Джулиана бегло просмотрела протянутые ей бумаги и, чуть поколебавшись, приказала слугам уйти. Тогда Харрисон извлек из нагрудного кармана замасленный, измятый клочок бумаги и с поклоном вручил хозяйке дома. Одного взгляда было достаточно, чтобы Джулиана узнала своеобразный почерк своей старшей сестры. Сделав знак моряку присесть, она и сама опустилась на краешек дивана, опасаясь, что волнение отнимет у нее последние силы.
«Джулиана, любимая моя сестренка, – писала Изабель, – я нахожусь сейчас в ужасном месте, в грязном невольничьем бараке в столице арабского Туниса. Завтра утром меня продадут на рынке как рабыню, и я попаду в гарем к какому-нибудь омерзительному негодяю. Выкупить меня будет невозможно, а спасти… тоже едва ли. Милая сестра, ради всего святого, не говори матери о том, что со мной случилась. Я никогда не смирюсь со своей судьбой: или меня убьют, или в один прекрасный день я вернусь домой. Прощай, Джулиана, родная, и прости за то, что тебе придется страдать из-за меня.
Твоя Изабель. 15 декабря 1808 года.»
Отложив письмо, Джулиана уронила голову на руки и несколько минут просидела в полном молчании. В голове у нее не было ни одной мысли, лишь пустота и безысходное отчаяние. Она, ее маленький брат Эдвард и мама никогда больше не увидят Изабель. А если бы ее саму не спасли по счастливой случайности моряки «Красавицы Востока» и «Филадельфии», то леди Анна потеряла бы и вторую дочь. Господи, как же она теперь будет смотреть в глаза матери, зная, что Изабель находится в столь тяжелом положении? Она отделена от них непреодолимой преградой, за которую нельзя проникнуть, она по другую сторону бытия, где течет жизнь, не имеющая ничего общего с жизнью того мира, в котором живут они. Да, если бы Изабель умерла, это, наверное, было бы несравнимо лучше! Разве может быть что-то ужаснее, чем та жизнь, которую ее несчастной сестре придется вести? Разве может нормальный человек существовать в ужасном, враждебном каждому европейцу варварском мире и не проклинать каждый прожитый день?
– Где вы встретили мою сестру, мистер Харрисон? – спросила Джулиана у моряка, так же, как и она, хранившего молчание и смотревшего на нее с явным сочувствием.
– В Тунисе, в том самом месте, где она писала это письмо, – ответил он и объяснил подробнее, заметив, что девушка не понимает его. – Я попал в плен к тунисским корсарам в те же дни, что и мисс Изабелла. Мы оказались в одном невольничьем бараке, только в разных клетках, то есть в разных камерах, мисс, – поспешно поправился моряк, заметив, что девушку передернуло от ужаса. – Меня еще до начала торгов выкупил представитель английского посольства, и я смог покинуть варварский берег, чтобы вернуться на королевский флот. Когда меня выводили из барака, мисс Изабелла окликнула меня и бросила к моим ногам эту записку. Она только просила не забыть, что передать ее следует в руки именно вам, а ни в коем случае не вашей матери.
– Откуда же вы узнали, где меня найти?
– Взгляните на обратную сторону письма. Там все указано – и имя, и лондонский адрес.
– А что потом стало с Изабель? Вам случайно не удалось узнать?
– Увы, мисс Вудвиль, нет. На следующий день я уже был далеко от тунисских берегов.
Джулиана вскочила и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Один вопрос настойчиво вертелся у нее на языке, но она не решалась его задать, боясь, что услышанный ответ отнимет у нее последнюю надежду.
– Скажите, мистер Харрисон, – в конце концов отважилась она спросить, – если вас выкупил представитель английского посольства, то почему он не сделал того же в отношении моей сестры? Наша семья занимает высокое положение в обществе, и затраченные на выкуп деньги были бы обязательно возмещены. Или вы не сказали англичанам, что в бараке находится знатная леди?
– Разумеется, мисс Вудвипь, я заговорил об этом сразу, как только оказался на борту британского судна, – с легкой обидой возразил моряк. – Но... это был бессмысленный разговор.
– Бессмысленный? Что вы хотите этим сказать?
– К сожалению, я не ошибаюсь. Таких красивых девушек, как мисс Изабелла, не отпускают даже за большой выкуп. Они слишком ценны для восточных мужчин.
– Харрисон, ваши слова меня убивают!
– Но что я мог поделать, мисс Вудвипь? Все обстоит именно так, как я вам рассказал, и изменить ничего нельзя. Как это ни прискорбно, но вам придется смириться с потерей сестры.
– Смириться? Никогда! – крикнула Джулиана с такой силой, что все слуги, бывшие поблизости, бросились к дверям гостиной, испугавшись за свою госпожу. – Да, я могла бы смириться с тем, что Изабель умерла и ее больше нет на свете, но только не с тем, что моя сестра подвергается каждодневным издевательствам и переносит немыслимые мучения! Нет, с этим я никогда и ни за что не смирюсь. Слышите, Харрисон? Никогда и ни за что! – уверенно повторила она.
Билл Харрисон во все глаза смотрел на мисс Вудвиль и не верил, что человек в считанные секунды может так измениться. Только что перед ним сидела изнеженная аристократка, а теперь он с удивлением рассматривал решительную, сильную женщину. И она так сейчас была похожа на свою несчастную сестру! А ведь когда он только увидел младшую мисс Вудвипь, то подумал, что никогда прежде ему не приходилось встречать столь непохожих друг на друга дочерей одних родителей. Но теперь он понял, что если они и не похожи лицом, то их обеих можно назвать мужественными, необычайно дружными и отчаянно смелыми. Тем сильней было его чувство вины перед этими девушками – за то, что он не поторопился передать весточку от Изабель Вудвиль гораздо раньше.
– Простите меня, мисс Вудвипь, ради всего святого, простите меня! – с раскаянием проговорил он. – Я просто обязан был отложить все дела и отправиться в Лондон сразу, как только получил свободу. Но я не мог, поверьте, я действительно не мог этого сделать. Наш корабль все эти месяцы не отходил от испанских берегов, нам было приказано не давать возможности французским судам вести торговлю с Востоком.
До Джулианы не сразу дошел весь смысл сказанного моряком.
– Все эти месяцы? – недоуменно переспросила она. – О каких месяцах вы говорите, мистер Харрисон? Разве прошло много времени с тех пор, как вы видели мою сестру?
– Как? Вы не обратили внимания на дату в конце письма? – в свою очередь удивился он.
Джулиана взглянула туда и тут же изумлено ахнула.
– Пятнадцатое декабря? Но это совершенно невозможно!
– То есть...
– А то и есть, что последнее письмо, которое мы с матерью получили, было из Испании. Изабель находилась там в монастыре, в котором разместился госпиталь для раненых солдат, и помечено оно десятым февраля!
– Но ведь… Это, мягко говоря, странно. У меня есть свидетели, которые могут подтвердить правдивость моего рассказа. Это довольно уважаемые люди, такие, как капитан нашего корабля мистер Редьярд Хоуп, да и другие...
– Но, может быть, когда сестра писала нам письмо, она уже сбежала из Туниса? – с надеждой предположила Джулиана. Но минуту спустя ее лицо снова стало печальным. – Нет, это исключено. Изабель не могла бы оставить меня в неведении относительно своей судьбы, а в том письме и намека не было на что-то, связанное с Тунисом. О боже! – вдруг воскликнула она так отчаянно, что у Харрисона закололо сердце. – Ну да, конечно же! Просто я раньше не придавала этому значения.
Она стремительно выбежала из комнаты и минуту спустя вернулась обратно, держа в руках письмо Изабель, то самое.
– Вот, смотрите, Харрисон, дата переправлена! Видите? Здесь стояло другое число, и даже другой месяц... О нет, я, наверно, сойду с ума от всего этого! – Она устало откинулась на спинку дивана и приложила дрожащую руку ко лбу. Ее глаза встретились с растерянным взглядом моряка, и последняя надежда на то, что загадка разъяснится, угасла. – Как вы думаете, мистер Харрисон, в чем здесь дело? Кто мог отправить в Лондон письмо с переправленной датой? – без особой надежды спросила она.
– Вероятно тот, кто и подделал число, – ответил моряк, и Джулиана нервно рассмеялась.
– Ну да, конечно, об этом нетрудно догадаться! Но вот кто это сделал, и, главное – зачем?
Ответа она не услышала. Да и не ожидала услышать. В этом деле ей придется разобраться самой. Иначе ей не спасти Изабель, а может быть, и свою собственную жизнь.
Из театра Джулиана вернулась вместе с матерью, совершенно измученная. К счастью, Эшли Баррета по какой-то причине там не оказалось. В другой раз Джулиана извелась бы от разочарования и досады, но сегодня она этому несказанно обрадовалась. Разве смогла бы она поддерживать с ним непринужденный светский разговор? Ее и так весь вечер донимали своей болтовней многочисленные поклонники и друзья графини, девушка просто не знала, куда от них спрятаться. Но теперь она, наконец, дома, и можно будет спокойно обо всем подумать.
И она думала, долго и сосредоточенно, стоя у открытого окна своей комнаты, за которым постепенно сгущалась ночная тьма. И чем больше проходило времени, тем на душе у нее становилось тяжелее.
Сейчас середина мая. И уже пять месяцев, пять долгих месяцев ее родная, любимая сестра томится в ужасной неволе, а она, Джулиана, все еще здесь и не сделала ничего, чтобы освободить ее. А ведь когда-то давно она клялась Изабель, что не пожалеет своей жизни, чтобы та была счастлива!
Сестра всегда была для нее обожаемым кумиром, первым другом и авторитетным советчиком во всех без исключения делах. И не без оснований. Изабель являлась настоящей благородной леди – красивой, умной, с безупречными манерами, изысканным вкусом и характером более сильным, чем у самой Джулианы. Изабель всегда была слишком независимой и самостоятельной. Может, именно поэтому родители больше любили и жалели младшую дочь? И вот теперь Изабель – само совершенство – обречена играть роль красивой игрушки, выполнять прихоти какого-нибудь старого, отвратительного тунисского бея!
Восток… Что она, Джулиана, собственно, знает о нем? Жаркий климат, гаремы, робкие женщины, закутанные с головы до ног в темные одежды, шумные базары, где прилавки ломятся от изобилия всевозможных фруктов. Что же еще? Да, пожалуй, это и все. Ну еще дорогие шелковые ткани, из которых получаются красивые модные шали... Но, постойте, как же она могла забыть...
Стивен Девери! Она, наверное, просто потеряла голову от горя, раз не подумала о нем в ту же минуту. Вот кто поможет ей! В Лондоне не найдется другого человека, кто так хорошо знал бы Восток и его обычаи, как виконт Девери, ведь он провел в тех местах третью часть своей жизни. Она попросит его, и он расскажет ей все, что знает о восточных нравах. Он объяснит, что ей следует делать, чтобы спасти Изабель.
Отбросив изящным движением темно-синий кружевной пеньюар, Глория скользнула в постель, перевернулась на спину и, положив руку под голову, посмотрела на Стивена. Сидя в низком кресле у камина, он сосредоточенно изучал деловые бумаги, и, казалось, не думал раздеваться. Глория раздраженно повела плечами и слегка постучала ноготками по резной спинке кровати.
– Стив, радость моя! Тебе не кажется, что для этого времени суток есть более подходящее занятие, чем составление отчета в министерство?
Оторвавшись от бумаг, виконт окинул тяжелым взглядом лежащую перед ним обнаженную женщину. Нет, это просто немыслимо. Глория, такая обворожительно-прекрасная, находится в его постели и призывает заняться с ней любовью, а он сидит, словно истукан. Может, он просто стареет и его мужское желание ослабело?
– Ты права, дорогая, ты права, – пробормотал он, выдавливая любезную улыбку.
Раздевшись, он приблизился к Глории, и она протянула к нему свои прекрасные руки из нежно-розовой пены шелковых простыней. Стивен ощутил приторный запах духов, заставивший его сделать усилие, чтобы не поморщиться. Господи, ну почему она пользуется такими ужасными духами? Или это только ему они кажутся такими?
Кольцо полноватых рук сомкнулось вокруг шеи Стивена, а вслед за тем пальцы Глории заскользили по его телу, находя знакомые чувствительные уголки. Виконт закрыл глаза, и страстное желание вспыхнуло ярким фейерверком, заструилось горячими волнами по всему телу. Море, его каюта, легкое покачивание пола под ногами… Свежая струя воздуха, в приоткрытое окно приносящая с собой горьковатые ароматы южных трав…
Он подходит к кровати, наклоняется над рыжеволосой девушкой с небесными глазами, осторожно гладит ее лицо, начинает целовать мягкие послушные губы. Еще и еще, все больше отдаваясь увлекающему потоку наслаждения. И она, это маленькое чудо, потихоньку начинает отвечать ему. Ее руки несмело ласкают его волосы, пробегают по груди, случайно касаются... О нет, он больше не может! Скорее, скорей заключить ее в объятия, прижаться грудью к прохладным крепким холмикам, обхватить ногами соблазнительные полноватые бедра. Несколько движений – и его напрягшееся древко мягко входит в горячее тесное лоно, и тело любимой подается ему навстречу, вбирает его плоть в себя, начинает двигаться с ним в одном ритме. Последний сильный толчок – острый прилив наслаждения – сладостное содрогание…
– Джулиана, ангел мой нежный, я люблю тебя!
– А-а-а! Нет, нет, нет!
Надрывный, проникающий в самое сердце крик казался доносящимся издалека, словно с противоположного берега реки. Волшебный туман медленно рассеивался перед глазами Стивена, возвращая его к действительности. Сознание неохотно, но неотвратимо прояснялось, а вместе с тем и все знакомые предметы начинали приобретать реальные очертания.
Резко встряхнув головой, виконт откинулся в сторону, а затем встал с кровати, стараясь не смотреть на плачущую, оскорбленную женщину. Да, в первый раз в жизни он совершил чудовищный, непростительный для мужчины промах, и исправить его уже нет возможности. Как говорят на Востоке, случается то, что должно случиться. Им с Глорией не суждено было построить совместное будущее, и хотя они упорно отказывались это признавать, жизнь расставила все по своим местам,
В мрачной задумчивости Стивен курил трубку, накинув халат и в десятый раз пересчитывая количество золотистых завитков на бежевых портьерах, лишь бы не смотреть ни разъяренное лицо Глории. Она тоже облачилась в длинную ночную рубашку и пеньюар и теперь с ожесточением выбрасывала из комода свои вещи, выказывая очевидное намерение покинуть этот дом и его подлого хозяина. Странно, но виконт не чувствовал ничего, кроме облегчения. Ни угрызений совести, ни раскаяния. Если только немного жалости к Глории...
К черту! Разве не она сама научила его быть циничным, когда так грязно предала пять лет назад? И то, что он все эти годы принимал за незатихающую любовь, разве не оказалось лишь простым нежеланием расставаться с призраками прошлого и невозможностью признать свое поражение, так больно ранившее его мужское самолюбие?
– Так значит, эту мерзавку зовут Джулиана! Поразительно, как я могла столько времени оставаться слепой и ни о чем не догадываться! Конечно же, это она – вульгарная девчонка, дочь графини Риверс.
– Глория, ради Бога, прекрати! Эта девушка тут вовсе ни при чем. – Стивен мучительно поморщился. Никуда не деться, ему придется вынести унизительную сцену выяснения отношений. Глория не уйдет, не высказав напоследок всего, что скопилось у нее на душе.
«Джулиана, любимая моя сестренка, – писала Изабель, – я нахожусь сейчас в ужасном месте, в грязном невольничьем бараке в столице арабского Туниса. Завтра утром меня продадут на рынке как рабыню, и я попаду в гарем к какому-нибудь омерзительному негодяю. Выкупить меня будет невозможно, а спасти… тоже едва ли. Милая сестра, ради всего святого, не говори матери о том, что со мной случилась. Я никогда не смирюсь со своей судьбой: или меня убьют, или в один прекрасный день я вернусь домой. Прощай, Джулиана, родная, и прости за то, что тебе придется страдать из-за меня.
Твоя Изабель. 15 декабря 1808 года.»
Отложив письмо, Джулиана уронила голову на руки и несколько минут просидела в полном молчании. В голове у нее не было ни одной мысли, лишь пустота и безысходное отчаяние. Она, ее маленький брат Эдвард и мама никогда больше не увидят Изабель. А если бы ее саму не спасли по счастливой случайности моряки «Красавицы Востока» и «Филадельфии», то леди Анна потеряла бы и вторую дочь. Господи, как же она теперь будет смотреть в глаза матери, зная, что Изабель находится в столь тяжелом положении? Она отделена от них непреодолимой преградой, за которую нельзя проникнуть, она по другую сторону бытия, где течет жизнь, не имеющая ничего общего с жизнью того мира, в котором живут они. Да, если бы Изабель умерла, это, наверное, было бы несравнимо лучше! Разве может быть что-то ужаснее, чем та жизнь, которую ее несчастной сестре придется вести? Разве может нормальный человек существовать в ужасном, враждебном каждому европейцу варварском мире и не проклинать каждый прожитый день?
– Где вы встретили мою сестру, мистер Харрисон? – спросила Джулиана у моряка, так же, как и она, хранившего молчание и смотревшего на нее с явным сочувствием.
– В Тунисе, в том самом месте, где она писала это письмо, – ответил он и объяснил подробнее, заметив, что девушка не понимает его. – Я попал в плен к тунисским корсарам в те же дни, что и мисс Изабелла. Мы оказались в одном невольничьем бараке, только в разных клетках, то есть в разных камерах, мисс, – поспешно поправился моряк, заметив, что девушку передернуло от ужаса. – Меня еще до начала торгов выкупил представитель английского посольства, и я смог покинуть варварский берег, чтобы вернуться на королевский флот. Когда меня выводили из барака, мисс Изабелла окликнула меня и бросила к моим ногам эту записку. Она только просила не забыть, что передать ее следует в руки именно вам, а ни в коем случае не вашей матери.
– Откуда же вы узнали, где меня найти?
– Взгляните на обратную сторону письма. Там все указано – и имя, и лондонский адрес.
– А что потом стало с Изабель? Вам случайно не удалось узнать?
– Увы, мисс Вудвиль, нет. На следующий день я уже был далеко от тунисских берегов.
Джулиана вскочила и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Один вопрос настойчиво вертелся у нее на языке, но она не решалась его задать, боясь, что услышанный ответ отнимет у нее последнюю надежду.
– Скажите, мистер Харрисон, – в конце концов отважилась она спросить, – если вас выкупил представитель английского посольства, то почему он не сделал того же в отношении моей сестры? Наша семья занимает высокое положение в обществе, и затраченные на выкуп деньги были бы обязательно возмещены. Или вы не сказали англичанам, что в бараке находится знатная леди?
– Разумеется, мисс Вудвипь, я заговорил об этом сразу, как только оказался на борту британского судна, – с легкой обидой возразил моряк. – Но... это был бессмысленный разговор.
– Бессмысленный? Что вы хотите этим сказать?
– К сожалению, я не ошибаюсь. Таких красивых девушек, как мисс Изабелла, не отпускают даже за большой выкуп. Они слишком ценны для восточных мужчин.
– Харрисон, ваши слова меня убивают!
– Но что я мог поделать, мисс Вудвипь? Все обстоит именно так, как я вам рассказал, и изменить ничего нельзя. Как это ни прискорбно, но вам придется смириться с потерей сестры.
– Смириться? Никогда! – крикнула Джулиана с такой силой, что все слуги, бывшие поблизости, бросились к дверям гостиной, испугавшись за свою госпожу. – Да, я могла бы смириться с тем, что Изабель умерла и ее больше нет на свете, но только не с тем, что моя сестра подвергается каждодневным издевательствам и переносит немыслимые мучения! Нет, с этим я никогда и ни за что не смирюсь. Слышите, Харрисон? Никогда и ни за что! – уверенно повторила она.
Билл Харрисон во все глаза смотрел на мисс Вудвиль и не верил, что человек в считанные секунды может так измениться. Только что перед ним сидела изнеженная аристократка, а теперь он с удивлением рассматривал решительную, сильную женщину. И она так сейчас была похожа на свою несчастную сестру! А ведь когда он только увидел младшую мисс Вудвипь, то подумал, что никогда прежде ему не приходилось встречать столь непохожих друг на друга дочерей одних родителей. Но теперь он понял, что если они и не похожи лицом, то их обеих можно назвать мужественными, необычайно дружными и отчаянно смелыми. Тем сильней было его чувство вины перед этими девушками – за то, что он не поторопился передать весточку от Изабель Вудвиль гораздо раньше.
– Простите меня, мисс Вудвипь, ради всего святого, простите меня! – с раскаянием проговорил он. – Я просто обязан был отложить все дела и отправиться в Лондон сразу, как только получил свободу. Но я не мог, поверьте, я действительно не мог этого сделать. Наш корабль все эти месяцы не отходил от испанских берегов, нам было приказано не давать возможности французским судам вести торговлю с Востоком.
До Джулианы не сразу дошел весь смысл сказанного моряком.
– Все эти месяцы? – недоуменно переспросила она. – О каких месяцах вы говорите, мистер Харрисон? Разве прошло много времени с тех пор, как вы видели мою сестру?
– Как? Вы не обратили внимания на дату в конце письма? – в свою очередь удивился он.
Джулиана взглянула туда и тут же изумлено ахнула.
– Пятнадцатое декабря? Но это совершенно невозможно!
– То есть...
– А то и есть, что последнее письмо, которое мы с матерью получили, было из Испании. Изабель находилась там в монастыре, в котором разместился госпиталь для раненых солдат, и помечено оно десятым февраля!
– Но ведь… Это, мягко говоря, странно. У меня есть свидетели, которые могут подтвердить правдивость моего рассказа. Это довольно уважаемые люди, такие, как капитан нашего корабля мистер Редьярд Хоуп, да и другие...
– Но, может быть, когда сестра писала нам письмо, она уже сбежала из Туниса? – с надеждой предположила Джулиана. Но минуту спустя ее лицо снова стало печальным. – Нет, это исключено. Изабель не могла бы оставить меня в неведении относительно своей судьбы, а в том письме и намека не было на что-то, связанное с Тунисом. О боже! – вдруг воскликнула она так отчаянно, что у Харрисона закололо сердце. – Ну да, конечно же! Просто я раньше не придавала этому значения.
Она стремительно выбежала из комнаты и минуту спустя вернулась обратно, держа в руках письмо Изабель, то самое.
– Вот, смотрите, Харрисон, дата переправлена! Видите? Здесь стояло другое число, и даже другой месяц... О нет, я, наверно, сойду с ума от всего этого! – Она устало откинулась на спинку дивана и приложила дрожащую руку ко лбу. Ее глаза встретились с растерянным взглядом моряка, и последняя надежда на то, что загадка разъяснится, угасла. – Как вы думаете, мистер Харрисон, в чем здесь дело? Кто мог отправить в Лондон письмо с переправленной датой? – без особой надежды спросила она.
– Вероятно тот, кто и подделал число, – ответил моряк, и Джулиана нервно рассмеялась.
– Ну да, конечно, об этом нетрудно догадаться! Но вот кто это сделал, и, главное – зачем?
Ответа она не услышала. Да и не ожидала услышать. В этом деле ей придется разобраться самой. Иначе ей не спасти Изабель, а может быть, и свою собственную жизнь.
Из театра Джулиана вернулась вместе с матерью, совершенно измученная. К счастью, Эшли Баррета по какой-то причине там не оказалось. В другой раз Джулиана извелась бы от разочарования и досады, но сегодня она этому несказанно обрадовалась. Разве смогла бы она поддерживать с ним непринужденный светский разговор? Ее и так весь вечер донимали своей болтовней многочисленные поклонники и друзья графини, девушка просто не знала, куда от них спрятаться. Но теперь она, наконец, дома, и можно будет спокойно обо всем подумать.
И она думала, долго и сосредоточенно, стоя у открытого окна своей комнаты, за которым постепенно сгущалась ночная тьма. И чем больше проходило времени, тем на душе у нее становилось тяжелее.
Сейчас середина мая. И уже пять месяцев, пять долгих месяцев ее родная, любимая сестра томится в ужасной неволе, а она, Джулиана, все еще здесь и не сделала ничего, чтобы освободить ее. А ведь когда-то давно она клялась Изабель, что не пожалеет своей жизни, чтобы та была счастлива!
Сестра всегда была для нее обожаемым кумиром, первым другом и авторитетным советчиком во всех без исключения делах. И не без оснований. Изабель являлась настоящей благородной леди – красивой, умной, с безупречными манерами, изысканным вкусом и характером более сильным, чем у самой Джулианы. Изабель всегда была слишком независимой и самостоятельной. Может, именно поэтому родители больше любили и жалели младшую дочь? И вот теперь Изабель – само совершенство – обречена играть роль красивой игрушки, выполнять прихоти какого-нибудь старого, отвратительного тунисского бея!
Восток… Что она, Джулиана, собственно, знает о нем? Жаркий климат, гаремы, робкие женщины, закутанные с головы до ног в темные одежды, шумные базары, где прилавки ломятся от изобилия всевозможных фруктов. Что же еще? Да, пожалуй, это и все. Ну еще дорогие шелковые ткани, из которых получаются красивые модные шали... Но, постойте, как же она могла забыть...
Стивен Девери! Она, наверное, просто потеряла голову от горя, раз не подумала о нем в ту же минуту. Вот кто поможет ей! В Лондоне не найдется другого человека, кто так хорошо знал бы Восток и его обычаи, как виконт Девери, ведь он провел в тех местах третью часть своей жизни. Она попросит его, и он расскажет ей все, что знает о восточных нравах. Он объяснит, что ей следует делать, чтобы спасти Изабель.
ГЛАВА 10
Отбросив изящным движением темно-синий кружевной пеньюар, Глория скользнула в постель, перевернулась на спину и, положив руку под голову, посмотрела на Стивена. Сидя в низком кресле у камина, он сосредоточенно изучал деловые бумаги, и, казалось, не думал раздеваться. Глория раздраженно повела плечами и слегка постучала ноготками по резной спинке кровати.
– Стив, радость моя! Тебе не кажется, что для этого времени суток есть более подходящее занятие, чем составление отчета в министерство?
Оторвавшись от бумаг, виконт окинул тяжелым взглядом лежащую перед ним обнаженную женщину. Нет, это просто немыслимо. Глория, такая обворожительно-прекрасная, находится в его постели и призывает заняться с ней любовью, а он сидит, словно истукан. Может, он просто стареет и его мужское желание ослабело?
– Ты права, дорогая, ты права, – пробормотал он, выдавливая любезную улыбку.
Раздевшись, он приблизился к Глории, и она протянула к нему свои прекрасные руки из нежно-розовой пены шелковых простыней. Стивен ощутил приторный запах духов, заставивший его сделать усилие, чтобы не поморщиться. Господи, ну почему она пользуется такими ужасными духами? Или это только ему они кажутся такими?
Кольцо полноватых рук сомкнулось вокруг шеи Стивена, а вслед за тем пальцы Глории заскользили по его телу, находя знакомые чувствительные уголки. Виконт закрыл глаза, и страстное желание вспыхнуло ярким фейерверком, заструилось горячими волнами по всему телу. Море, его каюта, легкое покачивание пола под ногами… Свежая струя воздуха, в приоткрытое окно приносящая с собой горьковатые ароматы южных трав…
Он подходит к кровати, наклоняется над рыжеволосой девушкой с небесными глазами, осторожно гладит ее лицо, начинает целовать мягкие послушные губы. Еще и еще, все больше отдаваясь увлекающему потоку наслаждения. И она, это маленькое чудо, потихоньку начинает отвечать ему. Ее руки несмело ласкают его волосы, пробегают по груди, случайно касаются... О нет, он больше не может! Скорее, скорей заключить ее в объятия, прижаться грудью к прохладным крепким холмикам, обхватить ногами соблазнительные полноватые бедра. Несколько движений – и его напрягшееся древко мягко входит в горячее тесное лоно, и тело любимой подается ему навстречу, вбирает его плоть в себя, начинает двигаться с ним в одном ритме. Последний сильный толчок – острый прилив наслаждения – сладостное содрогание…
– Джулиана, ангел мой нежный, я люблю тебя!
– А-а-а! Нет, нет, нет!
Надрывный, проникающий в самое сердце крик казался доносящимся издалека, словно с противоположного берега реки. Волшебный туман медленно рассеивался перед глазами Стивена, возвращая его к действительности. Сознание неохотно, но неотвратимо прояснялось, а вместе с тем и все знакомые предметы начинали приобретать реальные очертания.
Резко встряхнув головой, виконт откинулся в сторону, а затем встал с кровати, стараясь не смотреть на плачущую, оскорбленную женщину. Да, в первый раз в жизни он совершил чудовищный, непростительный для мужчины промах, и исправить его уже нет возможности. Как говорят на Востоке, случается то, что должно случиться. Им с Глорией не суждено было построить совместное будущее, и хотя они упорно отказывались это признавать, жизнь расставила все по своим местам,
В мрачной задумчивости Стивен курил трубку, накинув халат и в десятый раз пересчитывая количество золотистых завитков на бежевых портьерах, лишь бы не смотреть ни разъяренное лицо Глории. Она тоже облачилась в длинную ночную рубашку и пеньюар и теперь с ожесточением выбрасывала из комода свои вещи, выказывая очевидное намерение покинуть этот дом и его подлого хозяина. Странно, но виконт не чувствовал ничего, кроме облегчения. Ни угрызений совести, ни раскаяния. Если только немного жалости к Глории...
К черту! Разве не она сама научила его быть циничным, когда так грязно предала пять лет назад? И то, что он все эти годы принимал за незатихающую любовь, разве не оказалось лишь простым нежеланием расставаться с призраками прошлого и невозможностью признать свое поражение, так больно ранившее его мужское самолюбие?
– Так значит, эту мерзавку зовут Джулиана! Поразительно, как я могла столько времени оставаться слепой и ни о чем не догадываться! Конечно же, это она – вульгарная девчонка, дочь графини Риверс.
– Глория, ради Бога, прекрати! Эта девушка тут вовсе ни при чем. – Стивен мучительно поморщился. Никуда не деться, ему придется вынести унизительную сцену выяснения отношений. Глория не уйдет, не высказав напоследок всего, что скопилось у нее на душе.
