И Горчаков еще хочет, чтоб она простила его и забыла прошлое. Да никогда в жизни!
«Надеюсь, он прекрасно понял, что я не простила его и не собираюсь, – с усмешкой подумала Настя. – И что мои слова о прощении были только иронией. Какая я молодец, что сумела повести себя сдержанно! Пусть считает меня женщиной с холодным, бесчувственным сердцем – это лучше, чем казаться мягкой».
На душе снова стало спокойно. Постояв еще чуть-чуть на крыльце, Настя вошла в дом и поднялась наверх, в свою спальню.
«Да, Кантакузин прав. Мне следует приволочиться за Настей, чтоб под этим предлогом ездить в Белогорку. Никто не заподозрит, что у меня могут быть какие-то иные намерения, кроме как добиться ее расположения. Но избави Бог и впрямь ее полюбить! Анастасия Калинская не способна дать мужчине счастье. Она не подходит даже для короткой интрижки: что за радость иметь в любовницах ехидную злючку? И в постели она наверняка холодна. Недаром в обществе не болтают про ее любовников. Потому что их не было! За четыре года – ни одного любовника. Молодая, красивая и богатая вдова без любовников… Кошмар!»
Так думал Андрей, собираясь ехать в Белогорку. И при этом разоделся, как на светский прием в Петербурге: элегантный фрак цвета кофе с молоком, белоснежный живет с тонким золотистым шитьем, белые панталоны и изящные белые сапожки. Оставалось натянуть белые перчатки, надеть цилиндр такого же оттенка, как фрак, и взять в руки тросточку с золотой собачьей головой наверху. Хотя трость будет лишней, ведь они с Кириллом собираются ехать верхом, а не в экипаже.
– Ух, Андрей Семенович, какой вы сегодня комильфо! – воскликнул Кирилл, когда они встретились в гостиной. – С трудом представляю даму, способную перед вами устоять. Разве что она должна быть такой, как Настасья Павловна.
– Да, Настасья Павловна в отношении мужского пола – кремень, – кивнул с усмешкой Андрей. – Но я, слава Богу, и не собираюсь покорять ее сердце. Мне нужна лишь возможность бывать у нее, чтоб встречаться там с Кантакузиным и наблюдать за вашими соседями.
– Но кого вы подозреваете? Прончищева? Этот хитрый тип способен на такую аферу. Вечно эта приторная улыбка, вкрадчивые манеры… Знаем мы, что скрывается за такими манерами, не вчера на свет родились! Был у папеньки один компаньон. Тоже все улыбался, любезничал, а потом чуть не обокрал. Ну, папенька – тертый калач, его на манеры не купишь.
Андрей рассмеялся и укоризненно покачал головой.
– Кирилл, я понимаю ваше желание видеть в Прончищеве лишь одно плохое. Но я уже говорил: не спешите. Да, подозрение на Прончищева есть. Но вот доказательств – увы! Надо присмотреться к нему. И к Верховскому.
– А разве он был в Петербурге прошлым летом? Мне кажется, он все лето находился здесь, в имении кузины.
– Лето длинное, можно и там, и тут побывать. А вы лучше припомните, кто давал большие вечера и балы год назад. Раздобыть бы нам списки приглашенных. Только как?
– У отца такие списки хранятся. Тех, кто приезжали к нам на парадные обеды и ужины. А про балы нужно спрашивать Настасью Павловну. Она каждый год их дает, да еще пара наших соседей.
– Ладно, спросим, – поморщился Андрей. – Ну, поехали, а то опоздаем.
Андрей уже видел Белогорку издали и нашел эту усадьбу прелестной. Теперь же она показалась ему просто сказочной. Подъездную аллею украшали раскидистые липы и клены, отделенные от дороги газонами. Перед парадным фасадом особняка, выкрашенного в розовый цвет, были разбиты пышные цветники с мраморными статуями. К цветникам подступали деревья с красивыми пышными кронами.
«Какое романтичное место, – подумал Андрей. – Совсем не под стать его хозяйке».
Настя с домочадцами и гостями находилась на террасе за домом, как сообщил дворецкий. Молодые люди обошли особняк и вышли на большую лужайку с затейливыми цветниками-арабесками. В конце этой лужайки, или террасы, тянулась длинная каменная балюстрада, от которой начинался спуск к озеру. В правом конце террасы, под двумя каштанами, стояла пара деревянных скамеек, плетеные кресла и столик. Там и размещалось в настоящий момент все общество: Настя с сестрой и матерью, две немолодых дамы с дочерьми, Прончищев и Кантакузин.
Заметив новых гостей, Настя тотчас пошла им навстречу. Соня, с кислым видом слушавшая Прончищева, последовала за ней. Сердце Андрея забилось, когда он оказался лицом к лицу с Настей. Он сразу уловил чарующий запах духов – не тех, которыми от нее пахло на вечере у Русанова, а более тонких и нежных. И сама Настя казалась сегодня такой в легком светло-желтом туалете с треугольным декольте, обрамленном волнистыми кружевами. На голубой шляпке – банты, кружева и нежные закругленные перья.
– Добрый вечер, князь, – Настя посмотрела на него чуть насмешливо. – Чем обязана счастью видеть вас у себя?
– Заскучал без женского общества, – отвечал в том же тоне Андрей, – и решил составить компанию Кириллу.
Настя на секунду прищурилась, потом улыбнулась.
– Ну что ж, мы всегда рады добрым гостям. Правда, не уверена, что вам у нас будет весело. Общество не то! Нет замужних дам, которые ищут любовников. Лишь ровесницы моей матери да барышни.
Андрей усмехнулся, сдерживая порыв рассмеяться.
– Да, вы правы: наивные барышни мне неинтересны. Только умные и красивые женщины, как вы.
Настя посмотрела на него с легким вызовом.
– Не пойму, для чего вы мне льстите. Надеетесь набиться в любовники? Увы – ничего не получится! Я ищу не любовника, а серьезного и надежного мужа.
– Я не подхожу?
Настя так растерялась, что Андрей насилу сумел остаться серьезным.
– Ну, если бы я вдруг сделал вам предложение? – продолжал он. – Вы бы сразу дали мне отказ или согласились подумать?
– Подумать? – переспросила она, глядя на него с изумлением. – Да о чем тут, черт возьми, можно думать! Я сказала, что мне нужен серьезный человек, а вы таковым не являетесь.
– Но у меня есть титул и сто тысяч годового дохода, – лукаво улыбнулся Андрей. – Это ничего не значит для вас?
Настя шумно вздохнула, поправляя шляпку,
– Да, конечно, деньги я люблю, – ответила она чуть смущенно. – И княгиней хотела бы стать. Но лучше жить скромней и без титулов, чем с таким человеком, как вы.
– С таким шалопаем, повесой и распутником, вы хотели сказать?
– А еще с картежником и любителем крепких напитков, – прибавила Настя. – Но к чему тратить столько слов, когда можно сказать просто и коротко: с таким человеком, как вы!
– Да, это звучит емко, – криво усмехнулся Андрей.
Настя посмотрела на него с миролюбием.
– Надеюсь, вы не обиделись? Невежливо говорить гостям такие слова.
– Ну что вы. Это я завел глупый разговор, так что обижаться мне не за что, – бесстрастно ответил Андрей.
Настя представила его незнакомым дамам, потом он поздоровался с теми, кого уже знал.
– Рад видеть вас, князь, – Кантакузин поднялся со скамейки. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию для курения сигар. Не люблю курить в одиночестве, а Геннадий Петрович, как на грех, не курящий, – он насмешливо покосился на Прончищева.
– Извольте, Иван Алексеевич, – ответил Андрей.
Они отошли подальше от остальных и неспешно закурили сигары.
– Зайдем за деревья, – предложил Кантакузин, кивая в правую сторону. – Там нас никто не услышит… и не увидит!
Взгляд Андрея мгновенно стал серьезным.
– Итак, вам прислали новое письмо?
– Да. Нынче утром. Я сейчас отдам вам его, только скроемся за поворотом аллеи. Вы подозреваете кого-то из наших соседей, не так ли? И Геннадий Петрович Прончищев – не исключение?
– У меня нет причин полагать, что это именно он, – ответил Андрей. – Но, конечно, он на подозрении.
– А еще кто?
– Верховский. Хотя я о нем мало знаю. Он приедет сегодня?
– Наверное: он ведь набивается в женихи Настасье Павловне. А что насчет Сердобина? Должен вам сказать, что это на редкость расчетливый и жадный субъект.
– Он, кажется, не очень умен?
– Не скажите! Может, книжного ума у него и нет, но житейского хватает с избытком. И вы не смотрите, что он молод. Мал да, как говорится, удал.
– Но ведь для такого дела, как шантаж, нужна смелость. И немалая.
– А с чего вы решили, что он трус? Впрочем, я не знаю. Черт его, пройдоху, разберет!
Кантакузин внимательно огляделся и достал письмо.
– Вот, читайте, пожалуйста.
«Итак, любезный князь, вы убедились, что мы вам не лгали, – гласило содержание письма. – Все бумаги из конторы Михайлова исчезли. Они в наших руках! И мы можем распорядиться ими, как сочтем нужным.
Теперь слушайте, что вам нужно делать. Прежде всего, оставайтесь у себя в имении. Ведите себя, как обычно. Бывайте на всех вечерах, куда вас зовут. Мы скоро увидимся с вами, чтоб услышать, согласны ли вы заплатить требуемую сумму. Если да, начинайте не медля искать деньги».
– Ну, что вы думаете? – взволнованно спросил Кантакузин.
Андрей машинально огляделся.
– Вымогатель живет где-то здесь. Он был позавчера у Русановых, видел, как вам стало дурно от ужасных известий.
– То есть это и впрямь кто-то из моих соседей?!
– Да. И он хочет лично встретиться с вами.
– Черт! – вскричал Кантакузин. – И как мне вести себя с ним?
– Притворитесь напуганным. Скажите, что согласны выкупить завещание, только не за двести тысяч, а за сто, потому что двести – слишком много. В общем, поторгуйтесь хорошенько с ним.
Кантакузин внезапно рассмеялся.
– Мне и правда негде взять двести тысяч. Только у ростовщиков. Но они такие проценты берут, что потом с ними не расплатишься.
– Вот и думайте об этом, когда станете говорить с вымогателем. Чтобы ваш испуг смотрелся естественно. Но пора идти, а то разговор затянулся.
– Да, идемте. Кстати, вашего отца звали не Семеном Борисычем?
– Да, именно так.
Кантакузин всплеснул руками.
– Я служил с ним в одном полку в восемьсот двенадцатом! Помню, как он был тяжело ранен под Бородиным.
– Отец так и не поправился до конца, – вздохнул Андрей. – Прожил после войны четырнадцать лет, но болел.
– И матушку вашу я знал, даже танцевал с нею на балах. Но это до войны было. А потом… Насколько я помню, они поселились в имении и не приезжали больше в Петербург?
– Отцу было нельзя жить в северном климате. Ну а мать не хотела разлучаться с ним даже ненадолго. Умерла через год после него.
– Да, я слышал. Как я раньше не вспомнил? Совсем отшибло память из-за шантажистов!
Кантакузин сообщил о своем открытии обществу, и на них с Андреем посыпались вопросы. В разгар суматохи появились Верховский и Мятлева.
– Вообразите, Аркадий Петрович: мы с отцом князя Горчакова вместе воевали, – объявил Кантакузин Верховскому. – Достойный был человек: храбрец и надежный товарищ. И супруга его, Марья Васильевна, была прекрасная женщина. Красивая, но весьма добродетельная.
Андрей глянул на Настю и насилу сумел не рассмеяться. Да, она явно не ожидала услышать такое о его родителях. Думала, что его отец был гулякой, а мать – светской кокеткой. Какие еще родители могут быть у «такого человека, как он».
– Должно быть, ваши родители очень любили друг друга? – спросила Андрея Мятлева.
– Да, это был брак, заключенный по взаимной любви, – ответил Андрей. – Мать была из бедной семьи, и родители моего отца поначалу были против такой женитьбы. Но потом все же дали благословение.
– А долго ли вашим родителям пришлось этого ждать? – с волнением спросил Кирилл.
– Два года.
– Два года! – Кирилл выразительно посмотрел на Соню. – Ваша матушка была просто святая, если согласилась столько времени ждать.
– Зато они проверили свои чувства на прочность, – заметила Мятлева. – Нет ничего опасней, когда люди женятся, совершенно не зная друг друга.
– Да, – промолвила Настя, – поспешные браки редко бывают удачными.
– Но и ждать слишком долго для девушки тоже рискованно, – с ехидством заметил Прончищев. – А ну как родительского благословения не последует? Мужчины хотят жениться или на молоденьких барышнях, или же на вдовах. Если девушке больше двадцати, она может засидеться в невестах.
– Какой вздор, – презрительно возразил Кирилл. – Да какая разница, восемнадцать лет девушке или двадцать два?
Прончищев философски усмехнулся.
– Не знаю, но таковы факты, а с ними не поспоришь.
– Говорят, что у барышень, которых долго не берут замуж, портится характер, – вмешался в разговор доселе молчавший Верховский. – Хотя все равно характер будущей жены не узнаешь. Особенно если ты в невесту влюблен и не смотришь на нее трезвым взглядом.
– И на женихов нужно смотреть трезвым взглядом, – заметил Прончищев. – А то может случиться, как с Настасьей Павловной и Варварой Андреевной. Любовь застилает глаза и мешает разглядеть недостатки.
Госпожа Мятлева издала тяжкий вздох.
– Вот так и случилось у меня. Видела в женихе лишь хорошее и совсем не замечала дурного!
– Потому что вы были мало знакомы, – произнес Кирилл. – Сами же сказали, а теперь нападаете на любовь. Будто это любовь виновата и будто она совсем не нужна.
– Браво! – воскликнул Верховский. – Утер циникам нос. Конечно, любовь нужна. Но не всем. Кто-то не способен любить, а кто-то просто не хочет. Тут и спорить не о чем, потому что каждому свое.
Разговор перешел на другое, и компания распалась. Андрей отошел к балюстраде и достал сигару. Едва он успел закурить, как подошла Настя.
– Ну что, князь, скучаете? – спросила она с усмешкой.
– С такой нелюбезной хозяйкой заскучаешь, – усмехнулся Андрей ей в ответ. – Я у вас в гостях первый раз. А вы даже не показали мне парка.
– Да что тут показывать? Будто вы не видели красивых усадебных парков. И вот мне охота идти и гулять с вами! Еще приметесь говорить мне пошлости.
Андрей бросил на нее насмешливый взгляд.
– Вы как будто хотите, чтоб я начал вам их говорить. Или набиваться в любовники. В общем, как-то развлек. И я понимаю вас, – продолжал он, не дав ей ответить. – Ведь с вашими кавалерами можно только закиснуть.
– У меня прекрасные кавалеры!
– Такие прекрасные, что вы никак не решите, за кого из них замуж выходить, – парировал Андрей. – Второй год выбираете. Или уже третий?
– Я просто не хочу торопиться.
– Ну еще бы, – усмехнулся Андрей. – Я бы тоже не спешил оказаться в объятиях женщины, которая мне безразлична.
Настя вспыхнула, затем улыбнулась и взглянула на него с торжеством.
– У вас мысли только об одном. А еще говорите, что вы изменились. Да не изменились ничуть! Каким были, таким и остались.
– Я просто не постарел сердцем. В отличие от вас.
– Стать разумней – не значит постареть.
Андрей шумно вздохнул и поморщился.
– Настя, я понимаю: вы боитесь снова полюбить. Но нельзя же выходить за того, кто не любит вас. Муж-то должен обожать жену. Или нет?
– Нет, – Настя посмотрела на него с лукавой улыбкой. – Муж должен жену уважать! Вот тогда брак получится крепким. А ваше обожание… Оно сегодня есть, завтра нет, поэтому мне оно не нужно.
Не дав ему возразить, Настя упорхнула к остальным.
Вскоре Евдокия Панкратьевна позвала всех ужинать. Стол был сервирован в столовой, отделанной в светло-зеленых и белых тонах с легким добавлением розового. Такая же романтичная комната, как и вся усадьба. В такой обстановке хочется любить и мечтать…
Но только не Насте. Не хочет любить сама. И не хочет, чтоб любили ее! Вот тут Андрей просто терялся. Да, таких браков полно.
«Надеюсь, он прекрасно понял, что я не простила его и не собираюсь, – с усмешкой подумала Настя. – И что мои слова о прощении были только иронией. Какая я молодец, что сумела повести себя сдержанно! Пусть считает меня женщиной с холодным, бесчувственным сердцем – это лучше, чем казаться мягкой».
На душе снова стало спокойно. Постояв еще чуть-чуть на крыльце, Настя вошла в дом и поднялась наверх, в свою спальню.
ГЛАВА 6
«Да, Кантакузин прав. Мне следует приволочиться за Настей, чтоб под этим предлогом ездить в Белогорку. Никто не заподозрит, что у меня могут быть какие-то иные намерения, кроме как добиться ее расположения. Но избави Бог и впрямь ее полюбить! Анастасия Калинская не способна дать мужчине счастье. Она не подходит даже для короткой интрижки: что за радость иметь в любовницах ехидную злючку? И в постели она наверняка холодна. Недаром в обществе не болтают про ее любовников. Потому что их не было! За четыре года – ни одного любовника. Молодая, красивая и богатая вдова без любовников… Кошмар!»
Так думал Андрей, собираясь ехать в Белогорку. И при этом разоделся, как на светский прием в Петербурге: элегантный фрак цвета кофе с молоком, белоснежный живет с тонким золотистым шитьем, белые панталоны и изящные белые сапожки. Оставалось натянуть белые перчатки, надеть цилиндр такого же оттенка, как фрак, и взять в руки тросточку с золотой собачьей головой наверху. Хотя трость будет лишней, ведь они с Кириллом собираются ехать верхом, а не в экипаже.
– Ух, Андрей Семенович, какой вы сегодня комильфо! – воскликнул Кирилл, когда они встретились в гостиной. – С трудом представляю даму, способную перед вами устоять. Разве что она должна быть такой, как Настасья Павловна.
– Да, Настасья Павловна в отношении мужского пола – кремень, – кивнул с усмешкой Андрей. – Но я, слава Богу, и не собираюсь покорять ее сердце. Мне нужна лишь возможность бывать у нее, чтоб встречаться там с Кантакузиным и наблюдать за вашими соседями.
– Но кого вы подозреваете? Прончищева? Этот хитрый тип способен на такую аферу. Вечно эта приторная улыбка, вкрадчивые манеры… Знаем мы, что скрывается за такими манерами, не вчера на свет родились! Был у папеньки один компаньон. Тоже все улыбался, любезничал, а потом чуть не обокрал. Ну, папенька – тертый калач, его на манеры не купишь.
Андрей рассмеялся и укоризненно покачал головой.
– Кирилл, я понимаю ваше желание видеть в Прончищеве лишь одно плохое. Но я уже говорил: не спешите. Да, подозрение на Прончищева есть. Но вот доказательств – увы! Надо присмотреться к нему. И к Верховскому.
– А разве он был в Петербурге прошлым летом? Мне кажется, он все лето находился здесь, в имении кузины.
– Лето длинное, можно и там, и тут побывать. А вы лучше припомните, кто давал большие вечера и балы год назад. Раздобыть бы нам списки приглашенных. Только как?
– У отца такие списки хранятся. Тех, кто приезжали к нам на парадные обеды и ужины. А про балы нужно спрашивать Настасью Павловну. Она каждый год их дает, да еще пара наших соседей.
– Ладно, спросим, – поморщился Андрей. – Ну, поехали, а то опоздаем.
Андрей уже видел Белогорку издали и нашел эту усадьбу прелестной. Теперь же она показалась ему просто сказочной. Подъездную аллею украшали раскидистые липы и клены, отделенные от дороги газонами. Перед парадным фасадом особняка, выкрашенного в розовый цвет, были разбиты пышные цветники с мраморными статуями. К цветникам подступали деревья с красивыми пышными кронами.
«Какое романтичное место, – подумал Андрей. – Совсем не под стать его хозяйке».
Настя с домочадцами и гостями находилась на террасе за домом, как сообщил дворецкий. Молодые люди обошли особняк и вышли на большую лужайку с затейливыми цветниками-арабесками. В конце этой лужайки, или террасы, тянулась длинная каменная балюстрада, от которой начинался спуск к озеру. В правом конце террасы, под двумя каштанами, стояла пара деревянных скамеек, плетеные кресла и столик. Там и размещалось в настоящий момент все общество: Настя с сестрой и матерью, две немолодых дамы с дочерьми, Прончищев и Кантакузин.
Заметив новых гостей, Настя тотчас пошла им навстречу. Соня, с кислым видом слушавшая Прончищева, последовала за ней. Сердце Андрея забилось, когда он оказался лицом к лицу с Настей. Он сразу уловил чарующий запах духов – не тех, которыми от нее пахло на вечере у Русанова, а более тонких и нежных. И сама Настя казалась сегодня такой в легком светло-желтом туалете с треугольным декольте, обрамленном волнистыми кружевами. На голубой шляпке – банты, кружева и нежные закругленные перья.
– Добрый вечер, князь, – Настя посмотрела на него чуть насмешливо. – Чем обязана счастью видеть вас у себя?
– Заскучал без женского общества, – отвечал в том же тоне Андрей, – и решил составить компанию Кириллу.
Настя на секунду прищурилась, потом улыбнулась.
– Ну что ж, мы всегда рады добрым гостям. Правда, не уверена, что вам у нас будет весело. Общество не то! Нет замужних дам, которые ищут любовников. Лишь ровесницы моей матери да барышни.
Андрей усмехнулся, сдерживая порыв рассмеяться.
– Да, вы правы: наивные барышни мне неинтересны. Только умные и красивые женщины, как вы.
Настя посмотрела на него с легким вызовом.
– Не пойму, для чего вы мне льстите. Надеетесь набиться в любовники? Увы – ничего не получится! Я ищу не любовника, а серьезного и надежного мужа.
– Я не подхожу?
Настя так растерялась, что Андрей насилу сумел остаться серьезным.
– Ну, если бы я вдруг сделал вам предложение? – продолжал он. – Вы бы сразу дали мне отказ или согласились подумать?
– Подумать? – переспросила она, глядя на него с изумлением. – Да о чем тут, черт возьми, можно думать! Я сказала, что мне нужен серьезный человек, а вы таковым не являетесь.
– Но у меня есть титул и сто тысяч годового дохода, – лукаво улыбнулся Андрей. – Это ничего не значит для вас?
Настя шумно вздохнула, поправляя шляпку,
– Да, конечно, деньги я люблю, – ответила она чуть смущенно. – И княгиней хотела бы стать. Но лучше жить скромней и без титулов, чем с таким человеком, как вы.
– С таким шалопаем, повесой и распутником, вы хотели сказать?
– А еще с картежником и любителем крепких напитков, – прибавила Настя. – Но к чему тратить столько слов, когда можно сказать просто и коротко: с таким человеком, как вы!
– Да, это звучит емко, – криво усмехнулся Андрей.
Настя посмотрела на него с миролюбием.
– Надеюсь, вы не обиделись? Невежливо говорить гостям такие слова.
– Ну что вы. Это я завел глупый разговор, так что обижаться мне не за что, – бесстрастно ответил Андрей.
Настя представила его незнакомым дамам, потом он поздоровался с теми, кого уже знал.
– Рад видеть вас, князь, – Кантакузин поднялся со скамейки. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию для курения сигар. Не люблю курить в одиночестве, а Геннадий Петрович, как на грех, не курящий, – он насмешливо покосился на Прончищева.
– Извольте, Иван Алексеевич, – ответил Андрей.
Они отошли подальше от остальных и неспешно закурили сигары.
– Зайдем за деревья, – предложил Кантакузин, кивая в правую сторону. – Там нас никто не услышит… и не увидит!
Взгляд Андрея мгновенно стал серьезным.
– Итак, вам прислали новое письмо?
– Да. Нынче утром. Я сейчас отдам вам его, только скроемся за поворотом аллеи. Вы подозреваете кого-то из наших соседей, не так ли? И Геннадий Петрович Прончищев – не исключение?
– У меня нет причин полагать, что это именно он, – ответил Андрей. – Но, конечно, он на подозрении.
– А еще кто?
– Верховский. Хотя я о нем мало знаю. Он приедет сегодня?
– Наверное: он ведь набивается в женихи Настасье Павловне. А что насчет Сердобина? Должен вам сказать, что это на редкость расчетливый и жадный субъект.
– Он, кажется, не очень умен?
– Не скажите! Может, книжного ума у него и нет, но житейского хватает с избытком. И вы не смотрите, что он молод. Мал да, как говорится, удал.
– Но ведь для такого дела, как шантаж, нужна смелость. И немалая.
– А с чего вы решили, что он трус? Впрочем, я не знаю. Черт его, пройдоху, разберет!
Кантакузин внимательно огляделся и достал письмо.
– Вот, читайте, пожалуйста.
«Итак, любезный князь, вы убедились, что мы вам не лгали, – гласило содержание письма. – Все бумаги из конторы Михайлова исчезли. Они в наших руках! И мы можем распорядиться ими, как сочтем нужным.
Теперь слушайте, что вам нужно делать. Прежде всего, оставайтесь у себя в имении. Ведите себя, как обычно. Бывайте на всех вечерах, куда вас зовут. Мы скоро увидимся с вами, чтоб услышать, согласны ли вы заплатить требуемую сумму. Если да, начинайте не медля искать деньги».
– Ну, что вы думаете? – взволнованно спросил Кантакузин.
Андрей машинально огляделся.
– Вымогатель живет где-то здесь. Он был позавчера у Русановых, видел, как вам стало дурно от ужасных известий.
– То есть это и впрямь кто-то из моих соседей?!
– Да. И он хочет лично встретиться с вами.
– Черт! – вскричал Кантакузин. – И как мне вести себя с ним?
– Притворитесь напуганным. Скажите, что согласны выкупить завещание, только не за двести тысяч, а за сто, потому что двести – слишком много. В общем, поторгуйтесь хорошенько с ним.
Кантакузин внезапно рассмеялся.
– Мне и правда негде взять двести тысяч. Только у ростовщиков. Но они такие проценты берут, что потом с ними не расплатишься.
– Вот и думайте об этом, когда станете говорить с вымогателем. Чтобы ваш испуг смотрелся естественно. Но пора идти, а то разговор затянулся.
– Да, идемте. Кстати, вашего отца звали не Семеном Борисычем?
– Да, именно так.
Кантакузин всплеснул руками.
– Я служил с ним в одном полку в восемьсот двенадцатом! Помню, как он был тяжело ранен под Бородиным.
– Отец так и не поправился до конца, – вздохнул Андрей. – Прожил после войны четырнадцать лет, но болел.
– И матушку вашу я знал, даже танцевал с нею на балах. Но это до войны было. А потом… Насколько я помню, они поселились в имении и не приезжали больше в Петербург?
– Отцу было нельзя жить в северном климате. Ну а мать не хотела разлучаться с ним даже ненадолго. Умерла через год после него.
– Да, я слышал. Как я раньше не вспомнил? Совсем отшибло память из-за шантажистов!
Кантакузин сообщил о своем открытии обществу, и на них с Андреем посыпались вопросы. В разгар суматохи появились Верховский и Мятлева.
– Вообразите, Аркадий Петрович: мы с отцом князя Горчакова вместе воевали, – объявил Кантакузин Верховскому. – Достойный был человек: храбрец и надежный товарищ. И супруга его, Марья Васильевна, была прекрасная женщина. Красивая, но весьма добродетельная.
Андрей глянул на Настю и насилу сумел не рассмеяться. Да, она явно не ожидала услышать такое о его родителях. Думала, что его отец был гулякой, а мать – светской кокеткой. Какие еще родители могут быть у «такого человека, как он».
– Должно быть, ваши родители очень любили друг друга? – спросила Андрея Мятлева.
– Да, это был брак, заключенный по взаимной любви, – ответил Андрей. – Мать была из бедной семьи, и родители моего отца поначалу были против такой женитьбы. Но потом все же дали благословение.
– А долго ли вашим родителям пришлось этого ждать? – с волнением спросил Кирилл.
– Два года.
– Два года! – Кирилл выразительно посмотрел на Соню. – Ваша матушка была просто святая, если согласилась столько времени ждать.
– Зато они проверили свои чувства на прочность, – заметила Мятлева. – Нет ничего опасней, когда люди женятся, совершенно не зная друг друга.
– Да, – промолвила Настя, – поспешные браки редко бывают удачными.
– Но и ждать слишком долго для девушки тоже рискованно, – с ехидством заметил Прончищев. – А ну как родительского благословения не последует? Мужчины хотят жениться или на молоденьких барышнях, или же на вдовах. Если девушке больше двадцати, она может засидеться в невестах.
– Какой вздор, – презрительно возразил Кирилл. – Да какая разница, восемнадцать лет девушке или двадцать два?
Прончищев философски усмехнулся.
– Не знаю, но таковы факты, а с ними не поспоришь.
– Говорят, что у барышень, которых долго не берут замуж, портится характер, – вмешался в разговор доселе молчавший Верховский. – Хотя все равно характер будущей жены не узнаешь. Особенно если ты в невесту влюблен и не смотришь на нее трезвым взглядом.
– И на женихов нужно смотреть трезвым взглядом, – заметил Прончищев. – А то может случиться, как с Настасьей Павловной и Варварой Андреевной. Любовь застилает глаза и мешает разглядеть недостатки.
Госпожа Мятлева издала тяжкий вздох.
– Вот так и случилось у меня. Видела в женихе лишь хорошее и совсем не замечала дурного!
– Потому что вы были мало знакомы, – произнес Кирилл. – Сами же сказали, а теперь нападаете на любовь. Будто это любовь виновата и будто она совсем не нужна.
– Браво! – воскликнул Верховский. – Утер циникам нос. Конечно, любовь нужна. Но не всем. Кто-то не способен любить, а кто-то просто не хочет. Тут и спорить не о чем, потому что каждому свое.
Разговор перешел на другое, и компания распалась. Андрей отошел к балюстраде и достал сигару. Едва он успел закурить, как подошла Настя.
– Ну что, князь, скучаете? – спросила она с усмешкой.
– С такой нелюбезной хозяйкой заскучаешь, – усмехнулся Андрей ей в ответ. – Я у вас в гостях первый раз. А вы даже не показали мне парка.
– Да что тут показывать? Будто вы не видели красивых усадебных парков. И вот мне охота идти и гулять с вами! Еще приметесь говорить мне пошлости.
Андрей бросил на нее насмешливый взгляд.
– Вы как будто хотите, чтоб я начал вам их говорить. Или набиваться в любовники. В общем, как-то развлек. И я понимаю вас, – продолжал он, не дав ей ответить. – Ведь с вашими кавалерами можно только закиснуть.
– У меня прекрасные кавалеры!
– Такие прекрасные, что вы никак не решите, за кого из них замуж выходить, – парировал Андрей. – Второй год выбираете. Или уже третий?
– Я просто не хочу торопиться.
– Ну еще бы, – усмехнулся Андрей. – Я бы тоже не спешил оказаться в объятиях женщины, которая мне безразлична.
Настя вспыхнула, затем улыбнулась и взглянула на него с торжеством.
– У вас мысли только об одном. А еще говорите, что вы изменились. Да не изменились ничуть! Каким были, таким и остались.
– Я просто не постарел сердцем. В отличие от вас.
– Стать разумней – не значит постареть.
Андрей шумно вздохнул и поморщился.
– Настя, я понимаю: вы боитесь снова полюбить. Но нельзя же выходить за того, кто не любит вас. Муж-то должен обожать жену. Или нет?
– Нет, – Настя посмотрела на него с лукавой улыбкой. – Муж должен жену уважать! Вот тогда брак получится крепким. А ваше обожание… Оно сегодня есть, завтра нет, поэтому мне оно не нужно.
Не дав ему возразить, Настя упорхнула к остальным.
Вскоре Евдокия Панкратьевна позвала всех ужинать. Стол был сервирован в столовой, отделанной в светло-зеленых и белых тонах с легким добавлением розового. Такая же романтичная комната, как и вся усадьба. В такой обстановке хочется любить и мечтать…
Но только не Насте. Не хочет любить сама. И не хочет, чтоб любили ее! Вот тут Андрей просто терялся. Да, таких браков полно.
