1
После пересадки в Майами Боинг 747 взял курс на Москву. Николай досматривал второй сон, когда из динамиков раздался голос командира корабля. Сновидение попыталось вплести этот звуковой фон в картину сна, но уже через мгновение тревога кольнула и вырвала Николая из иллюзорного мира.
— Что случилось? — спросил он.
— Говорят, неполадки с оборудованием, — ответила Эмили, — мы возвращаемся в Майями.
— Везёт нам на проблемы с рейсами, — сказала Кузя, — может, это мы приносим им несчастья?
— А чего ты хотела, это же катарские авиалинии, — ответил Макар, — они там все упоротые — обколются своими бустерами, а потом отрубаются прямо в кресле пилота.
Николай укоризненно посмотрел на друга.
— Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь в своих попытках во всём найти следы ковидобесия?
— А какие ещё могут быть варианты?
Николай взглядом указал на иллюминатор.
— Посмотри налево.
— Оппаньки! — выдохнул Макар.
За ближайшей к ним турбиной Боинга тянулся отчётливый дымный след. Эмили тут же задёрнула шторку.
— Чтоб не было паники, — объяснила она.
— Для паники пока нет повода, — успокоил её Николай, — Боинг и на трёх двигателях уверенно приземлится.
— Конечно, зачем волноваться! — передразнил его Макар. — Подумаешь — то одно ломается, то другое. Мир разваливается на глазах; но для паники, разумеется, нет никакого повода!
Приземление, как и обещал Николай, обошлось без проблем. До пересадки оставалось три часа, и покидать аэропорт не было смысла. Друзья вышли из здания и расположились на скамейке под пальмой. Эмили достала книжку в жёлтой обложке, купленную в киоске аэропорта, и зашуршала страницами. Через несколько минут она разочарованно захлопнула книгу и опустила её в ближайшую урну.
— Хотела поупражняться в литературном английском, — пояснила она, — но это совершенно невозможно читать. Не понимаю, зачем кто-то печатает такой шлак.
— Других писателей для вас нет! — ответил Макар. — Когда ты последний раз читала гениальную книгу?
И, не дождавшись ответа, продолжил:
— Вот то-то и оно! Нынешним мастерам культуры не до шедевров, они заняты более важными делами — борются за всё хорошее против всего плохого. Например, за своевременное обеспечение мужских туалетов прокладками с крылышками. В здешнем, кстати, есть, я проверил.
— Как будто у естественников дела лучше, — парировала Кузя, — когда было сделано последнее фундаментальное открытие в физике? Сегодняшнюю иллюзию прогресса поддерживает лишь развитие технологий, подбирающих последние крохи со стола фундаментальной науки. Но эти крохи, похоже, действительно уже последние.
— Вот и поговорили, — подвёл итог Николай.
— Да мы только начали! — возразил Макар.
Николай покачал головой.
— Вы закончили. У нас гости.
2
Чертовка подошла к скамейке с солнечной стороны, так что друзья не сразу узнали её.
— Явление беса народу, — прокомментировал Макар, — и как прикажешь это понимать? Мы ещё после Гватемалы не выдохнули, а ты уже снова нарисовалась, такая красивая.
— Форс-мажор, — ответила Бестия, — пора спасать мир.
— И что на этот раз не так с нашим миром?
— Чуть больше, чем всё. Сам же знаешь, что «так» с этим миром никогда и не было; но по пустякам я вас не беспокоила. Раз я здесь, значит, на то есть причины.
Она замолчала, ожидая вопросов. Но друзья давно знали её манеру начинать издалека; любое уточнение сейчас лишь затянуло бы объяснения, ничего к ним не добавив. Никто не проронил ни слова, все напряжённо ждали продолжения. Эта игра в гляделки продолжалась не больше минуты. Чертовка не выдержала первой.
— Вы не замечали, что в большой науке как-то тухло стало с открытиями? Что ваш так называемый прогресс цепляется лишь за технологии, которые…
— Ты что, подслушивала? — перебил её Макар. — Мы же совсем недавно об этом говорили.
— Об этом сейчас многие говорят, — ответила чертовка, — такие вещи трудно не заметить. Но я пришла рассказать не про что, а про почему.
— Так не тяни! — сказал Николай.
Чертовка, как всегда, начала с пространного вступления.
— Вы, белковые, поразительно самовлюблённые создания. Заметили торможение прогресса и удивляетесь — с чего бы это? Нас-то за что? А следовало бы удивляться другому — почему совсем недавно ваш прогресс летел ввысь стремительным домкратом. Но вы восприняли это как должное — да, мы такие умные, всё сами, своим умом. Дважды сапиенсы, гениальцы-красавцы вселенчатые!
— А что не так-то? — перебил чертовку Макар. — От открытия дифференциального исчисления до квантовых компьютеров прошло полтысячелетия, между прочим; было время подтянуть и математику, и физику.
— Не спорю, умники, порой, встречаются и среди белковых, — согласилась чертовка, — но я сейчас говорила совсем о другом факторе. О своевременности. Когда подготовлена математическая база, выделены материальные средства, собрана команда учёных, построен какой-то синхрофазотрон — самое время открыть новый эффект. Это предсказуемо и даже планируемо. Но у вас же сплошь и рядом было не так — за несколько десятилетий до своевременного открытия в голову учёному приходит идея — и он делает то же самое открытие «на кончике пера». А откуда эта идея пришла — никто даже не задумывается. Приснилась Менделееву его таблица элементов — ну и ладушки; используем её и не рефлексируем.
— А откуда, по-твоему, приходили эти идеи? — спросил Макар.
— Сам не догадываешься? — ответила чертовка. — Не видишь связи между открытиями своевременными и несвоевременными?
— Ты намекаешь, что наши потомки сумели построить машину времени?
— Узкий специалист подобен флюсу, — ответила чертовка, — был бы ты чуть образованнее, понимал бы, что материальные объекты невозможно перенести в прошлое.
— А в будущее? — спросил Макар.
Чертовка довольно оскалилась.
— Если ты о себе, то запросто. Ставишь таймер, залезаешь в криокамеру — и вперёд с песней!
— Не отвлекайтесь, — попросил Николай, — с материей вопросов нет. А что с информацией?
3
Чертовка вновь приняла серьёзный вид.
— С информацией сложнее. Но не думаю, что кто-то специально её вам передавал. Скорее это была не машина времени, а какая-то непредусмотренная утечка. Неизвестное свойство пространственно-временного континуума, с вашими технологиями никак не связанное.
— Но как такое возможно? — спросила Эмили. — Будущее ведь непосредственно зависит от прошлого?
— Конечно зависит, — согласилась чертовка, — но у вас здесь почему-то образовалась локальная петля времени.
— Ты хотела сказать «кольцо»? — уточнил Макар.
— Нет, именно петля. Кольцо — это стереотип вашей фантастики. А я вижу тут временну?ю петлю обратной связи. Когда в будущем кто-то делает запланированное своевременное открытие, информация о нём каким-то образом просачивается в прошлое. В котором эта информация считывается — и совершается то же самое открытие, но несвоевременное— «на кончике пера». Это открытие, опередившее своё время, разгоняет ваш прогресс, и приближает своевременное — уже не открытие, но подтверждение. И так далее; петля временно?й обратной связи работает как универсальный ускоритель.
— И с литературой так же? — спросила Эмили.
— Устами поэта говорит бог, — ответила чертовка, — как думаешь откуда это? Все эти «снизошло» и «муза нашептала»?
Макар хотел что-то добавить, но Николай жестом остановил его.
— Это всё, конечно, интересно. Для общего развития. Но вы же знаете, что Бестия никогда не приходит просто так. Давайте уже перейдём к самому главному — почему это прекрасное движение вдруг остановилось?
— Не знаю, — пожала плечами чертовка, — ясно лишь, что в будущем должен наступить глобальный информационный кризис. Почему — понятия не имею. Может, Солнце взорвётся, и Земля перестанет существовать. Может, случится эпидемия, и перестанет существовать человечество. Может, разразится война всех против всех, ваша цивилизация провалится в каменный век, и людям придётся заново изобретать лук и колесо. В лучшем случае вы превратитесь в сытых и довольных паразитов, которым лень делать открытия.
— Или никаких катаклизмов не случится, а просто брешь в континууме затянется, и развитие науки продолжится естественным путём, — предположил Макар.
— Может и так, — согласилась чертовка, — но я бы не очень на это рассчитывала.
— То есть нам надо готовиться к глобальному инфокризису, — сказал Николай, — тогда второй вопрос — когда его ждать?
— Наши вычислители пытались рассчитать величину временно?го отрезка, захваченного петлёй обратной связи, — ответила чертовка, — разные методы дают разные результаты — от тридцати до пятидесяти лет. Но это в сторону прошлого; а в сторону будущего срок удалось предсказать с точностью до дня.
Кузя мгновенно напряглась.
— Но ведь это значит, что инфокризис может случиться в любой момент, хоть завтра!
— Всё не так плохо, — успокоила её чертовка, — завтра вряд ли что-то произойдёт. У вас в запасе есть ещё пять дней.
4
Все разом вскочили и заговорили одновременно. Чертовка узнала о себе много нового; самым мягким из присвоенных ей имён была «мохнатая жопа». Когда первый порыв стал утихать, Николай спросил:
— Почему раньше не сказала?
Чертовка обиженно надула губы.
— Я и сама только что узнала. Наше начальство темнило до последнего.
Она взглянула на Кузю и добавила:
— И ваше, кстати, тоже. В Инферно и Элизиуме объявили об этом практически одновременно.
— А ты уверена, что осталось всего пять дней? — спросил Макар. — Откуда такая точность?
— Магический анализ не даёт стопроцентной гарантии, — ответила чертовка, — он всего лишь просчитывает вероятности. Могу лишь сказать, что в Инферно и в Элизиуме считали по-разному, и промежуточные результаты порой сильно различались. Но крайний порог у них совпал с точностью до суток.
— И что решили делать? — спросил Николай.
Чертовка отвела глаза и уставилась на свои копытца.
— Никто ничего не решил. Везде разброд и шатания — что наверху, что внизу. Планов ни у кого нет.
— А у нас, значит, есть?! — возмутился Макар. — Ты же к нам за этим пришла? Вы там, на своих запредельных уровнях, просрали все полимеры, а мы, белковые мешки, должны за пять суток всё разрулить?!
Чертовка попыталась изобразить смирение на мохнатой морде, но у неё, конечно, ничего не вышло.
— Ну, раньше ведь у вас всё получалось.
— Раньше не было такого дедлайна, — возразил Николай, — да ещё при столь высоких ставках.
Чертовка сложила лапки в умоляющем жесте.
— Я в вас верю! Вы обязательно что-то придумаете!
— Откуда такая уверенность? — спросил Макар.
— Больше-то некому, — ответила чертовка.
Николай достал бумажную салфетку и вытер пот со лба.
— Прогноз все слышали, повторяться не буду. Что на кону, вы знаете. Если кто-то хочет уйти, чтобы провести последние дни с близкими — я пойму.
Он выждал минуту и облегчённо выдохнул — никто не тронулся с места. Все смотрели на него, чего-то ожидая.
— Хорошо, — сказал Николай, — у кого есть какие-то мысли по этому поводу?
Естественно, ни у кого не было не только мыслей, но даже понимания — с какой стороны подходить к этой проблеме.
— Может, хотя бы ассоциации? — спросил Николай.
Все продолжали молчать. Эмили нахмурилась, что-то вспоминая.
— Пять дней, пять дней... Как раз сейчас, если не ошибаюсь, солнцестояние. А значит, закончился месяц Шуль…
— Какой ещё шуль? — спросил Макар.
— Шуль — последний месяц в календаре майя, — пояснила Эмили, — и переводится он, кстати, как «конец».
— А при чём тут «пять дней»?
— Матчасть надо было учить, а не полагаться на свои гаджеты! — вмешалась чертовка. — Объясняю популярно, для технарей. Солнечный год у майя начинается и заканчивается в зимнее солнцестояние. В их календаре Тун восемнадцать месяцев по двадцать дней каждый. Это, если ты ещё не разучился считать без калькулятора, в сумме даст триста шестьдесят. Поэтому после месяца Шуль у майя идут «пять дней без названия». Время духов, локальный конец света, когда следует ходить с оглядкой. А лучше вообще никуда не ходить — возжечь новый огонь и сидеть дома до обновления года.
— Не выходи из комнаты, не совершай ошибку, — процитировал Макар.
— Именно. В эти дни истончается граница между мирами. И почтенным обывателям, избегающим встреч с потусторонним, лучше запереться в родных стенах. Хотя вас это, конечно, не касается; для вас это не проблема, а возможность.
Макар достал из рюкзака планшет.
— Какие грамотные все стали, страшно сидеть рядом с вами! Ничего, сейчас и я прокачаюсь до вашего уровня.
— Потом прокачаешься, — возразил Николай, — а сейчас поменяй нам билеты. Мы возвращаемся в Гватемалу.
5
Второй раз ехать по знакомому маршруту было гораздо легче. Николай гнал джип без остановки, и уже к вечеру друзья добрались до заброшенной копи в национальном парке Сьерра Де Лас Минас. Спустившись на узкую площадку, они включили фонари и огляделись. На покрытых мхом каменных стенах нельзя было различить ни малейшей трещины; Нусиван-Куль и Кусиван смыкались стык в стык. Врата Преисподней были заперты наглухо.
— Чаби-Тукур! — позвал Николай. — Отзовитесь, вестники Шибальбы!
В темноте послышалось хлопанье крыльев и на каменные выступы опустились четыре филина.
— Чего вы хотите? — недовольно спросил Чаби-Тукур. — В Шибальбе вас не ждут!
— Откройте Врата, — попросил Николай, — нам нужно поговорить с владыками.
— Владыки не будут говорить с вами, — ответил филин, — вы уже были здесь и сказали всё, что хотели.
— Нам только спросить! — вмешался Макар.
— Придётся подождать, — равнодушно ответил Чаби-Тукур, — в следующий раз Врата Шибальбы откроются через тринадцать бактунов.
— Это твоё последнее слово? — спросил Николай.
— Да. Других не будет.
Филины снялись с мест и пропали в темноте. Макар проводил их взглядом.
— Похоже, мы где-то ошиблись.
— Да ты у нас просто Капитан Очевидность, — сказала Кузя.
Друзья поднялись на поверхность и подошли к джипу.
— Вспомнила! — вдруг воскликнула Эмили. — Всё время вертелось на языке! Было же ещё пять дней — «пять дней сверх года».
— И верно! — подхватила Кузя. — как я раньше не догадалась! Не понимаю, правда, как это может быть связано… Но с другой стороны — хтонь сейчас прорывается как раз на Ближнем Востоке.
— О чём вы опять? — спросил Макар. — Может объясните тупому валенку?
— Эмили всё расскажет по дороге, — ответила Кузя, — а сейчас закажи нам билеты. Мы летим в Луксор.
— Не надо ничего заказывать, — возразил Николай, — мы и так уже потеряли сутки. Я договорюсь о перелёте.
Он достал спутниковый телефон и отошёл в сторону.
6
В аэропорту Ла-Аурора друзей уже ждал заправленный бизнес-джет Gulfstream G650ER. Увидев его, Макар удивлённо присвистнул:
— Это же бешеные бабки! А не проще было лететь обычным рейсом?
Николай покачал головой.
— Сорок восемь часов до Каира. Не уложимся в график.
— А на этом красавце?
— На этом двенадцать до Луксора. Плюс-минус.
В салоне Гольфстрима Кузя и Николай заняли два кресла, остальные расположились на диване напротив.
— Что вы так привязались к этим пяти дням? — спросил Макар. — Какое отношение они имеют к временно?й петле и инфокризису?
— Может быть и никакого, — ответила Кузя, — но больше-то нам привязаться не к чему. Информации ноль. Беся не сказала ничего конкретного, кроме одного — осталось пять дней.
После пересадки в Майами Боинг 747 взял курс на Москву. Николай досматривал второй сон, когда из динамиков раздался голос командира корабля. Сновидение попыталось вплести этот звуковой фон в картину сна, но уже через мгновение тревога кольнула и вырвала Николая из иллюзорного мира.
— Что случилось? — спросил он.
— Говорят, неполадки с оборудованием, — ответила Эмили, — мы возвращаемся в Майями.
— Везёт нам на проблемы с рейсами, — сказала Кузя, — может, это мы приносим им несчастья?
— А чего ты хотела, это же катарские авиалинии, — ответил Макар, — они там все упоротые — обколются своими бустерами, а потом отрубаются прямо в кресле пилота.
Николай укоризненно посмотрел на друга.
— Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь в своих попытках во всём найти следы ковидобесия?
— А какие ещё могут быть варианты?
Николай взглядом указал на иллюминатор.
— Посмотри налево.
— Оппаньки! — выдохнул Макар.
За ближайшей к ним турбиной Боинга тянулся отчётливый дымный след. Эмили тут же задёрнула шторку.
— Чтоб не было паники, — объяснила она.
— Для паники пока нет повода, — успокоил её Николай, — Боинг и на трёх двигателях уверенно приземлится.
— Конечно, зачем волноваться! — передразнил его Макар. — Подумаешь — то одно ломается, то другое. Мир разваливается на глазах; но для паники, разумеется, нет никакого повода!
Приземление, как и обещал Николай, обошлось без проблем. До пересадки оставалось три часа, и покидать аэропорт не было смысла. Друзья вышли из здания и расположились на скамейке под пальмой. Эмили достала книжку в жёлтой обложке, купленную в киоске аэропорта, и зашуршала страницами. Через несколько минут она разочарованно захлопнула книгу и опустила её в ближайшую урну.
— Хотела поупражняться в литературном английском, — пояснила она, — но это совершенно невозможно читать. Не понимаю, зачем кто-то печатает такой шлак.
— Других писателей для вас нет! — ответил Макар. — Когда ты последний раз читала гениальную книгу?
И, не дождавшись ответа, продолжил:
— Вот то-то и оно! Нынешним мастерам культуры не до шедевров, они заняты более важными делами — борются за всё хорошее против всего плохого. Например, за своевременное обеспечение мужских туалетов прокладками с крылышками. В здешнем, кстати, есть, я проверил.
— Как будто у естественников дела лучше, — парировала Кузя, — когда было сделано последнее фундаментальное открытие в физике? Сегодняшнюю иллюзию прогресса поддерживает лишь развитие технологий, подбирающих последние крохи со стола фундаментальной науки. Но эти крохи, похоже, действительно уже последние.
— Вот и поговорили, — подвёл итог Николай.
— Да мы только начали! — возразил Макар.
Николай покачал головой.
— Вы закончили. У нас гости.
2
Чертовка подошла к скамейке с солнечной стороны, так что друзья не сразу узнали её.
— Явление беса народу, — прокомментировал Макар, — и как прикажешь это понимать? Мы ещё после Гватемалы не выдохнули, а ты уже снова нарисовалась, такая красивая.
— Форс-мажор, — ответила Бестия, — пора спасать мир.
— И что на этот раз не так с нашим миром?
— Чуть больше, чем всё. Сам же знаешь, что «так» с этим миром никогда и не было; но по пустякам я вас не беспокоила. Раз я здесь, значит, на то есть причины.
Она замолчала, ожидая вопросов. Но друзья давно знали её манеру начинать издалека; любое уточнение сейчас лишь затянуло бы объяснения, ничего к ним не добавив. Никто не проронил ни слова, все напряжённо ждали продолжения. Эта игра в гляделки продолжалась не больше минуты. Чертовка не выдержала первой.
— Вы не замечали, что в большой науке как-то тухло стало с открытиями? Что ваш так называемый прогресс цепляется лишь за технологии, которые…
— Ты что, подслушивала? — перебил её Макар. — Мы же совсем недавно об этом говорили.
— Об этом сейчас многие говорят, — ответила чертовка, — такие вещи трудно не заметить. Но я пришла рассказать не про что, а про почему.
— Так не тяни! — сказал Николай.
Чертовка, как всегда, начала с пространного вступления.
— Вы, белковые, поразительно самовлюблённые создания. Заметили торможение прогресса и удивляетесь — с чего бы это? Нас-то за что? А следовало бы удивляться другому — почему совсем недавно ваш прогресс летел ввысь стремительным домкратом. Но вы восприняли это как должное — да, мы такие умные, всё сами, своим умом. Дважды сапиенсы, гениальцы-красавцы вселенчатые!
— А что не так-то? — перебил чертовку Макар. — От открытия дифференциального исчисления до квантовых компьютеров прошло полтысячелетия, между прочим; было время подтянуть и математику, и физику.
— Не спорю, умники, порой, встречаются и среди белковых, — согласилась чертовка, — но я сейчас говорила совсем о другом факторе. О своевременности. Когда подготовлена математическая база, выделены материальные средства, собрана команда учёных, построен какой-то синхрофазотрон — самое время открыть новый эффект. Это предсказуемо и даже планируемо. Но у вас же сплошь и рядом было не так — за несколько десятилетий до своевременного открытия в голову учёному приходит идея — и он делает то же самое открытие «на кончике пера». А откуда эта идея пришла — никто даже не задумывается. Приснилась Менделееву его таблица элементов — ну и ладушки; используем её и не рефлексируем.
— А откуда, по-твоему, приходили эти идеи? — спросил Макар.
— Сам не догадываешься? — ответила чертовка. — Не видишь связи между открытиями своевременными и несвоевременными?
— Ты намекаешь, что наши потомки сумели построить машину времени?
— Узкий специалист подобен флюсу, — ответила чертовка, — был бы ты чуть образованнее, понимал бы, что материальные объекты невозможно перенести в прошлое.
— А в будущее? — спросил Макар.
Чертовка довольно оскалилась.
— Если ты о себе, то запросто. Ставишь таймер, залезаешь в криокамеру — и вперёд с песней!
— Не отвлекайтесь, — попросил Николай, — с материей вопросов нет. А что с информацией?
3
Чертовка вновь приняла серьёзный вид.
— С информацией сложнее. Но не думаю, что кто-то специально её вам передавал. Скорее это была не машина времени, а какая-то непредусмотренная утечка. Неизвестное свойство пространственно-временного континуума, с вашими технологиями никак не связанное.
— Но как такое возможно? — спросила Эмили. — Будущее ведь непосредственно зависит от прошлого?
— Конечно зависит, — согласилась чертовка, — но у вас здесь почему-то образовалась локальная петля времени.
— Ты хотела сказать «кольцо»? — уточнил Макар.
— Нет, именно петля. Кольцо — это стереотип вашей фантастики. А я вижу тут временну?ю петлю обратной связи. Когда в будущем кто-то делает запланированное своевременное открытие, информация о нём каким-то образом просачивается в прошлое. В котором эта информация считывается — и совершается то же самое открытие, но несвоевременное— «на кончике пера». Это открытие, опередившее своё время, разгоняет ваш прогресс, и приближает своевременное — уже не открытие, но подтверждение. И так далее; петля временно?й обратной связи работает как универсальный ускоритель.
— И с литературой так же? — спросила Эмили.
— Устами поэта говорит бог, — ответила чертовка, — как думаешь откуда это? Все эти «снизошло» и «муза нашептала»?
Макар хотел что-то добавить, но Николай жестом остановил его.
— Это всё, конечно, интересно. Для общего развития. Но вы же знаете, что Бестия никогда не приходит просто так. Давайте уже перейдём к самому главному — почему это прекрасное движение вдруг остановилось?
— Не знаю, — пожала плечами чертовка, — ясно лишь, что в будущем должен наступить глобальный информационный кризис. Почему — понятия не имею. Может, Солнце взорвётся, и Земля перестанет существовать. Может, случится эпидемия, и перестанет существовать человечество. Может, разразится война всех против всех, ваша цивилизация провалится в каменный век, и людям придётся заново изобретать лук и колесо. В лучшем случае вы превратитесь в сытых и довольных паразитов, которым лень делать открытия.
— Или никаких катаклизмов не случится, а просто брешь в континууме затянется, и развитие науки продолжится естественным путём, — предположил Макар.
— Может и так, — согласилась чертовка, — но я бы не очень на это рассчитывала.
— То есть нам надо готовиться к глобальному инфокризису, — сказал Николай, — тогда второй вопрос — когда его ждать?
— Наши вычислители пытались рассчитать величину временно?го отрезка, захваченного петлёй обратной связи, — ответила чертовка, — разные методы дают разные результаты — от тридцати до пятидесяти лет. Но это в сторону прошлого; а в сторону будущего срок удалось предсказать с точностью до дня.
Кузя мгновенно напряглась.
— Но ведь это значит, что инфокризис может случиться в любой момент, хоть завтра!
— Всё не так плохо, — успокоила её чертовка, — завтра вряд ли что-то произойдёт. У вас в запасе есть ещё пять дней.
4
Все разом вскочили и заговорили одновременно. Чертовка узнала о себе много нового; самым мягким из присвоенных ей имён была «мохнатая жопа». Когда первый порыв стал утихать, Николай спросил:
— Почему раньше не сказала?
Чертовка обиженно надула губы.
— Я и сама только что узнала. Наше начальство темнило до последнего.
Она взглянула на Кузю и добавила:
— И ваше, кстати, тоже. В Инферно и Элизиуме объявили об этом практически одновременно.
— А ты уверена, что осталось всего пять дней? — спросил Макар. — Откуда такая точность?
— Магический анализ не даёт стопроцентной гарантии, — ответила чертовка, — он всего лишь просчитывает вероятности. Могу лишь сказать, что в Инферно и в Элизиуме считали по-разному, и промежуточные результаты порой сильно различались. Но крайний порог у них совпал с точностью до суток.
— И что решили делать? — спросил Николай.
Чертовка отвела глаза и уставилась на свои копытца.
— Никто ничего не решил. Везде разброд и шатания — что наверху, что внизу. Планов ни у кого нет.
— А у нас, значит, есть?! — возмутился Макар. — Ты же к нам за этим пришла? Вы там, на своих запредельных уровнях, просрали все полимеры, а мы, белковые мешки, должны за пять суток всё разрулить?!
Чертовка попыталась изобразить смирение на мохнатой морде, но у неё, конечно, ничего не вышло.
— Ну, раньше ведь у вас всё получалось.
— Раньше не было такого дедлайна, — возразил Николай, — да ещё при столь высоких ставках.
Чертовка сложила лапки в умоляющем жесте.
— Я в вас верю! Вы обязательно что-то придумаете!
— Откуда такая уверенность? — спросил Макар.
— Больше-то некому, — ответила чертовка.
Николай достал бумажную салфетку и вытер пот со лба.
— Прогноз все слышали, повторяться не буду. Что на кону, вы знаете. Если кто-то хочет уйти, чтобы провести последние дни с близкими — я пойму.
Он выждал минуту и облегчённо выдохнул — никто не тронулся с места. Все смотрели на него, чего-то ожидая.
— Хорошо, — сказал Николай, — у кого есть какие-то мысли по этому поводу?
Естественно, ни у кого не было не только мыслей, но даже понимания — с какой стороны подходить к этой проблеме.
— Может, хотя бы ассоциации? — спросил Николай.
Все продолжали молчать. Эмили нахмурилась, что-то вспоминая.
— Пять дней, пять дней... Как раз сейчас, если не ошибаюсь, солнцестояние. А значит, закончился месяц Шуль…
— Какой ещё шуль? — спросил Макар.
— Шуль — последний месяц в календаре майя, — пояснила Эмили, — и переводится он, кстати, как «конец».
— А при чём тут «пять дней»?
— Матчасть надо было учить, а не полагаться на свои гаджеты! — вмешалась чертовка. — Объясняю популярно, для технарей. Солнечный год у майя начинается и заканчивается в зимнее солнцестояние. В их календаре Тун восемнадцать месяцев по двадцать дней каждый. Это, если ты ещё не разучился считать без калькулятора, в сумме даст триста шестьдесят. Поэтому после месяца Шуль у майя идут «пять дней без названия». Время духов, локальный конец света, когда следует ходить с оглядкой. А лучше вообще никуда не ходить — возжечь новый огонь и сидеть дома до обновления года.
— Не выходи из комнаты, не совершай ошибку, — процитировал Макар.
— Именно. В эти дни истончается граница между мирами. И почтенным обывателям, избегающим встреч с потусторонним, лучше запереться в родных стенах. Хотя вас это, конечно, не касается; для вас это не проблема, а возможность.
Макар достал из рюкзака планшет.
— Какие грамотные все стали, страшно сидеть рядом с вами! Ничего, сейчас и я прокачаюсь до вашего уровня.
— Потом прокачаешься, — возразил Николай, — а сейчас поменяй нам билеты. Мы возвращаемся в Гватемалу.
5
Второй раз ехать по знакомому маршруту было гораздо легче. Николай гнал джип без остановки, и уже к вечеру друзья добрались до заброшенной копи в национальном парке Сьерра Де Лас Минас. Спустившись на узкую площадку, они включили фонари и огляделись. На покрытых мхом каменных стенах нельзя было различить ни малейшей трещины; Нусиван-Куль и Кусиван смыкались стык в стык. Врата Преисподней были заперты наглухо.
— Чаби-Тукур! — позвал Николай. — Отзовитесь, вестники Шибальбы!
В темноте послышалось хлопанье крыльев и на каменные выступы опустились четыре филина.
— Чего вы хотите? — недовольно спросил Чаби-Тукур. — В Шибальбе вас не ждут!
— Откройте Врата, — попросил Николай, — нам нужно поговорить с владыками.
— Владыки не будут говорить с вами, — ответил филин, — вы уже были здесь и сказали всё, что хотели.
— Нам только спросить! — вмешался Макар.
— Придётся подождать, — равнодушно ответил Чаби-Тукур, — в следующий раз Врата Шибальбы откроются через тринадцать бактунов.
— Это твоё последнее слово? — спросил Николай.
— Да. Других не будет.
Филины снялись с мест и пропали в темноте. Макар проводил их взглядом.
— Похоже, мы где-то ошиблись.
— Да ты у нас просто Капитан Очевидность, — сказала Кузя.
Друзья поднялись на поверхность и подошли к джипу.
— Вспомнила! — вдруг воскликнула Эмили. — Всё время вертелось на языке! Было же ещё пять дней — «пять дней сверх года».
— И верно! — подхватила Кузя. — как я раньше не догадалась! Не понимаю, правда, как это может быть связано… Но с другой стороны — хтонь сейчас прорывается как раз на Ближнем Востоке.
— О чём вы опять? — спросил Макар. — Может объясните тупому валенку?
— Эмили всё расскажет по дороге, — ответила Кузя, — а сейчас закажи нам билеты. Мы летим в Луксор.
— Не надо ничего заказывать, — возразил Николай, — мы и так уже потеряли сутки. Я договорюсь о перелёте.
Он достал спутниковый телефон и отошёл в сторону.
6
В аэропорту Ла-Аурора друзей уже ждал заправленный бизнес-джет Gulfstream G650ER. Увидев его, Макар удивлённо присвистнул:
— Это же бешеные бабки! А не проще было лететь обычным рейсом?
Николай покачал головой.
— Сорок восемь часов до Каира. Не уложимся в график.
— А на этом красавце?
— На этом двенадцать до Луксора. Плюс-минус.
В салоне Гольфстрима Кузя и Николай заняли два кресла, остальные расположились на диване напротив.
— Что вы так привязались к этим пяти дням? — спросил Макар. — Какое отношение они имеют к временно?й петле и инфокризису?
— Может быть и никакого, — ответила Кузя, — но больше-то нам привязаться не к чему. Информации ноль. Беся не сказала ничего конкретного, кроме одного — осталось пять дней.
