– Нужны вы мне больно, чтобы я о вас кому-то рассказывала. Я могла лишь предостеречь Кирилла от сближения с вами. Но вы меня и тут обошли. Сумели набиться в друзья этому наивному юноше.
Андрей добродушно усмехнулся.
– Вы напрасно тревожитесь за Кирилла: никакого дурного влияния я не собираюсь на него оказывать. Да и вам ничего плохого не сделаю.
– Ну еще не хватало – мне бояться вас, – с вызовом ответила Настя. – Просто мне противно вас видеть, вот и все.
В прищуренных глазах Андрея появились насмешливые огоньки.
– Простите, но что я могу тут поделать? Так совпало, что имение фабриканта Русанова оказалось по соседству с вашим. И что мне теперь делать? Немедленно уезжать восвояси?
Настя с досадой стиснула расписной шелковый веер. Она сама не знала, как могла так глупо себя повести. Вместо того чтоб не замечать этого человека, заговорила с ним первая, да еще и начала ему что-то высказывать. Попробуй теперь притворись, что он для нее пустое место.
– Я не требую, чтоб вы поскорей уезжали, – сердито сказала она. – Просто держитесь подальше от меня и моей сестры.
Андрей вскинул на нее изумленный взгляд.
– От вашей сестры? Настя! Я, конечно, был воплощением греха. Но девиц никогда не соблазнял. А сейчас и подавно не стану.
– Кто вас знает.
Не глядя на него больше, Настя быстро пошла к павильону. Но Андрей догнал ее и встал у нее на пути.
– Послушайте, Настя, – он с волнением посмотрел ей в глаза. – Я знаю, в это трудно поверить, но… я совсем не тот человек, которого вы знали несколько лет назад. Я изменился, и весьма серьезно. Поэтому не нужно смотреть на меня, как на чудовище, и ждать чего-то плохого.
Он отступил в сторону и неспешно зашагал к павильону. Когда они почти догнали остальных, Настя не удержалась и сказала:
– Не воображайте, что я хоть немного поверила вашим словам: я не настолько наивна и глупа. И даже если вы и впрямь изменились, это не изменит моего отношения к вам. – Она пристально посмотрела на него и прибавила: – Я никогда не прощу вам, что вы согласились играть на меня в карты той ночью. Так что не старайтесь подольститься ко мне: это без толку.
Не дожидаясь ответной реплики, Настя торопливо вошла в павильон. Она больше не злилась на себя, и даже настроение улучшилось. Да, ей не удалось сохранить по отношению к Горчакову безразличие. Но зато она высказала ему все, что думает, а это тоже приятно. Пусть знает, что ее отношение к нему всегда будет только враждебным!
За чаепитием Настя украдкой посматривала на Андрея, пытаясь угадать его чувства. Но его лицо оставалось безмятежно-спокойным, а голос звучал ровно. Что ж, так и должно быть. Людей такого пошиба не смутишь. Скорее, они смутят и выведут из душевного равновесия других.
Но однако, как он нагло врет. Изменился… Ну, конечно, конечно! Горбатого могила исправит.
Сестры Щукины кокетничали с Горчаковым, порой так усиленно, что Насте делалось неловко за них. Но понять девиц было можно. Помимо состояния и титула, судьба одарила Горчакова еще и привлекательной внешностью. Высок, в меру широкоплеч и отлично сложен. Волосы светлые, но кожа не бледная, как у многих блондинов, а теплого сливочного оттенка. Красивые серые глаза с легкой поволокой, придававшей взгляду некоторую томность. Одет тоже к лицу: превосходно сшитый фрак под цвет глаз, белые панталоны и белый муаровый жилет. Галстук не черный, как предписывала последняя мода, а тоже белоснежный. Выглядит красавцем, не хуже, чем в кавалергардском мундире.
«Представляю, сколько наивных сердец будет разбито за время его пребывания в Кудрявцеве, – с сарказмом подумала Настя. – Мне остается лишь радоваться, что сердце моей сестры занято Кириллом. При всех недостатках Кирилла уж лучше любить его, чем такого, как Горчаков»…
– Настасья Павловна, дорогая! О чем вы так крепко задумались?
Настя встрепенулась и растерянно посмотрела на Русанова. Ей стало неловко и досадно, когда она заметила, что и все остальные смотрят на нее. Нашла время задумываться. Да еще о ком?!
– Мы хотели спросить вас про бал, – обратилась к Насте госпожа Щукина. – В приглашении указано, что он будет десятого числа. Это точно, вы не собираетесь переносить срок?
– Да нет, зачем же переносить, – рассеянно отозвалась Настя. – У нас уже почти все готово к балу.
– Я могу прислать вам цветы и клубнику из нашей оранжереи, – сказала Щукина. – Только уточните, когда и сколько прислать.
– Благодарю вас, Прасковья Ивановна, – любезно улыбнулась Настя.
Бал… Проклятье, она даже забыла про него! А ведь приглашения разосланы, и отменить праздник нельзя. Вот уже два года Настя давала в Белогорке два бала. Один – в самом начале лета, второй – в середине августа. И в этом году, как приехала в Белогорку, сразу разослала приглашения всем своим соседям. Они уже готовятся к празднику и ждут его с нетерпением, потому что этот первый летний бал в их округе.
Да ладно, балы – хорошее дело, и отчего бы их не давать, если позволяют средства. Но как быть с проклятым Горчаковым? Приглашать его на свой бал Насте, само собой, не хотелось. А не пригласить было бы невежливо по отношению к Русановым: Горчаков – их гость, и не могут же они поехать на бал, оставив его дома. Правда, можно притвориться, что она забыла про Горчакова. Привезет его Василий Федотыч с собой – черт с ним, придется терпеть, а не привезет, так и ладно.
И – вот же досада! Не успела Настя об этом подумать, как Любочка Щукина спросила, будет ли князь Горчаков на балу.
– Да, Настасья Павловна, надеюсь, вы приглашаете моего дорогого гостя? – обратился к ней Русанов старший.
– О, конечно! – лучезарно улыбнулась Настя. – Мне будет приятно видеть у себя князя Андрея Семеновича.
– Благодарю, сударыня, – любезно поклонился ей Горчаков. Причем, Настя могла поклясться, что он едва сдерживает смех. И понять его можно. Ситуация и вправду забавная, только не для нее.
Вечер выдался теплым и безветренным. Разъезжаться никому не хотелось, и Василий Федотович предложил прогуляться до монастыря, отстоявшего в трех верстах от имения. Все с радостью согласились. Прислуга бросилась за шалями и головными уборами, для пожилых гостей и тех, кто устанет идти пешком, начали готовить экипажи.
Когда все выходили из павильона, к князю Кантакузину внезапно приехал дворецкий.
– Ваше сиятельство, вы просили привезти письмо вашего поверенного, если его доставят в ваше отсутствие, – с поклоном проговорил он, протягивая князю запечатанный лист голубоватой бумаги.
– Да, голубчик, спасибо, – пробормотал князь.
Отойдя в сторонку от остальных, он сломал печати и принялся читать письмо.
– Что?! – внезапно воскликнул он, растерянно глядя на листок. – Контора… была разграблена и все документы исчезли?! О боже, это… невероятно, немыслимо!
– Что случилось, Иван Алексеевич? – с тревогой поинтересовался Русанов. – Какие-то неприятности? Да вы сядьте, пожалуйста, и глотните воды, на вас просто лица нет!
– Нет-нет, ничего, – пробормотал князь, запихивая письмо во внутренний карман сюртука. – Новости и вправду дурные, но…
Он вдруг побледнел и начал терять сознание. Его успели подхватить прежде, чем он упал. Началась суета, вздохи, аханья. Князя уложили на скамейку, и госпожа Щукина поднесла к его посеревшему лицу флакон с нюхательной солью. Князь сделал глубокий вдох, встрепенулся и открыл глаза.
– Проклятье, – пробормотал он. – Вот ведь как бывает! Жил себе тихо-мирно, никого не обманывал, не грабил, даже денег казенных не накрал. И вот оно вам, пожалуйста!
– Да что случилось, что такое стряслось? – посыпались отовсюду вопросы, но князь, уже пришедший в себя, лишь молчал и качал головой.
Русанов предложил князю перейти в дом и расположиться в гостевой спальне, но князь отказался, сказав, что ему нужно домой. Садясь в коляску, он был все еще бледен и взволнован.
– Я приеду к вам завтра, навещу! – крикнул ему Русанов, но князь сделал протестующий жест.
– Не стоит трудов, батенька, пришлите обо мне справиться и все, – сказал он, прощально махнув рукой всей компании.
– Дивные дела! – озадаченно промолвил Русанов, провожая глазами экипаж. – Что могло стрястись у него? Ума не приложу, да и только.
После этого происшествия желание идти на прогулку пропало, и вскоре гости начали прощаться с хозяевами.
– Ну, Андрей Семенович, и что вы думаете по поводу происшествия с князем? – шепотом поинтересовался Кирилл. – Я не сомневаюсь, что это связано с вашим делом!
– Не спешите с выводами, мой друг, – многозначительно произнес Андрей. – Хотя, думаю, ваша догадка верна.
– И что нам теперь делать?
Андрей философски пожал плечами.
– Подумаем завтра, с утра. А сейчас… будем отдыхать и беседовать о прекрасных дамах.
– Хорошие занятия, – рассмеялся Кирилл. – Только нужно отвязаться от папеньки.
«Ну, признайся же себе хоть теперь: ты приехал сюда не ради фабрики и других важных дел. Ты приехал, чтоб увидеть ее. Только это заставило тебя изменить свои планы и вместо поездки в Англию отправиться в подмосковную глушь. Ты мог отказаться от поручения Бенкендорфа и уже хотел отказаться. Но вдруг услыхал имя Насти Калинской. Узнал, что нужно ехать туда, где живет она. И не смог устоять перед соблазном»…
Андрей отошел от окна и сел в мягкое кресло. Люстра была погашена, горело лишь несколько свечей в бронзовом подсвечнике, и в комнате царил мягкий полумрак. В такой обстановке должно клонить в сон. Но Андрею не хотелось спать.
«Выпить коньяка, чтоб напала, наконец, сонливость? – спросил он себя. – Нет, не стоит: ведь утром к Кантакузину ехать. Не нужно было Кирилла отпускать! Но куда было дольше удерживать, если он совсем клевал носом»…
Наверное, Кирилл уже крепко спит и видит во сне свою Сонечку. А он сидит тут, в полутьме, и думает о сестре этой барышни. Две родных сестры – и такая разница характеров! Хотя нет, неправда: не была раньше Настя такой. И она когда-то была пылкой, простой и доверчивой. Верила в любовь. Жила сердцем, а не холодным рассудком.
Перед глазами Андрея вдруг встала Настя – такая, какой он увидел ее первый раз, на петербургском балу. Это было пять с половиной лет назад, в ноябре двадцать шестого года. Насте только исполнилось восемнадцать, и она уже два месяца была женою Калинского. Андрей как сейчас помнил ее нежно-голубое платье с серебряным шитьем, голубые цветы в высокой прическе с локонами на висках. Робкий, трепетный взгляд, неуверенную, но безумно обаятельную улыбку…
Когда Андрей пригласил Настю на кадриль, ее ореховые глаза признательно просияли: должно быть, она ужасно боялась остаться незамеченной в толпе светских красавиц. Каким теплым и влекущим был ее тонкий стан, как чудесно пахло от волос!.. Как безумно хотелось привлечь ее к себе и крепко стиснуть в объятиях, целовать эти нежные губы, эту гибкую шейку с маленькой коричневой родинкой!
Едва кадриль закончилась, Андрей пригласил Настю на мазурку, пока это не сделал кто-нибудь другой. И все оставшиеся до мазурки полтора часа не сводил с нее глаз. Ему очень хотелось пригласить ее и на третий танец, но он опасался, что это заметят его поклонницы и Настя станет предметом их злобных пересудов. На нее и так недобро косились. Говорили, что Калинский рехнулся, женившись в двадцать два года «черт знает на ком». На какой-то провинциальной девице с крохотным приданым.
«Как это случилось? – спросила одна замужняя дама у Андрея. – Почему его не остановили друзья? Не сказали, что он делает глупость?»
Андрей отвечал, что не знает, потому что его в Москве не было. «К сожалению», – прибавил он тогда про себя. Летом у него умер отец, и пришлось взять большой отпуск от службы. Поехать в имение, где последние годы жил отец. Вступить там в наследство, разделив его с замужней сестрой, и хоть чуточку вникнуть в дела. Вот он и не попал летом в Москву, где тогда стоял его полк. Не видел, как у Анатоля и Насти закрутился роман, закончившийся неожиданной свадьбой. Вернулся осенью в полк – уже не в Москву, а в Петербург. И лишь там узнал о женитьбе приятеля на прелестной девочке, которая казалась совершенно не парой Анатолю…
Видение исчезло, и перед взором Андрея предстала другая Настя: подурневшая, с выступающим животом под каким-то просторным темным платьем, совершенно не шедшим к ее внешности. Лицо – усталое, блеклое, взгляд устремлен в свои невеселые мысли…
Потом он снова увидел ее красивой и стройной, в белом атласном туалете с декольте и розаном в корсаже. Надменный поворот головы, изогнутые в колкой улыбке губы, в глазах – презрение и вызов. Тот роковой вечер на Каменном острове, с которого они не виделись до вчерашнего дня…
Вскочив с кресла, Андрей снова подошел к окну. После ясного вечера небо затянули облака, так что не было видно ни луны, ни звезд. Интересно, что сейчас делает Настя? Так же смотрит в окно, вспоминая прошедшее, или давно спит безмятежным и праведным сном? Скорее всего, спит и совсем не думает о нем. А чего ей о нем думать-то? Он для нее – никто. Вернее, гораздо хуже, чем просто «никто».
Возможно, все было бы поправимо, если бы не тот вечер. Андрей сам не знал, зачем согласился играть с Калинским в карты на его жену. Как он собирался воспользоваться своим выигрышем? Ведь не стал бы он силой тащить Настю в постель! Нет, на такое он был не способен. Но тогда зачем?
Увы, это был один из тех безрассудных поступков, совершенных на пьяную голову, которые потом сам не можешь себе объяснить. Просто Калинский предложил, а он согласился. И употребил все усилия, чтобы выиграть. А что будет потом, он не думал. Хотя в глубине души – что греха таить! – билась отчаянная надежда: а вдруг Настя возьмет да и согласится стать его любовницей, хотя бы назло мужу? Не на одну ночь, а надолго. Это была совершенно безумная мысль, и на трезвую голову она не пришла бы Андрею. Но к тому моменту пирушки он был далеко не трезв.
После игры они всей компанией вышли освежиться на террасу. И тут Андрей, к своему несказанному ужасу, увидел, как Настя отталкивает веслом лодку от узкого деревянного причала. Сама она была в лодке: в одном легком платье, без шали и даже без капора.
При виде этой картины Андрей похолодел. И сразу смекнул, что произошло. Настя, которая уже ушла из гостиной в свой мезонин, видимо, слышала их разговор и узнала, что они играют на нее в карты. Испугавшись насилия, она решилась на отчаянный шаг: сбежать с дачи по воде. Это был рискованный, но весьма логичный маневр. До ближайшего моста было далеко, муж не смог бы догнать ее и вернуть домой.
Андрей устремился к причалу, но лодка уже отошла, и ее быстро относило течением к середине реки. Андрей крикнул Калинскому, чтоб скорее тащили на берег другую лодку, но, как он и боялся, другой лодки на даче не нашлось. Тогда он хотел броситься за Настиной лодкой вплавь, но товарищи удержали его.
– Не сходи с ума, ты потонешь в ледяной воде, – сказал Калинский. – Не бойся, ничего с нею не случится: она умеет управляться с лодкой. А если бы и случилось, это было бы только мне на руку, – прибавил он тихо.
– Калинский, да ты просто безбожник, – пробормотал Андрей, напряженно наблюдая за лодкой. Та уже находилась на самой середине реки, и, несмотря на все усилия Насти, ее понемногу сносило вниз по течению. – Проклятье, как тебе только не совестно?! Настя не виновата, что ты имел глупость жениться на ней, когда тебе это было не нужно.
Андрей добродушно усмехнулся.
– Вы напрасно тревожитесь за Кирилла: никакого дурного влияния я не собираюсь на него оказывать. Да и вам ничего плохого не сделаю.
– Ну еще не хватало – мне бояться вас, – с вызовом ответила Настя. – Просто мне противно вас видеть, вот и все.
В прищуренных глазах Андрея появились насмешливые огоньки.
– Простите, но что я могу тут поделать? Так совпало, что имение фабриканта Русанова оказалось по соседству с вашим. И что мне теперь делать? Немедленно уезжать восвояси?
Настя с досадой стиснула расписной шелковый веер. Она сама не знала, как могла так глупо себя повести. Вместо того чтоб не замечать этого человека, заговорила с ним первая, да еще и начала ему что-то высказывать. Попробуй теперь притворись, что он для нее пустое место.
– Я не требую, чтоб вы поскорей уезжали, – сердито сказала она. – Просто держитесь подальше от меня и моей сестры.
Андрей вскинул на нее изумленный взгляд.
– От вашей сестры? Настя! Я, конечно, был воплощением греха. Но девиц никогда не соблазнял. А сейчас и подавно не стану.
– Кто вас знает.
Не глядя на него больше, Настя быстро пошла к павильону. Но Андрей догнал ее и встал у нее на пути.
– Послушайте, Настя, – он с волнением посмотрел ей в глаза. – Я знаю, в это трудно поверить, но… я совсем не тот человек, которого вы знали несколько лет назад. Я изменился, и весьма серьезно. Поэтому не нужно смотреть на меня, как на чудовище, и ждать чего-то плохого.
Он отступил в сторону и неспешно зашагал к павильону. Когда они почти догнали остальных, Настя не удержалась и сказала:
– Не воображайте, что я хоть немного поверила вашим словам: я не настолько наивна и глупа. И даже если вы и впрямь изменились, это не изменит моего отношения к вам. – Она пристально посмотрела на него и прибавила: – Я никогда не прощу вам, что вы согласились играть на меня в карты той ночью. Так что не старайтесь подольститься ко мне: это без толку.
Не дожидаясь ответной реплики, Настя торопливо вошла в павильон. Она больше не злилась на себя, и даже настроение улучшилось. Да, ей не удалось сохранить по отношению к Горчакову безразличие. Но зато она высказала ему все, что думает, а это тоже приятно. Пусть знает, что ее отношение к нему всегда будет только враждебным!
За чаепитием Настя украдкой посматривала на Андрея, пытаясь угадать его чувства. Но его лицо оставалось безмятежно-спокойным, а голос звучал ровно. Что ж, так и должно быть. Людей такого пошиба не смутишь. Скорее, они смутят и выведут из душевного равновесия других.
Но однако, как он нагло врет. Изменился… Ну, конечно, конечно! Горбатого могила исправит.
Сестры Щукины кокетничали с Горчаковым, порой так усиленно, что Насте делалось неловко за них. Но понять девиц было можно. Помимо состояния и титула, судьба одарила Горчакова еще и привлекательной внешностью. Высок, в меру широкоплеч и отлично сложен. Волосы светлые, но кожа не бледная, как у многих блондинов, а теплого сливочного оттенка. Красивые серые глаза с легкой поволокой, придававшей взгляду некоторую томность. Одет тоже к лицу: превосходно сшитый фрак под цвет глаз, белые панталоны и белый муаровый жилет. Галстук не черный, как предписывала последняя мода, а тоже белоснежный. Выглядит красавцем, не хуже, чем в кавалергардском мундире.
«Представляю, сколько наивных сердец будет разбито за время его пребывания в Кудрявцеве, – с сарказмом подумала Настя. – Мне остается лишь радоваться, что сердце моей сестры занято Кириллом. При всех недостатках Кирилла уж лучше любить его, чем такого, как Горчаков»…
– Настасья Павловна, дорогая! О чем вы так крепко задумались?
Настя встрепенулась и растерянно посмотрела на Русанова. Ей стало неловко и досадно, когда она заметила, что и все остальные смотрят на нее. Нашла время задумываться. Да еще о ком?!
– Мы хотели спросить вас про бал, – обратилась к Насте госпожа Щукина. – В приглашении указано, что он будет десятого числа. Это точно, вы не собираетесь переносить срок?
– Да нет, зачем же переносить, – рассеянно отозвалась Настя. – У нас уже почти все готово к балу.
– Я могу прислать вам цветы и клубнику из нашей оранжереи, – сказала Щукина. – Только уточните, когда и сколько прислать.
– Благодарю вас, Прасковья Ивановна, – любезно улыбнулась Настя.
Бал… Проклятье, она даже забыла про него! А ведь приглашения разосланы, и отменить праздник нельзя. Вот уже два года Настя давала в Белогорке два бала. Один – в самом начале лета, второй – в середине августа. И в этом году, как приехала в Белогорку, сразу разослала приглашения всем своим соседям. Они уже готовятся к празднику и ждут его с нетерпением, потому что этот первый летний бал в их округе.
Да ладно, балы – хорошее дело, и отчего бы их не давать, если позволяют средства. Но как быть с проклятым Горчаковым? Приглашать его на свой бал Насте, само собой, не хотелось. А не пригласить было бы невежливо по отношению к Русановым: Горчаков – их гость, и не могут же они поехать на бал, оставив его дома. Правда, можно притвориться, что она забыла про Горчакова. Привезет его Василий Федотыч с собой – черт с ним, придется терпеть, а не привезет, так и ладно.
И – вот же досада! Не успела Настя об этом подумать, как Любочка Щукина спросила, будет ли князь Горчаков на балу.
– Да, Настасья Павловна, надеюсь, вы приглашаете моего дорогого гостя? – обратился к ней Русанов старший.
– О, конечно! – лучезарно улыбнулась Настя. – Мне будет приятно видеть у себя князя Андрея Семеновича.
– Благодарю, сударыня, – любезно поклонился ей Горчаков. Причем, Настя могла поклясться, что он едва сдерживает смех. И понять его можно. Ситуация и вправду забавная, только не для нее.
Вечер выдался теплым и безветренным. Разъезжаться никому не хотелось, и Василий Федотович предложил прогуляться до монастыря, отстоявшего в трех верстах от имения. Все с радостью согласились. Прислуга бросилась за шалями и головными уборами, для пожилых гостей и тех, кто устанет идти пешком, начали готовить экипажи.
Когда все выходили из павильона, к князю Кантакузину внезапно приехал дворецкий.
– Ваше сиятельство, вы просили привезти письмо вашего поверенного, если его доставят в ваше отсутствие, – с поклоном проговорил он, протягивая князю запечатанный лист голубоватой бумаги.
– Да, голубчик, спасибо, – пробормотал князь.
Отойдя в сторонку от остальных, он сломал печати и принялся читать письмо.
– Что?! – внезапно воскликнул он, растерянно глядя на листок. – Контора… была разграблена и все документы исчезли?! О боже, это… невероятно, немыслимо!
– Что случилось, Иван Алексеевич? – с тревогой поинтересовался Русанов. – Какие-то неприятности? Да вы сядьте, пожалуйста, и глотните воды, на вас просто лица нет!
– Нет-нет, ничего, – пробормотал князь, запихивая письмо во внутренний карман сюртука. – Новости и вправду дурные, но…
Он вдруг побледнел и начал терять сознание. Его успели подхватить прежде, чем он упал. Началась суета, вздохи, аханья. Князя уложили на скамейку, и госпожа Щукина поднесла к его посеревшему лицу флакон с нюхательной солью. Князь сделал глубокий вдох, встрепенулся и открыл глаза.
– Проклятье, – пробормотал он. – Вот ведь как бывает! Жил себе тихо-мирно, никого не обманывал, не грабил, даже денег казенных не накрал. И вот оно вам, пожалуйста!
– Да что случилось, что такое стряслось? – посыпались отовсюду вопросы, но князь, уже пришедший в себя, лишь молчал и качал головой.
Русанов предложил князю перейти в дом и расположиться в гостевой спальне, но князь отказался, сказав, что ему нужно домой. Садясь в коляску, он был все еще бледен и взволнован.
– Я приеду к вам завтра, навещу! – крикнул ему Русанов, но князь сделал протестующий жест.
– Не стоит трудов, батенька, пришлите обо мне справиться и все, – сказал он, прощально махнув рукой всей компании.
– Дивные дела! – озадаченно промолвил Русанов, провожая глазами экипаж. – Что могло стрястись у него? Ума не приложу, да и только.
После этого происшествия желание идти на прогулку пропало, и вскоре гости начали прощаться с хозяевами.
– Ну, Андрей Семенович, и что вы думаете по поводу происшествия с князем? – шепотом поинтересовался Кирилл. – Я не сомневаюсь, что это связано с вашим делом!
– Не спешите с выводами, мой друг, – многозначительно произнес Андрей. – Хотя, думаю, ваша догадка верна.
– И что нам теперь делать?
Андрей философски пожал плечами.
– Подумаем завтра, с утра. А сейчас… будем отдыхать и беседовать о прекрасных дамах.
– Хорошие занятия, – рассмеялся Кирилл. – Только нужно отвязаться от папеньки.
ГЛАВА 4
«Ну, признайся же себе хоть теперь: ты приехал сюда не ради фабрики и других важных дел. Ты приехал, чтоб увидеть ее. Только это заставило тебя изменить свои планы и вместо поездки в Англию отправиться в подмосковную глушь. Ты мог отказаться от поручения Бенкендорфа и уже хотел отказаться. Но вдруг услыхал имя Насти Калинской. Узнал, что нужно ехать туда, где живет она. И не смог устоять перед соблазном»…
Андрей отошел от окна и сел в мягкое кресло. Люстра была погашена, горело лишь несколько свечей в бронзовом подсвечнике, и в комнате царил мягкий полумрак. В такой обстановке должно клонить в сон. Но Андрею не хотелось спать.
«Выпить коньяка, чтоб напала, наконец, сонливость? – спросил он себя. – Нет, не стоит: ведь утром к Кантакузину ехать. Не нужно было Кирилла отпускать! Но куда было дольше удерживать, если он совсем клевал носом»…
Наверное, Кирилл уже крепко спит и видит во сне свою Сонечку. А он сидит тут, в полутьме, и думает о сестре этой барышни. Две родных сестры – и такая разница характеров! Хотя нет, неправда: не была раньше Настя такой. И она когда-то была пылкой, простой и доверчивой. Верила в любовь. Жила сердцем, а не холодным рассудком.
Перед глазами Андрея вдруг встала Настя – такая, какой он увидел ее первый раз, на петербургском балу. Это было пять с половиной лет назад, в ноябре двадцать шестого года. Насте только исполнилось восемнадцать, и она уже два месяца была женою Калинского. Андрей как сейчас помнил ее нежно-голубое платье с серебряным шитьем, голубые цветы в высокой прическе с локонами на висках. Робкий, трепетный взгляд, неуверенную, но безумно обаятельную улыбку…
Когда Андрей пригласил Настю на кадриль, ее ореховые глаза признательно просияли: должно быть, она ужасно боялась остаться незамеченной в толпе светских красавиц. Каким теплым и влекущим был ее тонкий стан, как чудесно пахло от волос!.. Как безумно хотелось привлечь ее к себе и крепко стиснуть в объятиях, целовать эти нежные губы, эту гибкую шейку с маленькой коричневой родинкой!
Едва кадриль закончилась, Андрей пригласил Настю на мазурку, пока это не сделал кто-нибудь другой. И все оставшиеся до мазурки полтора часа не сводил с нее глаз. Ему очень хотелось пригласить ее и на третий танец, но он опасался, что это заметят его поклонницы и Настя станет предметом их злобных пересудов. На нее и так недобро косились. Говорили, что Калинский рехнулся, женившись в двадцать два года «черт знает на ком». На какой-то провинциальной девице с крохотным приданым.
«Как это случилось? – спросила одна замужняя дама у Андрея. – Почему его не остановили друзья? Не сказали, что он делает глупость?»
Андрей отвечал, что не знает, потому что его в Москве не было. «К сожалению», – прибавил он тогда про себя. Летом у него умер отец, и пришлось взять большой отпуск от службы. Поехать в имение, где последние годы жил отец. Вступить там в наследство, разделив его с замужней сестрой, и хоть чуточку вникнуть в дела. Вот он и не попал летом в Москву, где тогда стоял его полк. Не видел, как у Анатоля и Насти закрутился роман, закончившийся неожиданной свадьбой. Вернулся осенью в полк – уже не в Москву, а в Петербург. И лишь там узнал о женитьбе приятеля на прелестной девочке, которая казалась совершенно не парой Анатолю…
Видение исчезло, и перед взором Андрея предстала другая Настя: подурневшая, с выступающим животом под каким-то просторным темным платьем, совершенно не шедшим к ее внешности. Лицо – усталое, блеклое, взгляд устремлен в свои невеселые мысли…
Потом он снова увидел ее красивой и стройной, в белом атласном туалете с декольте и розаном в корсаже. Надменный поворот головы, изогнутые в колкой улыбке губы, в глазах – презрение и вызов. Тот роковой вечер на Каменном острове, с которого они не виделись до вчерашнего дня…
Вскочив с кресла, Андрей снова подошел к окну. После ясного вечера небо затянули облака, так что не было видно ни луны, ни звезд. Интересно, что сейчас делает Настя? Так же смотрит в окно, вспоминая прошедшее, или давно спит безмятежным и праведным сном? Скорее всего, спит и совсем не думает о нем. А чего ей о нем думать-то? Он для нее – никто. Вернее, гораздо хуже, чем просто «никто».
Возможно, все было бы поправимо, если бы не тот вечер. Андрей сам не знал, зачем согласился играть с Калинским в карты на его жену. Как он собирался воспользоваться своим выигрышем? Ведь не стал бы он силой тащить Настю в постель! Нет, на такое он был не способен. Но тогда зачем?
Увы, это был один из тех безрассудных поступков, совершенных на пьяную голову, которые потом сам не можешь себе объяснить. Просто Калинский предложил, а он согласился. И употребил все усилия, чтобы выиграть. А что будет потом, он не думал. Хотя в глубине души – что греха таить! – билась отчаянная надежда: а вдруг Настя возьмет да и согласится стать его любовницей, хотя бы назло мужу? Не на одну ночь, а надолго. Это была совершенно безумная мысль, и на трезвую голову она не пришла бы Андрею. Но к тому моменту пирушки он был далеко не трезв.
После игры они всей компанией вышли освежиться на террасу. И тут Андрей, к своему несказанному ужасу, увидел, как Настя отталкивает веслом лодку от узкого деревянного причала. Сама она была в лодке: в одном легком платье, без шали и даже без капора.
При виде этой картины Андрей похолодел. И сразу смекнул, что произошло. Настя, которая уже ушла из гостиной в свой мезонин, видимо, слышала их разговор и узнала, что они играют на нее в карты. Испугавшись насилия, она решилась на отчаянный шаг: сбежать с дачи по воде. Это был рискованный, но весьма логичный маневр. До ближайшего моста было далеко, муж не смог бы догнать ее и вернуть домой.
Андрей устремился к причалу, но лодка уже отошла, и ее быстро относило течением к середине реки. Андрей крикнул Калинскому, чтоб скорее тащили на берег другую лодку, но, как он и боялся, другой лодки на даче не нашлось. Тогда он хотел броситься за Настиной лодкой вплавь, но товарищи удержали его.
– Не сходи с ума, ты потонешь в ледяной воде, – сказал Калинский. – Не бойся, ничего с нею не случится: она умеет управляться с лодкой. А если бы и случилось, это было бы только мне на руку, – прибавил он тихо.
– Калинский, да ты просто безбожник, – пробормотал Андрей, напряженно наблюдая за лодкой. Та уже находилась на самой середине реки, и, несмотря на все усилия Насти, ее понемногу сносило вниз по течению. – Проклятье, как тебе только не совестно?! Настя не виновата, что ты имел глупость жениться на ней, когда тебе это было не нужно.
