Что ей до судьбы этих людей? Вся эта история отошла в далекое прошлое. И вспоминала Настя те кошмарные события редко. Вот, неделю назад была годовщина смерти Анатоля, так пришлось в очередной раз вспомнить.
«И пора уже снова забыть, – сказала она себе. – Что за напасть, в самом деле: восьмой день не могу отвязаться от воспоминаний. Еще эти ненавистные рожи перед глазами стоят… Тьфу!»
Придержав лошадь, Настя выехала на вершину холма, откуда открывался замечательный вид на ее усадьбу. На душе сразу сделалось радостно, неприятные мысли исчезли. Вот оно – ее превосходное настоящее! В котором нет места всяким Верещагиным, Балабиным и Горчаковым…
Вдохнув полной грудью промытый дождями воздух, Настя огляделась. И почувствовала, как ей становится дурно. Бывают ли у здоровых людей галлюцинации? Или… ей нужно срочно в Москву, к профессору Кельху, лечившему ее в свое время от расстройства нервов?! Боже, и зачем она столько думала об этих гадких людишках! Теперь вот… теперь…
– Ну, здравствуйте, Анастасия Павловна, – раздался рядом с ней звонкий голос. – Сто лет не видались, а я вас узнал еще издали. А вы? Взираете, как на привидение. Неужто не узнали? Или, наоборот, узнали, потому и смотрите с ужасом?
«Нет, слава Богу, это не галлюцинация», – с облегчением подумала Настя. Однако радость от этого открытия быстро сменилась досадой. Это казалось немыслимым, но перед ней находился князь Андрей Горчаков, приятель и собутыльник ее покойного мужа. Тот самый человек, которому Анатоль проиграл ее в карты в ту кошмарную ночь. Этот человек откуда-то появился здесь, рядом с ее имением, и даже осмелился заговорить с ней. Впрочем, он всегда был нахалом, так что удивляться тут нечему. Наверное, он давно заметил ее и поехал вслед за ней на лошади.
– Черт вас побери, Горчаков, – промолвила Настя. – Я думала, что сошла с ума и вы мне мерещитесь. А это и правда вы. Живой и здоровый.
– А вы бы предпочли видеть меня мертвым? – усмехнулся он.
– Я бы предпочла не видеть вас никаким, – отрезала Настя. – Как вы здесь оказались? Каким недобрым ветром вас сюда занесло? А главное, могу ли я надеяться, что вижу вас первый и последний раз?
Некоторое время Андрей молчал, задумчиво глядя на Настю.
– Сколько гневной экспрессии в ваших словах, – проговорил он. – Неужели за столько лет ваша ненависть ко мне не утихла?
– Ее не было, пока я вас не видала, – ответила Настя. – А теперь она вспыхнула. Но вы не ответили на мои вопросы!
– Я гощу у вашего соседа, Василий Федотыча Русанова, – пояснил Андрей. – Приехал к нему, чтобы посмотреть, как устроена его полотняная фабрика. Видите ли, я недавно вышел в отставку. Думаю теперь, чем заняться.
– И решили податься в фабриканты? – Настя скептически хмыкнула. – Ну, как говорится, с Богом. И когда же назад, в Петербург?
Андрей виновато развел руками.
– Мне совестно вас огорчать, но я только три дня назад приехал. Поэтому в ближайшее время буду здесь.
– Ясно, – промолвила Настя. – Ну что ж, тогда я надеюсь, мы не будем часто встречаться.
– В гости не приглашаете?
– Разумеется, нет. И я буду вам очень признательна, если вы не станете кружить вблизи моей усадьбы.
– Постараюсь.
– Прекрасно. А теперь прощайте!
Не глядя на него больше, Настя натянула поводья и начала спускаться с холма. Выбралась на дорогу, идущую между полей с перелесками, и пустила лошадь в галоп. Лишь спустя несколько минут, оказавшись далеко от места встречи с ненавистным человеком, она перевела лошадь на шаг и позволила себе оглядеться. Горчакова нигде не было видно. Да и не стал бы он мчаться за ней вдогонку, если посудить здраво: зачем это ему? Он здесь по делам, просто так досадно совпало, что имение с полотняной фабрикой оказалось рядом с ее имением.
«Крайне неприятное совпадение, – огорченно подумала Настя. – Но, с другой стороны, мы могли столкнуться где-то еще. На одном из московских балов, например. Мир тесен, увы, и с этим ничего не поделаешь! Так что надо относиться к таким вещам философски».
Однако, при всем желании, Настя никак не могла обрести философскую невозмутимость. Напротив, с каждой минутой ее душа все больше и больше возмущалась. Это возмущение достигло пиковой точки, когда Настя вспомнила про завтрашний обед у Русанова. Эх, если бы приглашение доставили на пару часов позже! А теперь мать уже ответила согласием, и не явиться на обед неудобно. Разве что отправить туда маменьку с Соней, а самой не поехать, сказавшись больной?
«Нет, так нельзя, – тут же возразила себе Настя. – Горчаков решит, что я не поехала из-за него, и вообразит, что он для меня – не пустое место. Лучше поехать и игнорировать его присутствие. Не смотреть в его сторону, не замечать. Да, так благоразумней и лучше».
Покатавшись еще немного и успокоившись, Настя направилась к дому.
После встречи с Настей Андрей вернулся в Кудрявцево – имение Василия Федотовича Русанова, в котором последний проживал вместе с сыном Кириллом, неполных двадцати двух лет от роду.
Подходя к кабинету хозяина, Андрей услышал весьма занимательный разговор.
– Нет, друг мой, как хочешь, а я не могу дать согласия на твою свадьбу с Софьей Лыкошиной, – говорил Василий Федотович. – Мне расширяться надобно, жаккардовых машин прикупить, дело на европейский лад ставить. А где средства взять? Имение у нас небольшое, всего двадцать тысяч доходу приносит: только на прожитье. Кредиты брать? Так это придется годами на их погашение трудиться, а я не хочу, чтобы мы с тобой жили стесненно. Да и сестры твои скоро выйдут из пансиона, надо будет их в свет вывозить, приданое готовить. Денег нужно много.
– Настасья Павловна обещала дать за Соней пятьдесят тысяч, – заметил Кирилл.
Василий Федотович шумно вздохнул.
– Друг мой, что такое эти пятьдесят тысяч? Мне надобно двести, а не пятьдесят, только с таким капиталом и можно дело наладить. И вообще, скажу тебе прямо: лучше бы ты к самой Настасье Павловне присватался, а не к ее младшей сестрице. У Настасьи Павловны хоть и нет капитала, зато имение доходное и не обремененное никакими долгами – редкое дело по нашим временам, надобно сказать.
– Папенька, да помилуйте, – испуганно промолвил Кирилл. – Какая же Настасья Павловна мне пара? Она старше меня, и я ее немного боюсь.
– Вот же какой болван! – с досадой и смехом воскликнул Василий Федотович. – Нет, вы подумайте: боится Настасьи Павловны. Она тебя старше всего на каких-то два года, это чепуха. И по мне, так Настасья Павловна гораздо интересней сестры. Если бы я и влюбился в одну из них, то точно не в Софью, а в Настасью Павловну.
– О какой это Настасье Павловне вы говорите? – вмешался в разговор Андрей. – Не о вашей ли соседке мадам Калинской?
Василий Федотович приветливо обернулся к нему.
– Да, любезный князь, о ней самой. А вы разве изволите знать эту даму?
– Мы встречались раньше в Петербурге, – ответил Андрей. – И сейчас я ее повстречал, когда катался на лошади.
– Ну, и как вам она показалась теперешняя? – с интересом осведомился Русанов. – Роскошная женщина, правда?
– Да, Настасья Павловна… весьма авантажная дама, – с улыбкой отозвался Андрей.
– Вот-вот, авантажная! – подхватил Русанов. – Собой хороша и одета всегда с большим вкусом, как-то интересней других. Это все замечают, кроме моего сына.
– Да пусть она будет хоть первой красавицей в мире, а мне все равно милей Соня! – запальчиво воскликнул Кирилл. – А ваша блистательная Настасья Павловна мне сто лет не нужна.
Василий Федотович сокрушенно развел руками.
– Что тут станешь делать? Влюбился в небогатую девушку и каждый божий день наседает: дай, папенька, благословения жениться. А я вот о чем думаю… Допустим, я возьму в свой дом невестку без большого приданого. А найдется ли хоть один дурак, который возьмет без приданого моих родных дочерей? Сомневаюсь! Может, когда-то и были такие женихи, да перевелись. Любовь нынче не в моде, все денег хотят.
– Однако жениться без любви тоже не очень радостно, – с улыбкой заметил Андрей.
– Да я же не спорю, – покладисто согласился Русанов. – Только поди разбери, где та самая настоящая любовь, а где – лишь одна временная блажь. А ну как у Кирилла не любовь, а блажь? Пройдет блажь – локти кусать будет да папеньку клясть. Женишься на богатой – хоть деньгами утешишься, когда блажь пройдет. А коль женишься на бедной, то и утешаться будет совсем нечем.
– Если мы с Соней за целый год не разлюбили друг друга, значит, у нас именно любовь, а не блажь, – упрямо заметил Кирилл. – И нам с ней не скучно, мы наговориться не можем.
– Ладно, друг, ступай, – отмахнулся Василий Федотович, напуская на себя серьезный вид. – Довольно болтать о пустом: нам с князем пора заниматься делами.
Кирилл в сердцах топнул ногой и ушел. Час спустя, когда Андрей вышел прогуляться по парку, Кирилл догнал его на тенистой кленовой аллее.
– Вот, князь, вы сами сегодня увидели, каков мой папенька, – пожаловался он. – Настоящий тиран! И при этом безгранично жаден. Променяет счастье сына на деньги и глазом не моргнет.
– Да, жадноват Василий Федотович, что тут возразишь, – согласился Андрей. – Но, как говорится, вода и камень точит, а у вашего отца сердце вовсе не каменное, как мне кажется. Стойте на своем, дайте ему время смириться с мыслью, что невестки с большим приданым ему не видать. Главное, чтобы ваша избранница не подвела, – Андрей выразительно посмотрел на Кирилла. – Не устала ждать и не выскочила с досады за другого. Впрочем, если это случится, значит, не любила серьезно.
Кирилл помолчал, а затем с волнением продолжал:
– Я не сомневаюсь в чувствах Сонечки. Но ведь девушка не может ждать бесконечно! Так можно и до возраста старых дев досидеться, а кому же охота жениться на старой деве со скромным приданым?
– Ну, вашей Сонечке всего девятнадцать. Можно безбоязненно еще годок подождать.
– Да, можно. Только к ней, кроме меня, и другие женихи сватаются. Например, этот мерзкий Прончищев, – в глазах Кирилла, голубых, как лесные незабудки, появились гневные огоньки. – Сонечке он не нравится, но Настасья Павловна считает его отличной партией, которую глупо упускать. Соня как-то обмолвилась, что сестра убеждает ее бросить меня и обратить внимание на Прончищева. А вода, как вы сами заметили, и камень точит.
– А что, Настасья Павловна имеет большое влияние на сестру? – поинтересовался Андрей.
Кирилл сокрушенно вздохнул.
– Да, имеет. И это не сулит мне ничего хорошего, потому что Настасья Павловна, как и мой отец, считает любовь всего лишь временной блажью. Ее можно понять: она первый раз выходила замуж по любви, и брак оказался несчастным. И теперь она убеждена, что вступать в брак следует только по расчету, – Кирилл снова вздохнул и красноречиво посмотрел на Андрея. – Вообразите же, князь, весь ужас моего положения! С одной стороны – отец с его жадностью, с другой – Настасья Павловна с ее житейским опытом и треклятым благоразумием.
– Да, незавидное положение, – сочувственно отозвался Андрей. – Тут только одно можно сказать: держитесь и не теряйте надежды! Кстати, а сама Настасья Павловна… У нее есть жених?
– Нет. Но претендентов на руку хватает. И недавно она сказала, что, возможно, этим летом сделает выбор и решится на второе замужество.
Андрей недоуменно нахмурился.
– Что значит «решится»? Так она хочет или не хочет выходить замуж?
– Не хочет. Но она хочет детей, а родить их без мужа невозможно.
– Вот как, – удивился Андрей. – Интересно!
– Настасья Павловна вообще интересная дама, – криво усмехнулся Кирилл. – Порою такие свободные суждения высказывает, что все только ахают. Но хуже всего то, что она в любовь совершенно не верит. И Прончищев… – светлые глаза Кирилла опять потемнели от гнева. – Угораздило же его влюбиться в Соню! Лучше бы его пленила Настасья Павловна. Не могу понять, отчего он в нее не влюбился. Ведь она – самая подходящая пара для него!
– Увы, мой друг, люди часто влюбляются не в тех, кто подходит им по складу ума и характера, – философски заметил Андрей. – Потому и несчастливых браков так много.
Он замедлил шаг и огляделся. Они находились на берегу большого усадебного пруда. На маленьком островке, соединявшимся с берегом длинным деревянным мостом, стояла беседка; вокруг не было ни души.
– Вот что, Кирилл, – тихо проговорил Андрей. – У меня есть к вам серьезный разговор. И сейчас для него настал подходящий момент. Давайте пройдем в ту беседку: так будет надежней, чтобы нас никто не услышал.
– Давайте, – согласился Кирилл. – А что за разговор такой, Андрей Семенович?
– Дело государственной важности, – торжественно произнес Андрей и, не удержавшись при виде вытянувшегося лица Кирилла, рассмеялся.
– Так и знал, что шутите, – обиделся молодой человек. – Все надо мной только шутят и насмехаются, будто я мальчишка какой.
– Нет, Кирилл, я совсем не шучу, – возразил Андрей, перестав улыбаться. – Дело и впрямь важное и в какой-то мере государственное. И приехал я сюда не столько ради фабрики вашего отца, сколько из-за него.
– Из-за важного дела? – переспросил Кирилл, понижая голос. – А… вас кто-то прислал или сами?
– Прислали, – улыбнулся Андрей. – Из самого Петербурга.
– Идемте! – Кирилл с решительно видом зашагал к мосту. – И прошу вас не сомневаться, что вы можете на меня рассчитывать.
– Я и не сомневаюсь, мой друг, – признательно отозвался Андрей.
Первым побуждением Насти было явиться к Русановым в образе солидной гранд-дамы: черное бархатное платье, бриллианты на груди и в ушах. Но потом она вспомнила, что на обеде будут ее женихи – князь Кантакузин, барон Сердобин и Аркадий Петрович Верховский, и решила одеться иначе. И правда, что за нелепость – устраивать маскарад ради Горчакова? Не посмеет он к ней подойти и начать заигрывать. А посмеет, так она его быстренько осадит.
Платье, на котором остановилась Настя, было сшито из блестящего травянисто-зеленого шелка и отделано по низу юбки и декольте пышными кружевными оборками. Рукава тоже были пышными и короткими. Свои темные волосы Настя велела уложить в плотные пучки локонов на висках – не самая модная прическа в этом сезоне, но вполне подходящая для женщины ее положения. Поверх прически Настя пристроила нарядную шляпку из ярко-лилового бархата, с широкими полями, низкой тульей и изогнутыми белыми перьями. На шею надела короткую нитку жемчуга, в уши вдела висячие сережки. Получилась гранд-дама, только без солидности. Как раз то, что нужно, подумала Настя, созерцая себя в большом зеркале. И сестра, в своем нежно-розовом платьице, будет выглядеть рядом с ней прелестным молоденьким ангелом…
«Надеюсь, этот развратник Горчаков не положит на нее глаз?» – внезапно встревожилась Настя. Впрочем, она зря беспокоится: ее сестра не столь безрассудна и глупа, как была она сама в юности. К тому же сердце Сони занято Кириллом, а она не из тех легкомысленных особ, что меняют сердечные привязанности как перчатки.
«Все равно, нужно рассказать ей, – подумала Настя. – Почему я не сделала этого вчера? Конечно, Соня не увлечется Горчаковым, но вдруг этот гадкий человек дурно повлияет на Кирилла? Я не очень хочу брака Сони с Кириллом, но предостеречь надобно».
И она поспешила в комнату сестры. Та уже была одета и натягивала перед зеркалом перчатки.
«И пора уже снова забыть, – сказала она себе. – Что за напасть, в самом деле: восьмой день не могу отвязаться от воспоминаний. Еще эти ненавистные рожи перед глазами стоят… Тьфу!»
Придержав лошадь, Настя выехала на вершину холма, откуда открывался замечательный вид на ее усадьбу. На душе сразу сделалось радостно, неприятные мысли исчезли. Вот оно – ее превосходное настоящее! В котором нет места всяким Верещагиным, Балабиным и Горчаковым…
Вдохнув полной грудью промытый дождями воздух, Настя огляделась. И почувствовала, как ей становится дурно. Бывают ли у здоровых людей галлюцинации? Или… ей нужно срочно в Москву, к профессору Кельху, лечившему ее в свое время от расстройства нервов?! Боже, и зачем она столько думала об этих гадких людишках! Теперь вот… теперь…
– Ну, здравствуйте, Анастасия Павловна, – раздался рядом с ней звонкий голос. – Сто лет не видались, а я вас узнал еще издали. А вы? Взираете, как на привидение. Неужто не узнали? Или, наоборот, узнали, потому и смотрите с ужасом?
«Нет, слава Богу, это не галлюцинация», – с облегчением подумала Настя. Однако радость от этого открытия быстро сменилась досадой. Это казалось немыслимым, но перед ней находился князь Андрей Горчаков, приятель и собутыльник ее покойного мужа. Тот самый человек, которому Анатоль проиграл ее в карты в ту кошмарную ночь. Этот человек откуда-то появился здесь, рядом с ее имением, и даже осмелился заговорить с ней. Впрочем, он всегда был нахалом, так что удивляться тут нечему. Наверное, он давно заметил ее и поехал вслед за ней на лошади.
– Черт вас побери, Горчаков, – промолвила Настя. – Я думала, что сошла с ума и вы мне мерещитесь. А это и правда вы. Живой и здоровый.
– А вы бы предпочли видеть меня мертвым? – усмехнулся он.
– Я бы предпочла не видеть вас никаким, – отрезала Настя. – Как вы здесь оказались? Каким недобрым ветром вас сюда занесло? А главное, могу ли я надеяться, что вижу вас первый и последний раз?
Некоторое время Андрей молчал, задумчиво глядя на Настю.
– Сколько гневной экспрессии в ваших словах, – проговорил он. – Неужели за столько лет ваша ненависть ко мне не утихла?
– Ее не было, пока я вас не видала, – ответила Настя. – А теперь она вспыхнула. Но вы не ответили на мои вопросы!
– Я гощу у вашего соседа, Василий Федотыча Русанова, – пояснил Андрей. – Приехал к нему, чтобы посмотреть, как устроена его полотняная фабрика. Видите ли, я недавно вышел в отставку. Думаю теперь, чем заняться.
– И решили податься в фабриканты? – Настя скептически хмыкнула. – Ну, как говорится, с Богом. И когда же назад, в Петербург?
Андрей виновато развел руками.
– Мне совестно вас огорчать, но я только три дня назад приехал. Поэтому в ближайшее время буду здесь.
– Ясно, – промолвила Настя. – Ну что ж, тогда я надеюсь, мы не будем часто встречаться.
– В гости не приглашаете?
– Разумеется, нет. И я буду вам очень признательна, если вы не станете кружить вблизи моей усадьбы.
– Постараюсь.
– Прекрасно. А теперь прощайте!
Не глядя на него больше, Настя натянула поводья и начала спускаться с холма. Выбралась на дорогу, идущую между полей с перелесками, и пустила лошадь в галоп. Лишь спустя несколько минут, оказавшись далеко от места встречи с ненавистным человеком, она перевела лошадь на шаг и позволила себе оглядеться. Горчакова нигде не было видно. Да и не стал бы он мчаться за ней вдогонку, если посудить здраво: зачем это ему? Он здесь по делам, просто так досадно совпало, что имение с полотняной фабрикой оказалось рядом с ее имением.
«Крайне неприятное совпадение, – огорченно подумала Настя. – Но, с другой стороны, мы могли столкнуться где-то еще. На одном из московских балов, например. Мир тесен, увы, и с этим ничего не поделаешь! Так что надо относиться к таким вещам философски».
Однако, при всем желании, Настя никак не могла обрести философскую невозмутимость. Напротив, с каждой минутой ее душа все больше и больше возмущалась. Это возмущение достигло пиковой точки, когда Настя вспомнила про завтрашний обед у Русанова. Эх, если бы приглашение доставили на пару часов позже! А теперь мать уже ответила согласием, и не явиться на обед неудобно. Разве что отправить туда маменьку с Соней, а самой не поехать, сказавшись больной?
«Нет, так нельзя, – тут же возразила себе Настя. – Горчаков решит, что я не поехала из-за него, и вообразит, что он для меня – не пустое место. Лучше поехать и игнорировать его присутствие. Не смотреть в его сторону, не замечать. Да, так благоразумней и лучше».
Покатавшись еще немного и успокоившись, Настя направилась к дому.
ГЛАВА 2
После встречи с Настей Андрей вернулся в Кудрявцево – имение Василия Федотовича Русанова, в котором последний проживал вместе с сыном Кириллом, неполных двадцати двух лет от роду.
Подходя к кабинету хозяина, Андрей услышал весьма занимательный разговор.
– Нет, друг мой, как хочешь, а я не могу дать согласия на твою свадьбу с Софьей Лыкошиной, – говорил Василий Федотович. – Мне расширяться надобно, жаккардовых машин прикупить, дело на европейский лад ставить. А где средства взять? Имение у нас небольшое, всего двадцать тысяч доходу приносит: только на прожитье. Кредиты брать? Так это придется годами на их погашение трудиться, а я не хочу, чтобы мы с тобой жили стесненно. Да и сестры твои скоро выйдут из пансиона, надо будет их в свет вывозить, приданое готовить. Денег нужно много.
– Настасья Павловна обещала дать за Соней пятьдесят тысяч, – заметил Кирилл.
Василий Федотович шумно вздохнул.
– Друг мой, что такое эти пятьдесят тысяч? Мне надобно двести, а не пятьдесят, только с таким капиталом и можно дело наладить. И вообще, скажу тебе прямо: лучше бы ты к самой Настасье Павловне присватался, а не к ее младшей сестрице. У Настасьи Павловны хоть и нет капитала, зато имение доходное и не обремененное никакими долгами – редкое дело по нашим временам, надобно сказать.
– Папенька, да помилуйте, – испуганно промолвил Кирилл. – Какая же Настасья Павловна мне пара? Она старше меня, и я ее немного боюсь.
– Вот же какой болван! – с досадой и смехом воскликнул Василий Федотович. – Нет, вы подумайте: боится Настасьи Павловны. Она тебя старше всего на каких-то два года, это чепуха. И по мне, так Настасья Павловна гораздо интересней сестры. Если бы я и влюбился в одну из них, то точно не в Софью, а в Настасью Павловну.
– О какой это Настасье Павловне вы говорите? – вмешался в разговор Андрей. – Не о вашей ли соседке мадам Калинской?
Василий Федотович приветливо обернулся к нему.
– Да, любезный князь, о ней самой. А вы разве изволите знать эту даму?
– Мы встречались раньше в Петербурге, – ответил Андрей. – И сейчас я ее повстречал, когда катался на лошади.
– Ну, и как вам она показалась теперешняя? – с интересом осведомился Русанов. – Роскошная женщина, правда?
– Да, Настасья Павловна… весьма авантажная дама, – с улыбкой отозвался Андрей.
– Вот-вот, авантажная! – подхватил Русанов. – Собой хороша и одета всегда с большим вкусом, как-то интересней других. Это все замечают, кроме моего сына.
– Да пусть она будет хоть первой красавицей в мире, а мне все равно милей Соня! – запальчиво воскликнул Кирилл. – А ваша блистательная Настасья Павловна мне сто лет не нужна.
Василий Федотович сокрушенно развел руками.
– Что тут станешь делать? Влюбился в небогатую девушку и каждый божий день наседает: дай, папенька, благословения жениться. А я вот о чем думаю… Допустим, я возьму в свой дом невестку без большого приданого. А найдется ли хоть один дурак, который возьмет без приданого моих родных дочерей? Сомневаюсь! Может, когда-то и были такие женихи, да перевелись. Любовь нынче не в моде, все денег хотят.
– Однако жениться без любви тоже не очень радостно, – с улыбкой заметил Андрей.
– Да я же не спорю, – покладисто согласился Русанов. – Только поди разбери, где та самая настоящая любовь, а где – лишь одна временная блажь. А ну как у Кирилла не любовь, а блажь? Пройдет блажь – локти кусать будет да папеньку клясть. Женишься на богатой – хоть деньгами утешишься, когда блажь пройдет. А коль женишься на бедной, то и утешаться будет совсем нечем.
– Если мы с Соней за целый год не разлюбили друг друга, значит, у нас именно любовь, а не блажь, – упрямо заметил Кирилл. – И нам с ней не скучно, мы наговориться не можем.
– Ладно, друг, ступай, – отмахнулся Василий Федотович, напуская на себя серьезный вид. – Довольно болтать о пустом: нам с князем пора заниматься делами.
Кирилл в сердцах топнул ногой и ушел. Час спустя, когда Андрей вышел прогуляться по парку, Кирилл догнал его на тенистой кленовой аллее.
– Вот, князь, вы сами сегодня увидели, каков мой папенька, – пожаловался он. – Настоящий тиран! И при этом безгранично жаден. Променяет счастье сына на деньги и глазом не моргнет.
– Да, жадноват Василий Федотович, что тут возразишь, – согласился Андрей. – Но, как говорится, вода и камень точит, а у вашего отца сердце вовсе не каменное, как мне кажется. Стойте на своем, дайте ему время смириться с мыслью, что невестки с большим приданым ему не видать. Главное, чтобы ваша избранница не подвела, – Андрей выразительно посмотрел на Кирилла. – Не устала ждать и не выскочила с досады за другого. Впрочем, если это случится, значит, не любила серьезно.
Кирилл помолчал, а затем с волнением продолжал:
– Я не сомневаюсь в чувствах Сонечки. Но ведь девушка не может ждать бесконечно! Так можно и до возраста старых дев досидеться, а кому же охота жениться на старой деве со скромным приданым?
– Ну, вашей Сонечке всего девятнадцать. Можно безбоязненно еще годок подождать.
– Да, можно. Только к ней, кроме меня, и другие женихи сватаются. Например, этот мерзкий Прончищев, – в глазах Кирилла, голубых, как лесные незабудки, появились гневные огоньки. – Сонечке он не нравится, но Настасья Павловна считает его отличной партией, которую глупо упускать. Соня как-то обмолвилась, что сестра убеждает ее бросить меня и обратить внимание на Прончищева. А вода, как вы сами заметили, и камень точит.
– А что, Настасья Павловна имеет большое влияние на сестру? – поинтересовался Андрей.
Кирилл сокрушенно вздохнул.
– Да, имеет. И это не сулит мне ничего хорошего, потому что Настасья Павловна, как и мой отец, считает любовь всего лишь временной блажью. Ее можно понять: она первый раз выходила замуж по любви, и брак оказался несчастным. И теперь она убеждена, что вступать в брак следует только по расчету, – Кирилл снова вздохнул и красноречиво посмотрел на Андрея. – Вообразите же, князь, весь ужас моего положения! С одной стороны – отец с его жадностью, с другой – Настасья Павловна с ее житейским опытом и треклятым благоразумием.
– Да, незавидное положение, – сочувственно отозвался Андрей. – Тут только одно можно сказать: держитесь и не теряйте надежды! Кстати, а сама Настасья Павловна… У нее есть жених?
– Нет. Но претендентов на руку хватает. И недавно она сказала, что, возможно, этим летом сделает выбор и решится на второе замужество.
Андрей недоуменно нахмурился.
– Что значит «решится»? Так она хочет или не хочет выходить замуж?
– Не хочет. Но она хочет детей, а родить их без мужа невозможно.
– Вот как, – удивился Андрей. – Интересно!
– Настасья Павловна вообще интересная дама, – криво усмехнулся Кирилл. – Порою такие свободные суждения высказывает, что все только ахают. Но хуже всего то, что она в любовь совершенно не верит. И Прончищев… – светлые глаза Кирилла опять потемнели от гнева. – Угораздило же его влюбиться в Соню! Лучше бы его пленила Настасья Павловна. Не могу понять, отчего он в нее не влюбился. Ведь она – самая подходящая пара для него!
– Увы, мой друг, люди часто влюбляются не в тех, кто подходит им по складу ума и характера, – философски заметил Андрей. – Потому и несчастливых браков так много.
Он замедлил шаг и огляделся. Они находились на берегу большого усадебного пруда. На маленьком островке, соединявшимся с берегом длинным деревянным мостом, стояла беседка; вокруг не было ни души.
– Вот что, Кирилл, – тихо проговорил Андрей. – У меня есть к вам серьезный разговор. И сейчас для него настал подходящий момент. Давайте пройдем в ту беседку: так будет надежней, чтобы нас никто не услышал.
– Давайте, – согласился Кирилл. – А что за разговор такой, Андрей Семенович?
– Дело государственной важности, – торжественно произнес Андрей и, не удержавшись при виде вытянувшегося лица Кирилла, рассмеялся.
– Так и знал, что шутите, – обиделся молодой человек. – Все надо мной только шутят и насмехаются, будто я мальчишка какой.
– Нет, Кирилл, я совсем не шучу, – возразил Андрей, перестав улыбаться. – Дело и впрямь важное и в какой-то мере государственное. И приехал я сюда не столько ради фабрики вашего отца, сколько из-за него.
– Из-за важного дела? – переспросил Кирилл, понижая голос. – А… вас кто-то прислал или сами?
– Прислали, – улыбнулся Андрей. – Из самого Петербурга.
– Идемте! – Кирилл с решительно видом зашагал к мосту. – И прошу вас не сомневаться, что вы можете на меня рассчитывать.
– Я и не сомневаюсь, мой друг, – признательно отозвался Андрей.
ГЛАВА 3
Первым побуждением Насти было явиться к Русановым в образе солидной гранд-дамы: черное бархатное платье, бриллианты на груди и в ушах. Но потом она вспомнила, что на обеде будут ее женихи – князь Кантакузин, барон Сердобин и Аркадий Петрович Верховский, и решила одеться иначе. И правда, что за нелепость – устраивать маскарад ради Горчакова? Не посмеет он к ней подойти и начать заигрывать. А посмеет, так она его быстренько осадит.
Платье, на котором остановилась Настя, было сшито из блестящего травянисто-зеленого шелка и отделано по низу юбки и декольте пышными кружевными оборками. Рукава тоже были пышными и короткими. Свои темные волосы Настя велела уложить в плотные пучки локонов на висках – не самая модная прическа в этом сезоне, но вполне подходящая для женщины ее положения. Поверх прически Настя пристроила нарядную шляпку из ярко-лилового бархата, с широкими полями, низкой тульей и изогнутыми белыми перьями. На шею надела короткую нитку жемчуга, в уши вдела висячие сережки. Получилась гранд-дама, только без солидности. Как раз то, что нужно, подумала Настя, созерцая себя в большом зеркале. И сестра, в своем нежно-розовом платьице, будет выглядеть рядом с ней прелестным молоденьким ангелом…
«Надеюсь, этот развратник Горчаков не положит на нее глаз?» – внезапно встревожилась Настя. Впрочем, она зря беспокоится: ее сестра не столь безрассудна и глупа, как была она сама в юности. К тому же сердце Сони занято Кириллом, а она не из тех легкомысленных особ, что меняют сердечные привязанности как перчатки.
«Все равно, нужно рассказать ей, – подумала Настя. – Почему я не сделала этого вчера? Конечно, Соня не увлечется Горчаковым, но вдруг этот гадкий человек дурно повлияет на Кирилла? Я не очень хочу брака Сони с Кириллом, но предостеречь надобно».
И она поспешила в комнату сестры. Та уже была одета и натягивала перед зеркалом перчатки.
