По узенькой деревянной лестнице я поднялась в мансарду. И услышала мужские голоса. Они долетали из комнаты, дверь в которую приоткрыл сквозняк. Я уже хотела уходить, но вдруг до меня донеслось:
– Ненавижу! Всех этих проклятых Гренфуров. И герцога, и его сынка, и принцессу. Придушил бы голыми руками, если б мог.
В ответ прозвучал смех. А затем глубокий, ироничный голос произнес:
– Друг мой Вигмар! Это все – слова. Сотрясение воздуха и только. Нужно не кричать, а действовать. Быть достойным своего отца.
– Отца, – с горечью проговорил Вигмар. – Мой законный отец – барон Беполен. Который хорошо знает, что я – не его сын, и не даст мне ничего в наследство. Как он мне сказал: «Извини, дружок, но у меня, помимо тебя, трое родных деток. И не стану же я обделять их ради кукушонка».
– Его можно понять, – заметил собеседник. – Да и о каком наследстве идет речь, если он не герцог и не граф, а всего лишь барон? А вот твой родной отец был герцогом. Королевским внуком! Мог стать королем. И тогда возвысил бы тебя.
До меня донесся тяжкий вздох.
– Что теперь об этом толковать.
– Ну, сиди, страдай до бесконечности. Раз тебе по нраву быть в дерьме, а… не на троне.
Повисла долгая пауза. Я тоже затаила дыханье, приникнув к двери и пытаясь рассмотреть мужчин. Вигмар, которому я дала бы на вид лет двадцать пять, показался мне весьма невзрачным. Белобрыс и бледное лицо, немного опухшее, розовые пятна на щеках. Злой и возбужденный.
Второй сидел к двери спиной, и лица его я не видала. Волосы его были черными и длинными, собранными в хвост. Одет в темно-серое. На кровати лежал длинный бархатный плащ, тоже серый, с серебристым соболем. Все неброское, но дорогое. А вот королевский потомок был одет совсем уж бедновато, можно за слугу принять.
– Марвелон, – вдруг встрепенулся он. – Я сейчас, случайно, не ослышался? Ты сказал – «на троне».
– Да, мой друг. А что ты удивлен? Ты – сын Изомбара.
– От любовницы.
– А может – от жены.
– Ты смеешься?!
Марвелон поднялся. И я, наконец, увидела его лицо. Худощавое, с тонкими чертами, узким подбородком. Красивое и пугающее, как у опасного хищника. Выглядел этот тип лет под сорок.
– Герцог Изомбар был женат, – проговорил он. – Его брак, как известно всем, был бездетным. Потом он развелся, в надежде жениться на своей родственнице, принцессе Герсенте. К тому времени тебе было два года. И если бывшая жена Изомбара, которая до сих пор жива, скажет, что ты – ее сын, ей поверят. Как поверят в то, что тебя отдали в другую семью ради безопасности.
– Она может заявить такое?
– Да.
Вигмар тоже встал и заходил по комнате.
– Все это прекрасно. Только это ничего не даст мне! Имущество моего родного отца давно конфисковано в казну. Он же был преступником! Злодеем, каких поискать.
Марвелон кивнул.
– Да, все так. Но знаешь изречение: «историю пишут победители». Если победим Гренфуров, а затем и короля Теобальда, то и перепишем на свой лад. Только нужно победить сперва! – он шагнул к Вигмару. – И начать с того, чтобы уничтожить герцога Гренфура.
– Почему не Раймона?
– Раймон тоже погибнет. Скоро будет война, и он не вернется с нее: мы тут постараемся. Но и герцога убить необходимо! Он еще не стар, а его жене лишь сорок. Родят нового сына, и пророчество Вульгрина не сбудется. А оно гласит, – голос Марвелона зазвучал торжественно, – что если род Гренфуров прервется по мужской линии, то на трон взойдут потомки Изомбара. То есть ты, мой друг. Других потомков нет.
– И поэтому я должен убить герцога? – спросил Вигмар с испугом.
Марвелон взглянул на него строго.
– А ты думал – как? Что я за тебя все сделаю и на трон за ручку приведу? Нет, милок. Стараться должны все. И я тоже, знаешь, не всесилен! Ты вхож во дворец. А мне туда не проникнуть. Там стоит магическая защита от таких, как я.
– То есть герцога нельзя прикончить магией?
– Нет. Ну какая магия, если во дворце живет довольно сильный маг? Он учует за версту все это. Смерть герцога должна выглядеть несчастным случаем. Я продумаю все мелочи. Только дай мне твердое согласие.
– Да, мессир, я… я на все согласен! – с волнением произнес Вигмар.
Марвелон взглянул на него испытующе. Затем вдруг сказал:
– Пойдем! Больше говорить не о чем. Увидимся через день и тогда обсудим все подробно.
Они начали одеваться. Я опомнилась. Ощутила страх и такое сильное волнение, что сердце заколотилось, а ноги приросли к полу. Но нужно было бежать. То есть – не бежать сломя голову. Тихонько спуститься. Сперва на второй этаж, а потом, по другой лестнице, вниз, в большой зал. Не попасться на глаза этим двум. И не упустить их! Напрячь весь свой ум и подумать, как их задержать.
Я спустилась по лесенке, держась за перила, чтобы не упасть, и стараясь двигаться бесшумно. Дождалась, пока ступеньки наверху заскрипят, и так же бесшумно и быстро дошла до второй лестницы. Услышала шаги в коридоре и стала спускаться опять, напрягая слух. В конце коридора второго этажа была еще черная лестница, я боялась, что они пойдут по ней. Но они шли ровненько за мной.
Первый пролет лестницы, второй… И вот я уже в большом зале. Пока я была наверху, посетителей в трактире прибавилось. Я быстро огляделась и едва не вскрикнула от радости. За одним столом сидели стражники – при оружии, шесть человек.
Марвелон и Вигмар вышли в зал. Направились меж столов к выходу. Я встала у них на пути и, собрав все силы, закричала:
– Задержите их! Они собираются убить герцога Гренфура, я подслушала их разговор!
Стражники вскочили с мест. А за ними – компания мужчин за другим столом. Вся эта толпа с двух сторон бросилась к злодеям. Но торжествовать было рано. Марвелон внезапно вскинул руки, и из его ладоней вылетели огненные молнии. Послышалась вскрики, толпа растерялась, застыла, подалась назад. А затем Марвелон что-то громко выкрикнул на странном языке, сделал жест руками и метнул в сторону стражников небольшой светящийся шар. Он упал на пол и в то же мгновенье взорвался. Близко от меня, оглушив и опалив жаром. Затем в ноздри мне ударил едкий дым, и перед глазами все поплыло.
Когда я очнулась, надо мной стояла целая толпа. А лежала я на чем-то мягком. Вскоре я поняла, что моя голова покоится на чьих-то коленях. Затем вспомнила все, распахнула широко глаза… И застыла с приоткрытым ртом. Граф Раймон… Такого быть не может!
– Алейра, как ты, детка? – теплая ладонь коснулась моей щеки. – Ты слышишь меня?
– Да…
– Больно где-нибудь? Голова кружится?
Я помедлила, пытаясь это понять, затем покачала головой.
– Ее не обжег огонь, – сказал кто-то, – только юбку подпалил слегка. Вон там дырка, а вверху все целое.
– А где эти двое? – встрепенулась я. – Их схватили?
– Нет, – Раймон нахмурился. – Но их ищут и, надеюсь, схватят. Можешь встать? Давай.
Он помог мне подняться. Я быстро оглядела себя и заметила, что части юбки нет. С левой стороны, примерно от колена, висели лохмотья, сквозь которые просвечивал серый шерстяной чулок грубой вязки. И были видны убогие кожаные башмаки.
– Принесите ее верхнюю одежду, – приказал Раймон. – И все ценное, если оно есть.
– Для чего? – спросила я испуганно.
Раймон улыбнулся мне.
– Ты поедешь со мной, во дворец. Нужно рассказать герцогу о том, что ты видела и слышала.
Он усадил меня на стул и принялся обходить зал. Несколько человек были ранены. Получили ожоги, но, к счастью, не сильные. Раймон велел своим людям задержаться в «Миндальной утке», чтобы позаботиться о пострадавших. Потом заговорил с одним стражником, с метром Филеасом.
Бланка принесла мне сапоги и плащ. Помогла одеться и вручила тощий кошелек.
– Больше ценного нет, – сказала она. И, обняв меня, тихо прибавила: – Ну, подружка, удачи тебе во дворце! Будь умницей. Не теряйся там и не тушуйся. Помни: это твой шанс выбраться со дна.
– Почему ты решила, что я сюда не вернусь? – спросила я шепотом.
Бланка красноречиво прищурилась.
– По словам и поведению графа. И ты им нужна как свидетельница! Значит – там оставят, под охраной.
Раймон подошел к нам.
– Ну, идем, Алейра. Дай мне руку.
Мне вдруг захотелось сбежать. Но теперь не выйдет, как вчера. Я стала свидетельницей заговора против самого герцога, запомнила имена негодяев. Так случилось. Так всё повернулось…
– Дай мне руку, – повторил Раймон. И видя, что я медлю, взял за руку сам. Мягко стиснул ладонь, будто я впрямь могла вырваться и пуститься в бега.
Напротив трактира стояла карета на полозьях. Красивая, только без гербов, словно экипаж богатого купца. Граф помог мне сесть, и мы тронулись в сопровождении конников.
Я боялась даже шевельнуться. Смотрела в окно, слева от меня. Заметила, что мы едем шагом, не спеша. А еще заметила, что за ночь намело снега. Декабрь в этом году был сырым, но, похоже, зима наступила.
– Повернись ко мне. Алейра, слышишь? Ну, не бойся. Я не укушу.
Я сглотнула, ощутив всплеск паники. И уже не в первый раз подумала: как он оказался у «Миндальной утки»? Мы столкнулись вчера в другом месте, ближе к центру города.
Нет, конечно, я не допускала такой глупой мысли, что Раймон разыскивал меня. Но зачем ему здесь разъезжать? Заведения для знатных господ находятся в другом квартале. Хотя сам Раймон не ходит по трактирам: это не по статусу ему.
Я собралась с духом, затем повернулась к нему. В горле стало сухо, сердце застучало сильней.
Какие глаза у него. Темно-голубые, лучистые. Я тону в них. Боги, помогите! Мне сейчас, наверное, станет дурно…
– Детка, ты в порядке? – Раймон мягко взял меня за плечи. – Ты совсем бледна. Вас плохо кормили в трактире?
– Нет. Кормили неплохо. Вот платили мало, это да. Но с едой все было хорошо. И в комнатах прислуги тепло. Мы не мерзли и не голодали.
Раймон покивал с серьезным выражением лица.
– Надо будет узнать, как живется беженцам из Лимфурта. А то мы привезли вас сюда, поддержали на первых порах и забыли. Так нельзя! Гренфур – не тот край, где должны быть нищие.
– Насколько я знаю, многие из наших не бедствуют, – промолвила я и замолкла, встретив его взгляд: ироничный и с легким упреком.
– Многие, – передразнил Раймон. – Но вот по тебе так не скажешь. Зачем ты сбежала вчера? Обиделась на моих спутников? Ну, так я заткнул им рты. И заткну другим, если понадобится. Не бойся! И меня бояться незачем. Я не добрый, но сиротку обижать не стану. Ты же сирота, так? Всю семью убили дикари?
– Да.
– А где ты жила в Лимфурте?
– В Велберне. В предместьях столицы.
Раймон удивленно застыл.
– Как же ты спаслась? Ведь они спалили все предместья. Там почти никто не уцелел. А кто уцелел, тех согнали в город, сделав пленными. А ты как-то сумела сбежать. Как, Алейра?
– Меня… спас мой конь. Ну и повезло, что ни одна стрела не достала.
Раймон удивился сильней.
– Такой быстрый конь? А что с ним стало? Пал от скачки?
Я замялась. Не хотелось врать. Но если рассказать правду, то Раймон решит, что я повредилась рассудком после всех невзгод.
– Нет, конь жив остался. Но я где-то его потеряла. Заснула в лесу, а он от меня убежал. Я не помню, граф! Забыла уже, как смогла добраться до границы. Я тогда была, словно в бреду.
– Прости, детка, – он обнял меня. – Все, не буду спрашивать. Слушай, а ты молодец, я скажу! Неглупа и довольно отважная. Там не растерялась и сегодня вела себя храбро. Только вот со мной…
– Постойте! – перебила я, вспомнив о важном. – Я не назвала имен злодеев. А один из них вхож во дворец. Вигмар, сын барона Беполена.
– Кто это? А, вспомнил. Не волнуйся, он не навредит отцу. Да и во дворец не попадет. Я туда гонцов отправил сразу, и дворец закрыт.
– А когда ты появился в «Утке»? Как?
– Ехал рядом и услышал шум. Бросился туда и узнал, что там произошло. Сделал все, что мог, но, – он поморщился, – эти двое смылись. Через задний двор. И боюсь, уже успели спрятаться. У чародея должно быть в городе логово. И они с Вигмаром уже там.
Я взглянула на него с укором.
– Этот чародей Марвелон хочет и твоей смерти. А ты что творишь? Шляешься по городу ночами. Без охраны, с кучкой пьяных дурней.
– Да у нас спокойно было все! Кто мог знать… Постой, – Раймон прищурился. – Как ты мне сказала? «Шляешься по городу ночами»?
Он вдруг рассмеялся – раньше, чем я испугалась, осознав, что сделала. Выдать ему такое, да еще и тыкать!
– Граф, простите…
– Перестань, Алейра. Разве я обиделся? А забавно то, что ты один в один повторила фразу моего отца. Надо же, какое совпаденье. Чудеса.
Да уж, чудеса, подумала я, подавляя желанье отодвинуться в уголок кареты. Ну неловко же сидеть с ним так, когда мои тряпки прикасаются к его наряду. К короткой малиновой шубке из рытого бархата, с таким же коротким плащом и пышными разрезными рукавами, отороченными белым мехом. Из-под этих верхних рукавов выглядывали рукава дублета из гладкого синего бархата с золотым шитьем. Узкие штаны – из той же ткани, только без шитья. На голове – малиновый шаперон: головной убор, похожий на пышный берет. Его обвивали по бокам драпировки, которые свисали на уши и закручивались вокруг шеи, как шарф. С левой стороны шаперона красовалась брошь с крупным сапфиром в обрамлении маленьких алмазов.
Ну и вырядился! Будто на свидание. А кто знает, может, он и ездил к какой даме с утречка пораньше. Потому и сел в карету без гербов. Чтоб не привлекать внимания – вот зачем.
– Рассмотрела с головы до ног. Ну и как?
– Что?
– Нравлюсь я тебе?
Я застыла с приоткрытым ртом. И, наверное, жутко покраснела. Раймон усмехнулся, блеснув голубыми глазами в полумраке кареты.
– Видимо не очень. А вот ты мне сразу приглянулась. Чем – не знаю. Но хочу, чтоб ты жила у нас. Подъезжаем! – он взглянул в окно. – Ничего не бойся, хорошо?
Я кивнула. Хотя призывать меня не бояться было бесполезно. Но боялась я не встречи с герцогом, а того же, что и вчера вечером. Что меня оставят здесь, и жизнь превратится в кошмар.
Дворец герцога из белого, сероватого камня походил на замок. Над аркой ворот красовались два больших герба: синий гренфурский с бело-золотой перевязью и красный герб Боренгарда с белоснежной лилией. Мы проехали под этой аркой и попали в просторный замкнутый двор. Вышли из кареты, и Раймон повел меня к крыльцу главного корпуса.
Нас встретил нарядно одетый мужчина лет сорока. Он что-то сказал Раймону, и мы двинулись за ним по лестнице. Я старалась не смотреть вокруг. Боялась удивленных, насмешливых, а то и испуганных взглядов. Косилась на свою юбку. Как назло, Раймон находился справа от меня, и ободранная сторона моей юбки была на виду.
В большой галерее с гобеленами путь нам преградила высокая сухопарая женщина в белоснежном рогатом чепце.
– Стойте, граф! Эту оборванку нельзя пускать в личные покои герцога. Она грязная и наверняка вшивая! Ее нужно в карантин сперва. Отмыть, показать лекарям…
– Госпожа Мурсина! – произнес Раймон таким суровым голосом, что я усомнилась, он ли говорит. – Вы не видите, что девушка со мной?
– Вижу, мессир граф. Но…
Она замолчала и поспешно отступила в сторону. А мы пошли дальше.
– Почему вы не сказали ей, откуда я? – спросила я тихо. – «Миндальная утка» – заведение довольно приличное, там следят за чистотой и тем, чтоб ни у кого не заводилось вшей.
Красивые брови Раймона удивленно взлетели.
– Я был должен что-то объяснять? Нет, конечно же.
– Ненавижу! Всех этих проклятых Гренфуров. И герцога, и его сынка, и принцессу. Придушил бы голыми руками, если б мог.
В ответ прозвучал смех. А затем глубокий, ироничный голос произнес:
– Друг мой Вигмар! Это все – слова. Сотрясение воздуха и только. Нужно не кричать, а действовать. Быть достойным своего отца.
– Отца, – с горечью проговорил Вигмар. – Мой законный отец – барон Беполен. Который хорошо знает, что я – не его сын, и не даст мне ничего в наследство. Как он мне сказал: «Извини, дружок, но у меня, помимо тебя, трое родных деток. И не стану же я обделять их ради кукушонка».
– Его можно понять, – заметил собеседник. – Да и о каком наследстве идет речь, если он не герцог и не граф, а всего лишь барон? А вот твой родной отец был герцогом. Королевским внуком! Мог стать королем. И тогда возвысил бы тебя.
До меня донесся тяжкий вздох.
– Что теперь об этом толковать.
– Ну, сиди, страдай до бесконечности. Раз тебе по нраву быть в дерьме, а… не на троне.
Повисла долгая пауза. Я тоже затаила дыханье, приникнув к двери и пытаясь рассмотреть мужчин. Вигмар, которому я дала бы на вид лет двадцать пять, показался мне весьма невзрачным. Белобрыс и бледное лицо, немного опухшее, розовые пятна на щеках. Злой и возбужденный.
Второй сидел к двери спиной, и лица его я не видала. Волосы его были черными и длинными, собранными в хвост. Одет в темно-серое. На кровати лежал длинный бархатный плащ, тоже серый, с серебристым соболем. Все неброское, но дорогое. А вот королевский потомок был одет совсем уж бедновато, можно за слугу принять.
– Марвелон, – вдруг встрепенулся он. – Я сейчас, случайно, не ослышался? Ты сказал – «на троне».
– Да, мой друг. А что ты удивлен? Ты – сын Изомбара.
– От любовницы.
– А может – от жены.
– Ты смеешься?!
Марвелон поднялся. И я, наконец, увидела его лицо. Худощавое, с тонкими чертами, узким подбородком. Красивое и пугающее, как у опасного хищника. Выглядел этот тип лет под сорок.
– Герцог Изомбар был женат, – проговорил он. – Его брак, как известно всем, был бездетным. Потом он развелся, в надежде жениться на своей родственнице, принцессе Герсенте. К тому времени тебе было два года. И если бывшая жена Изомбара, которая до сих пор жива, скажет, что ты – ее сын, ей поверят. Как поверят в то, что тебя отдали в другую семью ради безопасности.
– Она может заявить такое?
– Да.
Вигмар тоже встал и заходил по комнате.
– Все это прекрасно. Только это ничего не даст мне! Имущество моего родного отца давно конфисковано в казну. Он же был преступником! Злодеем, каких поискать.
Марвелон кивнул.
– Да, все так. Но знаешь изречение: «историю пишут победители». Если победим Гренфуров, а затем и короля Теобальда, то и перепишем на свой лад. Только нужно победить сперва! – он шагнул к Вигмару. – И начать с того, чтобы уничтожить герцога Гренфура.
– Почему не Раймона?
– Раймон тоже погибнет. Скоро будет война, и он не вернется с нее: мы тут постараемся. Но и герцога убить необходимо! Он еще не стар, а его жене лишь сорок. Родят нового сына, и пророчество Вульгрина не сбудется. А оно гласит, – голос Марвелона зазвучал торжественно, – что если род Гренфуров прервется по мужской линии, то на трон взойдут потомки Изомбара. То есть ты, мой друг. Других потомков нет.
– И поэтому я должен убить герцога? – спросил Вигмар с испугом.
Марвелон взглянул на него строго.
– А ты думал – как? Что я за тебя все сделаю и на трон за ручку приведу? Нет, милок. Стараться должны все. И я тоже, знаешь, не всесилен! Ты вхож во дворец. А мне туда не проникнуть. Там стоит магическая защита от таких, как я.
– То есть герцога нельзя прикончить магией?
– Нет. Ну какая магия, если во дворце живет довольно сильный маг? Он учует за версту все это. Смерть герцога должна выглядеть несчастным случаем. Я продумаю все мелочи. Только дай мне твердое согласие.
– Да, мессир, я… я на все согласен! – с волнением произнес Вигмар.
Марвелон взглянул на него испытующе. Затем вдруг сказал:
– Пойдем! Больше говорить не о чем. Увидимся через день и тогда обсудим все подробно.
Они начали одеваться. Я опомнилась. Ощутила страх и такое сильное волнение, что сердце заколотилось, а ноги приросли к полу. Но нужно было бежать. То есть – не бежать сломя голову. Тихонько спуститься. Сперва на второй этаж, а потом, по другой лестнице, вниз, в большой зал. Не попасться на глаза этим двум. И не упустить их! Напрячь весь свой ум и подумать, как их задержать.
Я спустилась по лесенке, держась за перила, чтобы не упасть, и стараясь двигаться бесшумно. Дождалась, пока ступеньки наверху заскрипят, и так же бесшумно и быстро дошла до второй лестницы. Услышала шаги в коридоре и стала спускаться опять, напрягая слух. В конце коридора второго этажа была еще черная лестница, я боялась, что они пойдут по ней. Но они шли ровненько за мной.
Первый пролет лестницы, второй… И вот я уже в большом зале. Пока я была наверху, посетителей в трактире прибавилось. Я быстро огляделась и едва не вскрикнула от радости. За одним столом сидели стражники – при оружии, шесть человек.
Марвелон и Вигмар вышли в зал. Направились меж столов к выходу. Я встала у них на пути и, собрав все силы, закричала:
– Задержите их! Они собираются убить герцога Гренфура, я подслушала их разговор!
Стражники вскочили с мест. А за ними – компания мужчин за другим столом. Вся эта толпа с двух сторон бросилась к злодеям. Но торжествовать было рано. Марвелон внезапно вскинул руки, и из его ладоней вылетели огненные молнии. Послышалась вскрики, толпа растерялась, застыла, подалась назад. А затем Марвелон что-то громко выкрикнул на странном языке, сделал жест руками и метнул в сторону стражников небольшой светящийся шар. Он упал на пол и в то же мгновенье взорвался. Близко от меня, оглушив и опалив жаром. Затем в ноздри мне ударил едкий дым, и перед глазами все поплыло.
Когда я очнулась, надо мной стояла целая толпа. А лежала я на чем-то мягком. Вскоре я поняла, что моя голова покоится на чьих-то коленях. Затем вспомнила все, распахнула широко глаза… И застыла с приоткрытым ртом. Граф Раймон… Такого быть не может!
– Алейра, как ты, детка? – теплая ладонь коснулась моей щеки. – Ты слышишь меня?
– Да…
– Больно где-нибудь? Голова кружится?
Я помедлила, пытаясь это понять, затем покачала головой.
– Ее не обжег огонь, – сказал кто-то, – только юбку подпалил слегка. Вон там дырка, а вверху все целое.
– А где эти двое? – встрепенулась я. – Их схватили?
– Нет, – Раймон нахмурился. – Но их ищут и, надеюсь, схватят. Можешь встать? Давай.
Он помог мне подняться. Я быстро оглядела себя и заметила, что части юбки нет. С левой стороны, примерно от колена, висели лохмотья, сквозь которые просвечивал серый шерстяной чулок грубой вязки. И были видны убогие кожаные башмаки.
– Принесите ее верхнюю одежду, – приказал Раймон. – И все ценное, если оно есть.
– Для чего? – спросила я испуганно.
Раймон улыбнулся мне.
– Ты поедешь со мной, во дворец. Нужно рассказать герцогу о том, что ты видела и слышала.
Он усадил меня на стул и принялся обходить зал. Несколько человек были ранены. Получили ожоги, но, к счастью, не сильные. Раймон велел своим людям задержаться в «Миндальной утке», чтобы позаботиться о пострадавших. Потом заговорил с одним стражником, с метром Филеасом.
Бланка принесла мне сапоги и плащ. Помогла одеться и вручила тощий кошелек.
– Больше ценного нет, – сказала она. И, обняв меня, тихо прибавила: – Ну, подружка, удачи тебе во дворце! Будь умницей. Не теряйся там и не тушуйся. Помни: это твой шанс выбраться со дна.
– Почему ты решила, что я сюда не вернусь? – спросила я шепотом.
Бланка красноречиво прищурилась.
– По словам и поведению графа. И ты им нужна как свидетельница! Значит – там оставят, под охраной.
Раймон подошел к нам.
– Ну, идем, Алейра. Дай мне руку.
Мне вдруг захотелось сбежать. Но теперь не выйдет, как вчера. Я стала свидетельницей заговора против самого герцога, запомнила имена негодяев. Так случилось. Так всё повернулось…
– Дай мне руку, – повторил Раймон. И видя, что я медлю, взял за руку сам. Мягко стиснул ладонь, будто я впрямь могла вырваться и пуститься в бега.
Напротив трактира стояла карета на полозьях. Красивая, только без гербов, словно экипаж богатого купца. Граф помог мне сесть, и мы тронулись в сопровождении конников.
Я боялась даже шевельнуться. Смотрела в окно, слева от меня. Заметила, что мы едем шагом, не спеша. А еще заметила, что за ночь намело снега. Декабрь в этом году был сырым, но, похоже, зима наступила.
– Повернись ко мне. Алейра, слышишь? Ну, не бойся. Я не укушу.
Я сглотнула, ощутив всплеск паники. И уже не в первый раз подумала: как он оказался у «Миндальной утки»? Мы столкнулись вчера в другом месте, ближе к центру города.
Нет, конечно, я не допускала такой глупой мысли, что Раймон разыскивал меня. Но зачем ему здесь разъезжать? Заведения для знатных господ находятся в другом квартале. Хотя сам Раймон не ходит по трактирам: это не по статусу ему.
Я собралась с духом, затем повернулась к нему. В горле стало сухо, сердце застучало сильней.
Какие глаза у него. Темно-голубые, лучистые. Я тону в них. Боги, помогите! Мне сейчас, наверное, станет дурно…
ГЛАВА 3
– Детка, ты в порядке? – Раймон мягко взял меня за плечи. – Ты совсем бледна. Вас плохо кормили в трактире?
– Нет. Кормили неплохо. Вот платили мало, это да. Но с едой все было хорошо. И в комнатах прислуги тепло. Мы не мерзли и не голодали.
Раймон покивал с серьезным выражением лица.
– Надо будет узнать, как живется беженцам из Лимфурта. А то мы привезли вас сюда, поддержали на первых порах и забыли. Так нельзя! Гренфур – не тот край, где должны быть нищие.
– Насколько я знаю, многие из наших не бедствуют, – промолвила я и замолкла, встретив его взгляд: ироничный и с легким упреком.
– Многие, – передразнил Раймон. – Но вот по тебе так не скажешь. Зачем ты сбежала вчера? Обиделась на моих спутников? Ну, так я заткнул им рты. И заткну другим, если понадобится. Не бойся! И меня бояться незачем. Я не добрый, но сиротку обижать не стану. Ты же сирота, так? Всю семью убили дикари?
– Да.
– А где ты жила в Лимфурте?
– В Велберне. В предместьях столицы.
Раймон удивленно застыл.
– Как же ты спаслась? Ведь они спалили все предместья. Там почти никто не уцелел. А кто уцелел, тех согнали в город, сделав пленными. А ты как-то сумела сбежать. Как, Алейра?
– Меня… спас мой конь. Ну и повезло, что ни одна стрела не достала.
Раймон удивился сильней.
– Такой быстрый конь? А что с ним стало? Пал от скачки?
Я замялась. Не хотелось врать. Но если рассказать правду, то Раймон решит, что я повредилась рассудком после всех невзгод.
– Нет, конь жив остался. Но я где-то его потеряла. Заснула в лесу, а он от меня убежал. Я не помню, граф! Забыла уже, как смогла добраться до границы. Я тогда была, словно в бреду.
– Прости, детка, – он обнял меня. – Все, не буду спрашивать. Слушай, а ты молодец, я скажу! Неглупа и довольно отважная. Там не растерялась и сегодня вела себя храбро. Только вот со мной…
– Постойте! – перебила я, вспомнив о важном. – Я не назвала имен злодеев. А один из них вхож во дворец. Вигмар, сын барона Беполена.
– Кто это? А, вспомнил. Не волнуйся, он не навредит отцу. Да и во дворец не попадет. Я туда гонцов отправил сразу, и дворец закрыт.
– А когда ты появился в «Утке»? Как?
– Ехал рядом и услышал шум. Бросился туда и узнал, что там произошло. Сделал все, что мог, но, – он поморщился, – эти двое смылись. Через задний двор. И боюсь, уже успели спрятаться. У чародея должно быть в городе логово. И они с Вигмаром уже там.
Я взглянула на него с укором.
– Этот чародей Марвелон хочет и твоей смерти. А ты что творишь? Шляешься по городу ночами. Без охраны, с кучкой пьяных дурней.
– Да у нас спокойно было все! Кто мог знать… Постой, – Раймон прищурился. – Как ты мне сказала? «Шляешься по городу ночами»?
Он вдруг рассмеялся – раньше, чем я испугалась, осознав, что сделала. Выдать ему такое, да еще и тыкать!
– Граф, простите…
– Перестань, Алейра. Разве я обиделся? А забавно то, что ты один в один повторила фразу моего отца. Надо же, какое совпаденье. Чудеса.
Да уж, чудеса, подумала я, подавляя желанье отодвинуться в уголок кареты. Ну неловко же сидеть с ним так, когда мои тряпки прикасаются к его наряду. К короткой малиновой шубке из рытого бархата, с таким же коротким плащом и пышными разрезными рукавами, отороченными белым мехом. Из-под этих верхних рукавов выглядывали рукава дублета из гладкого синего бархата с золотым шитьем. Узкие штаны – из той же ткани, только без шитья. На голове – малиновый шаперон: головной убор, похожий на пышный берет. Его обвивали по бокам драпировки, которые свисали на уши и закручивались вокруг шеи, как шарф. С левой стороны шаперона красовалась брошь с крупным сапфиром в обрамлении маленьких алмазов.
Ну и вырядился! Будто на свидание. А кто знает, может, он и ездил к какой даме с утречка пораньше. Потому и сел в карету без гербов. Чтоб не привлекать внимания – вот зачем.
– Рассмотрела с головы до ног. Ну и как?
– Что?
– Нравлюсь я тебе?
Я застыла с приоткрытым ртом. И, наверное, жутко покраснела. Раймон усмехнулся, блеснув голубыми глазами в полумраке кареты.
– Видимо не очень. А вот ты мне сразу приглянулась. Чем – не знаю. Но хочу, чтоб ты жила у нас. Подъезжаем! – он взглянул в окно. – Ничего не бойся, хорошо?
Я кивнула. Хотя призывать меня не бояться было бесполезно. Но боялась я не встречи с герцогом, а того же, что и вчера вечером. Что меня оставят здесь, и жизнь превратится в кошмар.
Дворец герцога из белого, сероватого камня походил на замок. Над аркой ворот красовались два больших герба: синий гренфурский с бело-золотой перевязью и красный герб Боренгарда с белоснежной лилией. Мы проехали под этой аркой и попали в просторный замкнутый двор. Вышли из кареты, и Раймон повел меня к крыльцу главного корпуса.
Нас встретил нарядно одетый мужчина лет сорока. Он что-то сказал Раймону, и мы двинулись за ним по лестнице. Я старалась не смотреть вокруг. Боялась удивленных, насмешливых, а то и испуганных взглядов. Косилась на свою юбку. Как назло, Раймон находился справа от меня, и ободранная сторона моей юбки была на виду.
В большой галерее с гобеленами путь нам преградила высокая сухопарая женщина в белоснежном рогатом чепце.
– Стойте, граф! Эту оборванку нельзя пускать в личные покои герцога. Она грязная и наверняка вшивая! Ее нужно в карантин сперва. Отмыть, показать лекарям…
– Госпожа Мурсина! – произнес Раймон таким суровым голосом, что я усомнилась, он ли говорит. – Вы не видите, что девушка со мной?
– Вижу, мессир граф. Но…
Она замолчала и поспешно отступила в сторону. А мы пошли дальше.
– Почему вы не сказали ей, откуда я? – спросила я тихо. – «Миндальная утка» – заведение довольно приличное, там следят за чистотой и тем, чтоб ни у кого не заводилось вшей.
Красивые брови Раймона удивленно взлетели.
– Я был должен что-то объяснять? Нет, конечно же.
