Я просто хотел, чтобы ты знала,
Детка, ты — лучшая.
Что я могу для нее сделать? Купить платье? Это так пошло и по-дурацки будет выглядеть. Как мне показать ей, что она действительно лучшая? Без красного платья, прически королевы и туфель. Туфель с острыми шпильками такой длины, которую не одобрит ни один таможенник лондонского аэропорта, приняв каблуки за холодное оружие.
Почему-то совсем не к месту вспомнилось, как Нина жаловалась, что таможенники отобрали у нее пилку для ногтей, потому что она была длиннее положенного размера. Что за черт? Почему я начинаю вспоминать бывших подружек рядом с нынешней? Я ненормален. Я не умею сохранять отношения. Я всегда все порчу. Если девушки и задерживаются около меня на некоторое время, так это их заслуга, не моя.
I've got that summertime, summertime sadness
S–s–summertime, summertime sadness
Got that summertime, summertime sadness
Oh, oh oh
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
Летнюю... летнюю печаль.
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
О, о, о...
Еще пара недель, и съемки закончатся. И с Кирой скоро все закончится. Мы расстанемся, вспоминая друг друга со светлой печалью. Почему-то эта песня наводит меня на совсем нерадостные мысли и заставляет грустить без причины.
I'm feeling' electric tonight
Cruising down the coast going' 'bout 99
Got my bad baby by my heavenly side
I know if I go, I'll die happy tonight
Сегодня ночью я взволнована.
Мчусь по побережью со скоростью 99 км/ч.
Со мной рядом мой плохой мальчик.
Знаю, что если буду продолжать, сегодня умру счастливой.
Кира нажала на педаль газа, не глядя на меня. Машина рванула вперед.
Я опять протянул руку и снова попытался заправить ее своенравный локон за ухо, потом обвел ушную раковину.
– Ты любишь плохих мальчиков? – понизив голос, спросил я.
Кира бросила на меня взгляд и усмехнулась:
– А ты плохой мальчик?
Oh, my God, I feel it in the air
Telephone wires above are sizzling like a snare
Honey I'm on fire, I feel it everywhere
Nothing scares me anymore
Боже мой, я ощущаю это в воздухе.
Телефонные провода надо мной шипят, словно барабаны.
Милый, я охвачена огнем, я чувствую это повсюду.
Меня уже ничто не пугает.
Кажется, это я горю в огне уже давно. Песня, скорость, ветер, звездная ночь, близость желанной женщины – все это смешалось в какой-то невообразимый коктейль из чувств и эмоций, который лавой распространяется по жилам и обжигает мои внутренности.
I think I'll miss you forever
Like the stars miss the sun in the morning skies
Later is better than never
Even if you're gone I'm gonna drive, drive
Думаю, мне всегда будет тебя не хватать,
Как звездам не хватает солнца на утреннем небе.
Лучше поздно, чем никогда.
Даже если уйдешь, я буду ехать, и ехать...
Почему-то представилось, что спустя много лет я буду ехать на своей машине по безлюдной трассе, а по радио будут крутить ретро-музыку, и я услышу эту песню. Я буду гнать на всей возможной скорости, чувствуя, как ветер нещадно хлещет меня по лицу, стирая и размазывая по щекам… дождь? Я буду один, и мне чего-то будет не хватать. Чего? Может быть, вот этого полного счастья, которое накрыло меня и водоворотом буйной стихии несет куда-то. Может быть, мне будет не хватать запаха жаркой пыли и остывающего асфальта? Звездного неба над головой? Ветра, сладкого от аромата ее духов? Может, мне будет не хватать ее?
I've got that summertime, summertime sadness
S–s–summertime, summertime sadness
Got that summertime, summertime sadness
Oh, oh oh
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
Летнюю... летнюю печаль.
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
О, о, о...
– Останови машину, – немного резко попросил я.
– Что случилось? – встревожено спросила Кира, сбавляя скорость.
– Ничего, просто останови, пожалуйста. Съезжай на обочину.
Кира сделала, как я просил, остановилась, заглушила мотор и недоуменно повернулась ко мне.
«Наверное, она думает, что я сумасшедший. Правильно думает», – промелькнуло у меня в голове и тут же погасло, и остались только ощущения ее горячих губ под моим наглым ртом и ее тела под моими жадными руками.
Kiss me hard before you go
Summer time sadness
I just wanted you to know
That baby you're the best
Kiss me hard before you go
Summer time sadness
I just wanted you to know
That baby you're the best
Кира
– Роб, – прохрипела я, неимоверным усилием воли заставляя себя увернуться на секунду от его губ, – нас могут увидеть.
– Пусть.
– Нет, нельзя, – возразила я. Если он потерял голову, то пусть я буду тем человеком, который позаботится о сохранении его личной жизни в тайне. Как бы мне ни было это тяжело. – Не хватало, чтобы тебя еще какие-то папарацци сфотографировали, как с Вероникой в баре.
Это произвело на Роба отрезвляющий эффект. Он оторвался, все еще глядя на меня затуманенными глазами, и ответил хриплым голосом:
– Да, ты права. У меня дома будет удобнее.
Я мысленно перевела дух. Значит, он не собирается меня прогонять.
Я завела машину и осторожно двинулась в сторону дома Роба. Мы молчали, наверное, потому что каждый из нас не знал, что можно сказать в этой ситуации. Дальнейшая дорога прошла без происшествий. Я заехала на подъездную дорожку, а Роб сказал:
– Не глуши мотор. Я открою ворота, поставишь машину во двор.
Наконец, мы зашли в дом. Мишка сразу выскочил нам навстречу. Я наклонилась его погладить, заодно стараясь скрыть смущение. Все получается легко и естественно, когда страсть накрывает с головой, и вы начинаете целоваться, плавно переходя к занятиям сексом. Нет времени на раздумья. Или когда ваши отношения давно определены и серьезны, и вы живете вместе, то спокойное предложение пойти в постель тоже кажется естественным. Но вот в такие моменты, когда вы сами до конца не понимаете, чего же вы хотите друг от друга… Когда ваши отношения, с одной стороны, уже давно зашли за ту грань, где ведение светской беседы будет казаться скорей оскорблением и отчуждением, но, с другой стороны, вы еще сами не понимаете, что на самом деле между вами… В такие моменты вся неловкость мира сваливается вам на плечи. Я никогда не умела разрядить обстановку и всегда предоставляла возможность мужчине выпутываться из этой ситуации. Но ведь сейчас это был Роб! Мне ужасно не хотелось ставить его в неловкое положение, и я заранее мучилась от невозможности ему помочь.
– Знаете, мисс Уилсон, дорога была пыльной, – вдруг услышала я насмешливый голос Роба и подняла глаза. Он улыбался своей кривоватой улыбкой, и, как всегда, невозможно было определить, то ли он надо мной посмеивается, то ли сам от себя смущается. Скорей всего, и то и другое. Я вопросительно подняла бровь, ожидая продолжения:
– Да, пожалуй, мистер Паттинсон.
– Наверное, вы хотели бы принять душ. А так как вы, несомненно, устали, я намереваюсь предложить вам свою помощь в столь сложном и трудном деле.
Я выпрямилась, изо всех сил пытаясь сдержать расползающуюся от уха до уха улыбку. Да, я забыла. Действительно: ведь сейчас это был Роб!
– Вы бесконечно добры, мистер Паттинсон, – ответила я ему в тон, пытаясь сохранять невозмутимое выражение лица, что удавалось мне не больше, чем говорить на японском. – А я, пожалуй, буду столь бесцеремонна, что воспользуюсь обоими вашими предложениями: и душем, и помощью.
– Вот ты наглая девчонка! – заявил Роб, в два шага преодолевая расстояние между нами, – может, я рассчитывал, что ты откажешься?
Он обнял меня, и его смеющиеся глаза залили в меня порцию чего-то пьянящего.
– Вы предпочитаете грязных женщин? – я невинно приподняла брови, все еще пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.
– Несомненно! – расхохотался Роб, подхватывая меня на руки, уволакивая в ванную комнату и оставляя в убеждении, что он вкладывал в эти слова совсем иной смысл.
Ах да! И как приятно быть маленькой и легкой.
В ванной Роб поставил меня на ноги и включил воду. Его руки заскользили по моему телу вверх, сминая ткань. Я подняла руки, облегчая ему задачу. Роб стянул с меня футболку и отложил в сторону, не отрывая взгляда от моей груди, весьма условно скрытой кружевным бюстгальтером. Я не поняла, почему он медлит, разглядывая мой лифчик, но не хотела его торопить. Его ноздри напряглись, скулы обострились, он вдруг опустился на край низкой ванны, притягивая меня к себе, пока я не оказалась стоящей между его раздвинутых ног. Роб сжал мои ноги бедрами, а руки его легли на чашечки бюстгальтера. Пальцами обеих рук он начал поглаживать мои соски прямо через ткань. Маленькие вершинки недоверчиво воспрянули, слегка натягивая кружево, и горячая волна заполнила низ моего живота. Роб сосредоточенно ласкал мои соски, захватил их пальцами прямо через лифчик, затем начал пощипывать, видимо, считая их реакцию недостаточной. Я перевела взгляд с пальцев Роба на его лицо, и мои ноги ослабели. Его глаза, полуприкрытые длиннющими ресницами, затуманились. Роб закусил нижнюю губу и чуть выдвинул челюсть. Выражение его лица выдавало такое нестерпимое желание, что внутри меня все заболело от отчаяния. Если я сейчас же, немедленно, не дам ему удовлетворение, я просто умру! Мои руки бессознательно легли на его плечи, я хотела наклониться и поцеловать Роба, но он удержал меня на расстоянии, совсем небольшом, но оно казалось мне огромной пропастью, лежащей между нами.
– Роб? – прошептала я, не понимая, чего он хочет. По-прежнему не отрывая взгляда от моих сосков, Великолепный Засранец вдруг переместил руки мне на талию, чуть откинул голову, будто скульптор, любующийся своим творением, и удовлетворенно выдохнул:
– Вот так…
Я перевела взгляд на свою грудь. Мои соски отчаянно пытались прорвать ткань бюстгальтера, желая вновь обрести то наслаждение, которого их вдруг лишили.
– Твои соски – самые красивые в мире, – пробормотал Роб. Возможно, в другой момент меня насмешило бы это заявление, но сейчас голос Великолепного Засранца, хриплый и наполненный каким-то странным чувством, буквально влил в меня расплавленное желание. И сама не понимая, что говорю, я вдруг ответила:
– Это потому что ты на них смотришь. Они такие только для тебя.
Роб неожиданно глухо застонал, и его ладони властно надавили на мою спину, поглаживая и настойчиво притягивая, пока я не подалась ему навстречу. Его лицо исказилось, словно от боли, и Роб спрятал его, уткнувшись между чашечек моего бюстгальтера. Его руки все так же с силой прижимали меня. Я нерешительно провела пальцами по его волосам, и кольцо его рук сжалось еще сильнее. И тогда я с силой прижала его голову к себе, отчаянно зажмуриваясь, чтобы не дать пролиться внезапно навернувшимся слезам, и стискивая губы, чтобы не произнести те слова, которые рвались из меня и которые, несомненно, могли бы все испортить. Меньше всего Робу нужны мои признания.
Роб вдруг приподнял голову, ослабляя мое объятие, и тут же жадно обхватил губами мой сосок, прикусывая его. От влажного жара его рта я задрожала, его зубы скорей дразнили, чем кусали, заставив меня нетерпеливо воскликнуть:
– Сильнее! О, пожалуйста, Роб!
Он чуть крепче сжал челюсть, посылая острыми иголочками возбуждение по моим нервным окончаниям. Я застонала, прижимая его голову, а Роб лихорадочно начал покрывать поцелуями мою грудь, потом переместил губы на второй сосок и так же начал его облизывать и кусать. Его пальцы впивались мне в спину, не позволяя мне отклониться, если бы я даже захотела. Возможно, я делала ему больно, вцепляясь в его волосы и коленями вжимаясь в его набухшее желание.
Удерживая меня одной рукой, Роб начал расстегивать мои джинсы. Получалось плохо, и он взялся за дело обеими руками, ртом по-прежнему не отрываясь от моих грудей. Наконец застежка была побеждена, и он начал стаскивать с меня джинсы, но те сидели туго и не поддавались. Роб недовольно замычал.
– Я сниму, – шепнула я и, отпустив его голову, принялась стягивать с себя непокорную ткань, извиваясь бедрами.
Его руки легли поверх моих и начали снимать трусики вслед за джинсами. Избавление от одежды превратилось в изощренную ласку, заставляя меня дрожать от нетерпения. Я выступила из наконец упавших к ногам джинсов. Роб вдруг резко сдернул с себя футболку, чуть не задев меня локтями, и встал. Я практически уткнулась носом ему в грудь, а он обнял меня. Руки его скользнули вниз по позвоночнику и обхватили мои ягодицы.
– Кира, сейчас… – вдруг глухо проговорил он. – Можно?.. Хочу… Сейчас…
До меня не сразу дошло, что он говорит и о чем просит, но его руки начали аккуратно, но настойчиво сдвигать меня. Роб переместил меня на свое место лицом к ванне, а сам оказался за моей спиной. Он обнял меня, прижимаясь всем телом, наклоняясь и целуя мой затылок, шею, прокладывая влажную дорожку к уху. Его горячее дыхание послало мурашки по всему телу, когда он прерывисто зашептал:
– Кира, пожалуйста… Не могу ждать… Кира… Хочу… тебя… Позволь… мне… Дай…
Он просто сумасшедший. Зачем меня просить и тратить на это время? Я наклонилась под весом его тела, опираясь руками на ванну, и нетерпеливо бросила:
– Ну, так возьми.
Он чуть отодвинулся, наклонился, целуя мою спину, и я услышала, как он расстегивает свои джинсы. Еще несколько мучительных мгновений ожидания, и я ахнула от удовольствия, почувствовав, как он наполняет меня собой.
Роб тут же остановился:
– Больно? Ты не готова?
– Нет, продолжай! – застонала я и сама подалась назад, нанизываясь на него. – Так хорошо!
Мои слова словно снесли плотину его сдержанности. Он издал низкий стон, больше похожий на глухое рычание, и начал неистово биться в меня, так сильно, что я непременно упала бы в ванну с журчащей водой, если бы он не держал меня за бедра, плотно обхватив и натягивая на себя. Секс был таким стремительным, что буквально через несколько десятков секунд Великолепный Засранец застонал, его руки на моих бедрах задрожали, и он судорожно схватился за край ванны. Роб словно обмяк, нависая надо мной, и я почувствовала, как его губы целуют мою спину. Потом он прижался ко мне щекой и грудью и замер.
Кончить я не успела, но от мысли, что Великолепному Засранцу хорошо со мной, удовольствие было таким сильным, что никакому оргазму с ним не сравниться. Но Роб, отдышавшись, зашевелился, поднялся и, выходя из меня, смущенно забормотал:
– Извини, я поторопился. Но я исправлюсь!
Он хмыкнул и отодвинулся от меня. Я обернулась и увидела, как в бачок для мусора летит презерватив.
– Да, теперь я вижу, что ты предпочитаешь грязных женщин! – усмехнулась я. – Так и не дал мне в ванну забраться.
– Да вроде бы ты была не против? – Роб, улыбаясь, поднял бровь.
– Ну, я же твоя рабыня. Исполню все, что пожелаешь! – насмешливо повторила я его движение бровью. Роб наклонил голову и загадочно посмотрел на меня исподлобья:
– Дразнишь?
– Да, – невозмутимо подтвердила я, кивнув.
Роб, рассмеявшись, почему-то смущенно отвел глаза, покачал головой, а потом, шагнув ко мне, сграбастал в охапку, подхватил, поднял и, глядя снизу вверх на мое склоненное лицо, неимоверно ласково коснулся губами моих губ. От контраста между его резкими грубыми движениями и запредельной нежностью его поцелуя во мне что-то замкнуло. Наверное, нервная система не выдержала переполнивших меня эмоций, и слезы закапали прямо Робу на лицо.
Детка, ты — лучшая.
Что я могу для нее сделать? Купить платье? Это так пошло и по-дурацки будет выглядеть. Как мне показать ей, что она действительно лучшая? Без красного платья, прически королевы и туфель. Туфель с острыми шпильками такой длины, которую не одобрит ни один таможенник лондонского аэропорта, приняв каблуки за холодное оружие.
Почему-то совсем не к месту вспомнилось, как Нина жаловалась, что таможенники отобрали у нее пилку для ногтей, потому что она была длиннее положенного размера. Что за черт? Почему я начинаю вспоминать бывших подружек рядом с нынешней? Я ненормален. Я не умею сохранять отношения. Я всегда все порчу. Если девушки и задерживаются около меня на некоторое время, так это их заслуга, не моя.
I've got that summertime, summertime sadness
S–s–summertime, summertime sadness
Got that summertime, summertime sadness
Oh, oh oh
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
Летнюю... летнюю печаль.
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
О, о, о...
Еще пара недель, и съемки закончатся. И с Кирой скоро все закончится. Мы расстанемся, вспоминая друг друга со светлой печалью. Почему-то эта песня наводит меня на совсем нерадостные мысли и заставляет грустить без причины.
I'm feeling' electric tonight
Cruising down the coast going' 'bout 99
Got my bad baby by my heavenly side
I know if I go, I'll die happy tonight
Сегодня ночью я взволнована.
Мчусь по побережью со скоростью 99 км/ч.
Со мной рядом мой плохой мальчик.
Знаю, что если буду продолжать, сегодня умру счастливой.
Кира нажала на педаль газа, не глядя на меня. Машина рванула вперед.
Я опять протянул руку и снова попытался заправить ее своенравный локон за ухо, потом обвел ушную раковину.
– Ты любишь плохих мальчиков? – понизив голос, спросил я.
Кира бросила на меня взгляд и усмехнулась:
– А ты плохой мальчик?
Oh, my God, I feel it in the air
Telephone wires above are sizzling like a snare
Honey I'm on fire, I feel it everywhere
Nothing scares me anymore
Боже мой, я ощущаю это в воздухе.
Телефонные провода надо мной шипят, словно барабаны.
Милый, я охвачена огнем, я чувствую это повсюду.
Меня уже ничто не пугает.
Кажется, это я горю в огне уже давно. Песня, скорость, ветер, звездная ночь, близость желанной женщины – все это смешалось в какой-то невообразимый коктейль из чувств и эмоций, который лавой распространяется по жилам и обжигает мои внутренности.
I think I'll miss you forever
Like the stars miss the sun in the morning skies
Later is better than never
Even if you're gone I'm gonna drive, drive
Думаю, мне всегда будет тебя не хватать,
Как звездам не хватает солнца на утреннем небе.
Лучше поздно, чем никогда.
Даже если уйдешь, я буду ехать, и ехать...
Почему-то представилось, что спустя много лет я буду ехать на своей машине по безлюдной трассе, а по радио будут крутить ретро-музыку, и я услышу эту песню. Я буду гнать на всей возможной скорости, чувствуя, как ветер нещадно хлещет меня по лицу, стирая и размазывая по щекам… дождь? Я буду один, и мне чего-то будет не хватать. Чего? Может быть, вот этого полного счастья, которое накрыло меня и водоворотом буйной стихии несет куда-то. Может быть, мне будет не хватать запаха жаркой пыли и остывающего асфальта? Звездного неба над головой? Ветра, сладкого от аромата ее духов? Может, мне будет не хватать ее?
I've got that summertime, summertime sadness
S–s–summertime, summertime sadness
Got that summertime, summertime sadness
Oh, oh oh
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
Летнюю... летнюю печаль.
Я чувствую эту летнюю... летнюю печаль.
О, о, о...
– Останови машину, – немного резко попросил я.
– Что случилось? – встревожено спросила Кира, сбавляя скорость.
– Ничего, просто останови, пожалуйста. Съезжай на обочину.
Кира сделала, как я просил, остановилась, заглушила мотор и недоуменно повернулась ко мне.
«Наверное, она думает, что я сумасшедший. Правильно думает», – промелькнуло у меня в голове и тут же погасло, и остались только ощущения ее горячих губ под моим наглым ртом и ее тела под моими жадными руками.
Kiss me hard before you go
Summer time sadness
I just wanted you to know
That baby you're the best
Kiss me hard before you go
Summer time sadness
I just wanted you to know
That baby you're the best
Кира
– Роб, – прохрипела я, неимоверным усилием воли заставляя себя увернуться на секунду от его губ, – нас могут увидеть.
– Пусть.
– Нет, нельзя, – возразила я. Если он потерял голову, то пусть я буду тем человеком, который позаботится о сохранении его личной жизни в тайне. Как бы мне ни было это тяжело. – Не хватало, чтобы тебя еще какие-то папарацци сфотографировали, как с Вероникой в баре.
Это произвело на Роба отрезвляющий эффект. Он оторвался, все еще глядя на меня затуманенными глазами, и ответил хриплым голосом:
– Да, ты права. У меня дома будет удобнее.
Я мысленно перевела дух. Значит, он не собирается меня прогонять.
Я завела машину и осторожно двинулась в сторону дома Роба. Мы молчали, наверное, потому что каждый из нас не знал, что можно сказать в этой ситуации. Дальнейшая дорога прошла без происшествий. Я заехала на подъездную дорожку, а Роб сказал:
– Не глуши мотор. Я открою ворота, поставишь машину во двор.
Наконец, мы зашли в дом. Мишка сразу выскочил нам навстречу. Я наклонилась его погладить, заодно стараясь скрыть смущение. Все получается легко и естественно, когда страсть накрывает с головой, и вы начинаете целоваться, плавно переходя к занятиям сексом. Нет времени на раздумья. Или когда ваши отношения давно определены и серьезны, и вы живете вместе, то спокойное предложение пойти в постель тоже кажется естественным. Но вот в такие моменты, когда вы сами до конца не понимаете, чего же вы хотите друг от друга… Когда ваши отношения, с одной стороны, уже давно зашли за ту грань, где ведение светской беседы будет казаться скорей оскорблением и отчуждением, но, с другой стороны, вы еще сами не понимаете, что на самом деле между вами… В такие моменты вся неловкость мира сваливается вам на плечи. Я никогда не умела разрядить обстановку и всегда предоставляла возможность мужчине выпутываться из этой ситуации. Но ведь сейчас это был Роб! Мне ужасно не хотелось ставить его в неловкое положение, и я заранее мучилась от невозможности ему помочь.
– Знаете, мисс Уилсон, дорога была пыльной, – вдруг услышала я насмешливый голос Роба и подняла глаза. Он улыбался своей кривоватой улыбкой, и, как всегда, невозможно было определить, то ли он надо мной посмеивается, то ли сам от себя смущается. Скорей всего, и то и другое. Я вопросительно подняла бровь, ожидая продолжения:
– Да, пожалуй, мистер Паттинсон.
– Наверное, вы хотели бы принять душ. А так как вы, несомненно, устали, я намереваюсь предложить вам свою помощь в столь сложном и трудном деле.
Я выпрямилась, изо всех сил пытаясь сдержать расползающуюся от уха до уха улыбку. Да, я забыла. Действительно: ведь сейчас это был Роб!
– Вы бесконечно добры, мистер Паттинсон, – ответила я ему в тон, пытаясь сохранять невозмутимое выражение лица, что удавалось мне не больше, чем говорить на японском. – А я, пожалуй, буду столь бесцеремонна, что воспользуюсь обоими вашими предложениями: и душем, и помощью.
– Вот ты наглая девчонка! – заявил Роб, в два шага преодолевая расстояние между нами, – может, я рассчитывал, что ты откажешься?
Он обнял меня, и его смеющиеся глаза залили в меня порцию чего-то пьянящего.
– Вы предпочитаете грязных женщин? – я невинно приподняла брови, все еще пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.
– Несомненно! – расхохотался Роб, подхватывая меня на руки, уволакивая в ванную комнату и оставляя в убеждении, что он вкладывал в эти слова совсем иной смысл.
Ах да! И как приятно быть маленькой и легкой.
В ванной Роб поставил меня на ноги и включил воду. Его руки заскользили по моему телу вверх, сминая ткань. Я подняла руки, облегчая ему задачу. Роб стянул с меня футболку и отложил в сторону, не отрывая взгляда от моей груди, весьма условно скрытой кружевным бюстгальтером. Я не поняла, почему он медлит, разглядывая мой лифчик, но не хотела его торопить. Его ноздри напряглись, скулы обострились, он вдруг опустился на край низкой ванны, притягивая меня к себе, пока я не оказалась стоящей между его раздвинутых ног. Роб сжал мои ноги бедрами, а руки его легли на чашечки бюстгальтера. Пальцами обеих рук он начал поглаживать мои соски прямо через ткань. Маленькие вершинки недоверчиво воспрянули, слегка натягивая кружево, и горячая волна заполнила низ моего живота. Роб сосредоточенно ласкал мои соски, захватил их пальцами прямо через лифчик, затем начал пощипывать, видимо, считая их реакцию недостаточной. Я перевела взгляд с пальцев Роба на его лицо, и мои ноги ослабели. Его глаза, полуприкрытые длиннющими ресницами, затуманились. Роб закусил нижнюю губу и чуть выдвинул челюсть. Выражение его лица выдавало такое нестерпимое желание, что внутри меня все заболело от отчаяния. Если я сейчас же, немедленно, не дам ему удовлетворение, я просто умру! Мои руки бессознательно легли на его плечи, я хотела наклониться и поцеловать Роба, но он удержал меня на расстоянии, совсем небольшом, но оно казалось мне огромной пропастью, лежащей между нами.
– Роб? – прошептала я, не понимая, чего он хочет. По-прежнему не отрывая взгляда от моих сосков, Великолепный Засранец вдруг переместил руки мне на талию, чуть откинул голову, будто скульптор, любующийся своим творением, и удовлетворенно выдохнул:
– Вот так…
Я перевела взгляд на свою грудь. Мои соски отчаянно пытались прорвать ткань бюстгальтера, желая вновь обрести то наслаждение, которого их вдруг лишили.
– Твои соски – самые красивые в мире, – пробормотал Роб. Возможно, в другой момент меня насмешило бы это заявление, но сейчас голос Великолепного Засранца, хриплый и наполненный каким-то странным чувством, буквально влил в меня расплавленное желание. И сама не понимая, что говорю, я вдруг ответила:
– Это потому что ты на них смотришь. Они такие только для тебя.
Роб неожиданно глухо застонал, и его ладони властно надавили на мою спину, поглаживая и настойчиво притягивая, пока я не подалась ему навстречу. Его лицо исказилось, словно от боли, и Роб спрятал его, уткнувшись между чашечек моего бюстгальтера. Его руки все так же с силой прижимали меня. Я нерешительно провела пальцами по его волосам, и кольцо его рук сжалось еще сильнее. И тогда я с силой прижала его голову к себе, отчаянно зажмуриваясь, чтобы не дать пролиться внезапно навернувшимся слезам, и стискивая губы, чтобы не произнести те слова, которые рвались из меня и которые, несомненно, могли бы все испортить. Меньше всего Робу нужны мои признания.
Роб вдруг приподнял голову, ослабляя мое объятие, и тут же жадно обхватил губами мой сосок, прикусывая его. От влажного жара его рта я задрожала, его зубы скорей дразнили, чем кусали, заставив меня нетерпеливо воскликнуть:
– Сильнее! О, пожалуйста, Роб!
Он чуть крепче сжал челюсть, посылая острыми иголочками возбуждение по моим нервным окончаниям. Я застонала, прижимая его голову, а Роб лихорадочно начал покрывать поцелуями мою грудь, потом переместил губы на второй сосок и так же начал его облизывать и кусать. Его пальцы впивались мне в спину, не позволяя мне отклониться, если бы я даже захотела. Возможно, я делала ему больно, вцепляясь в его волосы и коленями вжимаясь в его набухшее желание.
Удерживая меня одной рукой, Роб начал расстегивать мои джинсы. Получалось плохо, и он взялся за дело обеими руками, ртом по-прежнему не отрываясь от моих грудей. Наконец застежка была побеждена, и он начал стаскивать с меня джинсы, но те сидели туго и не поддавались. Роб недовольно замычал.
– Я сниму, – шепнула я и, отпустив его голову, принялась стягивать с себя непокорную ткань, извиваясь бедрами.
Его руки легли поверх моих и начали снимать трусики вслед за джинсами. Избавление от одежды превратилось в изощренную ласку, заставляя меня дрожать от нетерпения. Я выступила из наконец упавших к ногам джинсов. Роб вдруг резко сдернул с себя футболку, чуть не задев меня локтями, и встал. Я практически уткнулась носом ему в грудь, а он обнял меня. Руки его скользнули вниз по позвоночнику и обхватили мои ягодицы.
– Кира, сейчас… – вдруг глухо проговорил он. – Можно?.. Хочу… Сейчас…
До меня не сразу дошло, что он говорит и о чем просит, но его руки начали аккуратно, но настойчиво сдвигать меня. Роб переместил меня на свое место лицом к ванне, а сам оказался за моей спиной. Он обнял меня, прижимаясь всем телом, наклоняясь и целуя мой затылок, шею, прокладывая влажную дорожку к уху. Его горячее дыхание послало мурашки по всему телу, когда он прерывисто зашептал:
– Кира, пожалуйста… Не могу ждать… Кира… Хочу… тебя… Позволь… мне… Дай…
Он просто сумасшедший. Зачем меня просить и тратить на это время? Я наклонилась под весом его тела, опираясь руками на ванну, и нетерпеливо бросила:
– Ну, так возьми.
Он чуть отодвинулся, наклонился, целуя мою спину, и я услышала, как он расстегивает свои джинсы. Еще несколько мучительных мгновений ожидания, и я ахнула от удовольствия, почувствовав, как он наполняет меня собой.
Роб тут же остановился:
– Больно? Ты не готова?
– Нет, продолжай! – застонала я и сама подалась назад, нанизываясь на него. – Так хорошо!
Мои слова словно снесли плотину его сдержанности. Он издал низкий стон, больше похожий на глухое рычание, и начал неистово биться в меня, так сильно, что я непременно упала бы в ванну с журчащей водой, если бы он не держал меня за бедра, плотно обхватив и натягивая на себя. Секс был таким стремительным, что буквально через несколько десятков секунд Великолепный Засранец застонал, его руки на моих бедрах задрожали, и он судорожно схватился за край ванны. Роб словно обмяк, нависая надо мной, и я почувствовала, как его губы целуют мою спину. Потом он прижался ко мне щекой и грудью и замер.
Кончить я не успела, но от мысли, что Великолепному Засранцу хорошо со мной, удовольствие было таким сильным, что никакому оргазму с ним не сравниться. Но Роб, отдышавшись, зашевелился, поднялся и, выходя из меня, смущенно забормотал:
– Извини, я поторопился. Но я исправлюсь!
Он хмыкнул и отодвинулся от меня. Я обернулась и увидела, как в бачок для мусора летит презерватив.
– Да, теперь я вижу, что ты предпочитаешь грязных женщин! – усмехнулась я. – Так и не дал мне в ванну забраться.
– Да вроде бы ты была не против? – Роб, улыбаясь, поднял бровь.
– Ну, я же твоя рабыня. Исполню все, что пожелаешь! – насмешливо повторила я его движение бровью. Роб наклонил голову и загадочно посмотрел на меня исподлобья:
– Дразнишь?
– Да, – невозмутимо подтвердила я, кивнув.
Роб, рассмеявшись, почему-то смущенно отвел глаза, покачал головой, а потом, шагнув ко мне, сграбастал в охапку, подхватил, поднял и, глядя снизу вверх на мое склоненное лицо, неимоверно ласково коснулся губами моих губ. От контраста между его резкими грубыми движениями и запредельной нежностью его поцелуя во мне что-то замкнуло. Наверное, нервная система не выдержала переполнивших меня эмоций, и слезы закапали прямо Робу на лицо.
