Неожиданно раздавшийся рядом с ним голос заставил молодого человека вздрогнуть – он так увлекся, что даже не услышал шагов.
- Анри.
Парень тяжело вздохнул и неспешно открыл глаза, выныривая из собственных мыслей.
- Да, папа?
Эрик, окинув сына долгим взглядом, безмолвно покачал головой, очень явственно не одобряя его поведения.
- Я же просил тебя не оставаться сейчас в одиночестве. Неизвестно, что и в какую секунду может предпринять Чеслав, неизвестно, когда он вдруг перейдет в атаку, ты рискуешь…
- Папа, - перебил Анри и, внимательно вглядевшись в отцовское лицо, негромко, но значительно проговорил, - Чеслава больше нет в замке.
Молодой граф, не понимающий значительности этого заявления, чуть приподнял брови и развел руки в стороны.
- Нам это было известно и прежде – оборотень сбежал, навредив нашим родным. И мы теперь даже понятия не имеем, что с ними, как они там… - он подавил вздох и на секунду сжал губы. Мысль о том, что отпустил любимую супругу в оказавшееся столь опасным путешествие, гнела его.
- Нет, ты не понял… - молодой человек опустил ноги на пол и, встав с дивана, шагнул к отцу, кладя руку ему на плечо, - Папа, я чувствую, что его нет в замке, нет нигде поблизости. Мне кажется как-то смутно… ты знаешь… - он убрал руку и, хмурясь, уставился в пол, - Как раз, когда ты позвал меня, мне почудилось, что я слышу морские волны.
Эрик чуть повернул голову вбок, вглядываясь в сына сам. О том, что отпрыск обладает немалой магической силой, молодой граф был прекрасно осведомлен, в его способностях и вовсе никогда не сомневался, но пока понять, важно или нет сообщаемое им, не мог.
- И… что это, ты думаешь, должно означать?
Анри неловко пожал плечами.
- Я думаю… я надеюсь… мне хочется верить, что это… Что это значит – Чеслав где-то около моря. То есть…
- То есть, ты можешь слышать его, как и он слышит то, что слышишь ты? – отец молодого человека сдвинул брови, - Сынок, я был бы очень рад, если бы ты оказался прав, честное слово. Но, мне казалось, магия дыхания слишком древняя и сильная, человек, подвергшийся ее воздействию, не может…
- Это не совсем так, - голос итальянского мага, неожиданно послышавшийся из-за стеллажей, заставил и отца, и сына одновременно вздрогнуть и изумленно воззриться на неожиданного свидетеля их беседы, - Прошу простить, что взял на себя смелость вмешаться в вашу беседу с сыном, господин граф. Но я должен заметить, что юношу мы ни на мгновение не оставляем одного, как того просил Винченцо.
Анри, мигом сообразив, что это значит, красноречиво закатил глаза.
- Класс, за мной еще и следят… Просто супер, - он надул губы и, скрестив руки на груди, насупился. Отец успокаивающе хлопнул его по плечу.
Паоло, тем временем, мудро не обращая внимания ни на слова юноши, ни на его обиду, продолжал.
- Итак, магия дыхания. Вы правы, совершенно правы, синьор Эрико – ни один маг, против которого прежде она была направлена, не мог совладать с нею, не мог, так сказать, изменить ее полярность… но я смею напомнить, что прежде никто не был и способен высчитать, когда наступит Ночь Большой луны. Вашему же сыну это удалось еще в шестилетнем возрасте.
Анри, как-то сразу забыв про обиду (в этом он был немало похож на своего дядю Романа), оживился, с интересом подаваясь вперед.
- Значит, вы считаете, что я могу… изменить полярность магии Чеслава? Могу слышать то, что слышит он, видеть то, что видит он…
- Если сосредоточитесь, юноша – безусловно, - итальянец опустил подбородок, - Но будьте осторожны. Мне известно, что в своем нежном возрасте силой вы практически равны Альберто, я не сомневаюсь вас ни на миг, клянусь! Но заклинаю – соблюдайте осторожность. Чеслав хитер и умел, я боюсь, он может понять, что вы задумали и тогда… - мужчина вздохнул и умолк, не желая живописать картину плохого окончания ситуации.
Эрик в раздумье постучал себя пальцем по губам, просчитывая различные варианты и сопоставляя слова Паоло с реальностью. В сыне молодой граф, разумеется, не сомневался, в силе и способностях его был уверен, но также знал и о горячности своего наследника, подозревая, что та может сыграть против него.
- Знаете, есть такая пословица… - итальянец на миг задумался, затем произнес на своем языке, - Chi la dura la vince. В моем вольном переводе это означает следующее – «кто упрям – побеждает». В упрямстве вашего сына, господин граф, у меня сомнений нет, как, надеюсь, и у вас.
Анри расплылся в широкой улыбке – он в своем упрямстве тоже никогда не сомневался, поэтому слова мага ему польстили даже больше, чем все предыдущие дифирамбы его силе.
- Это точно, я упрямый, - он хмыкнул и, весело подмигнув несколько расслабившемуся отцу, продолжил, не давая ему сказать и слова, - Но что тогда значат эти волны? Что, Чеслав решил взять отпуск, валяется где-то на пляже?
- Или Чеслав решил заручиться союзником, - негромко возразил настроенный значительно более мрачно Эрик, - Волны, Анри, волны! Моря, океаны! Кого мы знаем, связанного с водной стихией?
Парень на секунду замер, пытаясь сообразить, что имеет в виду отец, а затем, приоткрыв рот, неуверенно попятился, падая обратно на диван.
- Не может быть… - сорвался с его губ пораженный шепот, - Но, папа, Чарли не пойдет против нас! Он не может!..
Паоло тяжело вздохнул и, опустив голову, покачал ею.
- Поймите меня правильно, друзья мои, - негромко проговорил он, - Я не питаю сомнений в благородстве капитана Бешенного, нашего доброго друга Чарльза, но я и не склонен недооценивать врага. Чеслав ведет себя как будто спокойно, но я думаю, все мы достаточно знаем его, чтобы утверждать, что этот волк сейчас в ярости. Просто ярость свою он обращает в силу, пользуется ей, как ему удобно… Обмануть Чарли, поймать его на крючок сильных эмоций – для такого, как Чеслав, это ничего не стоит. Кроме того, все мы хорошо знаем, как тоскует Бешенный по своей пиратской жизни.
- И что вы хотите сказать? – Анри, хмурясь, вновь поднялся на ноги, скрещивая руки на груди, - Что, Чеслав сделает из Чарли пирата, и тот, как теленок, покорится? Опять пустится во все тяжкие, будет разбойничать на морях… Но это же, черт возьми, преступление! Это не мир дедушки, здесь другие законы, и отец маг не спасет его если не от реи, то от тюрьмы точно!
- Анри, Анри… - Эрик чуть сдвинул брови, - Остынь. Паоло только что сказал, что Чеслав хитер, он может поймать человека на крючок сильных эмоций, а вызвать их рассказами, разговорами о прошлом для него тем более раз плюнуть. Я не говорю, что Чарли наверняка поддастся ему! Я лишь полагаю, что мы должны учитывать разные варианты развития событий. Ну, а пока мы ничего не знаем наверняка, думаю, вполне можем предположить, что Чеслав действительно пытается подобраться к Чарльзу. В конечном итоге… - граф чуть приподнял уголок губ, - В мире Альберта они были дружны.
Кирка вновь оттягивала руки, дополнительно отягощенные кандалами. Все мышцы ныли, спина горела, будто обожженная пламенем, в голове мутилось от боли.
Он с трудом взмахнул киркой и, отколов от монолитной стены перед собой пару мелких камешков, кое-как перевел дух. От пыли першило в горле, дышать было невыносимо и больше всего хотелось просто упасть лицом в отколотые камни, застыв там навеки.
Почему он опять здесь? Ведь все закончилось, он покинул это место, бежал, он освободился от этого кошмара! Освободился… уже так давно, больше тысячи, да что там – полутора тысяч лет назад! Так почему он снова очутился тут??
Винсент раздраженно швырнул тяжелую кирку на землю, и туда же сплюнул, силясь избавиться от пыли, забившей собою горло. Сзади послышался негодующий возглас и в следующий миг тяжелый толстый кнут с размаху прошелся по его обнаженной спине.
Мужчина выгнулся, с трудом сдержав крик боли и, чертыхнувшись, опять поднял кирку, с трудом занося ее над головой.
По спине побежали, обжигая еще сильнее, горячие струйки – кнут рассек ему кожу. Под ноги упало еще несколько мелких камешков.
Винсент, продолжая делать вид, что работает, осторожно огляделся, с неприятным чувством дежа-вю вспоминая это место.
Шахта… или просто какой-то карьер, кажется, небо где-то высоко-высоко все-таки виднеется. Люди, набитые сюда, как селедки в бочку, трудятся друг рядом с другом в полном молчании – за разговоры можно получить удар кнута, и никому этого не хочется. В воздухе стоит запах пота и пыли, запах боли и страданий. Изредка слышатся слабые стоны тех, кому уже совсем невмоготу терпеть…
Каторга.
Он помнил это место, помнил так хорошо, что самому порою становилось противно, и хотелось забыть, забыть навсегда, вычеркнуть из памяти…
Мужчина глубоко вздохнул, закашлялся от пыли и мрачно улыбнулся. Выходит, хорошо, что не забыл. Если бы было иначе, ему бы, наверное, было труднее…
А впрочем, и так несладко. Руки и ноги закованы в тяжелые кандалы, спина болит от многочисленных ударов, в голове мутится от боли.
Что ж… пожалуй, ему есть за что ненавидеть отца. Чертов ублюдок, надо было позволить Леону убить его! Ах, если бы ему только довелось еще раз взглянуть в лицо этому мерзавцу, если бы довелось увидеть Антуана ла Бошера, так поступившего с родным сыном, спасшим ему жизнь, уж он бы…
Нет, стоп! Стоп-стоп-стоп, это же неправильно! Эти мысли, эта боль, каторга, его пребывание здесь… Его здесь не должно быть, черт возьми, он покинул ее уже больше полутора тысяч лет назад! Сбежал. Убил трех человек… Сейчас это кажется равноценной платой за ту боль, что эти самые люди заставили его пережить, за все, что причинили ему.
Винсент медленно выпрямился, разминая спину и, неспешно повернувшись, окинул долгим, внимательным взглядом надсмотрщика. Ключи от кандалов… ага. На поясе. Все, как и должно быть.
Осталось только вспомнить, как это было в прошлый раз. Куда бежать, как спасаться после того, как он убьет этого ублюдка…
- Работать! – свист кнута в воздухе и резкий удар на сей раз по рукам: он позволил себе повернуться, смотрит не на стену, а на человека, его мучающего.
На обеих руках появились длинные кровавые ссадины. Винс зарычал и, подняв кирку, перехватил ее поудобнее, делая короткий из-за кандалов шаг к обидчику.
Тот, заметив бунтовщика, размахнулся посильнее и ослабленного тяжелой работой мужчину немного отшвырнуло назад, на стену. Он попытался выпрямиться, но нога поехала на мелкой щебенке, отбитой им самим, и он упал, неловко ударяясь головой о большой камень, возле которого трудился.
Сознание на секунду расплылось, но тотчас же собралось воедино. В голове шумело, по виску стекала еще одна горячая струйка – а он и забыл, что тогда так глупо ударился. Ничего… Если ему не помешало это в прошлый раз, не помешает и в этот.
Кирка все еще была в руках. Надсмотрщик, убежденный, что бунтовщик примерно наказан и больше проявлять непокорность не будет, равнодушно отвернулся, шагая к другим несчастным.
Винсент приподнял кирку, сжимая ее обеими руками и, как следует размахнувшись, швырнул.
Он почти не целился – он знал, что не промахнется. Знал на сто процентов, просто потому, что это уже было, было прежде и он лишь повторял свои собственные действия.
Он не ошибся.
Надсмотрщик упал, не успев издать ни звука. Кирка, пробившая ему грудную клетку сзади, так и осталась торчать из спины.
Стук кирок вокруг смолк. Такого на каторге прежде не случалось, такой вольности ни один узник не мог себе позволить, и теперь на убийцу все смотрели со страхом и затаенным восхищением.
Винсент видел это, но долго почивать на лаврах не стал. Кое-как, с трудом переставляя скованные ноги, он приблизился к убитому надсмотрщику и, одним движением сорвав с его пояса связку ключей, безошибочно выбрал нужный – он помнил его, до сих пор помнил, чему был несказанно рад! – и с некоторым трудом отпер замок кандалов. Сначала на ногах, чтобы почувствовать себя на воле. Потом на руках – кое-как воткнув ключ в замочную скважину и повернув его зубами.
Товарищам по несчастью мужчина не доверял – не тем местом была каторга, чтобы можно было завязать здесь добрую дружбу, здесь каждый был сам за себя, и все старались выслужиться перед надсмотрщиками, перед охраной, лишь бы заслужить толику снисхождения.
Неважно. Это их дело, этих людей из прошлого, они все уже итак давно мертвы! Но он-то жив, он-то из будущего! Он пришел сюда, потому что прожил свыше полутора тысяч лет, потому что выжил в этом аду! Потому что сбежал, потому что вырвался!
И вырвется вновь.
Замок щелкнул; кандалы упали на землю к его ногам. Винсент, не удержавшись, пинком отшвырнул их и, быстро оглядевшись, бросился со всех ног бежать туда, где, как он помнил, был выход из этого карьера, где почва повышалась, переходя в плоскость, по которой следовало добраться до леса. А потом – несколько дней скитаний, поле, еще один лес, деревушка, которую надо будет обойти стороной, лес, поле и, наконец, Рейнир. Учитель. Спаситель.
Этого не должно было быть. Он все сделал правильно, он не мог ошибиться! Это… это все он, этот проклятый оборотень, он что-то сделал, вмешался в их с Альбертом магию, и теперь его забросило в… собственное тело? В то тело, которым он обладал в шестом веке…
Дьявол! В то тело, что еще не было хранителем памяти, то, что не имело магической силы! Вот подстава-то, а… Этак его тут убьют, а он и возразить толком не сможет.
Нет, глупости! Он выбрался однажды и выберется вновь, надо только бежать, бежать, бежать…
Камень, прилетевший как будто из ниоткуда, ударив в висок, остановил его бег. Винсент упал, попытался встать, но упал снова, смутно слыша какие-то голоса.
Его окружили, заломили руки и стянули их веревкой.
«Точно», - успел подумать мужчина, прежде, чем потерять сознание, - «Они же меня сначала поймали…»
Ренард резко вздохнул и рывком вскочил на ноги. Ему почудилось, что он задремал в кресле, увидел какой-то странный, наполненный невероятными событиями сон, и до сих пор не мог понять, проснулся он или все еще спит.
Вокруг была удивительно домашняя, привычная обстановка – шкафы вдоль стены, книжные полки, камин…
Все, казалось бы, как и должно быть, все так, как было… много лет назад. Много… много-много лет назад. Он ведь уже не живет в этом доме, он давно покинул его, да и дома-то как такового уже нет. Он живет в замке, со своими родными и близкими, с племянниками, с маленькими наследниками рода, он ведь бежал отсюда!
Мужчина зажмурился, стискивая виски руками. Конечно… конечно, он же сбежал, покинул это место после того события. После того, как Виктор… как Виктора… Но ведь и сюда они отправились вместе с ним, с Виком, они должны были оказаться здесь все вместе, а не каждый по отдельности! Что за черт? Что произошло, почему он один, да еще и в своем старом доме?..
- Рене… - знакомый до боли в груди женский голос резанул по ушам; мягкая рука осторожно коснулась локтя. Рене, не веря себе, медленно обернулся и, не в силах выдавить из себя ни слова, уставился на миловидную молодую женщину, глядящую на него с тревогой и недоумением.
- Рене, что с тобой?
- Ада… - слетел с губ потрясенный вздох, и мужчина, подавшись вперед, крепко обнял родную сестру, давно оставшуюся в прошлом.
Лишь сейчас он осознал, как сильно скучал, как тосковал о ней. Только сейчас понял, до какой степени важна была ему близость семьи, как всегда гнело его ее отсутствие.
- Анри.
Парень тяжело вздохнул и неспешно открыл глаза, выныривая из собственных мыслей.
- Да, папа?
Эрик, окинув сына долгим взглядом, безмолвно покачал головой, очень явственно не одобряя его поведения.
- Я же просил тебя не оставаться сейчас в одиночестве. Неизвестно, что и в какую секунду может предпринять Чеслав, неизвестно, когда он вдруг перейдет в атаку, ты рискуешь…
- Папа, - перебил Анри и, внимательно вглядевшись в отцовское лицо, негромко, но значительно проговорил, - Чеслава больше нет в замке.
Молодой граф, не понимающий значительности этого заявления, чуть приподнял брови и развел руки в стороны.
- Нам это было известно и прежде – оборотень сбежал, навредив нашим родным. И мы теперь даже понятия не имеем, что с ними, как они там… - он подавил вздох и на секунду сжал губы. Мысль о том, что отпустил любимую супругу в оказавшееся столь опасным путешествие, гнела его.
- Нет, ты не понял… - молодой человек опустил ноги на пол и, встав с дивана, шагнул к отцу, кладя руку ему на плечо, - Папа, я чувствую, что его нет в замке, нет нигде поблизости. Мне кажется как-то смутно… ты знаешь… - он убрал руку и, хмурясь, уставился в пол, - Как раз, когда ты позвал меня, мне почудилось, что я слышу морские волны.
Эрик чуть повернул голову вбок, вглядываясь в сына сам. О том, что отпрыск обладает немалой магической силой, молодой граф был прекрасно осведомлен, в его способностях и вовсе никогда не сомневался, но пока понять, важно или нет сообщаемое им, не мог.
- И… что это, ты думаешь, должно означать?
Анри неловко пожал плечами.
- Я думаю… я надеюсь… мне хочется верить, что это… Что это значит – Чеслав где-то около моря. То есть…
- То есть, ты можешь слышать его, как и он слышит то, что слышишь ты? – отец молодого человека сдвинул брови, - Сынок, я был бы очень рад, если бы ты оказался прав, честное слово. Но, мне казалось, магия дыхания слишком древняя и сильная, человек, подвергшийся ее воздействию, не может…
- Это не совсем так, - голос итальянского мага, неожиданно послышавшийся из-за стеллажей, заставил и отца, и сына одновременно вздрогнуть и изумленно воззриться на неожиданного свидетеля их беседы, - Прошу простить, что взял на себя смелость вмешаться в вашу беседу с сыном, господин граф. Но я должен заметить, что юношу мы ни на мгновение не оставляем одного, как того просил Винченцо.
Анри, мигом сообразив, что это значит, красноречиво закатил глаза.
- Класс, за мной еще и следят… Просто супер, - он надул губы и, скрестив руки на груди, насупился. Отец успокаивающе хлопнул его по плечу.
Паоло, тем временем, мудро не обращая внимания ни на слова юноши, ни на его обиду, продолжал.
- Итак, магия дыхания. Вы правы, совершенно правы, синьор Эрико – ни один маг, против которого прежде она была направлена, не мог совладать с нею, не мог, так сказать, изменить ее полярность… но я смею напомнить, что прежде никто не был и способен высчитать, когда наступит Ночь Большой луны. Вашему же сыну это удалось еще в шестилетнем возрасте.
Анри, как-то сразу забыв про обиду (в этом он был немало похож на своего дядю Романа), оживился, с интересом подаваясь вперед.
- Значит, вы считаете, что я могу… изменить полярность магии Чеслава? Могу слышать то, что слышит он, видеть то, что видит он…
- Если сосредоточитесь, юноша – безусловно, - итальянец опустил подбородок, - Но будьте осторожны. Мне известно, что в своем нежном возрасте силой вы практически равны Альберто, я не сомневаюсь вас ни на миг, клянусь! Но заклинаю – соблюдайте осторожность. Чеслав хитер и умел, я боюсь, он может понять, что вы задумали и тогда… - мужчина вздохнул и умолк, не желая живописать картину плохого окончания ситуации.
Эрик в раздумье постучал себя пальцем по губам, просчитывая различные варианты и сопоставляя слова Паоло с реальностью. В сыне молодой граф, разумеется, не сомневался, в силе и способностях его был уверен, но также знал и о горячности своего наследника, подозревая, что та может сыграть против него.
- Знаете, есть такая пословица… - итальянец на миг задумался, затем произнес на своем языке, - Chi la dura la vince. В моем вольном переводе это означает следующее – «кто упрям – побеждает». В упрямстве вашего сына, господин граф, у меня сомнений нет, как, надеюсь, и у вас.
Анри расплылся в широкой улыбке – он в своем упрямстве тоже никогда не сомневался, поэтому слова мага ему польстили даже больше, чем все предыдущие дифирамбы его силе.
- Это точно, я упрямый, - он хмыкнул и, весело подмигнув несколько расслабившемуся отцу, продолжил, не давая ему сказать и слова, - Но что тогда значат эти волны? Что, Чеслав решил взять отпуск, валяется где-то на пляже?
- Или Чеслав решил заручиться союзником, - негромко возразил настроенный значительно более мрачно Эрик, - Волны, Анри, волны! Моря, океаны! Кого мы знаем, связанного с водной стихией?
Парень на секунду замер, пытаясь сообразить, что имеет в виду отец, а затем, приоткрыв рот, неуверенно попятился, падая обратно на диван.
- Не может быть… - сорвался с его губ пораженный шепот, - Но, папа, Чарли не пойдет против нас! Он не может!..
Паоло тяжело вздохнул и, опустив голову, покачал ею.
- Поймите меня правильно, друзья мои, - негромко проговорил он, - Я не питаю сомнений в благородстве капитана Бешенного, нашего доброго друга Чарльза, но я и не склонен недооценивать врага. Чеслав ведет себя как будто спокойно, но я думаю, все мы достаточно знаем его, чтобы утверждать, что этот волк сейчас в ярости. Просто ярость свою он обращает в силу, пользуется ей, как ему удобно… Обмануть Чарли, поймать его на крючок сильных эмоций – для такого, как Чеслав, это ничего не стоит. Кроме того, все мы хорошо знаем, как тоскует Бешенный по своей пиратской жизни.
- И что вы хотите сказать? – Анри, хмурясь, вновь поднялся на ноги, скрещивая руки на груди, - Что, Чеслав сделает из Чарли пирата, и тот, как теленок, покорится? Опять пустится во все тяжкие, будет разбойничать на морях… Но это же, черт возьми, преступление! Это не мир дедушки, здесь другие законы, и отец маг не спасет его если не от реи, то от тюрьмы точно!
- Анри, Анри… - Эрик чуть сдвинул брови, - Остынь. Паоло только что сказал, что Чеслав хитер, он может поймать человека на крючок сильных эмоций, а вызвать их рассказами, разговорами о прошлом для него тем более раз плюнуть. Я не говорю, что Чарли наверняка поддастся ему! Я лишь полагаю, что мы должны учитывать разные варианты развития событий. Ну, а пока мы ничего не знаем наверняка, думаю, вполне можем предположить, что Чеслав действительно пытается подобраться к Чарльзу. В конечном итоге… - граф чуть приподнял уголок губ, - В мире Альберта они были дружны.
***
Кирка вновь оттягивала руки, дополнительно отягощенные кандалами. Все мышцы ныли, спина горела, будто обожженная пламенем, в голове мутилось от боли.
Он с трудом взмахнул киркой и, отколов от монолитной стены перед собой пару мелких камешков, кое-как перевел дух. От пыли першило в горле, дышать было невыносимо и больше всего хотелось просто упасть лицом в отколотые камни, застыв там навеки.
Почему он опять здесь? Ведь все закончилось, он покинул это место, бежал, он освободился от этого кошмара! Освободился… уже так давно, больше тысячи, да что там – полутора тысяч лет назад! Так почему он снова очутился тут??
Винсент раздраженно швырнул тяжелую кирку на землю, и туда же сплюнул, силясь избавиться от пыли, забившей собою горло. Сзади послышался негодующий возглас и в следующий миг тяжелый толстый кнут с размаху прошелся по его обнаженной спине.
Мужчина выгнулся, с трудом сдержав крик боли и, чертыхнувшись, опять поднял кирку, с трудом занося ее над головой.
По спине побежали, обжигая еще сильнее, горячие струйки – кнут рассек ему кожу. Под ноги упало еще несколько мелких камешков.
Винсент, продолжая делать вид, что работает, осторожно огляделся, с неприятным чувством дежа-вю вспоминая это место.
Шахта… или просто какой-то карьер, кажется, небо где-то высоко-высоко все-таки виднеется. Люди, набитые сюда, как селедки в бочку, трудятся друг рядом с другом в полном молчании – за разговоры можно получить удар кнута, и никому этого не хочется. В воздухе стоит запах пота и пыли, запах боли и страданий. Изредка слышатся слабые стоны тех, кому уже совсем невмоготу терпеть…
Каторга.
Он помнил это место, помнил так хорошо, что самому порою становилось противно, и хотелось забыть, забыть навсегда, вычеркнуть из памяти…
Мужчина глубоко вздохнул, закашлялся от пыли и мрачно улыбнулся. Выходит, хорошо, что не забыл. Если бы было иначе, ему бы, наверное, было труднее…
А впрочем, и так несладко. Руки и ноги закованы в тяжелые кандалы, спина болит от многочисленных ударов, в голове мутится от боли.
Что ж… пожалуй, ему есть за что ненавидеть отца. Чертов ублюдок, надо было позволить Леону убить его! Ах, если бы ему только довелось еще раз взглянуть в лицо этому мерзавцу, если бы довелось увидеть Антуана ла Бошера, так поступившего с родным сыном, спасшим ему жизнь, уж он бы…
Нет, стоп! Стоп-стоп-стоп, это же неправильно! Эти мысли, эта боль, каторга, его пребывание здесь… Его здесь не должно быть, черт возьми, он покинул ее уже больше полутора тысяч лет назад! Сбежал. Убил трех человек… Сейчас это кажется равноценной платой за ту боль, что эти самые люди заставили его пережить, за все, что причинили ему.
Винсент медленно выпрямился, разминая спину и, неспешно повернувшись, окинул долгим, внимательным взглядом надсмотрщика. Ключи от кандалов… ага. На поясе. Все, как и должно быть.
Осталось только вспомнить, как это было в прошлый раз. Куда бежать, как спасаться после того, как он убьет этого ублюдка…
- Работать! – свист кнута в воздухе и резкий удар на сей раз по рукам: он позволил себе повернуться, смотрит не на стену, а на человека, его мучающего.
На обеих руках появились длинные кровавые ссадины. Винс зарычал и, подняв кирку, перехватил ее поудобнее, делая короткий из-за кандалов шаг к обидчику.
Тот, заметив бунтовщика, размахнулся посильнее и ослабленного тяжелой работой мужчину немного отшвырнуло назад, на стену. Он попытался выпрямиться, но нога поехала на мелкой щебенке, отбитой им самим, и он упал, неловко ударяясь головой о большой камень, возле которого трудился.
Сознание на секунду расплылось, но тотчас же собралось воедино. В голове шумело, по виску стекала еще одна горячая струйка – а он и забыл, что тогда так глупо ударился. Ничего… Если ему не помешало это в прошлый раз, не помешает и в этот.
Кирка все еще была в руках. Надсмотрщик, убежденный, что бунтовщик примерно наказан и больше проявлять непокорность не будет, равнодушно отвернулся, шагая к другим несчастным.
Винсент приподнял кирку, сжимая ее обеими руками и, как следует размахнувшись, швырнул.
Он почти не целился – он знал, что не промахнется. Знал на сто процентов, просто потому, что это уже было, было прежде и он лишь повторял свои собственные действия.
Он не ошибся.
Надсмотрщик упал, не успев издать ни звука. Кирка, пробившая ему грудную клетку сзади, так и осталась торчать из спины.
Стук кирок вокруг смолк. Такого на каторге прежде не случалось, такой вольности ни один узник не мог себе позволить, и теперь на убийцу все смотрели со страхом и затаенным восхищением.
Винсент видел это, но долго почивать на лаврах не стал. Кое-как, с трудом переставляя скованные ноги, он приблизился к убитому надсмотрщику и, одним движением сорвав с его пояса связку ключей, безошибочно выбрал нужный – он помнил его, до сих пор помнил, чему был несказанно рад! – и с некоторым трудом отпер замок кандалов. Сначала на ногах, чтобы почувствовать себя на воле. Потом на руках – кое-как воткнув ключ в замочную скважину и повернув его зубами.
Товарищам по несчастью мужчина не доверял – не тем местом была каторга, чтобы можно было завязать здесь добрую дружбу, здесь каждый был сам за себя, и все старались выслужиться перед надсмотрщиками, перед охраной, лишь бы заслужить толику снисхождения.
Неважно. Это их дело, этих людей из прошлого, они все уже итак давно мертвы! Но он-то жив, он-то из будущего! Он пришел сюда, потому что прожил свыше полутора тысяч лет, потому что выжил в этом аду! Потому что сбежал, потому что вырвался!
И вырвется вновь.
Замок щелкнул; кандалы упали на землю к его ногам. Винсент, не удержавшись, пинком отшвырнул их и, быстро оглядевшись, бросился со всех ног бежать туда, где, как он помнил, был выход из этого карьера, где почва повышалась, переходя в плоскость, по которой следовало добраться до леса. А потом – несколько дней скитаний, поле, еще один лес, деревушка, которую надо будет обойти стороной, лес, поле и, наконец, Рейнир. Учитель. Спаситель.
Этого не должно было быть. Он все сделал правильно, он не мог ошибиться! Это… это все он, этот проклятый оборотень, он что-то сделал, вмешался в их с Альбертом магию, и теперь его забросило в… собственное тело? В то тело, которым он обладал в шестом веке…
Дьявол! В то тело, что еще не было хранителем памяти, то, что не имело магической силы! Вот подстава-то, а… Этак его тут убьют, а он и возразить толком не сможет.
Нет, глупости! Он выбрался однажды и выберется вновь, надо только бежать, бежать, бежать…
Камень, прилетевший как будто из ниоткуда, ударив в висок, остановил его бег. Винсент упал, попытался встать, но упал снова, смутно слыша какие-то голоса.
Его окружили, заломили руки и стянули их веревкой.
«Точно», - успел подумать мужчина, прежде, чем потерять сознание, - «Они же меня сначала поймали…»
***
Ренард резко вздохнул и рывком вскочил на ноги. Ему почудилось, что он задремал в кресле, увидел какой-то странный, наполненный невероятными событиями сон, и до сих пор не мог понять, проснулся он или все еще спит.
Вокруг была удивительно домашняя, привычная обстановка – шкафы вдоль стены, книжные полки, камин…
Все, казалось бы, как и должно быть, все так, как было… много лет назад. Много… много-много лет назад. Он ведь уже не живет в этом доме, он давно покинул его, да и дома-то как такового уже нет. Он живет в замке, со своими родными и близкими, с племянниками, с маленькими наследниками рода, он ведь бежал отсюда!
Мужчина зажмурился, стискивая виски руками. Конечно… конечно, он же сбежал, покинул это место после того события. После того, как Виктор… как Виктора… Но ведь и сюда они отправились вместе с ним, с Виком, они должны были оказаться здесь все вместе, а не каждый по отдельности! Что за черт? Что произошло, почему он один, да еще и в своем старом доме?..
- Рене… - знакомый до боли в груди женский голос резанул по ушам; мягкая рука осторожно коснулась локтя. Рене, не веря себе, медленно обернулся и, не в силах выдавить из себя ни слова, уставился на миловидную молодую женщину, глядящую на него с тревогой и недоумением.
- Рене, что с тобой?
- Ада… - слетел с губ потрясенный вздох, и мужчина, подавшись вперед, крепко обнял родную сестру, давно оставшуюся в прошлом.
Лишь сейчас он осознал, как сильно скучал, как тосковал о ней. Только сейчас понял, до какой степени важна была ему близость семьи, как всегда гнело его ее отсутствие.
