Торвальд заинтересованно посмотрел на Гудфрида, и понял, что выдал себя. Гудфрид быстро стрельнул глазами на Оддруна, Торвальда, и по притихшим ярлам. Тут встал Вальдгард, и зычно сказал:
- Ты хочешь нас обмануть! Я водил драккар по тем местам, и видел правобережье Голубой Реки. В двух полетах стрелы от берега начинается лес, который альвы почитают своим!
Гудфрид явно испугался. А вот и подвох. Хотели подсунуть северным дуракам ненужные земли. Ну конечно, южане боятся альвов. Торвальд бросил взгляд на древний дуб посреди чертога. Брагги оставил его последним, и как говорят, приручил своими песнями. Раньше весь Браггиленд был утыкан такими дубами, и каждый из них был сердцем конунгства альвов. И тут, на севере, хорошо знали, как нужно воевать с альвами. Лес может стать неприступной крепостью. Но лес никогда не сможет прокормить гарнизон, который требуется, чтобы удержать такую крепость.
Тихая мелодия, которую все это время наигрывал на своей лире Брагги, прервалась на несколько вдохов, и продолжилась, уже тревожней, убыстряя темп. Это значило, что надо соглашаться.
- Земля это хорошо - сказал Торвальд - Но когда она станет нашей? Может война будет длиться десять лет!
- Тогда мы нанимаем вас на год, или до первого большого сражения. - ответил Гудфрид. и тут же добавил - Если мы победим!
- И все же, к чему нам, тут на севере, твое серебро, южанин - с сомнением произнес Торвальд - На что нам тут его тратить? Заплатить медведю за шкуру?
Раздались сдавленные смешки. Это некоторые из молодых ярлов не выдержали и засмеялись, услышав такую глупость. Конечно, серебро нельзя съесть или выпить, но во всех остальных случаях оно сильно помогает в жизни.
- Вы можете взять его стоимость товарами - хитро улыбнувшись, ответил Гудфрид. Он явно много знал о делах в Браггиленде. И вкрадчиво добавил - Можете взять тканью, скотом... Или даже зерном. Сейчас за одну серебряную монету в королевстве можно купить десять пудов отборной пшеницы!
Торвальд чуть не охнул. И верно, он ведь забыл как богат урожай на юге, и как дешево там зерно. Двадцать пудов пшеницы достаточно, чтобы целый год кормить досыта взрослого, сильного мужчину. Но не бывает так, чтобы хлеба было вдосталь. У Торвальда лучшие земли во фьорде, но с семи стадиров он собирает едва ли больше двух тысяч пудов. И почти половину приходится оставлять на посев для следующего года. При этом у Торвальда без малого двести ртов, которые надо кормить. У остальных дела с хлебом еще хуже.
- Выходит, король даст мне двести пудов зерна за каждого воина, что я приведу тебе? И они должны будут биться за твоего короля год, или единожды в большой битве…
- В которой мы победим - вставил Гудфрид.
- И левый берег Голубой Реки, на шесть дневных переходов? - продолжал Торвальд.
- На три, и правый берег - мягко поправил его Гудфрид - Но вы можете забрать себе добычу с воинов, которых убили.
- А если мы возьмем город твоего врага? - не унимался Торвальд.
- То вы можете взять с него добычу себе - снисходительно улыбнулся Гудфрид. Конечно, ведь все знали что северяне не умеют брать города. А падение замка, что взял Снор, надменные южане наверняка списали на глупость его хозяев.
Мелодия лиры оборвалась совсем. Бог терял терпение, и это могло стать опасным. Оддрун взялся за копье, и встал во весь рост, полыхая из глаз огнем, словно у него там два синих факела. Гудфрид испуганно отшатнулся. Торвальд спокойно отпил из своего рога и сказал:
- Раз у нас нет причин доверять друг другу, то твой король заплатит нам вперед за год - и кивнул хирдманнам Брагги. Начавшего что-то возражать Гудфрида оттеснили щитами к выходу. Когда дверь за южным посольством закрылась, Брагги вышел из своего закутка, и некоторое время задумчиво смотрел на Торвальда. А потом наконец сказал:
- Думаю, ты все сделал правильно.
Торвальд с облегчением улыбнулся, и устало опустился в кресло Брагги, но тут же спохватился и вскочил.
- Сиди, сиди - опустил его обратно своей тяжелой дланью бог. И заговорил своим особенным голосом, который хочется слушать и слушать, и слова сказанные таким голосом трудно забыть - Я сделал ошибку. Я не имел длинных мыслей о земле, урожае и ваших потомках. Мыслей о будущем. Сейчас я вижу, что я знал, то что происходит сейчас, должно было произойти. Я давно живу с вами, и могу сказать с уверенностью - вы размножаетесь стремительно.
Брагги забрал у Торвальда рог, и отпил из него. Удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал про неразбавленный мед, а продолжил о другом:
- Покажите мне сто человек живущих в хорошем месте, и если не будет войн и бедствий, то я с уверенностью могу сказать, что через десять лет их будет сто двадцать. Каждые пятьдесят лет, вы удваиваете себя. Но раньше у нас были трудные времена. Много врагов, много бед. Много смертей. Это все в прошлом. Последние триста лет мы смогли сделать так, что Браггиленд перестал быть так опасен, как он был опасен раньше. Вас и тогда было уже много. Несметное количество, которое не сосчитать. Сто раз по сто. Может, даже больше. Но сейчас вас сто пятьдесят раз по тысяче!
В чертоге раздались удивленные вздохи. Торвальд не удивился. Такое число просто не помещалось у него в голове.
- И так много ртов Браггиленд не сможет прокормить никогда. Пришло время поискать себе новый дом. Потеплее. Побогаче. Попросторнее - говоря это, Брагги всматривался в лица конунгов, словно ожидая возражений. Конунги хмуро молчали - И поэтому мы примем предложение этого Гудфрида. Он, конечно, врет нам. Как и его король. И тот, и другой хотят обмануть нас, и погубить. Но нам нужно найти место, с которого можно будет начать войну за будущее наших детей. И узнать своего врага на юге. Сколько их, в чем их сила, в чем их слабость, и можно ли сделать так, чтобы они дрались между собой, пока мы вбиваем свои флаги в их землю.
Брагги немного помолчал, и допил рог. А потом продолжил:
- Люди может и привычный, но самый опасный противник из всех. Я жажду мира больше, чем кто либо из вас. И я же призываю вас к готовится к страшной войне.
Глава 21. Сага о Хродвальде
- Вот вы где! Вставайте, надо скорее идти, скоро будет петь Атли! Петь про нас! Ну же! - Хродвальд волновался больше, чем когда отплывал в свой первый поход от берегов Браггиленда. А если сказать точнее, то попросту боялся. Поэтому искал компанию. С ним уже были Айвен, Веслолицый и Нарви Зубоскал, но он не хотел идти без Клеппа и Алкины. Очень уж колоритная они парочка. И поэтому они долго ходили между повозок и палаток, разбитых вокруг Браггихольма, ища этих двух. И вот наконец нашли.
- Он сочинил сагу про нас! - сказал Хродвальд Клеппу. Клепп пьяно улыбнулся. Хродвальд насторожился. Он никогда не видел здоровяка пьяным. Конечно, Клепп не ярл, и пить мог эля и меда не больше, чем ему подносили. Но случалось, что выпивал он много. Но опьянеть так, чтобы упасть, проблеваться и уснуть - такое часто случалось с другими, но не с Клеппом. Даже сильно пьяным его было не назвать. А сейчас Клепп был пьян. Он лежал под шкурами в одной из повозок, из тех что Торвальд привел с собой на альтинг. Алкина спала рядом с Клеппом, ярл видел её макушку с короткими темными волосами. Рядом валялся зловещий черный посох с крохотным черепом. Так что девушка могла до него дотянуться. Хродвальд был готов поклясться что она тоже проснулась, но не показывалась из под шкур. Может надеялась что её не заметят. В любом случае всем было ясно, что даже если она не так уж и пьяна, то не пойдет никуда без Клеппа. А значит уговаривать надо было именно его.
А еще вокруг было полно разбитых деревянных кружек. Правда одна была целая, и даже наполненная. Хродвальд поднял кружку и настороженно принюхался. Пахло странно. Но очень вкусно.
- Что это? - Клепп перестал пьяно улыбаться, сел на шкурах, и протянув руку, грубо забрал кружку из рук ярла. Он был голым. Или голым, по крайней мере по пояс. Клепп одним глотком допил содержимое, крякнул, и поставил кружку на мельничный жернов, лежащий в повозке. Этот жернов Торвальд купил для своего стадира.
- Это кружка! - хохотнул Клепп, и прежде чем нахмурившийся Хродвальд успел что-то сказать, резким движением схватил дубину, и ударил ей по кружке. Кружка раскололась, и её обломки добавились к таким же, что уже усеивали все вокруг.
- Зачем ты это сделал? - удивился Хродвальд.
- Зачем? Ну… Да почему бы и нет? А вообще, у меня еще есть! - Клепп кивнул на свой заплечный мешок - Скупил все кружки на альтинге! Ну может половину. Хродя, родной, ты не поверишь, как же трудно в вашей дыре найти посуду. В Херверстадире кружек было меньше чем людей, да и те остались еще от дедушки Брунгильды… - Клепп осекся, и посмотрел на Алкину. Та не двигалась.
- Пошли без них - прошептал ярлу на ухо Нарви - Он так пьян, что не может выговорить твоё имя.
- Я уж и сам пытался кружки вырезать. И из глины делал. Все не то, все фигня. Глина в смысле. У вас даже глины нет нормальной! Повезло что с рогами тоже работает… - бормоча о чем-то своем, Клепп лег обратно, и накрылся шкурами.
- Ты пропустишь самое важное в своей жизни - с грустью сказал Хродвальд - но ничего, мы тебе все расскажем.
- Надо идти! - поторопил ярла Айвен - Там уже началось.
Хродвальд не стал ждать пока он повторит.
В Браггихольме они сели на лавки вдоль стены. Можно было бы попросить уступить им место за столом, но это могло кончиться ссорой. К тому же, оттуда где они расположились, было лучше видно. Брагги сидел в центре с самым серьезным видом, и хоть вокруг не было херсиров, Хродвальд знал - эта часть альтинга угодна богу больше других.
Что нельзя сказать о людях. Хоть в эти дни в чертог пускали всех, народу было немногим больше чем вчера, а из конунгов и вовсе никого не было. На этот альтинг съехалось не меньше трех десятков скальдов, но только семеро заявили, что хотят предоставить на суд бог свои песни.
Обычно таких отчаянных было больше, но после драпы Эгиля многие решили попытать счастье в другой раз.
Брагги редко награждал тех, чьи песни ему понравились. Чаще, с непроницаемым лицом он лишь кивал в конце. И скальду оставалось только гадать, понравилось ли богу его искусство. Впрочем, вместо бога всегда были другие скальды, которые любили обсудить и песни, и самих скальдов. Указать на ошибки, помочь разглядеть недостатки, разобрать неуклюжие кеннинги. Атли однажды сказал, что многие скальды больше заняты разбиранием песней других, чем сочинением своих. У Атли не было причин врать.
Альтинг неизменно собирал множество скальдов, и всегда их было больше чем тех, кто хотел представить поэтический труд на суд бога. Впрочем, так бывает всегда. Собери армию в пять сотен храбрецов, отбирая тщательно каждого, и Хродвальд готов поставить Рафнсвартр, что в бою и половина из них не ударит копьем в щит врага. Так часто говорил ему отец, а ему его отец. А под Херверстадиром молодой ярл утвердился в этом мнении и сам.
Хродвальд плохо понимал смысл этого ритуала. Торвальд считал, что Брагги одаривает не тех, кто ему понравился, а тех, чьи песни он одобряет.
Поэтому часто бывало так, что песня удостоенная лишь кивка Брагги разлеталась по всему Браггиленду, и её можно было услышать в каждом стадире чаще, чем соловьиные трели. И наоборот, осыпанный подарками бога скальд с удивлением мог узнать, что признание бога вовсе не значит, что его песни будут петь люди.
Первые пятеро скальдов уже спели свои песни, и один из них удостоился отреза ткани. Теперь он сидел гордо поглядывая на других.
В Браггиленде была поговорка - “Не хочешь ничего пропустить, приходи на состязание скальдов в конце”. Так и было, те от кого ожидали большего, обычно пели в самом конце.
Атли пел последним.
Хродвальд с остальными выслушал молодого скальда, что с помощниками раззадорил зрителей веселой и бойкой мелодией, и простенькой песней о девицах что любят скальда не за песни, а за три коровы в его стадире. Удостоившись лишь кивка Брагги, скальд тем не менее остался очень доволен, потому что его поддержали одобрительным гулом зрители. Даже Хродвальд понял - эту песенку будет петь половина Браггихольма следующие пару месяцев.
Пока молодой скальд пел, в Браггихольм набирался народ. Пришло даже несколько конунгов. В том числе и Торвальд с Вальгардом. Они тоже не стали садиться за стол, а коротко кивнув Хродвальду, встали со своими хирдманами рядом.
- Меня зовут Атли, и я буду петь сагу! - зычно крикнул Атли, подходя к Брагги. Саги были важной частью жизни Браггиленда, и не только потому что бог любил складные слова. Саги были как старики, что делятся мудростью. И их слушали как стариков - с сомнением, но стараясь уловить важное. Ведь если уж ты дожил до преклонных лет, значит ты сделал и знаешь то, что не сделали или не знали те, кто не дожил. Выходит, это важно. Но некоторые саги были больше чем рассказом о жизни. Некоторые саги пелись часто и слушать их любили. Такие саги были не просто голосом предков, такие саги были сердцем и мыслями народа севера.
Поэтому, если уж скальд прямо говорил, что пришел петь богу сагу… Это был серьезный шаг. Теперь простого кивка Брагги было недостаточно. Если бог одарит скальда, то остальные скальды запомнят его сагу, и обязательно споют её у очагов приютивших их стадиров. И её узнает весь север. Сагу об отце Хродвальда, Сноре, Брагги удостоил лишь кивком, и её вряд ли знали за пределами Фьорда Семи Битв.
Но бывало и так, что бог огорченно качал головой, иногда даже прерывая этим песню скальда. И это становилось известно всем на севере даже быстрее, чем красивая сага. Тогда тень пренебрежения ложилась не только на недостойного скальда, но и на тех кто упоминался в его саге. У Хродвальда были причины волноваться.
- Зачем он так сказал? - это не выдержал Нарви - Спел бы просто как песню, Брагги бы его точно наградил… А теперь, если он осрамиться?!
- Я все думаю, была ли наша ведьма под шкурами голой? - неожиданно сказал Айвен.
- Я так не думаю. Ведь если бы это было так, то я бы заметил её одежду.
- Она могла спрятать её под шкуры, чтобы не надевать холодной! - немедленно переключился Нарви.
Хродвальд посмотрел на Нарви и остальных неодобрительно. Словно старики, которым только и осталось что обсуждать, а не делать. Он приложил палец к губам, призывая к тишине. Выглядеть молодой ярл старался уверенно, но в душе словно бесновались ветры, вызванные волшебной свирелью Брагги. Атли достал… Что это? Барабан?! Явно сделанный здесь, на севере, но по образу тех, что отбивали ритм мертвецам на черной галере.
Хродвальд почувствовал себя плохо, очень плохо. Почти так же плохо, как в тот раз когда он упал без чувств после боя на Черной Галере. В глазах потемнело, но Хродвальд сжал зубы, и тяжело задышал, стараясь прийти в себя. И одновременно сохранять на лице спокойное выражение.
Мельком взглянув на братьев, Хродвальд увидел неверие и беспокойство на лице Торвальда. Лицо Вальдгарда, как и подобает ярлу, было не проницаемо. Но Хродвальд знал куда смотреть - руки Вальдгарда судорожно искали на поясе меч. Верный признак волнения.
К счастью, Атли призвал на помощь скальда, славящегося своей игрой на флейте, и другого, с лирой.
