Калинский хрипловато рассмеялся.
– Да, это была полнейшая глупость. Как досадно, что нельзя развестись и отделаться от надоевшей жены. Или, например, продать ее другому. Горчаков, а ты бы купил мою жену? За сколько? Говори напрямик, я же знаю, что она тебе нравится.
– Иди к черту, дурак, – проворчал Андрей, устремляясь вдоль берега.
Он следил за лодкой, пока она не достигла противоположного берега. Настя спрыгнула в воду и торопливо выбралась на сухое место, предоставив опустевшей лодке плыть дальше. На мгновение Настя повернулась лицом к реке и посмотрела на оставшихся там мужа и его товарищей. Потом подхватила намокшие юбки и быстро куда-то пошла.
– Ну вот видишь, mon cher, ничего с нею не случилось, – мрачно усмехнулся Калинский. – Да и не могло случиться: я в последнее время стал страшно невезучим.
– Черт возьми, она может простыть на таком холоде и ветре! – гневно воскликнул Андрей.
Калинский досадливо выругался и махнул рукой.
– Перестань. Говорю же: ничего не случится. У нее на том берегу подруга живет на даче, она сейчас к ней пойдет. И все, хватит об этом! Пойдем продолжать игру. Я сегодня проигрываю, надо отыграться.
Они вернулись в дом, к выпивке и картам. Вскоре Калинский поймал Верещагина на шулерстве, и между ними вспыхнула бурная ссора, перешедшая в дуэль… На похоронах Калинского Андрей не был, потому что сидел в это время под арестом в Петропавловской крепости, с тревогой ожидая решения своей участи…
Оторвавшись от воспоминаний, Андрей с беспокойством посмотрел на часы. Полвторого! Давно пора спать, а не маяться дурью. Право, что за охота в сотый раз вспоминать ту историю? Что случилось, то уже случилось. Время не повернешь вспять и былых ошибок не исправишь. Позорное пятно со своей офицерской чести он давно смыл – не слезами и пустым раскаянием, а кровью. Его нынешняя жизнь благополучна, нет причин для уныния.
А Настя… Ну что ж, это было известно наперед. Что она всегда будет видеть в нем того человека, каким он был раньше: беспутного повесу и развратника. Копию своего ненавистного муженька, одним словом. Андрей и не тешил себя никакими наивными надеждами. И приехал сюда не в расчете на сердечный прием. Просто ему вдруг отчаянно захотелось повидать Настю, узнать, какой она стала. Ну что ж, повидал. Теперь нужно выкинуть из головы лишние мысли и думать о делах.
«Вот именно, о делах, – внушительно сказал он себе. – Тех самых важных делах, которыми не полагается манкировать из-за женщин. Дела – прежде всего, женщины – потом. Кто поступает иначе, рискует не преуспеть ни в делах, ни с женщинами».
Загасив свечи, Андрей быстро разделся и улегся в постель. Но не мог заснуть еще долго.
В отличие от Андрея, Настя спала в эту ночь хорошо и проснулась в прекрасном настроении. Даже мысли о Горчакове больше не вызывали у нее досады. Что досадовать, когда они теперь не увидятся до самого бала? А потом он уедет, и она забудет о нем.
За завтраком обсуждали вчерашнее происшествие с Кантакузиным, ломали голову над причиной его внезапного обморока. И под конец все сошлись во мнении, чтобы дело в деньгах, в потере значительной суммы.
– Будь осмотрительной, Настенька, – сказала Евдокия Панкратьевна. – А ну как окажется, что у князя Ивана Алексеича и нет никакого состояния? Выйдешь за него замуж – только молодость напрасно загубишь.
– Не тревожься, мама: я не собираюсь выходить замуж, не узнав положение жениха, – улыбнулась Настя. – И потом, я еще не решила, выходить ли мне замуж в этом году или нет. Может, еще погожу.
Евдокия Панкратьевна вдохнула.
– По правде сказать, ни один из твоих женихов мне не нравится. Сердобин неплох, но… он тебя не любит! И что это за союз такой будет, когда муж и жена не питают друг к другу любви?
– Как что за союз? – насмешливо прищурилась Соня. – Союз двух серьезных и благоразумных людей.
– Напрасно иронизируешь, – усмехнулась Настя. – Жизнь показывает, что именно такие браки и оказываются самыми счастливыми. Но хватит об этом, давай лучше думать, чем заняться. Погода отличная, и я предлагаю…
Она замолчала, потому что в этот момент слуга принес матери письмо.
– Без подписи? – удивилась Евдокия Панкратьевна. – Интересно, от кого же это.
Она развернула письмо, начала читать и вскочила с побледневшим лицом.
– Простите, я должна вас оставить, – пробормотала она и быстро вышла из комнаты.
– Вот еще неожиданность! – с тревогой воскликнула Соня. – И кто мог прислать маменьке такое волнительное письмо?
– Надеюсь, сейчас узнаем, – сказала Настя, поднимаясь со стула.
Соня поднялась следом, и они направились в гостиную. Но не успели дойти до дверей, как раздался подозрительный шум. Сестры распахнули двери и вбежали в комнату. Евдокия Панкратьевна лежала на диване в обмороке, а злосчастного письма нигде не было видно.
Настя бросилась к матери, Соня принялась звать прислугу. К счастью, обморок Евдокии Панкратьевны длился недолго, и она пришла в себя прежде, чем дочери успели всерьез испугаться.
– Все хорошо, не тревожьтесь, – пробормотала она, поднимаясь с дивана. – Это была всего лишь минутная слабость. От избытка волнения.
– Но что тебя так разволновало? – спросила Настя. – Это из-за письма, да?
Евдокия Панкратьевна вздохнула.
– Да, из-за него. Но не бойтесь, ничего ужасного нет! Просто я получила известие о смерти давней подруги. Такие известия всегда расстраивают, тут уж ничего не поделаешь.
– Можно прочитать письмо? – спросила Настя.
Но Евдокия Панкратьевна решительно покачала головой.
– Нет, не нужно. Это очень личное письмо. Займитесь своими делами, а я поднимусь к себе и немного побуду одна.
– А вдруг тебе снова станет плохо? – забеспокоилась Соня. – Можно мне побыть в твоей комнате? Я не стану мешать твоим размышлениям, просто посижу с книжкой в уголке.
– Нет, Соня, я же говорю, что хочу остаться одна, – раздраженно возразила мать. – Ничего не случится, не бойся. Я здорова, и у меня крепкое сердце, – с этими словами она отстранила дочерей и вышла.
Сестры вернулись в столовую, но продолжать завтрак им теперь не хотелось. На душе у обеих было неспокойно. Допив остывающий чай, Настя встала из-за стола и предложила Соне пойти на воздух.
– Не нравится мне все это, – сказала она, когда они спустились с крыльца и двинулись по тропинке вдоль дома. – Маменька не склонна к обморокам, я даже не могу вспомнить, чтоб она теряла сознание. И корсета она дома не носит. Ума не приложу, что за известие содержится в том письме. Надеюсь, речь и впрямь идет о смерти подруги, а не неприятностях.
– Не думаю, что маменька стала бы нас обманывать, – возразила Соня. – И какие могут быть неприятности? Разве что наш дом в Васильевском сгорел, или еще какая напасть приключилась в имении.
– Я сейчас отправлю туда гонца, – произнесла Настя. – До Васильевского полсотни верст, к ночи посланец вернется. Но, честно говоря, я не думаю, что в нашем родовом имении случилась какая-то беда. Зачем маменьке было бы скрывать, если бы мы все равно все узнали?
– Верно, – согласилась Соня. – Что ж, будем надеяться, что она так расстроилась только из-за смерти подруги. Да и что здесь странного? Мы бы с тобой тоже расстроились на ее месте.
– Конечно, – кивнула Настя. – Так что давай успокоимся и займемся своими делами, как советовала маменька.
– Но, однако, какое совпадение, – задумчиво промолвила Соня. – Вчера князь Кантакузин получил письмо и упал от волнения в обморок, сегодня – наша мать. Удивительно, не правда ли?
– Да. Но никакой связи тут не может быть.
– Конечно, – согласилась Соня. – Просто два обморока за одни сутки – это слишком.
– Бог с ним, – махнула рукой Настя. – Что думать о плохом? Только неприятности накликивать. Давай лучше кататься. В прошлый раз я так и не успела побывать во всех любимых местах, так хочу это сделать сегодня.
Они пошли в дом – надевать амазонки. Перед тем как поехать кататься, Настя позвала дворецкого и велела отправить в Васильевское двух верховых, узнать, не случилось ли там и впрямь беды.
А в это самое время Андрей и Кирилл скакали в имение Кантакузина, отстоявшее от Кудрявцева всего в часе езды и в получасе езды – от имения Насти, недалеко от которого как раз проходила дорога.
Они застали князя в добром здравии, но в подавленном, грустном настроении. Поговорив несколько минут о пустяках, Андрей объявил князю, что у него есть к нему серьезный разговор.
Кантакузин был удивлен, но тотчас пригласил гостей пройти в кабинет.
– Надеюсь, нас никто не подслушает? – спросил Андрей, закрывая за собой двери кабинета.
– Что вы, сударь, как можно! – воскликнул Кантакузин. И внезапно сильно побледнел. – Я болван, – проговорил он. – Ну конечно, в моем доме есть шпион! Мерзавец, который продался моим недругам. Хотя я ума не приложу, кто они такие. Родственники моей покойной жены? Да, возможно. Но решиться на такое преступление… Это не укладывается в уме.
– Расскажите мне все по порядку, – Андрей уселся в кресло. – А вы, Кирилл, стойте возле дверей и выглядывайте иногда в коридор.
Князь сел в кресло напротив Андрея и уже собрался пуститься в рассказ, но внезапно замялся.
– Простите, Андрей Семенович, но зачем вы меня взялись расспрашивать? Вам… что-то известно?!
Вместо ответа Андрей вытащил из кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги и протянул его через стол князю. Кантакузин склонился над письмом, затем ахнул и взволнованно посмотрел на гостя.
– Так, значит, вы находитесь здесь по поручению самого Бенкендорфа? – изумленно прошептал он.
– Да, по его поручению, – кивнул Андрей. – Так что не волнуйтесь: возможно, ваши неприятности скоро закончатся. А теперь прошу вас подробно рассказать о своей беде. И это вчерашнее письмо… Где оно?
Кантакузин подошел к секретеру, отомкнул его и протянул Андрею письмо. Затем вытащил еще одно и тоже положил на стол. После этого он закурил трубку, уселся в кресло и повел рассказ.
– Сестра моей покойной жены, Анна Захаровна Полтева, отписала мне по завещанию все свое состояние, – начал он. – Один экземпляр завещания хранился у меня, другой – в конторе известного петербургского адвоката. Недавно Анна Захаровна умерла. Нужно было ехать в Петербург, чтоб вступить в наследство, но я не спешил. Ведь никто не оспаривал моих прав, родня госпожи Полтевой знала, что она решила оставить свое состояние мне. Не ради меня самого, а ради своих племянниц, двух моих дочерей. И вдруг, три недели назад, я получаю письмо от неизвестного адресата! Вот оно, прочтите.
Кантакузин в волнении встал и, пройдясь по комнате, вернулся на свое место.
– Так, – пробормотал Андрей, вчитываясь в письмо. – И после этого, как я понимаю, вы обнаружили, что хранившееся у вас завещание исчезло?
– Да, представьте себе! – воскликнул князь. – Оно исчезло, пропало из моего дома! То есть не отсюда, а из московского особняка.
– Из московского? – переспросил Андрей. – Тогда вы напрасно опасаетесь шпионства в имении. Когда вы заметили пропажу?
– Да тогда же, три недели назад. Я уже перебрался сюда, когда вымогатели прислали мне письмо. Я бросился в Москву и обнаружил, что секретер в моем кабинете взломан, а хранившееся в нем завещание пропало. Моя вина, конечно, – сокрушенно вздохнул Кантакузин. – Оставил особняк на одного сторожа и трех горничных. Но я и подумать не мог, что кто-то решит меня грабить!
– М-да, – протянул Андрей. – Наши вымогатели, оказывается, еще и воровством промышляют. Но что было дальше?
– Я велел своему поверенному ехать в Петербург, к адвокату Михайлову, в полной уверенности, что второе завещание благополучно хранится у него. И вдруг вчера мой поверенный рассказывает мне в письме ужасные вещи! Оказывается, контора Михайлова была прошлым летом разграблена, он скончался от сердечного приступа, а все хранившиеся в конторе бумаги бесследно исчезли.
Андрей откинулся в кресле и вздохнул.
– Минувший год был тяжелым для нашего государства. Восстание в Польше, кошмарная эпидемия холеры, крестьянские и солдатские бунты… Неудивительно, что в такой обстановке происшествие с адвокатом Михайловым прошло незамеченным, и ни одна газета не додумалась о нем написать. Вот и получилось, что некоторые клиенты Михайлова до сих пор не знают о пропаже своих ценных бумаг.
– Но почему же сейчас об этом не пишут?
– Потому что сейчас уже поздно. Мерзавцы, похитившие документы, начали шантажировать своих жертв и вымогать у них деньги. Так что теперь надо не разглашать историю, а держать ее в тайне, чтобы постараться схватить их, – Андрей выразительно посмотрел на князя.
– Да, я понял, – закивал тот. – Разумеется, я буду молчать. Только… Что мне делать? Негодяи грозятся уничтожить завещание, если я не дам им двести тысяч рублей. И тогда родня госпожи Полтевой оттягает у меня наследство, а это для меня будет крахом, потому что свое состояние я растратил. Нет, не промотал, – поспешно прибавил он. – Дочерей замуж выдавал и за каждой дал большое приданое. Себе ничего не оставил в расчете на наследство. Если не получу его, то останусь гол как сокол, потому что у меня накопились долги. Придется продавать и московский дом, и это имение.
Андрей успокаивающе улыбнулся.
– Я надеюсь, такого не случится. А что делать? Ждать, когда вымогатели снова свяжутся с вами. Полагаю, это будет скоро.
– И тогда мне тотчас бежать к вам?
– Нет, не нужно: это может вызвать подозрения. Где мы можем видеться, чтоб не вызывать их?
Кантакузин на минуту задумался.
– Где? Да, пожалуй, у Настасьи Павловны. Я часто бываю у нее, и Кирилл Васильевич… наведывается при каждом удобном случае. Вот там мы и сможем видеться. Я думаю, вам следует приударить за Настасьей Павловной, чтоб под этим предлогом ездить к ней с Кириллом.
– Отличная мысль! – воскликнул Кирилл, лукаво взглянув на Андрея.
– Да уж, – усмехнулся тот.
– Так или иначе, а встречаться в Белогорке надежней, чем передавать записки через слуг, – серьезно заметил Кирилл. – А к нам князь Иван Алексеевич не может ездить без повода. На самом деле они с моим отцом не друзья.
– Это правда, – подтвердил Кантакузин. – Мы общаемся, но друг друга не любим. Поэтому было бы странно, если бы я вдруг зачастил в Кудрявцево. Да и путь не ближний: целый час езды. А до Белогорки от меня рукой подать.
– Хорошо, – бесстрастно отозвался Андрей. – В Белогорке так в Белогорке. А теперь позвольте откланяться. Письма вымогателей, если не возражаете, я возьму с собой.
– Да, конечно, – кивнул Кантакузин.
Простившись с ним, молодые люди сели на лошадей и поехали обратно в Кудрявцево.
Объехав Белогорку и полюбовавшись отдаленными уголками парка, Настя и Соня остановились на развилке дорог, решая, куда двинуться дальше. Пока они думали, на дороге показались два всадника. Заметив их, Соня засветилась от радости, а Настя в сердцах чертыхнулась. Кирилл и Андрей Горчаков – ну конечно!
– Интересно, он теперь каждый день будет попадаться мне на глаза? – проворчала Настя. – Позавчера его повстречала, вчера, а теперь еще и сегодня.
– Ты позволишь мне побыть с Кириллом? – Соня умоляюще посмотрела на сестру. – Хотя бы часок!
– Полчаса, – сурово изрекла Настя. – В конце концов, я не запрещаю Кириллу приезжать в Белогорку. Только пусть приезжает один, без этого проклятого Горчакова.
– Да, это была полнейшая глупость. Как досадно, что нельзя развестись и отделаться от надоевшей жены. Или, например, продать ее другому. Горчаков, а ты бы купил мою жену? За сколько? Говори напрямик, я же знаю, что она тебе нравится.
– Иди к черту, дурак, – проворчал Андрей, устремляясь вдоль берега.
Он следил за лодкой, пока она не достигла противоположного берега. Настя спрыгнула в воду и торопливо выбралась на сухое место, предоставив опустевшей лодке плыть дальше. На мгновение Настя повернулась лицом к реке и посмотрела на оставшихся там мужа и его товарищей. Потом подхватила намокшие юбки и быстро куда-то пошла.
– Ну вот видишь, mon cher, ничего с нею не случилось, – мрачно усмехнулся Калинский. – Да и не могло случиться: я в последнее время стал страшно невезучим.
– Черт возьми, она может простыть на таком холоде и ветре! – гневно воскликнул Андрей.
Калинский досадливо выругался и махнул рукой.
– Перестань. Говорю же: ничего не случится. У нее на том берегу подруга живет на даче, она сейчас к ней пойдет. И все, хватит об этом! Пойдем продолжать игру. Я сегодня проигрываю, надо отыграться.
Они вернулись в дом, к выпивке и картам. Вскоре Калинский поймал Верещагина на шулерстве, и между ними вспыхнула бурная ссора, перешедшая в дуэль… На похоронах Калинского Андрей не был, потому что сидел в это время под арестом в Петропавловской крепости, с тревогой ожидая решения своей участи…
Оторвавшись от воспоминаний, Андрей с беспокойством посмотрел на часы. Полвторого! Давно пора спать, а не маяться дурью. Право, что за охота в сотый раз вспоминать ту историю? Что случилось, то уже случилось. Время не повернешь вспять и былых ошибок не исправишь. Позорное пятно со своей офицерской чести он давно смыл – не слезами и пустым раскаянием, а кровью. Его нынешняя жизнь благополучна, нет причин для уныния.
А Настя… Ну что ж, это было известно наперед. Что она всегда будет видеть в нем того человека, каким он был раньше: беспутного повесу и развратника. Копию своего ненавистного муженька, одним словом. Андрей и не тешил себя никакими наивными надеждами. И приехал сюда не в расчете на сердечный прием. Просто ему вдруг отчаянно захотелось повидать Настю, узнать, какой она стала. Ну что ж, повидал. Теперь нужно выкинуть из головы лишние мысли и думать о делах.
«Вот именно, о делах, – внушительно сказал он себе. – Тех самых важных делах, которыми не полагается манкировать из-за женщин. Дела – прежде всего, женщины – потом. Кто поступает иначе, рискует не преуспеть ни в делах, ни с женщинами».
Загасив свечи, Андрей быстро разделся и улегся в постель. Но не мог заснуть еще долго.
В отличие от Андрея, Настя спала в эту ночь хорошо и проснулась в прекрасном настроении. Даже мысли о Горчакове больше не вызывали у нее досады. Что досадовать, когда они теперь не увидятся до самого бала? А потом он уедет, и она забудет о нем.
За завтраком обсуждали вчерашнее происшествие с Кантакузиным, ломали голову над причиной его внезапного обморока. И под конец все сошлись во мнении, чтобы дело в деньгах, в потере значительной суммы.
– Будь осмотрительной, Настенька, – сказала Евдокия Панкратьевна. – А ну как окажется, что у князя Ивана Алексеича и нет никакого состояния? Выйдешь за него замуж – только молодость напрасно загубишь.
– Не тревожься, мама: я не собираюсь выходить замуж, не узнав положение жениха, – улыбнулась Настя. – И потом, я еще не решила, выходить ли мне замуж в этом году или нет. Может, еще погожу.
Евдокия Панкратьевна вдохнула.
– По правде сказать, ни один из твоих женихов мне не нравится. Сердобин неплох, но… он тебя не любит! И что это за союз такой будет, когда муж и жена не питают друг к другу любви?
– Как что за союз? – насмешливо прищурилась Соня. – Союз двух серьезных и благоразумных людей.
– Напрасно иронизируешь, – усмехнулась Настя. – Жизнь показывает, что именно такие браки и оказываются самыми счастливыми. Но хватит об этом, давай лучше думать, чем заняться. Погода отличная, и я предлагаю…
Она замолчала, потому что в этот момент слуга принес матери письмо.
– Без подписи? – удивилась Евдокия Панкратьевна. – Интересно, от кого же это.
Она развернула письмо, начала читать и вскочила с побледневшим лицом.
– Простите, я должна вас оставить, – пробормотала она и быстро вышла из комнаты.
– Вот еще неожиданность! – с тревогой воскликнула Соня. – И кто мог прислать маменьке такое волнительное письмо?
– Надеюсь, сейчас узнаем, – сказала Настя, поднимаясь со стула.
Соня поднялась следом, и они направились в гостиную. Но не успели дойти до дверей, как раздался подозрительный шум. Сестры распахнули двери и вбежали в комнату. Евдокия Панкратьевна лежала на диване в обмороке, а злосчастного письма нигде не было видно.
Настя бросилась к матери, Соня принялась звать прислугу. К счастью, обморок Евдокии Панкратьевны длился недолго, и она пришла в себя прежде, чем дочери успели всерьез испугаться.
– Все хорошо, не тревожьтесь, – пробормотала она, поднимаясь с дивана. – Это была всего лишь минутная слабость. От избытка волнения.
– Но что тебя так разволновало? – спросила Настя. – Это из-за письма, да?
Евдокия Панкратьевна вздохнула.
– Да, из-за него. Но не бойтесь, ничего ужасного нет! Просто я получила известие о смерти давней подруги. Такие известия всегда расстраивают, тут уж ничего не поделаешь.
– Можно прочитать письмо? – спросила Настя.
Но Евдокия Панкратьевна решительно покачала головой.
– Нет, не нужно. Это очень личное письмо. Займитесь своими делами, а я поднимусь к себе и немного побуду одна.
– А вдруг тебе снова станет плохо? – забеспокоилась Соня. – Можно мне побыть в твоей комнате? Я не стану мешать твоим размышлениям, просто посижу с книжкой в уголке.
– Нет, Соня, я же говорю, что хочу остаться одна, – раздраженно возразила мать. – Ничего не случится, не бойся. Я здорова, и у меня крепкое сердце, – с этими словами она отстранила дочерей и вышла.
Сестры вернулись в столовую, но продолжать завтрак им теперь не хотелось. На душе у обеих было неспокойно. Допив остывающий чай, Настя встала из-за стола и предложила Соне пойти на воздух.
– Не нравится мне все это, – сказала она, когда они спустились с крыльца и двинулись по тропинке вдоль дома. – Маменька не склонна к обморокам, я даже не могу вспомнить, чтоб она теряла сознание. И корсета она дома не носит. Ума не приложу, что за известие содержится в том письме. Надеюсь, речь и впрямь идет о смерти подруги, а не неприятностях.
– Не думаю, что маменька стала бы нас обманывать, – возразила Соня. – И какие могут быть неприятности? Разве что наш дом в Васильевском сгорел, или еще какая напасть приключилась в имении.
– Я сейчас отправлю туда гонца, – произнесла Настя. – До Васильевского полсотни верст, к ночи посланец вернется. Но, честно говоря, я не думаю, что в нашем родовом имении случилась какая-то беда. Зачем маменьке было бы скрывать, если бы мы все равно все узнали?
– Верно, – согласилась Соня. – Что ж, будем надеяться, что она так расстроилась только из-за смерти подруги. Да и что здесь странного? Мы бы с тобой тоже расстроились на ее месте.
– Конечно, – кивнула Настя. – Так что давай успокоимся и займемся своими делами, как советовала маменька.
– Но, однако, какое совпадение, – задумчиво промолвила Соня. – Вчера князь Кантакузин получил письмо и упал от волнения в обморок, сегодня – наша мать. Удивительно, не правда ли?
– Да. Но никакой связи тут не может быть.
– Конечно, – согласилась Соня. – Просто два обморока за одни сутки – это слишком.
– Бог с ним, – махнула рукой Настя. – Что думать о плохом? Только неприятности накликивать. Давай лучше кататься. В прошлый раз я так и не успела побывать во всех любимых местах, так хочу это сделать сегодня.
Они пошли в дом – надевать амазонки. Перед тем как поехать кататься, Настя позвала дворецкого и велела отправить в Васильевское двух верховых, узнать, не случилось ли там и впрямь беды.
ГЛАВА 5
А в это самое время Андрей и Кирилл скакали в имение Кантакузина, отстоявшее от Кудрявцева всего в часе езды и в получасе езды – от имения Насти, недалеко от которого как раз проходила дорога.
Они застали князя в добром здравии, но в подавленном, грустном настроении. Поговорив несколько минут о пустяках, Андрей объявил князю, что у него есть к нему серьезный разговор.
Кантакузин был удивлен, но тотчас пригласил гостей пройти в кабинет.
– Надеюсь, нас никто не подслушает? – спросил Андрей, закрывая за собой двери кабинета.
– Что вы, сударь, как можно! – воскликнул Кантакузин. И внезапно сильно побледнел. – Я болван, – проговорил он. – Ну конечно, в моем доме есть шпион! Мерзавец, который продался моим недругам. Хотя я ума не приложу, кто они такие. Родственники моей покойной жены? Да, возможно. Но решиться на такое преступление… Это не укладывается в уме.
– Расскажите мне все по порядку, – Андрей уселся в кресло. – А вы, Кирилл, стойте возле дверей и выглядывайте иногда в коридор.
Князь сел в кресло напротив Андрея и уже собрался пуститься в рассказ, но внезапно замялся.
– Простите, Андрей Семенович, но зачем вы меня взялись расспрашивать? Вам… что-то известно?!
Вместо ответа Андрей вытащил из кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги и протянул его через стол князю. Кантакузин склонился над письмом, затем ахнул и взволнованно посмотрел на гостя.
– Так, значит, вы находитесь здесь по поручению самого Бенкендорфа? – изумленно прошептал он.
– Да, по его поручению, – кивнул Андрей. – Так что не волнуйтесь: возможно, ваши неприятности скоро закончатся. А теперь прошу вас подробно рассказать о своей беде. И это вчерашнее письмо… Где оно?
Кантакузин подошел к секретеру, отомкнул его и протянул Андрею письмо. Затем вытащил еще одно и тоже положил на стол. После этого он закурил трубку, уселся в кресло и повел рассказ.
– Сестра моей покойной жены, Анна Захаровна Полтева, отписала мне по завещанию все свое состояние, – начал он. – Один экземпляр завещания хранился у меня, другой – в конторе известного петербургского адвоката. Недавно Анна Захаровна умерла. Нужно было ехать в Петербург, чтоб вступить в наследство, но я не спешил. Ведь никто не оспаривал моих прав, родня госпожи Полтевой знала, что она решила оставить свое состояние мне. Не ради меня самого, а ради своих племянниц, двух моих дочерей. И вдруг, три недели назад, я получаю письмо от неизвестного адресата! Вот оно, прочтите.
Кантакузин в волнении встал и, пройдясь по комнате, вернулся на свое место.
– Так, – пробормотал Андрей, вчитываясь в письмо. – И после этого, как я понимаю, вы обнаружили, что хранившееся у вас завещание исчезло?
– Да, представьте себе! – воскликнул князь. – Оно исчезло, пропало из моего дома! То есть не отсюда, а из московского особняка.
– Из московского? – переспросил Андрей. – Тогда вы напрасно опасаетесь шпионства в имении. Когда вы заметили пропажу?
– Да тогда же, три недели назад. Я уже перебрался сюда, когда вымогатели прислали мне письмо. Я бросился в Москву и обнаружил, что секретер в моем кабинете взломан, а хранившееся в нем завещание пропало. Моя вина, конечно, – сокрушенно вздохнул Кантакузин. – Оставил особняк на одного сторожа и трех горничных. Но я и подумать не мог, что кто-то решит меня грабить!
– М-да, – протянул Андрей. – Наши вымогатели, оказывается, еще и воровством промышляют. Но что было дальше?
– Я велел своему поверенному ехать в Петербург, к адвокату Михайлову, в полной уверенности, что второе завещание благополучно хранится у него. И вдруг вчера мой поверенный рассказывает мне в письме ужасные вещи! Оказывается, контора Михайлова была прошлым летом разграблена, он скончался от сердечного приступа, а все хранившиеся в конторе бумаги бесследно исчезли.
Андрей откинулся в кресле и вздохнул.
– Минувший год был тяжелым для нашего государства. Восстание в Польше, кошмарная эпидемия холеры, крестьянские и солдатские бунты… Неудивительно, что в такой обстановке происшествие с адвокатом Михайловым прошло незамеченным, и ни одна газета не додумалась о нем написать. Вот и получилось, что некоторые клиенты Михайлова до сих пор не знают о пропаже своих ценных бумаг.
– Но почему же сейчас об этом не пишут?
– Потому что сейчас уже поздно. Мерзавцы, похитившие документы, начали шантажировать своих жертв и вымогать у них деньги. Так что теперь надо не разглашать историю, а держать ее в тайне, чтобы постараться схватить их, – Андрей выразительно посмотрел на князя.
– Да, я понял, – закивал тот. – Разумеется, я буду молчать. Только… Что мне делать? Негодяи грозятся уничтожить завещание, если я не дам им двести тысяч рублей. И тогда родня госпожи Полтевой оттягает у меня наследство, а это для меня будет крахом, потому что свое состояние я растратил. Нет, не промотал, – поспешно прибавил он. – Дочерей замуж выдавал и за каждой дал большое приданое. Себе ничего не оставил в расчете на наследство. Если не получу его, то останусь гол как сокол, потому что у меня накопились долги. Придется продавать и московский дом, и это имение.
Андрей успокаивающе улыбнулся.
– Я надеюсь, такого не случится. А что делать? Ждать, когда вымогатели снова свяжутся с вами. Полагаю, это будет скоро.
– И тогда мне тотчас бежать к вам?
– Нет, не нужно: это может вызвать подозрения. Где мы можем видеться, чтоб не вызывать их?
Кантакузин на минуту задумался.
– Где? Да, пожалуй, у Настасьи Павловны. Я часто бываю у нее, и Кирилл Васильевич… наведывается при каждом удобном случае. Вот там мы и сможем видеться. Я думаю, вам следует приударить за Настасьей Павловной, чтоб под этим предлогом ездить к ней с Кириллом.
– Отличная мысль! – воскликнул Кирилл, лукаво взглянув на Андрея.
– Да уж, – усмехнулся тот.
– Так или иначе, а встречаться в Белогорке надежней, чем передавать записки через слуг, – серьезно заметил Кирилл. – А к нам князь Иван Алексеевич не может ездить без повода. На самом деле они с моим отцом не друзья.
– Это правда, – подтвердил Кантакузин. – Мы общаемся, но друг друга не любим. Поэтому было бы странно, если бы я вдруг зачастил в Кудрявцево. Да и путь не ближний: целый час езды. А до Белогорки от меня рукой подать.
– Хорошо, – бесстрастно отозвался Андрей. – В Белогорке так в Белогорке. А теперь позвольте откланяться. Письма вымогателей, если не возражаете, я возьму с собой.
– Да, конечно, – кивнул Кантакузин.
Простившись с ним, молодые люди сели на лошадей и поехали обратно в Кудрявцево.
Объехав Белогорку и полюбовавшись отдаленными уголками парка, Настя и Соня остановились на развилке дорог, решая, куда двинуться дальше. Пока они думали, на дороге показались два всадника. Заметив их, Соня засветилась от радости, а Настя в сердцах чертыхнулась. Кирилл и Андрей Горчаков – ну конечно!
– Интересно, он теперь каждый день будет попадаться мне на глаза? – проворчала Настя. – Позавчера его повстречала, вчера, а теперь еще и сегодня.
– Ты позволишь мне побыть с Кириллом? – Соня умоляюще посмотрела на сестру. – Хотя бы часок!
– Полчаса, – сурово изрекла Настя. – В конце концов, я не запрещаю Кириллу приезжать в Белогорку. Только пусть приезжает один, без этого проклятого Горчакова.
