– Ясно, – произнес Раймон. – Ну, идем туда.
Мы прошли в ту комнату, куда я надеялась не возвращаться. Раймон оглядел ее.
– Почему в шандале нет свечей? Дора!
– Они были! – вскричала служанка. – Сейчас принесу новые.
Ландерик издал смешок.
– Спереть свечи – это уже слишком. А? Раймон?
Граф не отвечал: он рассматривал замок на сундуке. Затем подошел к камину, взял кочергу и с помощью нее ловко сбил замок. Вернул кочергу назад, смахнул с рук золу и откинул крышку сундука.
– Вытаскивай платья, – кивнул он с улыбкой Ландри. – Сейчас будем одевать Алейру.
– Что за глупость? Я сама могу, – возразила я, опешив. – И вообще, всё это ни к чему!
Но они не слушали меня. Началось нечто вроде игры под названием «куклы и наряды». Раймон с Ландериком доставали платья, рассматривали их и спорили, какое мне больше пойдет. Подносили ткани к моему лицу и волосам. Потом граф расплел мою косу, чтобы цвет волос был виден лучше.
Все происходящее было так невероятно и странно, что я не противилась. Растерялась и остолбенела. И лишь когда Раймон, стоя сзади, внезапно запустил пальцы правой руки в мои волосы, ощутила жар, озноб, волнение, дрожь в ногах.
«Нет, не может быть! – пронеслось у меня в голове. – Я слишком невзрачна, чтобы он меня выбрал в любовницы».
– Лисичка, – произнес Раймон, прижавшись ко мне на мгновенье и тотчас отступая назад. – Что ты так дрожишь? Не пугайся! Я не совращу тебя, даже если б очень захотел.
– У нас с этим строго, – сокрушенно вздохнул Ландерик. – Нельзя портить девиц, на которых не можешь жениться. А поскольку граф должен подавать пример повесам вроде меня, то ему и подавно нельзя.
– Ну, Алейра, что ты выбираешь? – спросил Раймон уже совершенно другим, ровным голосом. – Я за это зеленое. Пусть у нас сегодня будет май.
– Оно с куньим мехом, граф, – промолвила я несколько сдавленно, потому что не пришла в себя. – Для дворянки.
– Здесь такие все. И ты не прислуга, ты работать к нам не нанималась.
Он лукаво улыбнулся мне, и они с Ландериком ушли. А я стала спешно одеваться, рассудив, что завтрак уже принесли и он стынет в гостиной. Дора помогала мне, и управились мы в пять минут. Ведь прическу мне не делали, только расчесали и немного взбили волосы.
По пути в гостиную я взглянула на себя в большое зеркало. И в смятении ахнула. Вспомнила, что такие платья носят с головными уборами – в виде конусов или «рогатыми», а с этих уборов свисают на спину вуали. Я же, с волосами, которые мотались свободно, походила на подружку бандита, ограбившего дворянский обоз. Тут моей вины, конечно, нет. В сундуке не оказалось головных уборов, даже простой сетки для волос. Однако, как ни крути, а вид у меня неприличный.
Но это всё – мелочи. Скверно, что с побегом не вышло. Как Раймон узнал меня в чепце, почти закрывавшем лицо? Прошел мимо, но потом его что-то кольнуло. Не дал мне уйти… Почему?! Зачем я ему, если взять в любовницы нельзя, а прислугой я не буду здесь?
Хотя да – я ценная свидетельница. Ну, совсем забыла! Заморочил этот граф мне голову…
Завтрак был на столе. Омлет с ветчиной, салат, блинчики, политые вареньем из ягод, и еще какие-то пирожные. Ландерик принялся за еду с такой прытью, будто голодал весь вчерашний день. Раймон ел неспешно и изящно, как аристократ. Прислуживали нам поваренок и два графских пажа – парни лет тринадцати. И они все завтракали с нами – без всякой субординации, запросто.
Наевшись вперед всех, Ландерик принялся болтать и шутить. И от этого в гостиной стало еще теплей и уютней. Не беда, что за окнами серо: небо – в снежных тучах, без солнца. Зато в огромном камине весело трещали дрова, и огонь отбрасывал блики на стены, затянутые малиновым шелком с узорами, и резной потолок коричнево-золотистого цвета.
Потом поваренок и пажи ушли, сгрузив на тележку посуду. На столе остались лишь пирожные, бокалы из хрусталя и вино.
Раймон подошел к окну. И мне показалось, что он вовсе не весел. В голубых глазах стоит тоска. Даже злость как будто.
– Что случилось, граф? – спросила я, испугавшись, не во мне ли дело.
– Ничего, Лисичка, – сказал он. – А если и случилось, ты здесь не при чем.
– Но…
– Раймон! – произнес Ландри предостерегающим голосом. И поспешно вклинился между мной и графом.
В комнату вошел герцог – один, без супруги.
– Приветствую честную компанию, – он взглянул на нас с Ландериком, улыбнулся мне и устремил взгляд на Раймона. – У меня к тебе есть разговор. Идем, сын!
Они вошли в дверь, противоположную той, что вела в комнаты фрейлин. Ландерик немного подождал и дернул меня за руку:
– Идем! За мной и тихонько.
Он выскочил в коридор. Шел так быстро, что я едва поспевала за ним. У одной двери Ландерик приложил палец к губам. Пропустил меня вперед и вошел, бесшумно затворив дверь. Мы двинулись дальше и попали… в будуар принцессы! Это был именно он, судя по обстановке, аромату дорогих духов и одежде, лежавшей на диване и креслах.
Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я заметила роскошную кровать с пышным голубым балдахином. В ногах этой кровати стоял длинный сундук, и на нем сидели герцог с сыном.
– Тихо! – прошептал Ландри мне на ухо.
Я чуть не лишилась сознания, когда поняла, что мы делаем. Ландерик собрался подслушивать! Да еще и меня втянул в это. И ведь не уйдешь. Если меня застигнут здесь в компании Ландри – это полбеды. А вот если одну, то подумают обо мне очень плохо.
– Раймон, – долетел до меня голос герцога, – так сложилось, что тянуть с женитьбой далее нельзя. Пора выбрать невесту! И сыграть без промедленья свадьбу. Я боюсь, у нас нет даже месяца. Война на пороге.
– И ты так уверен, что я с нее не вернусь, – отозвался Раймон с легкой горечью.
– Нет, конечно, нет! – воскликнул герцог. – Я уверен, что ты будешь жив. И что сбудется предсказание Альтруды, а не Вульгрина. Но мы должны позаботиться, чтоб наш род не оборвался по мужской линии. Проще говоря, ты должен поскорее жениться и заделать ребенка.
– Но кто же поручится, что родится сын? – возразил Раймон. – Нашему семейству не везет на них. У тебя – только один сын и две дочки. И так повелось с давних пор. Как и в роду матушки, где всегда рождалось принцесс больше, чем принцев.
– Нужно взять невесту из семьи, где рождаются в основном мальчики. И у нас давно составлен список. Большой список, Раймон, но тебе, видать, не угодишь. Ты полтора года выбираешь и никак не выберешь. Все тебе плохи, некрасивы, скучны.
– Да не в этом дело.
– Тогда в чем?
Герцог встал и, пройдясь по комнате, вернулся на место.
– Раймон, – его голос зазвучал мягче и как будто сочувственно, – скажи честно: ты влюблен в кого-то? Так, что на других смотреть не хочется? Ты крутил с женой барона Вилмарка. Ее любишь?
– Нет. Я к ней охладел. Да и не любил всерьез, а так – немного.
– То есть…
– Мое сердце свободно. Ну и что? Это не причина жениться! Связывать себя с нелюбимой, а потом с ней мучиться, как мучился прадед Раймон. Но ему хотя бы повезло: жена на развод согласилась.
Он поднялся. Герцог тоже встал.
– Знаешь, – он вздохнул, – иногда я жалею, что назвал тебя в честь прадеда. Ты пошел в него! И боюсь, что повторишь его судьбу.
– Да ты сам меня к тому толкаешь! Навязываешь брак с нелюбимой. А потом, – он подошел к отцу, – если я случайно жив останусь? Будешь заставлять хранить ей верность? Или разрешишь гулять, с кем захочу?
– Раймон…
– Нет, ты скажи напрямик. Мы же, Гренфуры, достойный пример для других. Для нас «верность», «долг» – это святое. В том числе по отношению к женам. И я хочу знать, что ждет меня и насколько мрачно мое будущее.
Герцог тихо выругался.
– Ты так говоришь, будто тебя принуждают жениться на девушке, которая противна тебе. И не оставляют выбора. Хотя выбор у тебя как раз был! Мы даже на мезальянс согласились. На то, чтобы ты женился на дочке барона, если не приглянется графская. Но ты всё равно…
– Я не буду выбирать невесту, – перебил Раймон. – Выбирайте сами, раз вам нужно.
– А тебе не нужно, значит, да?! – вскричал герцог, потеряв терпение. – Тебе наплевать и на долг, и на все, кроме своих удовольствий. Хочешь только беззаботно жить. И ты говоришь о любви, а способен ты любить кого-то? Если б мог, уже бы полюбил.
Герцог помолчал, кружа по комнате, затем подошел к сыну.
– Раймон! Свадьба неизбежна, понимаешь?
– Это твой приказ?
– Приказ.
– Понятно. Хорошо, отец, я подчинюсь. Можно мне идти?
– Раймон! – герцог топнул в ярости ногой. – Да ты что, издеваешься?
– Я же дал согласие, отец. Выбирайте девушку…
– Пошел отсюда вон! – рявкнул герцог, поддав стул ногой.
– Что случилось? – раздался голос принцессы. – Вы опять скандалите?
Герцог подошел к жене.
– Дорогая, у меня терпенья больше нет. Ну какого лешего?! Корчит тут страдальца, которому злой отец хочет сломать жизнь…
Ландерик толкнул меня под бок.
– Все, идем, Алейра.
Мы поспешно перешли две комнаты и выбрались в коридор.
– Ну ты и нахал, Ландерик, – шепнула я. – Подслушать разговор герцога и графа!
– Раймон не обидится, – спокойно возразил Ландерик. – Он бы сам мне это рассказал. Но раз я подслушал, то ему и утруждаться незачем.
Граф стоял в гостиной у окна, за которым стало совсем хмуро. Снег валил густыми серыми хлопьями, да еще и началась метель.
– Где вы были? – спросил нас Раймон. – Ты опять подслушивал, мой друг? Ну, смотри. Узнает отец – выгонит. Да еще Алейру взял с собой. И она расстроилась. Ей меня, наверное, стало жалко.
Он шагнул ко мне и улыбнулся. Так, как он один умел: глазами, изгибая губы лишь чуть-чуть.
– Граф, ведь это все из-за меня? – спросила я. – После моего рассказа герцог испугался, что ваш род прервется, и решил скорее вас женить?
– Нет, – ответил он. – Предсказание чародея Вульгрина мы узнали раньше. Наш маг Олифир – из клана Горных Ведьм. И ему сообщил это предсказание сородич. Кстати, там не сказано, что я непременно погибну. Но отец решил, что жениться мне на всякий случай нужно.
– Да ведь и пора, – произнес с сарказмом Ландерик. – Графу – двадцать один с половиной. Куда дальше тянуть? До седых волос, что ль?
– Не смешно, Ландри, – сказал Раймон. – Мне эта женитьба что кость в горле.
– Так зачем ты согласился-то?! – вскричал Ландерик. – Нужно было на своем стоять. Мол, я не женюсь, хоть режьте.
Раймон на мгновенье скривился.
– Я устал выслушивать упреки. И, возможно, что отец мой прав. Я из тех, кому просто не дано любить. Всё, довольно! – граф сверкнул глазами. – Прекращаем этот разговор. Алейра, улыбнись, что грустишь.
И он улыбнулся мне сам. Потом подошел ближе.
– Дай мне слово, что не убежишь. Останешься здесь, пока заговорщики живы. И вообще не исчезнешь внезапно. Ну? Ты обещаешь?
– Да, – сказала я, хотя не была уверена, что это правильно.
Раймон наклонился и коснулся моего плеча.
– Нам пора, Лисичка, – сказал он. – Увидимся завтра. До встречи!
Они с Ландериком ушли. Я осталась одна, не зная, что делать: то ли отправляться к себе, то ли ждать принцессу. Мысли шли вразброд, а какие чувства мной владели, я сама не понимала толком.
Назавтра стало известно, что скоро будет два бала – во дворце и в ратуше. А еще – приемы и пиры. Похоже, затевались смотрины…
Мы встречались с Раймоном каждый день. Здесь, в покоях принцессы, куда он приходил по утрам, или на прогулках. Мне дали красивый плащ – бежевый, с куницей, и две шапочки в форме «сердечка», которые мне очень шли. Одна была зеленой, а вторая – темно-бирюзовой. И таких же цветов были платья, которые я обычно носила.
К принцессе я быстро привыкла и почти не боялась ее. Она оказалась простой, добродушной, веселой – не подумаешь, что высокого рода. А еще так удачно сложилось, что я смогла стать ей полезной: заменила секретаря, который все так же болел. Хорошо, что в Лимфурте и Боренгарде фактически один язык. В деревнях у нас есть разные наречия, но я – из столицы, а там уж давно не говорят на местном языке, который не столь благозвучен.
Мурсину не выгнали, да и странно было бы, если б выгнали из-за меня. Но, наверное, сделали внушение, и она меня больше не трогала. Уходила из комнаты, когда я появлялась. Ненавидит… Ну и леший с ней! Главное, что не мешает жить.
Ландерик оказался вовсе не противным и злым, как я о нем сразу подумала. Мы с ним подружились. А с Раймоном…
Ну какая дружба между мной и графом? С королевским внуком и племянником. Я еще не спятила, чтобы возомнить о таком. Скажем так: граф меня опекал. Был со мною добр, снисходил до кратких разговоров. В общем, «повезло голодранке», как однажды прошептал за моей спиной кто-то.
Хотя я сама так не думала. Знала, чем все кончится и как будет больно, когда мне придется уйти. Не «сбежать» – я же дала слово Раймону. Попросить его, чтоб отпустил…
Первый бал был в ратуше – спустя восемь дней после моего появления во дворце. Семья герцога вернулась с него ночью, и в десять утра в покоях принцессы стояла тишина. Я позавтракала со слугами, а потом вернулась в свою комнату. Хотела почитать что-нибудь, но внезапно ко мне постучали.
Это оказался Кретьен, паж Раймона.
– Вам, от графа, – мальчик протянул мне записку.
Я с трепетом развернула листок. Там были две фразы:
«Лисичка, выходи на прогулку. Мы с Ландри у пруда».
– Что? – спросила я, растерянно взглянув на пажа. – Разве граф не спит?
– Час назад проснулся, – сказал паж и, весело подмигнув мне, ушел.
Я сделала шумный вдох-выдох. Затем принялась одеваться. Схватила зеленую шапочку. Потом сообразила, что на мне – темно-бирюзовое платье, и взяла другую. Приладила ее поверх невысокой прически, надвинув немного на лоб. Натянула сапоги и плащ, путаясь в разрезных рукавах…
Дворец окружал парк. Сейчас он был дивно хорош, потому что ночью выпал снег. Шел недолго. Не замел дорожки, а слегка припорошил деревья и кусты. Солнце было тусклым, и снег лишь немного искрился. Нежно так! Красиво, романтично…
Сидевшая на ветке ворона громко каркнула. Будто выдала мне: «Дура ты!» А и правда, как меня назвать? Куда я несусь, для чего?! Раймон мало спал в эту ночь. Значит, был взволнован, вернувшись во дворец после бала. Может, он невесту выбрал там. И сейчас расскажет мне об этом.
Мне сделалось грустно, я невольно замедлила шаг. И услышала голос Ландри, в котором звучала ирония:
– Ну, смотрите – даже не спешит! Не летит к тебе на крыльях, друг.
– На крыльях летят, когда любят, – произнес Раймон тоже с иронией, но как-то невесело. – А Алейра – девушка разумная. Не станет влюбляться в того, кто ей в женихи не подходит. Так, Алейра?
– Да, – соврала я.
Раймон усмехнулся. Затем зашагал по дорожке, сделав нам с Ландри знак следовать за ним. Кстати, а где пруд? Я до него не дошла, повстречав их раньше. И сейчас мы шли в другую сторону.
– Как прошел бал, граф? – спросила я. – Я надеюсь, вам там было весело?
Ландерик заржал, а Раймон со вздохом пояснил:
– Для меня балы – не развлечение, а весьма досадная обязанность.
– Почему?
– За ним там все следят, – ответил Ландерик. – Подмечают каждое движение. И он должен много танцевать. Приглашать девиц, а не замужних. Скука смертная! Какое там «веселье».
– Но неужто все девицы скучные? Так не может быть.
– Есть и бойкие, – промолвил Ландерик. – Но таких Раймон не переносит.
– Как? Но я же видела…
Мы прошли в ту комнату, куда я надеялась не возвращаться. Раймон оглядел ее.
– Почему в шандале нет свечей? Дора!
– Они были! – вскричала служанка. – Сейчас принесу новые.
Ландерик издал смешок.
– Спереть свечи – это уже слишком. А? Раймон?
Граф не отвечал: он рассматривал замок на сундуке. Затем подошел к камину, взял кочергу и с помощью нее ловко сбил замок. Вернул кочергу назад, смахнул с рук золу и откинул крышку сундука.
– Вытаскивай платья, – кивнул он с улыбкой Ландри. – Сейчас будем одевать Алейру.
– Что за глупость? Я сама могу, – возразила я, опешив. – И вообще, всё это ни к чему!
Но они не слушали меня. Началось нечто вроде игры под названием «куклы и наряды». Раймон с Ландериком доставали платья, рассматривали их и спорили, какое мне больше пойдет. Подносили ткани к моему лицу и волосам. Потом граф расплел мою косу, чтобы цвет волос был виден лучше.
Все происходящее было так невероятно и странно, что я не противилась. Растерялась и остолбенела. И лишь когда Раймон, стоя сзади, внезапно запустил пальцы правой руки в мои волосы, ощутила жар, озноб, волнение, дрожь в ногах.
«Нет, не может быть! – пронеслось у меня в голове. – Я слишком невзрачна, чтобы он меня выбрал в любовницы».
– Лисичка, – произнес Раймон, прижавшись ко мне на мгновенье и тотчас отступая назад. – Что ты так дрожишь? Не пугайся! Я не совращу тебя, даже если б очень захотел.
– У нас с этим строго, – сокрушенно вздохнул Ландерик. – Нельзя портить девиц, на которых не можешь жениться. А поскольку граф должен подавать пример повесам вроде меня, то ему и подавно нельзя.
– Ну, Алейра, что ты выбираешь? – спросил Раймон уже совершенно другим, ровным голосом. – Я за это зеленое. Пусть у нас сегодня будет май.
– Оно с куньим мехом, граф, – промолвила я несколько сдавленно, потому что не пришла в себя. – Для дворянки.
– Здесь такие все. И ты не прислуга, ты работать к нам не нанималась.
Он лукаво улыбнулся мне, и они с Ландериком ушли. А я стала спешно одеваться, рассудив, что завтрак уже принесли и он стынет в гостиной. Дора помогала мне, и управились мы в пять минут. Ведь прическу мне не делали, только расчесали и немного взбили волосы.
По пути в гостиную я взглянула на себя в большое зеркало. И в смятении ахнула. Вспомнила, что такие платья носят с головными уборами – в виде конусов или «рогатыми», а с этих уборов свисают на спину вуали. Я же, с волосами, которые мотались свободно, походила на подружку бандита, ограбившего дворянский обоз. Тут моей вины, конечно, нет. В сундуке не оказалось головных уборов, даже простой сетки для волос. Однако, как ни крути, а вид у меня неприличный.
Но это всё – мелочи. Скверно, что с побегом не вышло. Как Раймон узнал меня в чепце, почти закрывавшем лицо? Прошел мимо, но потом его что-то кольнуло. Не дал мне уйти… Почему?! Зачем я ему, если взять в любовницы нельзя, а прислугой я не буду здесь?
Хотя да – я ценная свидетельница. Ну, совсем забыла! Заморочил этот граф мне голову…
Завтрак был на столе. Омлет с ветчиной, салат, блинчики, политые вареньем из ягод, и еще какие-то пирожные. Ландерик принялся за еду с такой прытью, будто голодал весь вчерашний день. Раймон ел неспешно и изящно, как аристократ. Прислуживали нам поваренок и два графских пажа – парни лет тринадцати. И они все завтракали с нами – без всякой субординации, запросто.
Наевшись вперед всех, Ландерик принялся болтать и шутить. И от этого в гостиной стало еще теплей и уютней. Не беда, что за окнами серо: небо – в снежных тучах, без солнца. Зато в огромном камине весело трещали дрова, и огонь отбрасывал блики на стены, затянутые малиновым шелком с узорами, и резной потолок коричнево-золотистого цвета.
Потом поваренок и пажи ушли, сгрузив на тележку посуду. На столе остались лишь пирожные, бокалы из хрусталя и вино.
Раймон подошел к окну. И мне показалось, что он вовсе не весел. В голубых глазах стоит тоска. Даже злость как будто.
– Что случилось, граф? – спросила я, испугавшись, не во мне ли дело.
– Ничего, Лисичка, – сказал он. – А если и случилось, ты здесь не при чем.
– Но…
– Раймон! – произнес Ландри предостерегающим голосом. И поспешно вклинился между мной и графом.
В комнату вошел герцог – один, без супруги.
– Приветствую честную компанию, – он взглянул на нас с Ландериком, улыбнулся мне и устремил взгляд на Раймона. – У меня к тебе есть разговор. Идем, сын!
Они вошли в дверь, противоположную той, что вела в комнаты фрейлин. Ландерик немного подождал и дернул меня за руку:
– Идем! За мной и тихонько.
Он выскочил в коридор. Шел так быстро, что я едва поспевала за ним. У одной двери Ландерик приложил палец к губам. Пропустил меня вперед и вошел, бесшумно затворив дверь. Мы двинулись дальше и попали… в будуар принцессы! Это был именно он, судя по обстановке, аромату дорогих духов и одежде, лежавшей на диване и креслах.
Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я заметила роскошную кровать с пышным голубым балдахином. В ногах этой кровати стоял длинный сундук, и на нем сидели герцог с сыном.
– Тихо! – прошептал Ландри мне на ухо.
Я чуть не лишилась сознания, когда поняла, что мы делаем. Ландерик собрался подслушивать! Да еще и меня втянул в это. И ведь не уйдешь. Если меня застигнут здесь в компании Ландри – это полбеды. А вот если одну, то подумают обо мне очень плохо.
– Раймон, – долетел до меня голос герцога, – так сложилось, что тянуть с женитьбой далее нельзя. Пора выбрать невесту! И сыграть без промедленья свадьбу. Я боюсь, у нас нет даже месяца. Война на пороге.
– И ты так уверен, что я с нее не вернусь, – отозвался Раймон с легкой горечью.
– Нет, конечно, нет! – воскликнул герцог. – Я уверен, что ты будешь жив. И что сбудется предсказание Альтруды, а не Вульгрина. Но мы должны позаботиться, чтоб наш род не оборвался по мужской линии. Проще говоря, ты должен поскорее жениться и заделать ребенка.
– Но кто же поручится, что родится сын? – возразил Раймон. – Нашему семейству не везет на них. У тебя – только один сын и две дочки. И так повелось с давних пор. Как и в роду матушки, где всегда рождалось принцесс больше, чем принцев.
– Нужно взять невесту из семьи, где рождаются в основном мальчики. И у нас давно составлен список. Большой список, Раймон, но тебе, видать, не угодишь. Ты полтора года выбираешь и никак не выберешь. Все тебе плохи, некрасивы, скучны.
– Да не в этом дело.
– Тогда в чем?
Герцог встал и, пройдясь по комнате, вернулся на место.
– Раймон, – его голос зазвучал мягче и как будто сочувственно, – скажи честно: ты влюблен в кого-то? Так, что на других смотреть не хочется? Ты крутил с женой барона Вилмарка. Ее любишь?
– Нет. Я к ней охладел. Да и не любил всерьез, а так – немного.
– То есть…
– Мое сердце свободно. Ну и что? Это не причина жениться! Связывать себя с нелюбимой, а потом с ней мучиться, как мучился прадед Раймон. Но ему хотя бы повезло: жена на развод согласилась.
Он поднялся. Герцог тоже встал.
– Знаешь, – он вздохнул, – иногда я жалею, что назвал тебя в честь прадеда. Ты пошел в него! И боюсь, что повторишь его судьбу.
– Да ты сам меня к тому толкаешь! Навязываешь брак с нелюбимой. А потом, – он подошел к отцу, – если я случайно жив останусь? Будешь заставлять хранить ей верность? Или разрешишь гулять, с кем захочу?
– Раймон…
– Нет, ты скажи напрямик. Мы же, Гренфуры, достойный пример для других. Для нас «верность», «долг» – это святое. В том числе по отношению к женам. И я хочу знать, что ждет меня и насколько мрачно мое будущее.
Герцог тихо выругался.
– Ты так говоришь, будто тебя принуждают жениться на девушке, которая противна тебе. И не оставляют выбора. Хотя выбор у тебя как раз был! Мы даже на мезальянс согласились. На то, чтобы ты женился на дочке барона, если не приглянется графская. Но ты всё равно…
– Я не буду выбирать невесту, – перебил Раймон. – Выбирайте сами, раз вам нужно.
– А тебе не нужно, значит, да?! – вскричал герцог, потеряв терпение. – Тебе наплевать и на долг, и на все, кроме своих удовольствий. Хочешь только беззаботно жить. И ты говоришь о любви, а способен ты любить кого-то? Если б мог, уже бы полюбил.
Герцог помолчал, кружа по комнате, затем подошел к сыну.
– Раймон! Свадьба неизбежна, понимаешь?
– Это твой приказ?
– Приказ.
– Понятно. Хорошо, отец, я подчинюсь. Можно мне идти?
– Раймон! – герцог топнул в ярости ногой. – Да ты что, издеваешься?
– Я же дал согласие, отец. Выбирайте девушку…
– Пошел отсюда вон! – рявкнул герцог, поддав стул ногой.
– Что случилось? – раздался голос принцессы. – Вы опять скандалите?
Герцог подошел к жене.
– Дорогая, у меня терпенья больше нет. Ну какого лешего?! Корчит тут страдальца, которому злой отец хочет сломать жизнь…
Ландерик толкнул меня под бок.
– Все, идем, Алейра.
Мы поспешно перешли две комнаты и выбрались в коридор.
– Ну ты и нахал, Ландерик, – шепнула я. – Подслушать разговор герцога и графа!
– Раймон не обидится, – спокойно возразил Ландерик. – Он бы сам мне это рассказал. Но раз я подслушал, то ему и утруждаться незачем.
Граф стоял в гостиной у окна, за которым стало совсем хмуро. Снег валил густыми серыми хлопьями, да еще и началась метель.
– Где вы были? – спросил нас Раймон. – Ты опять подслушивал, мой друг? Ну, смотри. Узнает отец – выгонит. Да еще Алейру взял с собой. И она расстроилась. Ей меня, наверное, стало жалко.
Он шагнул ко мне и улыбнулся. Так, как он один умел: глазами, изгибая губы лишь чуть-чуть.
– Граф, ведь это все из-за меня? – спросила я. – После моего рассказа герцог испугался, что ваш род прервется, и решил скорее вас женить?
– Нет, – ответил он. – Предсказание чародея Вульгрина мы узнали раньше. Наш маг Олифир – из клана Горных Ведьм. И ему сообщил это предсказание сородич. Кстати, там не сказано, что я непременно погибну. Но отец решил, что жениться мне на всякий случай нужно.
– Да ведь и пора, – произнес с сарказмом Ландерик. – Графу – двадцать один с половиной. Куда дальше тянуть? До седых волос, что ль?
– Не смешно, Ландри, – сказал Раймон. – Мне эта женитьба что кость в горле.
– Так зачем ты согласился-то?! – вскричал Ландерик. – Нужно было на своем стоять. Мол, я не женюсь, хоть режьте.
Раймон на мгновенье скривился.
– Я устал выслушивать упреки. И, возможно, что отец мой прав. Я из тех, кому просто не дано любить. Всё, довольно! – граф сверкнул глазами. – Прекращаем этот разговор. Алейра, улыбнись, что грустишь.
И он улыбнулся мне сам. Потом подошел ближе.
– Дай мне слово, что не убежишь. Останешься здесь, пока заговорщики живы. И вообще не исчезнешь внезапно. Ну? Ты обещаешь?
– Да, – сказала я, хотя не была уверена, что это правильно.
Раймон наклонился и коснулся моего плеча.
– Нам пора, Лисичка, – сказал он. – Увидимся завтра. До встречи!
Они с Ландериком ушли. Я осталась одна, не зная, что делать: то ли отправляться к себе, то ли ждать принцессу. Мысли шли вразброд, а какие чувства мной владели, я сама не понимала толком.
ГЛАВА 5
Назавтра стало известно, что скоро будет два бала – во дворце и в ратуше. А еще – приемы и пиры. Похоже, затевались смотрины…
Мы встречались с Раймоном каждый день. Здесь, в покоях принцессы, куда он приходил по утрам, или на прогулках. Мне дали красивый плащ – бежевый, с куницей, и две шапочки в форме «сердечка», которые мне очень шли. Одна была зеленой, а вторая – темно-бирюзовой. И таких же цветов были платья, которые я обычно носила.
К принцессе я быстро привыкла и почти не боялась ее. Она оказалась простой, добродушной, веселой – не подумаешь, что высокого рода. А еще так удачно сложилось, что я смогла стать ей полезной: заменила секретаря, который все так же болел. Хорошо, что в Лимфурте и Боренгарде фактически один язык. В деревнях у нас есть разные наречия, но я – из столицы, а там уж давно не говорят на местном языке, который не столь благозвучен.
Мурсину не выгнали, да и странно было бы, если б выгнали из-за меня. Но, наверное, сделали внушение, и она меня больше не трогала. Уходила из комнаты, когда я появлялась. Ненавидит… Ну и леший с ней! Главное, что не мешает жить.
Ландерик оказался вовсе не противным и злым, как я о нем сразу подумала. Мы с ним подружились. А с Раймоном…
Ну какая дружба между мной и графом? С королевским внуком и племянником. Я еще не спятила, чтобы возомнить о таком. Скажем так: граф меня опекал. Был со мною добр, снисходил до кратких разговоров. В общем, «повезло голодранке», как однажды прошептал за моей спиной кто-то.
Хотя я сама так не думала. Знала, чем все кончится и как будет больно, когда мне придется уйти. Не «сбежать» – я же дала слово Раймону. Попросить его, чтоб отпустил…
***
Первый бал был в ратуше – спустя восемь дней после моего появления во дворце. Семья герцога вернулась с него ночью, и в десять утра в покоях принцессы стояла тишина. Я позавтракала со слугами, а потом вернулась в свою комнату. Хотела почитать что-нибудь, но внезапно ко мне постучали.
Это оказался Кретьен, паж Раймона.
– Вам, от графа, – мальчик протянул мне записку.
Я с трепетом развернула листок. Там были две фразы:
«Лисичка, выходи на прогулку. Мы с Ландри у пруда».
– Что? – спросила я, растерянно взглянув на пажа. – Разве граф не спит?
– Час назад проснулся, – сказал паж и, весело подмигнув мне, ушел.
Я сделала шумный вдох-выдох. Затем принялась одеваться. Схватила зеленую шапочку. Потом сообразила, что на мне – темно-бирюзовое платье, и взяла другую. Приладила ее поверх невысокой прически, надвинув немного на лоб. Натянула сапоги и плащ, путаясь в разрезных рукавах…
Дворец окружал парк. Сейчас он был дивно хорош, потому что ночью выпал снег. Шел недолго. Не замел дорожки, а слегка припорошил деревья и кусты. Солнце было тусклым, и снег лишь немного искрился. Нежно так! Красиво, романтично…
Сидевшая на ветке ворона громко каркнула. Будто выдала мне: «Дура ты!» А и правда, как меня назвать? Куда я несусь, для чего?! Раймон мало спал в эту ночь. Значит, был взволнован, вернувшись во дворец после бала. Может, он невесту выбрал там. И сейчас расскажет мне об этом.
Мне сделалось грустно, я невольно замедлила шаг. И услышала голос Ландри, в котором звучала ирония:
– Ну, смотрите – даже не спешит! Не летит к тебе на крыльях, друг.
– На крыльях летят, когда любят, – произнес Раймон тоже с иронией, но как-то невесело. – А Алейра – девушка разумная. Не станет влюбляться в того, кто ей в женихи не подходит. Так, Алейра?
– Да, – соврала я.
Раймон усмехнулся. Затем зашагал по дорожке, сделав нам с Ландри знак следовать за ним. Кстати, а где пруд? Я до него не дошла, повстречав их раньше. И сейчас мы шли в другую сторону.
– Как прошел бал, граф? – спросила я. – Я надеюсь, вам там было весело?
Ландерик заржал, а Раймон со вздохом пояснил:
– Для меня балы – не развлечение, а весьма досадная обязанность.
– Почему?
– За ним там все следят, – ответил Ландерик. – Подмечают каждое движение. И он должен много танцевать. Приглашать девиц, а не замужних. Скука смертная! Какое там «веселье».
– Но неужто все девицы скучные? Так не может быть.
– Есть и бойкие, – промолвил Ландерик. – Но таких Раймон не переносит.
– Как? Но я же видела…
