Все взгляды обратились к нему. Людовик, даже в мыслях не державший, что с его братом может произойти нечто подобное, свято уверенный, что поддержку в его лице все-таки имеет, испуганно приоткрыл рот, недоверчиво вглядываясь в него. Винсент нахмурился и, покачав головой, вздохнул. Татьяна растерянно заморгала, не находя слов для достойного ответа.
И, как ни странно, именно она в итоге первой подала голос.
- «Почти»?..
Виконт задумчиво почесал в затылке.
- Ну, я не мерзну, когда вы с Луи дрожите от холода, не испытываю особенного голода, да и вообще, кажется, по сию пору бессмертен… но что-то создать мне слабо?. Я надеялся, что с крутым магом в лице моего брата мы обойдемся и без этих моих способностей, но теперь… - парень на миг примолк, и неожиданно весело улыбнулся, - Теперь нам всем предстоит идти, искать заветный холмик, где Луи может подзарядить батарейки! Только пара уточнений. Винс… Если мы поможем тебе сейчас, это не изменит ход истории? Ты ведь должен был встретить Рейнира бедным и несчастным, избитым и измученным. И если мы пойдем к старику вместе с тобой – это разве не поменяет все? Кажется, ты должен был встретиться с ним лично, поспорить с умным человеком и, наконец, стать большим котом повышенной наглости?
Мужчина, хмурясь, опустил взгляд и задумчиво потер подбородок. Резон в словах Романа определенно был, даже более чем, но на основании его слов возникали и другие вопросы.
- Это-то все можно обойти… - медленно вымолвил он, - А вот каким образом нам с Ричардом изобразить вражду, и не показать, что мы знакомы, как нам со стопроцентной точностью воспроизвести события этого времени – я пока не знаю. Как не знаю и того, к чему наше путешествие теперь приведет.
Чарли казалось, что он сходит с ума. Или что с ума сходят все остальные, что их сводят с ума, тщательно, планомерно и непрестанно, почти в открытую, но так, что люди не понимают этого.
Он видел, как они менялись, видел, чувствовал, ощущал всем своим существом, как изменяется обстановка на судне, и знал, чья это заслуга.
Он видел неодобрительные взгляды в сторону законного капитана, слышал шепотки на его счет, и нередко замечал слепое обожание в глазах матросов, устремленных на другого человека.
На него.
На того, кто все еще продолжал лгать, прикрываясь личиной святого отца, но при этом уже не единожды отдавал четкие, ясные и однозначные приказы. Он даже перестал скрывать свою истинную натуру – не раз и не два Чарли видел, как отливают огнем его волосы на солнце, но матросов это почему-то не изумляло.
Они вообще воспринимали все как само собой разумеющееся, они смотрели в рот рыжему мерзавцу, слушали каждое его слово и, что было еще более неприятно, начинали поглядывать с большим уважением в сторону самого Чарльза.
После последних слов, последнего разговора с Чеславом, Бешенный стал присматриваться к команде с бо?льшим вниманием, начал замечать в, казалось бы, современных людях, тех дикарей, которые ходили когда-то по волнам под его началом и, будучи человеком разумным, ощущал невольный трепет при мысли об этом.
Эти люди были пиратами – жестокими, безжалостными убийцами, морскими разбойниками, но забыли об этом, избрав в этом мире жизнь законопослушную. Избрав мирный путь… пока не встретили на этом пути бывшего старшего помощника капитана Бешенного, втершегося к ним в доверие и старательно промывающего теперь им мозги.
Каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду Чес толкался среди матросни и, широко улыбаясь, о чем-то говорил с ними, подначивал, посмеивался, что-то уверенно втолковывал, и они верили ему! С каждым днем верили все больше и больше.
Что делать и как вести себя, Чарли не знал. Ему чудилось, что даже капитан уже начал относиться к «святому отцу» с каким-то особенным почтением, что на самого судового врача он начал поглядывать с уважением, как на равного себе, и ему это не нравилось.
Чеслав норовил сделать из добропорядочного судна очередной разбойничий корабль, а как помешать этому, было непонятно.
Тем более, что Чарли все еще допускал возможность развития у себя паранойи, и старался собрать для начала побольше доказательств.
Доказательства же, как назло, собираться не желали; молодой человек тихо злился у себя в каюте, призывая громы и молнии на голову проклятого оборотня, силясь разгадать его план и понимая, что терпит полнейшее фиаско.
Чеслав уже снился ему по ночам, каждый раз повторяя одно и то же – обещая, что вернет в этот мир фрегат, которым некогда командовал капитан Бешенный и вновь вернет ему прежнее звание. Чарли просыпался, тяжело дыша и тихо злился, сознавая, что, если бы Чес и впрямь совершил нечто подобное, противиться его доводам стало бы излишне трудно.
Потому что он всегда любил свой корабль. Потому что он слишком тосковал о нем все эти годы, потому что мечтал увидеть его вновь, мечтал снова повести пиратов на кровавые подвиги… Не говорил никому, не сознавался, но втайне лелеял эти жестокие и немножко честолюбивые мечты.
Этим утром он проснулся от стука в дверь каюты, что, честно говоря, сразу же пагубно сказалось на настроении бравого экс-пирата – половину ночи он опять провел в раздумьях и совершенно не выспался.
- Гром и дьяволы! – Чарли отшвырнул подушку и, рывком сев, взъерошил и без того лохматую шевелюру, - Кого там вздернуть к собачьим чертям?!
Донесшийся из-за двери знакомый до омерзения смех как-то сразу дал понять, что от неожиданного визита ничего хорошего ждать не приходится. Как, должно быть, и вообще от всего дня.
- Вставайте, капитан, - Чеслав, никогда не упускающий случая назвать его старым званием, стукнул по двери еще раз, - Сегодня чудесный день, вся команда собралась у борта, не хватает только вас, чтобы возглавить… новое приключение.
- Что еще за приключение? – от загадок рыжего парень и в самом деле не привык ждать ничего хорошего, поэтому мигом насторожился и, схватив сапоги, принялся торопливо обуваться, - Что ты сделал, собака?!
- Почему обязательно я? – удивился из-за двери оборотень, - Может быть, это небо решило смилостивиться над тобою, сын мой, и послало тебе ответ на твои молитвы… Выйди же, взгляни на воду! Это утро ты запомнишь как самое прекрасное в своей жизни, я обещаю тебе!
Чарли натянул второй сапог и, надевая на ходу рубашку, отправился к двери.
- От твоих обещаний я привык ожидать противоположного, - буркнул он себе под нос и, распахнув дверь, нахмурился, - Ну?
Чеслав, сияющий, совершенно довольный собой и, видимо, тем, что совершил, вежливо отступил, указывая приглашающим жестом в сторону трапа, ведущего на палубу. Портить сюрприз капитану старший помощник определенно не собирался.
Бешенный выразительно фыркнул и, плотно закрыв за собою дверь каюты, направился, чеканя шаг, на палубу, по пути застегивая рубашку. Настроение у него было отвратительным, предчувствие чего-то плохого висело над головой, как дамоклов меч, и ничего поделать с собою он не мог.
Впрочем, нельзя исключить и того, что предчувствие это вызывало общество рыжего оборотня, следующего за экс-пиратом по пятам, едва ли не дышащего ему в спину.
Еще пара ступеней – и вот она, палуба. Матросы, толпящиеся у борта, восторженные и удивленные крики…
Чарли нахмурился и скользнул взглядом дальше, туда, где за бортом должно было плескаться далеко внизу море. Взглянул – и замер, как громом пораженный, цепляясь за что-то, опасаясь упасть там же, где стоял. Губы его приоткрылись.
- Небо и земля… - слетел с них пораженный, потрясенный вздох, и Чеслав за его спиной победоносно улыбнулся.
На ровной, едва трепещущейся глади воды, среди почти абсолютного штиля, замер во всей своей роскошной красе, большой деревянный корабль с тремя мачтами и огромными парусами на них. На грот-мачте слабо колыхался на едва заметном ветерке черный флаг с черепом и скрещенными костями, не слишком хорошо видный отсюда, но угадываемый почти шестым чувством.
Чарли просто знал, что он там. Знал, потому что иначе быть не могло, потому что это был его флаг и его корабль.
Крутые борта, гордые очертания носа, прекрасная оснастка, паруса, похожие на облака и, наконец, блестящие, золотые буквы на борту – «Semper Vivens».
Чарли ощутил, как сжалось сердце. Капитан никогда не оставит свой корабль, капитан пойдет ко дну вместе с ним, для капитана его корабль – как родное дитя, и он никогда не сможет позабыть его. Никогда не выкинет его из мыслей и сердца…
Он медленно шагнул вперед, неуверенной, нетвердой походкой приближаясь к толпе моряков, стремясь подойти ближе к борту, рассмотреть яснее, четче…
Его заметили.
- Капитан! – возглас, столь неожиданный и удивительный, почти резанул по ушам, - Дорогу капитану!
Люди посторонились, освобождая ему дорогу, и молодой человек, чувствуя, что у него перехватывает дыхание, осторожно двинулся вперед. Идет за ним или нет его старший помощник, он сейчас не задумывался – ему было совершенно все равно, его не волновало это. Его влек корабль, ему хотелось как можно четче рассмотреть его, убедиться, что это не сон, осознать реальность как факт, как данность…
Он замер у фальшборта, с трудом переводя дыхание, не находя в себе сил даже на улыбку. Он был так счастлив, что в голове немного мутилось и, вместе с тем – напуган, не уверен, что это прекрасное видение не окажется вдруг миражом.
Чья-то знакомая рука легла ему на плечо и слегка сжала.
- Подниметесь на борт, капитан?
Чарли оглянулся и, наткнувшись на спокойный и внимательный взгляд желтых глаз… просто кивнул, не в силах сделать что-либо еще. Чеслав широко улыбнулся и, обернувшись через плечо, гаркнул:
- Шлюпку на воду! Капитан хочет навестить свой корабль!
- Мой корабль… - эхом повторил Бешенный и, глубоко вздохнув, мотнул головой. В голубых глазах его на миг всплеснулась ярость.
- Что за шутки?! – он надвинулся на стоящего рядом оборотня, сгребая его за ворот, - Зачем ты это сделал, а?! Там реи свободны, и пенька для твоей глотки найдется, рыжая собака, я не позволю тебе водить меня за нос! Что ты задумал?!
Чеслав, насмешливо прищурившись, легким движением сбросил его руки и, видя, что капитан так и рвется в бой, предупреждающе погрозил ему пальцем.
- Я просто хочу вернуть тебя на борт, капитан. Спокойнее – ты пугаешь команду… Спускайся в шлюпку. На фрегат мы отправимся вместе и, если так жаждешь убить меня… - он криво ухмыльнулся, - Наедине это будет сделать сподручнее.
«Магия начинается там, где заканчивается реальность».
Анри еще раз прочитал эту фразу в записях деда, повторил ее про себя, глядя на собственные конспекты лекций Винсента и, тяжело вздохнув, покачал головой. Да… это именно та фраза, тот самый ключ, что может привести его к победе. Дед сказал, что верит в него, он фактически велел ему выстоять в бою против треклятого оборотня, но для этого следует обрести… нет, не силу, сил у него довольно. Нужно обрести знание, нужно понять что-то… что-то такое близкое, едва уловимое, но безмерно важное, он должен это понять!
В душе вновь всплеснулось раздражение, раздражение на самого себя, на собственную бестолковость, и парень приказал себе успокоиться. Дед велел ему быть взрослым, не поддаваться эмоциям, он не имеет права подвести его!
Не сейчас… Сейчас от него слишком многое зависит.
Итак, еще раз. «Магия начинается там, где заканчивается реальность» - все просто! Он должен целиком и полностью отрешиться от реальности, должен забыть обо всем, что привычно и обыденно, он должен сам себя выдернуть из бытия в небытие… И там начать колдовать.
Анри глубоко вздохнул и, закрыв глаза, размял шею, затем принудительно ее расслабляя. В медитативных практиках он в последнее время весьма наловчился, старательно обращая этот опыт себе во благо, поэтому сейчас сумел погрузиться в несколько отрешенное состояние довольно просто. Только бы никто не помешал…
С тех пор, как мама и остальные ушли, его ни на минуту не оставляли одного, не просто оберегая, но и старательно мешая его экспериментам и опытам, словно пытались не дать завершить задуманное, и это, конечно, не могло не сердить молодого наследника. Он-то все делал с благой целью! Он не в игрушки играл, он старательно постигал глубинные основы магии, он пытался нащупать в глубине своей души ту силу, что была ему когда-то предначертана, ту, что поможет ему и в самом деле одолеть даже такого опасного врага, как Чеслав.
Ему же непрестанно мешали, к нему приставали, дергали по делу и не по делу, словно боялись позволять ему оставаться наедине с самим собой, и порою сдержать раздражение удавалось с огромным трудом.
Но сейчас, кажется, они все заняты чем-то в гостиной. Чем-то немаловажным, поэтому он предпочел самоустраниться от изучения этих дел, дабы не сообщить случайно рыжему оборотню интересные новости. Зато теперь у него есть немного времени…
Итак… глубокий вдох – медленный выдох.
Отрешиться от мыслей. Забыть о чувствах. Оставить время. Покинуть реальность.
Ему не место в ней сейчас, он не должен быть здесь. Он должен увидеть, должен понять, что сделал с ним оборотень, должен найти отраву в своем организме и искоренить, вырвать ее!
Спокойнее, еще спокойнее… вдох – выдох. Вдох… выдох…
В голове начал сгущаться туман. Такое уже случалось, однажды он зашел и еще дальше – из тумана стали появляться неясные очертания, но ему помешали, его прервали… На сей раз все получится.
Туман, пелена, белесо-серая, почти невесомая – это его душа, его сущность, его помыслы. И где-то за ними, скрываясь среди них, угадывается что-то более темное, что-то гадкое, отвратительное, что-то, что пытается сломить его, подчинить себе…
Надо подойти поближе.
Анри, не открывая глаз, сделал глубокий вдох и, максимально отрешаясь от реального мира, двинулся вперед, глубже погружаясь в собственное сознание. Пелена мыслей текла вокруг, не касаясь его разума, темное пятно все близилось и близилось… Парень нахмурился, весь устремляясь вперед, чувствуя, ощущая всем своим существом, что должен, обязан увидеть это!.. И вдруг замер, ощущая, как сжимается сердце.
Туман перед ним рассеялся; пятно обрело форму.
Парень застыл, глядя на самого себя – бледного, скованного по рукам и ногам, с ошейником на шее, совершенно обессиленного и едва дышащего, - и, робко шатнувшись вперед, внезапно понял, что произошло.
События недавнего прошлого замелькали в памяти, сменяя одно другое, выводы, ложась один на другой, заспешили им на смену.
Он ударил Чеслава, ударил его, пленного, беззащитного, беспомощного… оборотень рассмеялся, но возненавидел. И отомстил! Тотчас же отомстил – сковал обидчика как самого себя, только куда хитрее, изощреннее, куда… опаснее! Ему кандалы и ошейник мешали двигаться, Анри же он мешает свободно дышать. Мешает жить, мыслить, мешает… Да к черту всю эту философию!
Анри бросился вперед и, упав перед самим собой на колени, сдвинул брови, касаясь открытой ладонью ошейника. Он не знал, почувствует ли что-нибудь Чеслав, если он сделает это, не знал, ощутит ли сам что-то, и почти не удивился, когда голову пронзила боль.
Он продолжал держать руку на ошейнике, не позволяя себе отвести от него взгляда, он боролся с болью, не давая ей выбросить себя в реальность, и – колдовал, колдовал, колдовал! Он делал то, чему не учили его ни дед, ни Венсен, совершал то, чего не объяснял Анхель, он творил свою собственную, свою личную магию, сам не понимая, откуда это берется в нем.
И, как ни странно, именно она в итоге первой подала голос.
- «Почти»?..
Виконт задумчиво почесал в затылке.
- Ну, я не мерзну, когда вы с Луи дрожите от холода, не испытываю особенного голода, да и вообще, кажется, по сию пору бессмертен… но что-то создать мне слабо?. Я надеялся, что с крутым магом в лице моего брата мы обойдемся и без этих моих способностей, но теперь… - парень на миг примолк, и неожиданно весело улыбнулся, - Теперь нам всем предстоит идти, искать заветный холмик, где Луи может подзарядить батарейки! Только пара уточнений. Винс… Если мы поможем тебе сейчас, это не изменит ход истории? Ты ведь должен был встретить Рейнира бедным и несчастным, избитым и измученным. И если мы пойдем к старику вместе с тобой – это разве не поменяет все? Кажется, ты должен был встретиться с ним лично, поспорить с умным человеком и, наконец, стать большим котом повышенной наглости?
Мужчина, хмурясь, опустил взгляд и задумчиво потер подбородок. Резон в словах Романа определенно был, даже более чем, но на основании его слов возникали и другие вопросы.
- Это-то все можно обойти… - медленно вымолвил он, - А вот каким образом нам с Ричардом изобразить вражду, и не показать, что мы знакомы, как нам со стопроцентной точностью воспроизвести события этого времени – я пока не знаю. Как не знаю и того, к чему наше путешествие теперь приведет.
***
Чарли казалось, что он сходит с ума. Или что с ума сходят все остальные, что их сводят с ума, тщательно, планомерно и непрестанно, почти в открытую, но так, что люди не понимают этого.
Он видел, как они менялись, видел, чувствовал, ощущал всем своим существом, как изменяется обстановка на судне, и знал, чья это заслуга.
Он видел неодобрительные взгляды в сторону законного капитана, слышал шепотки на его счет, и нередко замечал слепое обожание в глазах матросов, устремленных на другого человека.
На него.
На того, кто все еще продолжал лгать, прикрываясь личиной святого отца, но при этом уже не единожды отдавал четкие, ясные и однозначные приказы. Он даже перестал скрывать свою истинную натуру – не раз и не два Чарли видел, как отливают огнем его волосы на солнце, но матросов это почему-то не изумляло.
Они вообще воспринимали все как само собой разумеющееся, они смотрели в рот рыжему мерзавцу, слушали каждое его слово и, что было еще более неприятно, начинали поглядывать с большим уважением в сторону самого Чарльза.
После последних слов, последнего разговора с Чеславом, Бешенный стал присматриваться к команде с бо?льшим вниманием, начал замечать в, казалось бы, современных людях, тех дикарей, которые ходили когда-то по волнам под его началом и, будучи человеком разумным, ощущал невольный трепет при мысли об этом.
Эти люди были пиратами – жестокими, безжалостными убийцами, морскими разбойниками, но забыли об этом, избрав в этом мире жизнь законопослушную. Избрав мирный путь… пока не встретили на этом пути бывшего старшего помощника капитана Бешенного, втершегося к ним в доверие и старательно промывающего теперь им мозги.
Каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду Чес толкался среди матросни и, широко улыбаясь, о чем-то говорил с ними, подначивал, посмеивался, что-то уверенно втолковывал, и они верили ему! С каждым днем верили все больше и больше.
Что делать и как вести себя, Чарли не знал. Ему чудилось, что даже капитан уже начал относиться к «святому отцу» с каким-то особенным почтением, что на самого судового врача он начал поглядывать с уважением, как на равного себе, и ему это не нравилось.
Чеслав норовил сделать из добропорядочного судна очередной разбойничий корабль, а как помешать этому, было непонятно.
Тем более, что Чарли все еще допускал возможность развития у себя паранойи, и старался собрать для начала побольше доказательств.
Доказательства же, как назло, собираться не желали; молодой человек тихо злился у себя в каюте, призывая громы и молнии на голову проклятого оборотня, силясь разгадать его план и понимая, что терпит полнейшее фиаско.
Чеслав уже снился ему по ночам, каждый раз повторяя одно и то же – обещая, что вернет в этот мир фрегат, которым некогда командовал капитан Бешенный и вновь вернет ему прежнее звание. Чарли просыпался, тяжело дыша и тихо злился, сознавая, что, если бы Чес и впрямь совершил нечто подобное, противиться его доводам стало бы излишне трудно.
Потому что он всегда любил свой корабль. Потому что он слишком тосковал о нем все эти годы, потому что мечтал увидеть его вновь, мечтал снова повести пиратов на кровавые подвиги… Не говорил никому, не сознавался, но втайне лелеял эти жестокие и немножко честолюбивые мечты.
Этим утром он проснулся от стука в дверь каюты, что, честно говоря, сразу же пагубно сказалось на настроении бравого экс-пирата – половину ночи он опять провел в раздумьях и совершенно не выспался.
- Гром и дьяволы! – Чарли отшвырнул подушку и, рывком сев, взъерошил и без того лохматую шевелюру, - Кого там вздернуть к собачьим чертям?!
Донесшийся из-за двери знакомый до омерзения смех как-то сразу дал понять, что от неожиданного визита ничего хорошего ждать не приходится. Как, должно быть, и вообще от всего дня.
- Вставайте, капитан, - Чеслав, никогда не упускающий случая назвать его старым званием, стукнул по двери еще раз, - Сегодня чудесный день, вся команда собралась у борта, не хватает только вас, чтобы возглавить… новое приключение.
- Что еще за приключение? – от загадок рыжего парень и в самом деле не привык ждать ничего хорошего, поэтому мигом насторожился и, схватив сапоги, принялся торопливо обуваться, - Что ты сделал, собака?!
- Почему обязательно я? – удивился из-за двери оборотень, - Может быть, это небо решило смилостивиться над тобою, сын мой, и послало тебе ответ на твои молитвы… Выйди же, взгляни на воду! Это утро ты запомнишь как самое прекрасное в своей жизни, я обещаю тебе!
Чарли натянул второй сапог и, надевая на ходу рубашку, отправился к двери.
- От твоих обещаний я привык ожидать противоположного, - буркнул он себе под нос и, распахнув дверь, нахмурился, - Ну?
Чеслав, сияющий, совершенно довольный собой и, видимо, тем, что совершил, вежливо отступил, указывая приглашающим жестом в сторону трапа, ведущего на палубу. Портить сюрприз капитану старший помощник определенно не собирался.
Бешенный выразительно фыркнул и, плотно закрыв за собою дверь каюты, направился, чеканя шаг, на палубу, по пути застегивая рубашку. Настроение у него было отвратительным, предчувствие чего-то плохого висело над головой, как дамоклов меч, и ничего поделать с собою он не мог.
Впрочем, нельзя исключить и того, что предчувствие это вызывало общество рыжего оборотня, следующего за экс-пиратом по пятам, едва ли не дышащего ему в спину.
Еще пара ступеней – и вот она, палуба. Матросы, толпящиеся у борта, восторженные и удивленные крики…
Чарли нахмурился и скользнул взглядом дальше, туда, где за бортом должно было плескаться далеко внизу море. Взглянул – и замер, как громом пораженный, цепляясь за что-то, опасаясь упасть там же, где стоял. Губы его приоткрылись.
- Небо и земля… - слетел с них пораженный, потрясенный вздох, и Чеслав за его спиной победоносно улыбнулся.
На ровной, едва трепещущейся глади воды, среди почти абсолютного штиля, замер во всей своей роскошной красе, большой деревянный корабль с тремя мачтами и огромными парусами на них. На грот-мачте слабо колыхался на едва заметном ветерке черный флаг с черепом и скрещенными костями, не слишком хорошо видный отсюда, но угадываемый почти шестым чувством.
Чарли просто знал, что он там. Знал, потому что иначе быть не могло, потому что это был его флаг и его корабль.
Крутые борта, гордые очертания носа, прекрасная оснастка, паруса, похожие на облака и, наконец, блестящие, золотые буквы на борту – «Semper Vivens».
Чарли ощутил, как сжалось сердце. Капитан никогда не оставит свой корабль, капитан пойдет ко дну вместе с ним, для капитана его корабль – как родное дитя, и он никогда не сможет позабыть его. Никогда не выкинет его из мыслей и сердца…
Он медленно шагнул вперед, неуверенной, нетвердой походкой приближаясь к толпе моряков, стремясь подойти ближе к борту, рассмотреть яснее, четче…
Его заметили.
- Капитан! – возглас, столь неожиданный и удивительный, почти резанул по ушам, - Дорогу капитану!
Люди посторонились, освобождая ему дорогу, и молодой человек, чувствуя, что у него перехватывает дыхание, осторожно двинулся вперед. Идет за ним или нет его старший помощник, он сейчас не задумывался – ему было совершенно все равно, его не волновало это. Его влек корабль, ему хотелось как можно четче рассмотреть его, убедиться, что это не сон, осознать реальность как факт, как данность…
Он замер у фальшборта, с трудом переводя дыхание, не находя в себе сил даже на улыбку. Он был так счастлив, что в голове немного мутилось и, вместе с тем – напуган, не уверен, что это прекрасное видение не окажется вдруг миражом.
Чья-то знакомая рука легла ему на плечо и слегка сжала.
- Подниметесь на борт, капитан?
Чарли оглянулся и, наткнувшись на спокойный и внимательный взгляд желтых глаз… просто кивнул, не в силах сделать что-либо еще. Чеслав широко улыбнулся и, обернувшись через плечо, гаркнул:
- Шлюпку на воду! Капитан хочет навестить свой корабль!
- Мой корабль… - эхом повторил Бешенный и, глубоко вздохнув, мотнул головой. В голубых глазах его на миг всплеснулась ярость.
- Что за шутки?! – он надвинулся на стоящего рядом оборотня, сгребая его за ворот, - Зачем ты это сделал, а?! Там реи свободны, и пенька для твоей глотки найдется, рыжая собака, я не позволю тебе водить меня за нос! Что ты задумал?!
Чеслав, насмешливо прищурившись, легким движением сбросил его руки и, видя, что капитан так и рвется в бой, предупреждающе погрозил ему пальцем.
- Я просто хочу вернуть тебя на борт, капитан. Спокойнее – ты пугаешь команду… Спускайся в шлюпку. На фрегат мы отправимся вместе и, если так жаждешь убить меня… - он криво ухмыльнулся, - Наедине это будет сделать сподручнее.
***
«Магия начинается там, где заканчивается реальность».
Анри еще раз прочитал эту фразу в записях деда, повторил ее про себя, глядя на собственные конспекты лекций Винсента и, тяжело вздохнув, покачал головой. Да… это именно та фраза, тот самый ключ, что может привести его к победе. Дед сказал, что верит в него, он фактически велел ему выстоять в бою против треклятого оборотня, но для этого следует обрести… нет, не силу, сил у него довольно. Нужно обрести знание, нужно понять что-то… что-то такое близкое, едва уловимое, но безмерно важное, он должен это понять!
В душе вновь всплеснулось раздражение, раздражение на самого себя, на собственную бестолковость, и парень приказал себе успокоиться. Дед велел ему быть взрослым, не поддаваться эмоциям, он не имеет права подвести его!
Не сейчас… Сейчас от него слишком многое зависит.
Итак, еще раз. «Магия начинается там, где заканчивается реальность» - все просто! Он должен целиком и полностью отрешиться от реальности, должен забыть обо всем, что привычно и обыденно, он должен сам себя выдернуть из бытия в небытие… И там начать колдовать.
Анри глубоко вздохнул и, закрыв глаза, размял шею, затем принудительно ее расслабляя. В медитативных практиках он в последнее время весьма наловчился, старательно обращая этот опыт себе во благо, поэтому сейчас сумел погрузиться в несколько отрешенное состояние довольно просто. Только бы никто не помешал…
С тех пор, как мама и остальные ушли, его ни на минуту не оставляли одного, не просто оберегая, но и старательно мешая его экспериментам и опытам, словно пытались не дать завершить задуманное, и это, конечно, не могло не сердить молодого наследника. Он-то все делал с благой целью! Он не в игрушки играл, он старательно постигал глубинные основы магии, он пытался нащупать в глубине своей души ту силу, что была ему когда-то предначертана, ту, что поможет ему и в самом деле одолеть даже такого опасного врага, как Чеслав.
Ему же непрестанно мешали, к нему приставали, дергали по делу и не по делу, словно боялись позволять ему оставаться наедине с самим собой, и порою сдержать раздражение удавалось с огромным трудом.
Но сейчас, кажется, они все заняты чем-то в гостиной. Чем-то немаловажным, поэтому он предпочел самоустраниться от изучения этих дел, дабы не сообщить случайно рыжему оборотню интересные новости. Зато теперь у него есть немного времени…
Итак… глубокий вдох – медленный выдох.
Отрешиться от мыслей. Забыть о чувствах. Оставить время. Покинуть реальность.
Ему не место в ней сейчас, он не должен быть здесь. Он должен увидеть, должен понять, что сделал с ним оборотень, должен найти отраву в своем организме и искоренить, вырвать ее!
Спокойнее, еще спокойнее… вдох – выдох. Вдох… выдох…
В голове начал сгущаться туман. Такое уже случалось, однажды он зашел и еще дальше – из тумана стали появляться неясные очертания, но ему помешали, его прервали… На сей раз все получится.
Туман, пелена, белесо-серая, почти невесомая – это его душа, его сущность, его помыслы. И где-то за ними, скрываясь среди них, угадывается что-то более темное, что-то гадкое, отвратительное, что-то, что пытается сломить его, подчинить себе…
Надо подойти поближе.
Анри, не открывая глаз, сделал глубокий вдох и, максимально отрешаясь от реального мира, двинулся вперед, глубже погружаясь в собственное сознание. Пелена мыслей текла вокруг, не касаясь его разума, темное пятно все близилось и близилось… Парень нахмурился, весь устремляясь вперед, чувствуя, ощущая всем своим существом, что должен, обязан увидеть это!.. И вдруг замер, ощущая, как сжимается сердце.
Туман перед ним рассеялся; пятно обрело форму.
Парень застыл, глядя на самого себя – бледного, скованного по рукам и ногам, с ошейником на шее, совершенно обессиленного и едва дышащего, - и, робко шатнувшись вперед, внезапно понял, что произошло.
События недавнего прошлого замелькали в памяти, сменяя одно другое, выводы, ложась один на другой, заспешили им на смену.
Он ударил Чеслава, ударил его, пленного, беззащитного, беспомощного… оборотень рассмеялся, но возненавидел. И отомстил! Тотчас же отомстил – сковал обидчика как самого себя, только куда хитрее, изощреннее, куда… опаснее! Ему кандалы и ошейник мешали двигаться, Анри же он мешает свободно дышать. Мешает жить, мыслить, мешает… Да к черту всю эту философию!
Анри бросился вперед и, упав перед самим собой на колени, сдвинул брови, касаясь открытой ладонью ошейника. Он не знал, почувствует ли что-нибудь Чеслав, если он сделает это, не знал, ощутит ли сам что-то, и почти не удивился, когда голову пронзила боль.
Он продолжал держать руку на ошейнике, не позволяя себе отвести от него взгляда, он боролся с болью, не давая ей выбросить себя в реальность, и – колдовал, колдовал, колдовал! Он делал то, чему не учили его ни дед, ни Венсен, совершал то, чего не объяснял Анхель, он творил свою собственную, свою личную магию, сам не понимая, откуда это берется в нем.
