Но вот потому и цветет адюльтер! Мужья изменяют нелюбимым женам, а потом и жены начинают. Настя думает, что у нее так не будет? Какая наивность. Считает себя мудрой, а готова попасть в ту же ловушку, что и с Анатолем. Только в новом браке ей уже не захочется быть в дураках, и она превратится в одну из тех женщин, которых сейчас презирает.
– Настасья Павловна, я не попаду на ваш бал, – печально промолвила Мятлева. – Мой сын заболел, и мне нужно ехать в Москву.
– Мне тоже, – заметил Верховский.
– Нет-нет, оставайся, кузен, – возразила Мятлева. – Я обойдусь без тебя, а на наших балах всегда недостаток кавалеров.
– Кстати, насчет танцев, – Прончищев с любезной улыбкой повернулся к Насте. – Пожалуйста, обещайте мне вальс и кадриль. А вас, Сонечка, я хочу заранее пригласить на мазурку.
– Не получится, – произнес Кирилл прежде, чем Соня ответила. – Софья Павловна обещала этот танец мне.
Прончищев смерил его недобрым взглядом.
– Я смотрю, вы очень прытки, любезный Кирилл Васильевич.
– А вы слишком навязчивы.
Настя постучала ладонью по столу.
– Господа, не ссорьтесь! Как здесь душно, не правда ли? – она оглядела всю компанию. – Я думаю, чай лучше пить не в столовой…
Двери распахнулись, и в комнату вошел Настин дворецкий, а с ним – парень из прислуги Русановых.
– Кирилл Василич, на фабрике приключился пожар! – взволнованно объявил он. – Езжайте скорее домой, папенька зовут…
Простившись с хозяйками, Андрей и Кирилл бросились во двор.
Выехав из усадьбы, Кирилл сразу пустил лошадь в галоп. Андрей едва поспевал за ним, а примчавшийся из Кудрявцева посланец и вовсе отстал от них. В несколько минут они миновали два поля и въехали на дорогу, проходившую через густой лес.
– Кирилл, придержите лошадь! – прокричал Андрей, внезапно ощутив смутное дурное предчувствие. – Здесь совсем темно, нельзя так нестись…
Конец его фразы потонул в лошадином ржании, громком треске и шелесте.
– Боже, – Андрей ощутил, как его прошиб холодный пот.
Он остановил лошадь, соскочил на землю и бросился к тому месту, где упал вместе со своей лошадью Кирилл. Точнее, лошадь Кирилла уже была на ногах, а вот сам он лежал на земле. Рядом, поперек дороги, валялась огромная ветка, покрытая мелкими ветвями и листьями.
Андрей достал огниво и сел рядом с Кириллом. Слабый свет упал на лицо Кирилла, и тот с тихим стоном приоткрыл глаза.
– Кирилл, как вы? Где больно? – взволнованно спросил Андрей.
– В руке, – пробормотал тот, шевельнувшись и застонав громче. – И голова… как у пьяного…
– Слава Богу, жив, – облегченно выдохнул Андрей. – А спина? Как спина, Кирилл?!
– Не знаю…
Андрей начал осматривать Кирилла, стараясь понять, что с ним и насколько серьезны его травмы. Кирилл отвечал на вопросы, потом снова потерял сознание.
Наконец подъехал дворовый парень Русановых. Оборвав поток причитаний, Андрей велел ему мчаться в Кудрявцево и вернуться сюда с экипажем.
– И скажи, чтобы сразу послали за доктором! – крикнул он ему вслед.
Потом снова сел рядом с Кириллом и принялся ждать. Кирилл глухо постанывал, минуты текли, словно долгие, томительные часы.
Настя с Соней спали этой ночью тревожно. Особенно Соня, которая волновалась за Кирилла и гадала, что творится в Кудрявцеве.
– Я пошлю узнать, как там что, – сказала Настя за завтраком. – Или лучше мне самой поехать?
– Давай вместе поедем, – попросила Соня. – Я не успокоюсь, пока не повидаюсь с Кириллом.
– Ладно, – согласилась Настя. – Но сначала поешь чего-нибудь. Знаю, что тебе кусок в горло не лезет, но голодной тоже быть нельзя.
Но ехать в имение Русановых не пришлось, потому что оттуда вдруг привезли письмо для Евдокии Панкратьевны. Прочитав письмо, она тяжко вздохнула и отдала его дочерям.
Василий Федотыч сообщал о несчастье с сыном, случившемся вечером. В результате падения с лошади у Кирилла оказалась сломана левая рука и ушиблена голова. Поскольку в округе хороших докторов нет, Русанов решил везти сына в Москву.
Далее он рассказывал, что пожар нанес его фабрике серьезный ущерб.
«Я прошу простить меня, любезная Евдокия Панкратьевна, но теперь не может идти и речи о женитьбе Кирилла на Софии Павловне, – писал он. – Вы знаете, что у меня есть две дочери, и мне скоро придется искать им женихов. Я не могу тратить приданое дочерей на восстановление фабрики. Стало быть, Кириллу придется искать невесту с приличным приданым – иначе никак. Прошу меня понять и не обижаться. С полнейшим почтением к вам, В.Ф. Русанов».
– Боже, – промолвила Соня. – Не могу поверить, что это – не дурной сон.
– Беда не приходит одна, – вздохнула Евдокия Панкратьевна. – И если уж начались неприятности…
Настя бросила на нее строгий взгляд.
– Мама, перестань. Да, это ужасно, но это не конец света. Соня еще встретит нового хорошего жениха.
– Ах, да мне теперь все равно! – с горечью воскликнула Соня. – Пойду за любого, кто посватается.
С этими словами она убежала из комнаты. Когда ее шаги стихли, Евдокия Панкратьевна посмотрела на Настю и сказала:
– Пора рассказать тебе о другой крупной неприятности. Не хотела, но деваться некуда.
Настя ощутила, как ее начинает познабливать.
– Неужели еще что-то случилось?
– У меня огромные долги, – ответила Евдокия Панкратьевна. – Нужно ехать в Москву, закладывать родовое имение в опекунский совет.
– Та-ак, – протянула Настя. – И давно ты наделала долгов?
– Не я, а твой покойный отец. А я не сумела их выплатить.
Настя вскинула на мать растерянный взгляд.
– Но отец умер целых семь лет назад. Что это за долги, которые ты не смогла выплатить за такое время? И почему ты молчала до сих пор?! Мы могли бы жить гораздо скромней. Не покупать столько разных вещей, не переезжать на зиму в Москву.
Лицо Евдокии Панкратьевны покраснело, а в глазах заблестели слезы.
– Видишь ли… Тот кредитор умер, и я думала, что платить долги не придется. Но его наследники нашли векселя, подписанные твоим отцом. И требуют с меня деньги.
– Сколько?
– Семьдесят тысяч.
– Сколько?! – Настя потрясенно застыла. – Да как мой отец умудрился наделать таких долгов? Я не понимаю. Он же не был мотом и картежником.
Евдокия Панкратьевна вздохнула.
– Не знаю, дорогая моя. Как ты думаешь, мне дадут такую сумму в опекунском совете?
– Конечно же, нет, – удивленно возразила Настя. – Тысяч тридцать, не больше. Васильевское – маленькое имение, оно сорока тысяч не стоит.
– Тогда я прошу тебя отдать мне пятьдесят тысяч. Те самые…
– Что я отложила на приданое Соне?
Настя встала с дивана и прошлась по комнате, нервно теребя руки. Потом села обратно.
– Да, конечно, мама. Я отдам эти деньги тебе.
– Спасибо, дорогая.
Евдокия Панкратьевна вздохнула и внезапно странно улыбнулась.
– Настя, слушай… Все не так ужасно, как кажется! Быть может, мы вернем эти деньги, и… у нас снова все будет хорошо. Я недавно узнала, что мы можем получить наследство. Только нужно немного подождать.
Настя посмотрела на мать с беспокойством.
– Мама, ты о чем? Какое наследство, от кого?!
– Не могу сказать. Но, скорее всего, дело верное.
– Тогда зачем закладывать Васильевское в опекунский совет? Кто твой кредитор? Дай мне его имя и адрес, я сама поеду к нему!
– Нет-нет, – замахала руками Евдокия Панкратьевна. – Прошу тебя, не мешайся в это, просто помоги, если можешь.
– Но ведь это черт знает что такое! – воскликнула Настя, потеряв терпение. – Вдруг тебя хотят облапошить? Нужно ехать к хорошему адвокату и решать все с ним. Почему ты не хочешь мне довериться? Что за тайны такие, о которых нельзя мне рассказать?!
– Не кричи, – взмолилась Евдокия Панкратьевна. – Я и так уже вся извелась. Прошу: прекратим этот разговор, а то мне сейчас станет плохо.
– Ладно, – вздохнула Настя. – Делай так, как считаешь лучше для тебя.
После разговора с матерью Настя переоделась в амазонку и велела седлать свою лошадь. Сидеть дома в таком настроении не было никаких сил.
Ее мать и сестра разорены! Эта новость потрясла Настю до глубины души и повергла в полную растерянность. Но больше поражало не это, а поведение матери. Настя не понимала, как мать может что-то скрывать от нее в таких обстоятельствах. И ей было не досадно, а страшно. Уж не повредилась ли маменька умом?! Сначала сказала про долги, потом – про какое-то наследство. Это походило на бред. Или на фантазию, придуманную себе в утешение.
Теперь ясно, что было в письме, которое получила мать два дня назад. Там про эти долги говорилось, а не про подругу. Наконец-то маменька призналась! Но Настя не понимала, зачем скрывать имя кредитора. И нельзя же отдавать всю сумму! Никто из умных людей так не делает, все сперва торгуются. Взыскать с должника деньги непросто, тут нужно судиться. И проще взять меньшую сумму, чем затеваться с тяжбой. Но маменьке словно не жалко приданого Сони.
При мысли о сестре Настя сокрушенно вздохнула. Потеряла Кирилла и осталась полной бесприданницей. Два несчастья сразу! Ну, с первым не поможешь уже. А вот со вторым нужно как-то помочь. Извернуться, но найти хоть сколько-то денег для сестры…
За мрачными размышлениями Настя не заметила, как доехала до того места, где Кирилл упал с лошади. Вот эта проклятая ветка, о которой упоминал в письме Русанов. Только уже убрана с дороги, а не лежит поперек нее. Настя посмотрела на корявый раздвоенный дуб, с которого она отломилась. И застыла в безмолвном изумлении, заметив наверху Горчакова.
– Добрый день, – приветствовал он Настю. – Решили посмотреть место трагедии?
– А вы… – Настя на секунду замялась, – вы зачем забрались на дерево?
– Сейчас расскажу, только дайте сначала спуститься.
Следующую минуту Настя с любопытством и некоторым волнением наблюдала, как Андрей спускается вниз – одновременно осторожно и ловко. Наконец он спрыгнул на землю, взял с травы охотничью куртку, отряхнул и натянул на себя.
– Ну и ну, – покачала головой Настя. – Где вы научились так ловко залезать на деревья?
– Я провел все детство в имении, – ответил Андрей. – А кто из мальчишек не лазает по деревьям, если есть возможность? Потом, уже на Кавказе, пришлось вспомнить эти полезные навыки.
– Ясно, – улыбнулась Настя. – А зачем вы полезли на дуб, с какой целью?
– Посмотреть то место, откуда отломилось вот это, – он кивнул на ветку. – И понять, сама ли ветка упала, или ей помогли.
Настя шумно вздохнула, поправляя шляпку.
– Вы хотите сказать, что ветку кто-то спилил и нарочно положил на дорогу?
– Да, именно так. То есть не спилил, а надрубил топором, чтобы она рухнула вниз. А потом оставалось только положить ее поперек дороги.
Настя нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
– Вы с ума сошли. Это невозможно! Зачем кому-то понадобилось… – она замолчала и опасливо огляделась.
– Давайте прокатимся вместе и поговорим, – предложил Андрей.
Он отвязал свою лошадь от березы, стоявшей неподалеку от дуба, запрыгнул в седло, и они двинулись шагом в сторону лесной опушки.
– Вы кажетесь грустной и усталой, – заметил Андрей. – Плохо спали ночью? Или у вас неприятности?
– Да уж неприятностей хоть отбавляй, – усмехнулась Настя. – Начиная с того, что моя сестра и Кирилл теперь не поженятся.
– Это все? Или есть что-то еще?
Андрей бросил на нее пытливый взгляд. «Будто чувствует, что это не все», – подумала Настя. Но рассказывать ему о второй крупной неприятности было незачем.
– А, по-вашему, этого мало? – спросила она. – Василий Федотыч прислал нам утром письмо, где сообщил, что Кириллу нужна невеста с приличным приданым. Понять его можно, но от этого нисколько не легче.
– Да уж, – вздохнул Андрей. – Ну так вот что я хотел сказать… Я уверен, что ветка не могла сама упасть на дорогу. Дуб здоровый и крепкий. И видно, что по основанию ветки хорошо прошлись топором. И пожар на фабрике не сам собой приключился. Кто-то поджег сарай, где хранились новые ткацкие машины, выписанные Русановым из Англии.
– Фабрику могли поджечь конкуренты Русанова, – заметила Настя. – Но зачем им убивать его сына? Кирилл только чудом не свернул голову, когда его лошадь споткнулась в темноте о препятствие.
Андрей придержал повод и внимательно посмотрел на нее.
– А не мог это подстроить Прончищев?
Настя на мгновение опешила, затем возмутилась.
– Помилуйте! Это уже переходит все границы. Подозревать человека в таких ужасных вещах. И Прончищев, конечно, не мог…
– А вы хорошо его знаете? Когда познакомились?
Настя на секунду задумалась.
– Позапрошлым летом, два года назад. Геннадий Петрович тогда приезжал в свое имение – оно отстоит в семи верстах от моей Белогорки.
– И что же? – спросил Андрей. – Он сразу влюбился в Соню и сделал ей предложение?
– Нет. Такое намерение появилось у него в конце прошлого лета.
– В конце прошлого лета?!
– А что вас удивляет? Два года назад Соня еще ребенком была. И Прончищев тогда был моложе и не думал жениться.
Андрей помолчал, обдумывая ее слова.
– Так. А что было дальше? Наступила осень, вы перебрались в Москву. Виделись ли вы там с Прончищевым?
– Да, несколько раз. Он живет в Петербурге, но его иногда посылают по служебным делам в Москву.
– Как часто?
– Раз в месяц или в два. Обычно он приезжает на неделю, а затем возвращается в Петербург. Последний раз он был в Москве в конце февраля. А потом, в конце мая, приехал в свое имение.
– Надолго?
– Да, он сейчас в отпуске.
Андрей снова немного помолчал. Затем огляделся. Они находились на опушке леса, где кусты и деревья стояли далеко друг от друга.
– Настя, мне придется довериться вам в серьезном деле, – произнес Андрей, съезжая с дороги на траву. – Не думал, что пойду на такое. Но обстоятельства повернулись так, что без вас мне не обойтись.
– Боже, – промолвила Настя. – Еще какие-то тайны и секреты?!
Андрей молча кивнул и достал тот самый документ, что показывал князю Кантакузину. Настя стала читать, и у нее вырвался возглас изумления.
– Так, значит, вы приехали сюда не из-за фабрики? Вас прислал…
– Да, – кивнул Андрей. – Я приехал не только ради фабрики.
Они отъехали от дороги чуть подальше, и Андрей рассказал о разграблении конторы петербургского адвоката и неприятностях князя Кантакузина.
Какое-то время Настя потрясенно молчала, затем проговорила:
– Ну что ж. Если будет нужна моя помощь, я готова. И, конечно, я не проболтаюсь никому: будьте в этом уверены.
– Я знаю, – улыбнулся Андрей.
Глаза Насти внезапно наполнились тревогой.
– Послушайте… А вам не приходит на ум, что хотели убить вовсе не Кирилла, а вас? Вдруг эти мерзавцы узнали, для чего вы здесь? И подстроили такую ловушку.
– Нет, – возразил Андрей. – Ведь было же ясно, что Кирилл обгонит меня, торопясь поскорей оказаться на фабрике. Конечно, мы могли налететь на злосчастную ветку одновременно. И все-таки ловушка была устроена для Кирилла, а не для меня. Да и фабрику подожгли с этой целью. Чтоб Кирилл понесся туда, как угорелый, не видя ничего вокруг от волнения.
– Это верно, – закивала Настя. – Но тогда я ума не приложу! Ведь моя сестра – бесприданница, у нее ничего нет, кроме перспективы унаследовать бедное родовое имение. Неужели Прончищев или кто-то еще мог так сильно влюбиться в нее, чтоб решиться на любую крайность? Одно дело – шантаж, а убийства, поджоги – другое.
– Да, шантажировать людей безопасней, – согласился Андрей.
– Настасья Павловна, я не попаду на ваш бал, – печально промолвила Мятлева. – Мой сын заболел, и мне нужно ехать в Москву.
– Мне тоже, – заметил Верховский.
– Нет-нет, оставайся, кузен, – возразила Мятлева. – Я обойдусь без тебя, а на наших балах всегда недостаток кавалеров.
– Кстати, насчет танцев, – Прончищев с любезной улыбкой повернулся к Насте. – Пожалуйста, обещайте мне вальс и кадриль. А вас, Сонечка, я хочу заранее пригласить на мазурку.
– Не получится, – произнес Кирилл прежде, чем Соня ответила. – Софья Павловна обещала этот танец мне.
Прончищев смерил его недобрым взглядом.
– Я смотрю, вы очень прытки, любезный Кирилл Васильевич.
– А вы слишком навязчивы.
Настя постучала ладонью по столу.
– Господа, не ссорьтесь! Как здесь душно, не правда ли? – она оглядела всю компанию. – Я думаю, чай лучше пить не в столовой…
Двери распахнулись, и в комнату вошел Настин дворецкий, а с ним – парень из прислуги Русановых.
– Кирилл Василич, на фабрике приключился пожар! – взволнованно объявил он. – Езжайте скорее домой, папенька зовут…
Простившись с хозяйками, Андрей и Кирилл бросились во двор.
Выехав из усадьбы, Кирилл сразу пустил лошадь в галоп. Андрей едва поспевал за ним, а примчавшийся из Кудрявцева посланец и вовсе отстал от них. В несколько минут они миновали два поля и въехали на дорогу, проходившую через густой лес.
– Кирилл, придержите лошадь! – прокричал Андрей, внезапно ощутив смутное дурное предчувствие. – Здесь совсем темно, нельзя так нестись…
Конец его фразы потонул в лошадином ржании, громком треске и шелесте.
– Боже, – Андрей ощутил, как его прошиб холодный пот.
Он остановил лошадь, соскочил на землю и бросился к тому месту, где упал вместе со своей лошадью Кирилл. Точнее, лошадь Кирилла уже была на ногах, а вот сам он лежал на земле. Рядом, поперек дороги, валялась огромная ветка, покрытая мелкими ветвями и листьями.
Андрей достал огниво и сел рядом с Кириллом. Слабый свет упал на лицо Кирилла, и тот с тихим стоном приоткрыл глаза.
– Кирилл, как вы? Где больно? – взволнованно спросил Андрей.
– В руке, – пробормотал тот, шевельнувшись и застонав громче. – И голова… как у пьяного…
– Слава Богу, жив, – облегченно выдохнул Андрей. – А спина? Как спина, Кирилл?!
– Не знаю…
Андрей начал осматривать Кирилла, стараясь понять, что с ним и насколько серьезны его травмы. Кирилл отвечал на вопросы, потом снова потерял сознание.
Наконец подъехал дворовый парень Русановых. Оборвав поток причитаний, Андрей велел ему мчаться в Кудрявцево и вернуться сюда с экипажем.
– И скажи, чтобы сразу послали за доктором! – крикнул он ему вслед.
Потом снова сел рядом с Кириллом и принялся ждать. Кирилл глухо постанывал, минуты текли, словно долгие, томительные часы.
ГЛАВА 7
Настя с Соней спали этой ночью тревожно. Особенно Соня, которая волновалась за Кирилла и гадала, что творится в Кудрявцеве.
– Я пошлю узнать, как там что, – сказала Настя за завтраком. – Или лучше мне самой поехать?
– Давай вместе поедем, – попросила Соня. – Я не успокоюсь, пока не повидаюсь с Кириллом.
– Ладно, – согласилась Настя. – Но сначала поешь чего-нибудь. Знаю, что тебе кусок в горло не лезет, но голодной тоже быть нельзя.
Но ехать в имение Русановых не пришлось, потому что оттуда вдруг привезли письмо для Евдокии Панкратьевны. Прочитав письмо, она тяжко вздохнула и отдала его дочерям.
Василий Федотыч сообщал о несчастье с сыном, случившемся вечером. В результате падения с лошади у Кирилла оказалась сломана левая рука и ушиблена голова. Поскольку в округе хороших докторов нет, Русанов решил везти сына в Москву.
Далее он рассказывал, что пожар нанес его фабрике серьезный ущерб.
«Я прошу простить меня, любезная Евдокия Панкратьевна, но теперь не может идти и речи о женитьбе Кирилла на Софии Павловне, – писал он. – Вы знаете, что у меня есть две дочери, и мне скоро придется искать им женихов. Я не могу тратить приданое дочерей на восстановление фабрики. Стало быть, Кириллу придется искать невесту с приличным приданым – иначе никак. Прошу меня понять и не обижаться. С полнейшим почтением к вам, В.Ф. Русанов».
– Боже, – промолвила Соня. – Не могу поверить, что это – не дурной сон.
– Беда не приходит одна, – вздохнула Евдокия Панкратьевна. – И если уж начались неприятности…
Настя бросила на нее строгий взгляд.
– Мама, перестань. Да, это ужасно, но это не конец света. Соня еще встретит нового хорошего жениха.
– Ах, да мне теперь все равно! – с горечью воскликнула Соня. – Пойду за любого, кто посватается.
С этими словами она убежала из комнаты. Когда ее шаги стихли, Евдокия Панкратьевна посмотрела на Настю и сказала:
– Пора рассказать тебе о другой крупной неприятности. Не хотела, но деваться некуда.
Настя ощутила, как ее начинает познабливать.
– Неужели еще что-то случилось?
– У меня огромные долги, – ответила Евдокия Панкратьевна. – Нужно ехать в Москву, закладывать родовое имение в опекунский совет.
– Та-ак, – протянула Настя. – И давно ты наделала долгов?
– Не я, а твой покойный отец. А я не сумела их выплатить.
Настя вскинула на мать растерянный взгляд.
– Но отец умер целых семь лет назад. Что это за долги, которые ты не смогла выплатить за такое время? И почему ты молчала до сих пор?! Мы могли бы жить гораздо скромней. Не покупать столько разных вещей, не переезжать на зиму в Москву.
Лицо Евдокии Панкратьевны покраснело, а в глазах заблестели слезы.
– Видишь ли… Тот кредитор умер, и я думала, что платить долги не придется. Но его наследники нашли векселя, подписанные твоим отцом. И требуют с меня деньги.
– Сколько?
– Семьдесят тысяч.
– Сколько?! – Настя потрясенно застыла. – Да как мой отец умудрился наделать таких долгов? Я не понимаю. Он же не был мотом и картежником.
Евдокия Панкратьевна вздохнула.
– Не знаю, дорогая моя. Как ты думаешь, мне дадут такую сумму в опекунском совете?
– Конечно же, нет, – удивленно возразила Настя. – Тысяч тридцать, не больше. Васильевское – маленькое имение, оно сорока тысяч не стоит.
– Тогда я прошу тебя отдать мне пятьдесят тысяч. Те самые…
– Что я отложила на приданое Соне?
Настя встала с дивана и прошлась по комнате, нервно теребя руки. Потом села обратно.
– Да, конечно, мама. Я отдам эти деньги тебе.
– Спасибо, дорогая.
Евдокия Панкратьевна вздохнула и внезапно странно улыбнулась.
– Настя, слушай… Все не так ужасно, как кажется! Быть может, мы вернем эти деньги, и… у нас снова все будет хорошо. Я недавно узнала, что мы можем получить наследство. Только нужно немного подождать.
Настя посмотрела на мать с беспокойством.
– Мама, ты о чем? Какое наследство, от кого?!
– Не могу сказать. Но, скорее всего, дело верное.
– Тогда зачем закладывать Васильевское в опекунский совет? Кто твой кредитор? Дай мне его имя и адрес, я сама поеду к нему!
– Нет-нет, – замахала руками Евдокия Панкратьевна. – Прошу тебя, не мешайся в это, просто помоги, если можешь.
– Но ведь это черт знает что такое! – воскликнула Настя, потеряв терпение. – Вдруг тебя хотят облапошить? Нужно ехать к хорошему адвокату и решать все с ним. Почему ты не хочешь мне довериться? Что за тайны такие, о которых нельзя мне рассказать?!
– Не кричи, – взмолилась Евдокия Панкратьевна. – Я и так уже вся извелась. Прошу: прекратим этот разговор, а то мне сейчас станет плохо.
– Ладно, – вздохнула Настя. – Делай так, как считаешь лучше для тебя.
После разговора с матерью Настя переоделась в амазонку и велела седлать свою лошадь. Сидеть дома в таком настроении не было никаких сил.
Ее мать и сестра разорены! Эта новость потрясла Настю до глубины души и повергла в полную растерянность. Но больше поражало не это, а поведение матери. Настя не понимала, как мать может что-то скрывать от нее в таких обстоятельствах. И ей было не досадно, а страшно. Уж не повредилась ли маменька умом?! Сначала сказала про долги, потом – про какое-то наследство. Это походило на бред. Или на фантазию, придуманную себе в утешение.
Теперь ясно, что было в письме, которое получила мать два дня назад. Там про эти долги говорилось, а не про подругу. Наконец-то маменька призналась! Но Настя не понимала, зачем скрывать имя кредитора. И нельзя же отдавать всю сумму! Никто из умных людей так не делает, все сперва торгуются. Взыскать с должника деньги непросто, тут нужно судиться. И проще взять меньшую сумму, чем затеваться с тяжбой. Но маменьке словно не жалко приданого Сони.
При мысли о сестре Настя сокрушенно вздохнула. Потеряла Кирилла и осталась полной бесприданницей. Два несчастья сразу! Ну, с первым не поможешь уже. А вот со вторым нужно как-то помочь. Извернуться, но найти хоть сколько-то денег для сестры…
За мрачными размышлениями Настя не заметила, как доехала до того места, где Кирилл упал с лошади. Вот эта проклятая ветка, о которой упоминал в письме Русанов. Только уже убрана с дороги, а не лежит поперек нее. Настя посмотрела на корявый раздвоенный дуб, с которого она отломилась. И застыла в безмолвном изумлении, заметив наверху Горчакова.
– Добрый день, – приветствовал он Настю. – Решили посмотреть место трагедии?
– А вы… – Настя на секунду замялась, – вы зачем забрались на дерево?
– Сейчас расскажу, только дайте сначала спуститься.
Следующую минуту Настя с любопытством и некоторым волнением наблюдала, как Андрей спускается вниз – одновременно осторожно и ловко. Наконец он спрыгнул на землю, взял с травы охотничью куртку, отряхнул и натянул на себя.
– Ну и ну, – покачала головой Настя. – Где вы научились так ловко залезать на деревья?
– Я провел все детство в имении, – ответил Андрей. – А кто из мальчишек не лазает по деревьям, если есть возможность? Потом, уже на Кавказе, пришлось вспомнить эти полезные навыки.
– Ясно, – улыбнулась Настя. – А зачем вы полезли на дуб, с какой целью?
– Посмотреть то место, откуда отломилось вот это, – он кивнул на ветку. – И понять, сама ли ветка упала, или ей помогли.
Настя шумно вздохнула, поправляя шляпку.
– Вы хотите сказать, что ветку кто-то спилил и нарочно положил на дорогу?
– Да, именно так. То есть не спилил, а надрубил топором, чтобы она рухнула вниз. А потом оставалось только положить ее поперек дороги.
Настя нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
– Вы с ума сошли. Это невозможно! Зачем кому-то понадобилось… – она замолчала и опасливо огляделась.
– Давайте прокатимся вместе и поговорим, – предложил Андрей.
Он отвязал свою лошадь от березы, стоявшей неподалеку от дуба, запрыгнул в седло, и они двинулись шагом в сторону лесной опушки.
– Вы кажетесь грустной и усталой, – заметил Андрей. – Плохо спали ночью? Или у вас неприятности?
– Да уж неприятностей хоть отбавляй, – усмехнулась Настя. – Начиная с того, что моя сестра и Кирилл теперь не поженятся.
– Это все? Или есть что-то еще?
Андрей бросил на нее пытливый взгляд. «Будто чувствует, что это не все», – подумала Настя. Но рассказывать ему о второй крупной неприятности было незачем.
– А, по-вашему, этого мало? – спросила она. – Василий Федотыч прислал нам утром письмо, где сообщил, что Кириллу нужна невеста с приличным приданым. Понять его можно, но от этого нисколько не легче.
– Да уж, – вздохнул Андрей. – Ну так вот что я хотел сказать… Я уверен, что ветка не могла сама упасть на дорогу. Дуб здоровый и крепкий. И видно, что по основанию ветки хорошо прошлись топором. И пожар на фабрике не сам собой приключился. Кто-то поджег сарай, где хранились новые ткацкие машины, выписанные Русановым из Англии.
– Фабрику могли поджечь конкуренты Русанова, – заметила Настя. – Но зачем им убивать его сына? Кирилл только чудом не свернул голову, когда его лошадь споткнулась в темноте о препятствие.
Андрей придержал повод и внимательно посмотрел на нее.
– А не мог это подстроить Прончищев?
Настя на мгновение опешила, затем возмутилась.
– Помилуйте! Это уже переходит все границы. Подозревать человека в таких ужасных вещах. И Прончищев, конечно, не мог…
– А вы хорошо его знаете? Когда познакомились?
Настя на секунду задумалась.
– Позапрошлым летом, два года назад. Геннадий Петрович тогда приезжал в свое имение – оно отстоит в семи верстах от моей Белогорки.
– И что же? – спросил Андрей. – Он сразу влюбился в Соню и сделал ей предложение?
– Нет. Такое намерение появилось у него в конце прошлого лета.
– В конце прошлого лета?!
– А что вас удивляет? Два года назад Соня еще ребенком была. И Прончищев тогда был моложе и не думал жениться.
Андрей помолчал, обдумывая ее слова.
– Так. А что было дальше? Наступила осень, вы перебрались в Москву. Виделись ли вы там с Прончищевым?
– Да, несколько раз. Он живет в Петербурге, но его иногда посылают по служебным делам в Москву.
– Как часто?
– Раз в месяц или в два. Обычно он приезжает на неделю, а затем возвращается в Петербург. Последний раз он был в Москве в конце февраля. А потом, в конце мая, приехал в свое имение.
– Надолго?
– Да, он сейчас в отпуске.
Андрей снова немного помолчал. Затем огляделся. Они находились на опушке леса, где кусты и деревья стояли далеко друг от друга.
– Настя, мне придется довериться вам в серьезном деле, – произнес Андрей, съезжая с дороги на траву. – Не думал, что пойду на такое. Но обстоятельства повернулись так, что без вас мне не обойтись.
– Боже, – промолвила Настя. – Еще какие-то тайны и секреты?!
Андрей молча кивнул и достал тот самый документ, что показывал князю Кантакузину. Настя стала читать, и у нее вырвался возглас изумления.
– Так, значит, вы приехали сюда не из-за фабрики? Вас прислал…
– Да, – кивнул Андрей. – Я приехал не только ради фабрики.
Они отъехали от дороги чуть подальше, и Андрей рассказал о разграблении конторы петербургского адвоката и неприятностях князя Кантакузина.
Какое-то время Настя потрясенно молчала, затем проговорила:
– Ну что ж. Если будет нужна моя помощь, я готова. И, конечно, я не проболтаюсь никому: будьте в этом уверены.
– Я знаю, – улыбнулся Андрей.
Глаза Насти внезапно наполнились тревогой.
– Послушайте… А вам не приходит на ум, что хотели убить вовсе не Кирилла, а вас? Вдруг эти мерзавцы узнали, для чего вы здесь? И подстроили такую ловушку.
– Нет, – возразил Андрей. – Ведь было же ясно, что Кирилл обгонит меня, торопясь поскорей оказаться на фабрике. Конечно, мы могли налететь на злосчастную ветку одновременно. И все-таки ловушка была устроена для Кирилла, а не для меня. Да и фабрику подожгли с этой целью. Чтоб Кирилл понесся туда, как угорелый, не видя ничего вокруг от волнения.
– Это верно, – закивала Настя. – Но тогда я ума не приложу! Ведь моя сестра – бесприданница, у нее ничего нет, кроме перспективы унаследовать бедное родовое имение. Неужели Прончищев или кто-то еще мог так сильно влюбиться в нее, чтоб решиться на любую крайность? Одно дело – шантаж, а убийства, поджоги – другое.
– Да, шантажировать людей безопасней, – согласился Андрей.
