным процессом, Дин возник откуда-то из-за моей спины, спросил:
– Не возражаете? – и уселся на стул рядом со мной.
Я с запозданием кивнула, а Дин протянул мне банку колы, запотевшую от холода:
– Хотите? Сегодня жарко.
Я смущенно поблагодарила и взяла банку из его рук. Пить мне не хотелось, но неудобно было отказаться.
Дин так же невозмутимо повернулся и стал наблюдать, как Роб с Джейком играли сцену, изредка прихлебывая колу из своей банки. Я тоже следила за игрой Роба, но так же откровенно любоваться им, как раньше, я стеснялась в присутствии соседа. Он смущал меня, и иногда я украдкой пыталась на него взглянуть. Не поворачиваясь ко мне, он вдруг сказал:
– Робу тяжело сейчас приходится. Совсем вымотался.
Зачем он мне это говорит?
– Почему? – осторожно спросила я.
Дин искоса бросил на меня взгляд:
– Навалилось много всего. Все думают, что он двужильный. Сверхчеловек, идеал. Все может, все умеет. Всегда поступает правильно. А он старается соответствовать, чтобы не разочаровать никого. Чтобы оправдать чужие ожидания.
Я не рискнула спрашивать, почему он говорит это мне. Лишь кивнула и ответила:
– Да, должно быть это нелегко. Но, видимо, он такой человек. Что тут можно сделать?
Дин посмотрел на меня, опять отвернулся и, глотнув еще раз из банки, сказал:
– Наверное, что-то можно. Из любой ситуации есть выход.
Я не посмела больше ничего говорить, теряясь в догадках. А Дин, отпустив еще несколько ничего не значащих, на мой взгляд, замечаний по поводу действия, разворачивающегося на съемочной площадке, через некоторое время кивнул мне и ушел.
И теперь я сидела на своей кухне и ломала голову, был ли этот разговор совершенно спонтанным со стороны Дина, или все же он неспроста обращался? Стемнело, в окно заглянули звезды. Я обожала любоваться бескрайними небесными пространствами. Именно по ночам мне лучше всего писалось. Воображение разыгрывалось от таинства, происходящего во Вселенной. Но сейчас я уже устала, надоело ломать голову, захотелось есть. Я включила свет и пошла переодеваться. В комнате царил беспорядок. Утром я проводила Сэма и убежала на работу. На диване по-прежнему валялась гитара: перед уходом мой спаситель сыграл мне шутливую песенку в надежде поднять мне настроение. Мой великодушный Сэм…
Нет, не буду сейчас думать о нем. Невыносимо трудно. Я бросила джинсы на кресло, слишком уставшая, чтобы донести их до нужного места, натянула трикотажную юбку и уже взялась за футболку, когда запел дверной звонок.
Роберт
Я долго думал, как мне поговорить с Майклом, генеральным продюсером нашего проекта. Посещала малодушная мысль ничего ему не говорить о предложении боссов проекта Вероники. И что теперь делать? Я не хочу, не хочу, не хочу пиариться на отношениях! Но отказаться от предложения было бы глупо. Денежные вливания нашему фильму ох как не помешают. С точки зрения пользы предложение было идеальным. Для всех сторон. И только мои сомнения, которые, конечно же, будут расценены как капризы, могли ему помешать осуществиться. Так и не придя ни к какому решению, я просто выложил все Майклу. И то, каким было предложение, и свои соображения на этот счет. И свое нежелание в этом участвовать. Майкл, крупный, рыхлый, но с удивительно внимательным взглядом и живой реакцией, почему-то вдруг усмехнулся, глядя на меня. Потом его лицо приняло серьезное выражение.
– Роб, ты понимаешь, что даже если ты скажешь, что не встречаешься с Вероникой, публика тебе не поверит? Ты уже в этом экспрессе, который несется на бешеной скорости, и тебе даже ничего не нужно делать. Все сделают, скажут и решат за тебя. Ты понимаешь это?
– Нет ситуаций, которые не имеют выхода. С поезда можно спрыгнуть, – не согласился я.
– Вот как! – опять улыбнулся Майкл, от чего его обычно строгое лицо приняло забавное выражение. – Ты готов убиться, лишь бы отказаться от Вероники? Роб, я не первый день на свете живу. И я тебя хорошо знаю. В чем проблема? Дело не в твоем вдруг возникшем моральном нежелании участвовать в пиаре. В чем?
«Вот прям все меня знают! Да я сам себя не знаю, а все вокруг читают меня, словно открытую книгу!» – закипел я.
– Я бы не хотел говорить о своих проблемах личного характера. Но допустим – чисто гипотетически – что существует ситуация, из-за которой я вынужден буду расстаться с Вероникой. Я не хочу подставить проект из-за своих личных проблем, но и гарантировать, что я сумею до конца его отработать, тоже не могу.
– Вот как! – задумчиво повторил Майкл, сложив кончики пальцев вместе. – «Вынужден расстаться». Другая девушка?
– Без комментариев.
– «Вынужден». Она тебя чем-то шантажирует? Или ты так сильно влюблен? Ты удивительно скрытен в том, что касается твоей личной жизни. Кто она? И что, она не может потерпеть полгода? Ты мог бы поговорить с ней, убедить. Хочешь, я с ней поговорю?
В глазах вечно строгого Майкла сквозила ехидца. Что это на него нашло?
– Нет никакой девушки.
Майкл побарабанил пальцами по столу.
– Я подумаю, как решить эту проблему.
Все понятно, разговор окончен.
– Спасибо, Майкл, – искренне сказал я, поднимаясь.
– Пока не за что, но я действительно постараюсь учесть твои пожелания, – и Майкл опять улыбнулся. Количество улыбок на квадратный миллиметр пространства явно было превышено. По пути я даже взглянул на себя в зеркало, пытаясь понять, что такого смешного есть в моем облике, но ничего необычного не заметил.
– Домой? – лаконично спросил Дин.
Я очень устал. И я хотел домой. Но еще одна проблема не давала мне покоя, и когда я разделался с одной, рассказав Майклу о предложении Ника Как Его Там, другая встала передо мной во всей своей остроте.
Нет, конечно, это все не любовь. Это какое-то сумасшествие, одержимость. Это пройдет.
Я вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей, когда журналистка произнесла:
– Роберт, спасибо за интервью!
– Спасибо!
Кира
Я находилась на съемочной площадке, но мои мысли были далеко отсюда. Я запуталась, запуталась, запуталась. Роб… А что Роб? Да, я продолжаю любить этого засранца, но все, что у меня могло с ним быть, уже произошло. И закончилось. И теперь всего лишь предстояло решить, как себя вести с ним, чтобы сохранить остатки гордости. Сэм? Ох, нет. Я не готова сейчас что-то решать насчет него. Вот доснимут фильм, моя работа в качестве ассистента декоратора закончится. Я уеду и больше не увижу Роба. Вот тогда я смогу себе позволить подумать о Сэме. Закончится мой отпуск, который мне предоставил главный редактор, и я вернусь на работу в журнал. Может быть. Или не вернусь. Если почувствую, что по-прежнему не могу писать. Сэм предложил мне описать мир съемочной площадки изнутри. И не просто съемочной площадки, а той, на которой снимался Роберт Паттинсон. Кто может похвастаться таким близким («Очень близким», – захихикал голос Джулии в голове) общением с кумиром? Да все, кто работают в шоу-бизнесе. Но они же не пишут статьи. А ни один журналист не проникал в этот мир изнутри. Никого не пускают в святая святых. Если журналист и работает на площадке, ему показывают только то, что считают нужным. Конечно, такой мой репортаж мог произвести фурор. И только одно останавливало меня. Роб. Это будет нечестно по отношению к нему.
Я вспомнила, как Сэм поцокал языком, усмехнувшись на мои сомнения.
– Честная ты моя! – проговорил он, обнимая меня. – Хорошо, не пиши статью. Напиши роман. О влюбленной фанатке. В подробностях.
Я покосилась на него:
– Таких фанфиков – пруд пруди. Никому это неинтересно.
– Если напишешь ты – это будет интересно.
– Я, конечно, ценю твое высокое мнение о моих способностях, но боюсь, ты неадекватно меня оцениваешь, – пробурчала я.
– Я-то тебя адекватно оцениваю, только честно не говорю. Чтоб не обижалась, – невозмутимо заявил Сэм и, хмыкнув, поднял бровь в ответ на мой испепеляющий взгляд. – Тебе не угодишь. Хвалишь тебя – плохо, ругаешь – тоже плохо. Ты сама хоть знаешь, чего хочешь?
«Честно говоря, совершенно не знаю. Но не признаваться же тебе в этом!»
Я промолчала.
– Понял, – вздохнул мой бывший. – Не знаешь. – Он сделал паузу и добавил тихо: – Ладно, солнце, не расстраивайся. Иногда решение приходит само собой.
Роберт
Я попрощался с Дином и Харди и, открыв дверь, ввалился в холл. Как хорошо чувствовать себя дома. Даже если это только арендованное жилье. Может быть, я и надумаю когда-нибудь купить дом. Не побоюсь этого.
Мишка, обгоняя Миранду, выскочил мне навстречу. Я наклонился и потрепал его за уши.
Мягко, по-матерински, моя домработница спросила меня:
– Ну как ты, Роб? Устал? Сделать кофе?
– У меня нет сил отказаться. И ты со мной посиди, выпей, – улыбнулся я. И вдруг подумал, что было бы приятно, если бы не Миранда предлагала мне это, а моя девушка, которая жила бы со мной.
Минут через пятнадцать, уже переодевшись в спортивные штаны и домашнюю футболку, я вошел в кухню. Миранда поставила чашки на стол, присела к нему. Усиленно разглядывая поверхность жидкости, закручивающейся спиралями от движений ее ложечки, она спросила:
– Ну, как там Вероника?
– По-моему, хорошо. А почему ты спрашиваешь? Вы ведь и так созваниваетесь.
Миранда посмотрела на меня:
– Тебе это неприятно? Что я что-то обсуждаю с ней за твоей спиной?
– Да нет, почему? – смутился я. – Я так не думал.
– Роб, я очень люблю Веронику. Наверное, я мечтала о такой дочери, как она. Но ты для меня на первом месте. Я всегда на твоей стороне.
– Ты к чему это сейчас говоришь? – осторожно поинтересовался я.
– Ни к чему. Просто чтоб ты знал. И я не знаю, что там у вас с Вероникой, я не должна лезть в ваши дела, но мне кажется, что что-то происходит.
Кошмар. Даже Миранда, хоть мы и не часто с ней общаемся, заметила, что у нас не все хорошо с Вероникой. Эта Кира все лезет и лезет в мои мысли. Нет, надо бросать это дело. Решил, что буду с Вероникой, значит надо заняться налаживанием отношений с ней.
– Может быть, я был не совсем мягок с ней последнее время, вел себя слишком... Я постараюсь исправиться.
Миранда заерзала на стуле:
– Роб, ты любишь ее? Ты счастлив с ней?
– Почему ты спрашиваешь? – испугался я.
Неужели по мне так сильно видно, что я увлекся другой девушкой?
– Прости, Роб. Но мне кажется, вы совсем не подходите друг другу.
– Странно слышать от тебя такое, – удивился я.
– Я люблю Веронику. И тебя люблю. И раньше мне казалось, что вы действительно созданы друг для друга. Но сейчас я вижу, что ошибалась. Мне кажется, ты не рад, что из-за этих фотографий должен был признать ее своей девушкой. Я права?
– А откуда ты… – начал я и тут же сообразил: – Вероника рассказала?
Миранда виновато кивнула.
Все всё знают про меня. Невозможно ничего скрыть. Невозможно оставить себе что-то личное. И я с этими фотками… Ну, пусть Вероника виновата, но ведь не могла же она противиться предложению своих боссов, желающих попиарить свою продукцию на наших отношениях. Кому как не мне знать об этом, и какое право я имею ее в этом упрекать? Тем более она хочет развития наших отношений, как любая девушка, и я просто козел, что не даю ей того, чего она хочет.
– Да что теперь об этом говорить, – пробурчал я. – Я вовсе не обижаюсь на нее за эти фотографии. Все нормально.
– Что значит "ты не обижаешься на нее"? Ты считаешь, это она заказала ваши фотографии? – удивилась Миранда.
– Она не заказала, но, конечно, знала, что нас будут фотографировать.
– Да ничего она не знала! – воскликнула моя домработница и тут же осеклась.
– В смысле "не знала"? А тебе откуда это известно?- опешил я.
– Да потому что она недоумевала, кто подставил тебя с этими фотографиями, и плакала, когда рассказывала, как сильно ты на нее разозлился. Ей было обидно, что ты подумал на нее, и она, всхлипывая, все повторяла: «Неужели он настолько плохо меня знает? Я никогда бы так не поступила», – Миранда свела брови: – Вероника меня убьет за то, что я тебе рассказала. Не говори ей, пожалуйста.
Я потрясенно молчал. По-моему, хуже засранца, чем я, свет еще не видывал.
Миранда посмотрела на меня, приоткрыла рот, как будто что-то хотела сказать, но, видимо, так и не решившись, снова его закрыла.
– Что? – не выдержал я.
Она отвела глаза и потянулась к чашке:
– Ничего.
Я молчал, глядя в окно. Звезд с того места, где сидел я, не было видно, но я знал, что они там. А с облюбованного мной стула на кухне Киры звезды видны. Даже странно – звезды видны в городе. Или они видны только когда смотришь в ее окно? И может, она сейчас сидит на своей кухне, выключив свет, и смотрит на ночное небо. Завтра я увижу ее. Увижу. Я запретил себе о ней думать, но проще, кажется, запретить себе моргать. До рези в глазах, до слез. И все же… У меня есть Вероника. Это моя девушка. Я остаюсь с ней.
– Я так запутался, – прошептал я.
Кира
Вернувшись с сегодняшних съемок домой, я, не зажигая света, прошла на кухню, налила себе стакан воды и уселась на стул Роба. Обычный предмет мебели имел теперь собственное имя в моем воображении, и мне очень нравилось сидеть на этом стуле. Все вещи в помещении вокруг меня и даже за окном выглядели совершенно иначе с этого места. Я как будто глядела на мир глазами Роба, когда садилась на его стул.
«Ты безнадежна», – вздохнул в моей голове Сэм. Да, именно так. Сегодня, глядя издали на Роба на съемочной площадке, я поняла, что мне незачем решать, как вести себя с ним. Он уже решил все за меня. Он держался на расстоянии и даже не смотрел в мою сторону. Впрочем, я и не подходила достаточно близко. Может быть, он и поздоровался бы со мной, проявив обычную вежливость, но я не собиралась это проверять. Он целовал Веронику. Он для себя решил, что она важнее.
«Он целовал Веронику уже после того, как позвонил тебе и нарвался на Сэма. Он мог разозлиться, и это был его способ мести», – зазвучали голоса в голове.
Ну, нет! Я не должна позволить своим внутренним голосам, выражавшим мои подсознательные желания, убедить меня в том, что я еще что-то значу для Великолепного Засранца. Все кончено. Я помощница декоратора, а он мега-звезда. Граница проведена, и ее не пересечь.
Но было еще что-то, что заставляло меня задуматься. Телохранитель Роба, мистер Макманус, известный всем фанаткам мистера Паттинсона как Дин. Когда сегодня я тащила коробку на съемочную площадку, он вдруг возник у меня на пути и произнес:
– Мисс Уилсон, давайте я вам помогу.
Если честно, я его побаивалась. Не знаю, почему. И в ответ начала что-то лепетать о том, что не хочу его затруднять. Но он невозмутимо перехватил коробку и сказал:
– На съемочной площадке Робу никто не угрожает, а мне скучно просто сидеть и смотреть на него.
Потом он повернулся и широким шагом направился к месту съемок, а мне пришлось чуть ли не вприпрыжку поспевать за ним. Он молчал, и только когда мы дошли до места, поинтересовался, куда поставить. А после, так же молча, удалился.
Я не придала этому значения, но следующий эпизод заставил меня задуматься. Когда я сидела на складном стуле в тени, наблюдая издали за съемочным процессом, Дин возник откуда-то из-за моей спины, спросил:
– Не возражаете? – и уселся на стул рядом со мной.
Я с запозданием кивнула, а Дин протянул мне банку колы, запотевшую от холода:
– Хотите? Сегодня жарко.
Я смущенно поблагодарила и взяла банку из его рук. Пить мне не хотелось, но неудобно было отказаться.
Дин так же невозмутимо повернулся и стал наблюдать, как Роб с Джейком играли сцену, изредка прихлебывая колу из своей банки. Я тоже следила за игрой Роба, но так же откровенно любоваться им, как раньше, я стеснялась в присутствии соседа. Он смущал меня, и иногда я украдкой пыталась на него взглянуть. Не поворачиваясь ко мне, он вдруг сказал:
– Робу тяжело сейчас приходится. Совсем вымотался.
Зачем он мне это говорит?
– Почему? – осторожно спросила я.
Дин искоса бросил на меня взгляд:
– Навалилось много всего. Все думают, что он двужильный. Сверхчеловек, идеал. Все может, все умеет. Всегда поступает правильно. А он старается соответствовать, чтобы не разочаровать никого. Чтобы оправдать чужие ожидания.
Я не рискнула спрашивать, почему он говорит это мне. Лишь кивнула и ответила:
– Да, должно быть это нелегко. Но, видимо, он такой человек. Что тут можно сделать?
Дин посмотрел на меня, опять отвернулся и, глотнув еще раз из банки, сказал:
– Наверное, что-то можно. Из любой ситуации есть выход.
Я не посмела больше ничего говорить, теряясь в догадках. А Дин, отпустив еще несколько ничего не значащих, на мой взгляд, замечаний по поводу действия, разворачивающегося на съемочной площадке, через некоторое время кивнул мне и ушел.
И теперь я сидела на своей кухне и ломала голову, был ли этот разговор совершенно спонтанным со стороны Дина, или все же он неспроста обращался? Стемнело, в окно заглянули звезды. Я обожала любоваться бескрайними небесными пространствами. Именно по ночам мне лучше всего писалось. Воображение разыгрывалось от таинства, происходящего во Вселенной. Но сейчас я уже устала, надоело ломать голову, захотелось есть. Я включила свет и пошла переодеваться. В комнате царил беспорядок. Утром я проводила Сэма и убежала на работу. На диване по-прежнему валялась гитара: перед уходом мой спаситель сыграл мне шутливую песенку в надежде поднять мне настроение. Мой великодушный Сэм…
Нет, не буду сейчас думать о нем. Невыносимо трудно. Я бросила джинсы на кресло, слишком уставшая, чтобы донести их до нужного места, натянула трикотажную юбку и уже взялась за футболку, когда запел дверной звонок.
Глава 23. Извинения
Роберт
Я долго думал, как мне поговорить с Майклом, генеральным продюсером нашего проекта. Посещала малодушная мысль ничего ему не говорить о предложении боссов проекта Вероники. И что теперь делать? Я не хочу, не хочу, не хочу пиариться на отношениях! Но отказаться от предложения было бы глупо. Денежные вливания нашему фильму ох как не помешают. С точки зрения пользы предложение было идеальным. Для всех сторон. И только мои сомнения, которые, конечно же, будут расценены как капризы, могли ему помешать осуществиться. Так и не придя ни к какому решению, я просто выложил все Майклу. И то, каким было предложение, и свои соображения на этот счет. И свое нежелание в этом участвовать. Майкл, крупный, рыхлый, но с удивительно внимательным взглядом и живой реакцией, почему-то вдруг усмехнулся, глядя на меня. Потом его лицо приняло серьезное выражение.
– Роб, ты понимаешь, что даже если ты скажешь, что не встречаешься с Вероникой, публика тебе не поверит? Ты уже в этом экспрессе, который несется на бешеной скорости, и тебе даже ничего не нужно делать. Все сделают, скажут и решат за тебя. Ты понимаешь это?
– Нет ситуаций, которые не имеют выхода. С поезда можно спрыгнуть, – не согласился я.
– Вот как! – опять улыбнулся Майкл, от чего его обычно строгое лицо приняло забавное выражение. – Ты готов убиться, лишь бы отказаться от Вероники? Роб, я не первый день на свете живу. И я тебя хорошо знаю. В чем проблема? Дело не в твоем вдруг возникшем моральном нежелании участвовать в пиаре. В чем?
«Вот прям все меня знают! Да я сам себя не знаю, а все вокруг читают меня, словно открытую книгу!» – закипел я.
– Я бы не хотел говорить о своих проблемах личного характера. Но допустим – чисто гипотетически – что существует ситуация, из-за которой я вынужден буду расстаться с Вероникой. Я не хочу подставить проект из-за своих личных проблем, но и гарантировать, что я сумею до конца его отработать, тоже не могу.
– Вот как! – задумчиво повторил Майкл, сложив кончики пальцев вместе. – «Вынужден расстаться». Другая девушка?
– Без комментариев.
– «Вынужден». Она тебя чем-то шантажирует? Или ты так сильно влюблен? Ты удивительно скрытен в том, что касается твоей личной жизни. Кто она? И что, она не может потерпеть полгода? Ты мог бы поговорить с ней, убедить. Хочешь, я с ней поговорю?
В глазах вечно строгого Майкла сквозила ехидца. Что это на него нашло?
– Нет никакой девушки.
Майкл побарабанил пальцами по столу.
– Я подумаю, как решить эту проблему.
Все понятно, разговор окончен.
– Спасибо, Майкл, – искренне сказал я, поднимаясь.
– Пока не за что, но я действительно постараюсь учесть твои пожелания, – и Майкл опять улыбнулся. Количество улыбок на квадратный миллиметр пространства явно было превышено. По пути я даже взглянул на себя в зеркало, пытаясь понять, что такого смешного есть в моем облике, но ничего необычного не заметил.
– Домой? – лаконично спросил Дин.
Я очень устал. И я хотел домой. Но еще одна проблема не давала мне покоя, и когда я разделался с одной, рассказав Майклу о предложении Ника Как Его Там, другая встала передо мной во всей своей остроте.
