— Один кофе, — я достала горсть мелких монет.
— Тыквенный пирог только что испекли, — вместо кофе сделал мне встречное предложение мужчина, как будто я его спрашивала именно об этом. Хотелось отказаться, но обоняние подтвердило наличие свежего пирога и в желудке требовательно заурчало.
— Пирог и двойной кофе, — обречённо согласилась я и ссыпала на столешницу все медные сены.
Получив жестяную кружку с парящим напитком и кусок пирога на тарелке, я поспешила занять один из немногих свободных столиков, чуть не врезавшись в вошедшего Росса.
Пока тот делал заказ, а трактирщик ворчал на необходимость давать сдачу с бумажного таллера, я уже выпила, обжигаясь, треть кружки. В глазах прояснилось, и я откинулась на спинку стула. Та тревожно подо мной скрипнула, и я на всякий случай вернулась в прежнее положение.
Росс присел за наш столик с таким же набором, как у меня, но уже через минуту к нему подскочила подавальщица с глиняным кувшином и маленькой фаянсовой сахарницей — незатейливый цветочный узор на ней смотрелся чужеродным элементом, будто украденным из таверны побогаче.
Росс склонился над кувшином, понюхал и налил в жестяную кружку столько молока, что кофе в ней стал почти белым.
По поставленному на стол кувшину молока скатилась капелька конденсата. Ледяное! Ничего себе, салун явно не из худших, раз смогли позволить себе установку холодильного артефакта.
Так мне, пожалуй, и таракана в пироге не попадётся.
Словно уже произведенного издевательства над кофе было мало, Тейкер взял сахарницу и аккуратно насыпал в кружку три — три!!! — ложки сахара.
— Будешь? — Росс угощающе (а скорее, угрожающе) приподнял кувшин в моем направлении.
Я в ужасе схватила свою кружку и сделала глоток.
— Спасибо, я больше люблю чёрный кофе.
Росс пожал плечами:
— Ну, сравнивать чёрный кофе и тот дёготь, что здесь подают...
Я недоверчиво принюхалась.
— Да нормальный кофе, — не согласилась я. Впрочем, искру сомнения напарник во мне зародил — возможно, он действительно привык к более изысканным сортам. А для меня, пожалуй, и этот неплох: достаточно крепкий для того, чтобы своим цветом и горечью отодвинуть на второй план мрак, который мне приснился.
Пирог тоже оказался хорош, настолько, что даже Россов снобизм на него не распространялся.
Посуда исчезла со стола в следующую секунду после того, как в ней ничего не осталось — кажется, подавальщица намекала нам проваливать из этого гостеприимного места и освободить столик для следующих покупателей. В конце концов, мы-то уже заплатили, а новые посетители могут и развернуться, не увидев свободных мест.
Пришлось выходить наружу и отправляться в путь.
— Итак, — Росс дал мне время устроиться поудобнее, прежде чем тронуться. — С тобой уже можно разговаривать?
— О чем? — удивилась я. Соображалось всё ещё туго, но гораздо лучше по сравнению с состоянием полчаса назад.
— Например, хотелось бы узнать, в таком настроении ты каждое утро? Ну так, для понимания, что меня ждёт в ближайший год.
— А? — я встряхнула головой. — Нет, только когда снится кошмар про семью, — по факту, я даже не соврала. Мне просто повезло, что Росс разбудил меня до кульминации сюжета.
— А всё настолько плохо? Подожди, я тебе случайно не нагрубила? — спохватилась я.
Росс усмехнулся.
— В целом нет, но смотрела явно нецензурно. Я уже подумал, что ночные смены того не стоят и приоритет со скорости смещается на твой график сна.
— Слава Двуединому, — задевать напарника, пусть и в полусознательном состоянии, явно не стоило. — Не принимай на свой счёт. И с ночными поездками всё будет в порядке, просто в этот раз я больше смотрела кошмар, чем спала.
— И часто у тебя такие кошмары? Твои родственники, конечно, не подарок, но и не ужас во плоти.
— Чем больше между нами миль, тем реже кошмары, — отшутилась я. — Подменить тебя?
— А в канаву фургон не свалишь? — подозрительно уточнил Росс.
Я прислушалась к ощущениям. Кажется, не досматривать сон до конца и запить ведром кофе оказалось удачным рецептом для сносного самочувствия.
— Не должна, — почти уверенно отозвалась я.
Росс скептично смерил меня взглядом:
— Тогда поменяемся на следующем привале.
Не то чтоб я была против.
Я не соврала — кошмары действительно больше не снились. Ночи всё ещё были ясные, дорога — наезженная, и мы довольно легко двигались почти всё доступное нам время, подменяя друг друга, пока один из нас спал в фургоне. Иногда останавливались на привал, чтобы поесть горячей пищи и размяться, иногда — жевали джерки и лепешки прямо на ходу.
Миновав ещё несколько городов, достаточно крупных, чтобы в них на постоянной основе размещались охотники, и поэтому в наших услугах не нуждающихся, мы наконец приблизились к Сан-Реано.
Подъезжая к городу, мы обогнали длинную вереницу быконей с телегами, гружеными массивными деревянными брусками. Приглядевшись, я опознала их как будущие шпалы.
— Концептуально, — бросил Росс.
— Что? — я отвлеклась на умильные короткие морды быконей — химер, по взгляду на которых было абсолютно очевидно, из каких животных они созданы. Сохранившие ум и скорость лошадей, от быков они взяли массивность — тугие мышцы так и перекатывались под лоснящимися шкурами, — и выносливость. В своё время это делало их идеальными рабочими животными для длительных и тяжелых перевозок — конечно, если не учитывать необходимость кормить их, ухаживать и давать отдохнуть.
— Быкони везут то, что окончательно сделает их ненужными. Когда достроят железную дорогу между Сильверхоллом и Сан-Реано, их станет гораздо меньше.
— Продадут фермерам, — пожала плечами я. — Всегда найдутся люди, которым проще накормить животину, чем учиться управлять кристаллом.
Пегий быконь в начале вереницы — мы как раз заканчивали обгон — будто подслушал и согласно зафырчал: мол, не дождётесь.
Росс провёл наш фургон дальше, чтобы не пускать животным в морды пыль из-под колёс, и только потом сместился к правой стороне дороги.
Местность вокруг становилась всё менее пустынной: сначала появились одинокие строения, потом — целые кварталы и цепочки людей, идущих нам навстречу. Кажется, в Сан-Реано заканчивался рабочий день, и люди возвращались в свои дома в пригороде.
Когда мы въехали в центр, мне стало дурно от звуков, запахов и суеты, сравнимой только с муравейником, который от души поворошили палкой.
Росс же, наоборот, чувствовал себя, как рыба в воде — вертелся во все стороны, ловко лавировал между проезжающими фургонами, сайклами и редкими — здесь он оказался прав — телегами с быконями. Пришлось разок даже экстренно затормозить из-за перебегавшего дорогу перед самыми нашими колёсами мальчишкой. Я едва не слетела с сиденья, а внутри фургона что-то ощутимо громыхнуло.
Тут я не могла не порадоваться, что сейчас за румпелем именно Тейкер. И прокладывал путь он слишком уверенно для человека, который оказался в Сан-Реано впервые.
— Мы в магистрат? — уточнила я, для надёжности почти крикнув ему в самое ухо.
— Уже наверняка закрыт, — прокричал Росс мне в ответ. — Сразу устроимся на ночёвку.
— Ты уже был здесь? Знаешь хороший постоялый двор? — я поежилась от мысли, какого уровня ночлег Росс может выбрать. Оплата даже за одну ночь наверняка опустошит мой кошелёк, который и так не давал особо разгуляться. Нет уж, спасибо, я лучше в фургоне на стоянке заночую — надеюсь, в каком-нибудь фешенебельном заведении это не запрещено.
— Самый лучший, — самодовольно усмехнулся Тейкер. — Погоди, сейчас станет потише.
Действительно, мы проехали торговую площадь и свернули на улицу поменьше, а затем — ещё более узкую, максимум — два фургона разойдутся впритирку. Но теперь ее выстилала брусчатка, а по обеим сторонам вместо нависающих фасадов зданий зеленели ровные ряды лиственниц.
В тени деревьев даже стало прохладнее. Я стянула шляпу и откинулась на спинку, наслаждаясь изменившейся обстановкой. Да, фургон по брусчатке ехал гораздо более звонко, но этот шум не выдерживал никакого сравнения с гомоном толпы.
— Так где мы остановимся? — дотошно напомнила я.
Росс повёл плечами, словно надеялся уйти от ответа:
— В нашей резиденции. Если ты не против, конечно.
— В вашей — что? — вскинулась я.
— Мы жили здесь до того, как отец рассорился с новым кардиналом. Уехали, хлопнув дверью, только мама иногда приезжала давать концерты в местном театре. Но сейчас она плотно занята в Сильверхолле, так что дом свободен. Тебя это не смущает?
Я приподняла бровь. Каждый раз, когда я почти забываю, что мы с Россом из разных — не то чтоб слоёв общества, а будто миров — он находит способ невзначай об этом напомнить
— Смущает, конечно. Мог бы и раньше предупредить, что на ночлег здесь тратиться не придётся.
Росс повернулся ко мне с подозрительным прищуром на лице:
— То есть, никаких проблем с правилами приличия?
От неожиданности я фыркнула:
— Тейкер, мы четыре года жили в одном здании в школе. Мы спим в одном фургоне посменно. В Виндстоуне нам тоже вряд ли выделят по отдельному дому. Что, по твоему, меня должно смущать?
— Есть разница между проживанием девушки в приличном постоялом дворе или гильдейском доме, и в личной резиденции постороннего мужчины.
— Аристократы, — отмахнулась я. — Нет никакой разницы, если у тебя нет тёмных планов по мою душу. Но здесь тебя связывает договор, так что в этом отношении я спокойна.
— Ну и славно, — мурлыкнул Росс, и спустя пару минут остановил фургон перед воротами.
Глухой забор был выше человеческого роста, но, на удивление, благородное обожжёное дерево на кованом основании не венчали пики или шипы, как это принято в зажиточных владениях. Я пригляделась: действительно, вместо плебейских методов защиты имение ограждал вибрирующий от влитой энергии защитный контур.
Росс тем временем уже спрыгнул с козел и направился к входу. Но вместо того, чтобы постучать, вдруг подпрыгнул и повис, цепляясь руками за кованое обрамление забора.
— Росс, там… — запоздало крикнула я. Не успела разглядеть: там только оповещение, или что-то опаснее намагичено?!
— Я в курсе, мне можно, — весело откликнулся Тейкер, подтянулся и перемахнул внутрь.
Я выдохнула, мысленно считая — ну, хотя бы, до пяти. Изнутри послышалась возня, лязг металла, короткий скрип — и створка ворот стала медленно открываться.
На всякий случай я сдала назад — по виду, расстояния хватало, но вдруг Росс ошибся с габаритами? Нового кардинала избрали лет десять назад, кто знает, насколько давно Тейкер был здесь последний раз и как хорошо помнит длину створок.
Напарник наконец распахнул ворота полностью и театрально протянул руки в нужном направлении:
— Прошу!
Я закатила глаза и тронула фургон с места, с любопытством озираясь по сторонам.
Широкую подъездную дорожку устилал утрамбованный желтый песок. По бокам выстроились, как почетный караул, кусты цветущей юкки — острые длинные тёмно-зелёные листья венчал высокий фонтанчик белых лепестков. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как в детстве мама убеждала меня, что это — настоящие пальмы, просто ещё маленькие.
Налево вело небольшое ответвление к хозяйственной пристройке — может, конюшням? Росс указал мне жестом туда, а сам принялся запирать ворота.
Я замешкалась: по хорошему, стоило заехать туда задним ходом… Но вокруг цвела юкка, а мои навыки вождения были хоть и неплохи — но по меркам пустырей Карбона, а не пасторальной картинки усадьбы Тейкеров.
Двуединый с ним, не понравится — переставит, — решилась я и заехала передом. Если захочет подшутить — ему же и румпель в руки.
Спрыгнув на мягкий песок, я вернулась на основную дорожку и уставилась на особняк. Одноэтажный дом из светлого камня раскинулся на два крыла и выглядел торжественно. Я оглянулась — Росс уже справился с засовом и стоял рядом, подкравшись совершенно бесшумно, но почему-то не спешил внутрь.
— Действительно, постоялый двор неплохой, — ляпнула я, просто чтобы не торчать безмолвной статуей.
— Да, только я давно здесь не был, — ожил Росс, — придётся проверить, в каком он состоянии сейчас.
Взлетев по полированным светлым (это что, мрамор?!) ступеням, Росс без заминки забарабанил дверным кольцом. Минуты три не происходило ничего, но наконец его усилия были вознаграждены. Я услышала, как в замочной скважине трижды проворачивается ключ, и дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина, красновато-коричневым цветом кожи и хищным разрезом глаз выдающая своё происхождение от тахалвцев, которых переселенцы из Старой Этерии основательно потеснили вглубь материка больше трёх веков назад. Волосы — когда-то чёрные, но сейчас уже цвета соли с перцем, как у моей бабушки — были заплетены в толстую косу до пояса, перекинутую через плечо. Она подозрительно смерила нас взглядом и пристально уставилась на напарника.
— Мастер Росс! — наконец воскликнула она совершенно без акцента и всплеснула руками. — Что же вы без предупреждения, у меня и не готово ничего! Ох, а выросли-то как!
Росс расплылся в улыбке.
— Здравствуй, нянюшка! А ты совсем не изменилась.
— Ой, скажете тоже, — расхохоталась она, отступая от двери, — Шутка ли, десять лет прошло!
Мы последовали за женщиной. Внутри ожидаемо царили полумрак и прохлада. Мне захотелось задрать голову, чтобы рассмотреть лепнину и роспись на потолке, почти неразличимые в темноте, но я сдержалась и только украдкой подняла взгляд. Всё, что удалось заметить таким образом — огромный хрустальный канделябр. Незажженный, конечно, и я даже не смогла определить, работал он на фотогене или предполагал использование свечей. Не удивилась бы, если канделябр оказался антикварной ценностью.
— Сильва, знакомься, это Руфь — наша гостеприимная хозяйка на ближайшие дни. Руфь — это Сильва Филдс, моя напарница.
— А-а, — протянула Руфь, — ой, а я-то уж подумала! Так что вам, отдельные комнаты готовить?
В воздухе остро повисло чувство дежавю.
— А в каком состоянии дом? — Росс стянул кожаную куртку и, не глядя, закинул ее на вешалку. Отщелкнул подтяжки и с ощутимым наслаждением помахал руками, разминаясь.
— Мастер Росс! — укоризненно покачала головой Руфь. — Очень приятно, мисс Филдс! Рада знакомству с вами, — вышколенно обратилась она уже ко мне, будто своими словами компенсировала вопиющее нарушение этикета и за себя, и за Тейкера.
— Взаимно, — куда менее изысканно ответила я.
— Дом законсервирован, мастер Росс. В постоянном порядке только комнаты госпожи Мэриан, на случай если она приедет с концертом, да моя, но я могу быстро привести любые в порядок.
— Засели Сильву в мамины комнаты, — распорядился Росс, — Госпожа Мэриан по уши в благотворительном фонде и не вылезет из него до праздника Перерождения. А я пока посмотрю, в каком состоянии мои.
Руфь коротко поклонилась и пригласила следовать за ней.
Мы прошли через холл, на стенах которого висели картины, завешенные тканью. Пылью не пахло, полы были чистыми — но явственно ощущалось, что в этом крыле давно никто не живёт.
Нянюшка — ясно было, что для семьи Тейкеров она больше, чем просто служанка — проводила меня до двери из тёмного массива дерева.
— Вот, мисс Филдс, располагайтесь.
— Можно просто Сильва, — предложила я. И так ощущала себя не в своей тарелке, боясь невзначай задеть и испортить дорогущие бумажные обои с набивным рисунком.
— Тыквенный пирог только что испекли, — вместо кофе сделал мне встречное предложение мужчина, как будто я его спрашивала именно об этом. Хотелось отказаться, но обоняние подтвердило наличие свежего пирога и в желудке требовательно заурчало.
— Пирог и двойной кофе, — обречённо согласилась я и ссыпала на столешницу все медные сены.
Получив жестяную кружку с парящим напитком и кусок пирога на тарелке, я поспешила занять один из немногих свободных столиков, чуть не врезавшись в вошедшего Росса.
Пока тот делал заказ, а трактирщик ворчал на необходимость давать сдачу с бумажного таллера, я уже выпила, обжигаясь, треть кружки. В глазах прояснилось, и я откинулась на спинку стула. Та тревожно подо мной скрипнула, и я на всякий случай вернулась в прежнее положение.
Росс присел за наш столик с таким же набором, как у меня, но уже через минуту к нему подскочила подавальщица с глиняным кувшином и маленькой фаянсовой сахарницей — незатейливый цветочный узор на ней смотрелся чужеродным элементом, будто украденным из таверны побогаче.
Росс склонился над кувшином, понюхал и налил в жестяную кружку столько молока, что кофе в ней стал почти белым.
По поставленному на стол кувшину молока скатилась капелька конденсата. Ледяное! Ничего себе, салун явно не из худших, раз смогли позволить себе установку холодильного артефакта.
Так мне, пожалуй, и таракана в пироге не попадётся.
Словно уже произведенного издевательства над кофе было мало, Тейкер взял сахарницу и аккуратно насыпал в кружку три — три!!! — ложки сахара.
— Будешь? — Росс угощающе (а скорее, угрожающе) приподнял кувшин в моем направлении.
Я в ужасе схватила свою кружку и сделала глоток.
— Спасибо, я больше люблю чёрный кофе.
Росс пожал плечами:
— Ну, сравнивать чёрный кофе и тот дёготь, что здесь подают...
Я недоверчиво принюхалась.
— Да нормальный кофе, — не согласилась я. Впрочем, искру сомнения напарник во мне зародил — возможно, он действительно привык к более изысканным сортам. А для меня, пожалуй, и этот неплох: достаточно крепкий для того, чтобы своим цветом и горечью отодвинуть на второй план мрак, который мне приснился.
Пирог тоже оказался хорош, настолько, что даже Россов снобизм на него не распространялся.
Посуда исчезла со стола в следующую секунду после того, как в ней ничего не осталось — кажется, подавальщица намекала нам проваливать из этого гостеприимного места и освободить столик для следующих покупателей. В конце концов, мы-то уже заплатили, а новые посетители могут и развернуться, не увидев свободных мест.
Пришлось выходить наружу и отправляться в путь.
— Итак, — Росс дал мне время устроиться поудобнее, прежде чем тронуться. — С тобой уже можно разговаривать?
— О чем? — удивилась я. Соображалось всё ещё туго, но гораздо лучше по сравнению с состоянием полчаса назад.
— Например, хотелось бы узнать, в таком настроении ты каждое утро? Ну так, для понимания, что меня ждёт в ближайший год.
— А? — я встряхнула головой. — Нет, только когда снится кошмар про семью, — по факту, я даже не соврала. Мне просто повезло, что Росс разбудил меня до кульминации сюжета.
— А всё настолько плохо? Подожди, я тебе случайно не нагрубила? — спохватилась я.
Росс усмехнулся.
— В целом нет, но смотрела явно нецензурно. Я уже подумал, что ночные смены того не стоят и приоритет со скорости смещается на твой график сна.
— Слава Двуединому, — задевать напарника, пусть и в полусознательном состоянии, явно не стоило. — Не принимай на свой счёт. И с ночными поездками всё будет в порядке, просто в этот раз я больше смотрела кошмар, чем спала.
— И часто у тебя такие кошмары? Твои родственники, конечно, не подарок, но и не ужас во плоти.
— Чем больше между нами миль, тем реже кошмары, — отшутилась я. — Подменить тебя?
— А в канаву фургон не свалишь? — подозрительно уточнил Росс.
Я прислушалась к ощущениям. Кажется, не досматривать сон до конца и запить ведром кофе оказалось удачным рецептом для сносного самочувствия.
— Не должна, — почти уверенно отозвалась я.
Росс скептично смерил меня взглядом:
— Тогда поменяемся на следующем привале.
Не то чтоб я была против.
Я не соврала — кошмары действительно больше не снились. Ночи всё ещё были ясные, дорога — наезженная, и мы довольно легко двигались почти всё доступное нам время, подменяя друг друга, пока один из нас спал в фургоне. Иногда останавливались на привал, чтобы поесть горячей пищи и размяться, иногда — жевали джерки и лепешки прямо на ходу.
Миновав ещё несколько городов, достаточно крупных, чтобы в них на постоянной основе размещались охотники, и поэтому в наших услугах не нуждающихся, мы наконец приблизились к Сан-Реано.
Подъезжая к городу, мы обогнали длинную вереницу быконей с телегами, гружеными массивными деревянными брусками. Приглядевшись, я опознала их как будущие шпалы.
— Концептуально, — бросил Росс.
— Что? — я отвлеклась на умильные короткие морды быконей — химер, по взгляду на которых было абсолютно очевидно, из каких животных они созданы. Сохранившие ум и скорость лошадей, от быков они взяли массивность — тугие мышцы так и перекатывались под лоснящимися шкурами, — и выносливость. В своё время это делало их идеальными рабочими животными для длительных и тяжелых перевозок — конечно, если не учитывать необходимость кормить их, ухаживать и давать отдохнуть.
— Быкони везут то, что окончательно сделает их ненужными. Когда достроят железную дорогу между Сильверхоллом и Сан-Реано, их станет гораздо меньше.
— Продадут фермерам, — пожала плечами я. — Всегда найдутся люди, которым проще накормить животину, чем учиться управлять кристаллом.
Пегий быконь в начале вереницы — мы как раз заканчивали обгон — будто подслушал и согласно зафырчал: мол, не дождётесь.
Росс провёл наш фургон дальше, чтобы не пускать животным в морды пыль из-под колёс, и только потом сместился к правой стороне дороги.
Местность вокруг становилась всё менее пустынной: сначала появились одинокие строения, потом — целые кварталы и цепочки людей, идущих нам навстречу. Кажется, в Сан-Реано заканчивался рабочий день, и люди возвращались в свои дома в пригороде.
Когда мы въехали в центр, мне стало дурно от звуков, запахов и суеты, сравнимой только с муравейником, который от души поворошили палкой.
Росс же, наоборот, чувствовал себя, как рыба в воде — вертелся во все стороны, ловко лавировал между проезжающими фургонами, сайклами и редкими — здесь он оказался прав — телегами с быконями. Пришлось разок даже экстренно затормозить из-за перебегавшего дорогу перед самыми нашими колёсами мальчишкой. Я едва не слетела с сиденья, а внутри фургона что-то ощутимо громыхнуло.
Тут я не могла не порадоваться, что сейчас за румпелем именно Тейкер. И прокладывал путь он слишком уверенно для человека, который оказался в Сан-Реано впервые.
— Мы в магистрат? — уточнила я, для надёжности почти крикнув ему в самое ухо.
— Уже наверняка закрыт, — прокричал Росс мне в ответ. — Сразу устроимся на ночёвку.
— Ты уже был здесь? Знаешь хороший постоялый двор? — я поежилась от мысли, какого уровня ночлег Росс может выбрать. Оплата даже за одну ночь наверняка опустошит мой кошелёк, который и так не давал особо разгуляться. Нет уж, спасибо, я лучше в фургоне на стоянке заночую — надеюсь, в каком-нибудь фешенебельном заведении это не запрещено.
— Самый лучший, — самодовольно усмехнулся Тейкер. — Погоди, сейчас станет потише.
Действительно, мы проехали торговую площадь и свернули на улицу поменьше, а затем — ещё более узкую, максимум — два фургона разойдутся впритирку. Но теперь ее выстилала брусчатка, а по обеим сторонам вместо нависающих фасадов зданий зеленели ровные ряды лиственниц.
В тени деревьев даже стало прохладнее. Я стянула шляпу и откинулась на спинку, наслаждаясь изменившейся обстановкой. Да, фургон по брусчатке ехал гораздо более звонко, но этот шум не выдерживал никакого сравнения с гомоном толпы.
— Так где мы остановимся? — дотошно напомнила я.
Росс повёл плечами, словно надеялся уйти от ответа:
— В нашей резиденции. Если ты не против, конечно.
— В вашей — что? — вскинулась я.
— Мы жили здесь до того, как отец рассорился с новым кардиналом. Уехали, хлопнув дверью, только мама иногда приезжала давать концерты в местном театре. Но сейчас она плотно занята в Сильверхолле, так что дом свободен. Тебя это не смущает?
Я приподняла бровь. Каждый раз, когда я почти забываю, что мы с Россом из разных — не то чтоб слоёв общества, а будто миров — он находит способ невзначай об этом напомнить
— Смущает, конечно. Мог бы и раньше предупредить, что на ночлег здесь тратиться не придётся.
Росс повернулся ко мне с подозрительным прищуром на лице:
— То есть, никаких проблем с правилами приличия?
От неожиданности я фыркнула:
— Тейкер, мы четыре года жили в одном здании в школе. Мы спим в одном фургоне посменно. В Виндстоуне нам тоже вряд ли выделят по отдельному дому. Что, по твоему, меня должно смущать?
— Есть разница между проживанием девушки в приличном постоялом дворе или гильдейском доме, и в личной резиденции постороннего мужчины.
— Аристократы, — отмахнулась я. — Нет никакой разницы, если у тебя нет тёмных планов по мою душу. Но здесь тебя связывает договор, так что в этом отношении я спокойна.
— Ну и славно, — мурлыкнул Росс, и спустя пару минут остановил фургон перед воротами.
Глава Сан-Реано. II
Глухой забор был выше человеческого роста, но, на удивление, благородное обожжёное дерево на кованом основании не венчали пики или шипы, как это принято в зажиточных владениях. Я пригляделась: действительно, вместо плебейских методов защиты имение ограждал вибрирующий от влитой энергии защитный контур.
Росс тем временем уже спрыгнул с козел и направился к входу. Но вместо того, чтобы постучать, вдруг подпрыгнул и повис, цепляясь руками за кованое обрамление забора.
— Росс, там… — запоздало крикнула я. Не успела разглядеть: там только оповещение, или что-то опаснее намагичено?!
— Я в курсе, мне можно, — весело откликнулся Тейкер, подтянулся и перемахнул внутрь.
Я выдохнула, мысленно считая — ну, хотя бы, до пяти. Изнутри послышалась возня, лязг металла, короткий скрип — и створка ворот стала медленно открываться.
На всякий случай я сдала назад — по виду, расстояния хватало, но вдруг Росс ошибся с габаритами? Нового кардинала избрали лет десять назад, кто знает, насколько давно Тейкер был здесь последний раз и как хорошо помнит длину створок.
Напарник наконец распахнул ворота полностью и театрально протянул руки в нужном направлении:
— Прошу!
Я закатила глаза и тронула фургон с места, с любопытством озираясь по сторонам.
Широкую подъездную дорожку устилал утрамбованный желтый песок. По бокам выстроились, как почетный караул, кусты цветущей юкки — острые длинные тёмно-зелёные листья венчал высокий фонтанчик белых лепестков. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как в детстве мама убеждала меня, что это — настоящие пальмы, просто ещё маленькие.
Налево вело небольшое ответвление к хозяйственной пристройке — может, конюшням? Росс указал мне жестом туда, а сам принялся запирать ворота.
Я замешкалась: по хорошему, стоило заехать туда задним ходом… Но вокруг цвела юкка, а мои навыки вождения были хоть и неплохи — но по меркам пустырей Карбона, а не пасторальной картинки усадьбы Тейкеров.
Двуединый с ним, не понравится — переставит, — решилась я и заехала передом. Если захочет подшутить — ему же и румпель в руки.
Спрыгнув на мягкий песок, я вернулась на основную дорожку и уставилась на особняк. Одноэтажный дом из светлого камня раскинулся на два крыла и выглядел торжественно. Я оглянулась — Росс уже справился с засовом и стоял рядом, подкравшись совершенно бесшумно, но почему-то не спешил внутрь.
— Действительно, постоялый двор неплохой, — ляпнула я, просто чтобы не торчать безмолвной статуей.
— Да, только я давно здесь не был, — ожил Росс, — придётся проверить, в каком он состоянии сейчас.
Взлетев по полированным светлым (это что, мрамор?!) ступеням, Росс без заминки забарабанил дверным кольцом. Минуты три не происходило ничего, но наконец его усилия были вознаграждены. Я услышала, как в замочной скважине трижды проворачивается ключ, и дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина, красновато-коричневым цветом кожи и хищным разрезом глаз выдающая своё происхождение от тахалвцев, которых переселенцы из Старой Этерии основательно потеснили вглубь материка больше трёх веков назад. Волосы — когда-то чёрные, но сейчас уже цвета соли с перцем, как у моей бабушки — были заплетены в толстую косу до пояса, перекинутую через плечо. Она подозрительно смерила нас взглядом и пристально уставилась на напарника.
— Мастер Росс! — наконец воскликнула она совершенно без акцента и всплеснула руками. — Что же вы без предупреждения, у меня и не готово ничего! Ох, а выросли-то как!
Росс расплылся в улыбке.
— Здравствуй, нянюшка! А ты совсем не изменилась.
— Ой, скажете тоже, — расхохоталась она, отступая от двери, — Шутка ли, десять лет прошло!
Мы последовали за женщиной. Внутри ожидаемо царили полумрак и прохлада. Мне захотелось задрать голову, чтобы рассмотреть лепнину и роспись на потолке, почти неразличимые в темноте, но я сдержалась и только украдкой подняла взгляд. Всё, что удалось заметить таким образом — огромный хрустальный канделябр. Незажженный, конечно, и я даже не смогла определить, работал он на фотогене или предполагал использование свечей. Не удивилась бы, если канделябр оказался антикварной ценностью.
— Сильва, знакомься, это Руфь — наша гостеприимная хозяйка на ближайшие дни. Руфь — это Сильва Филдс, моя напарница.
— А-а, — протянула Руфь, — ой, а я-то уж подумала! Так что вам, отдельные комнаты готовить?
В воздухе остро повисло чувство дежавю.
— А в каком состоянии дом? — Росс стянул кожаную куртку и, не глядя, закинул ее на вешалку. Отщелкнул подтяжки и с ощутимым наслаждением помахал руками, разминаясь.
— Мастер Росс! — укоризненно покачала головой Руфь. — Очень приятно, мисс Филдс! Рада знакомству с вами, — вышколенно обратилась она уже ко мне, будто своими словами компенсировала вопиющее нарушение этикета и за себя, и за Тейкера.
— Взаимно, — куда менее изысканно ответила я.
— Дом законсервирован, мастер Росс. В постоянном порядке только комнаты госпожи Мэриан, на случай если она приедет с концертом, да моя, но я могу быстро привести любые в порядок.
— Засели Сильву в мамины комнаты, — распорядился Росс, — Госпожа Мэриан по уши в благотворительном фонде и не вылезет из него до праздника Перерождения. А я пока посмотрю, в каком состоянии мои.
Руфь коротко поклонилась и пригласила следовать за ней.
Мы прошли через холл, на стенах которого висели картины, завешенные тканью. Пылью не пахло, полы были чистыми — но явственно ощущалось, что в этом крыле давно никто не живёт.
Нянюшка — ясно было, что для семьи Тейкеров она больше, чем просто служанка — проводила меня до двери из тёмного массива дерева.
— Вот, мисс Филдс, располагайтесь.
— Можно просто Сильва, — предложила я. И так ощущала себя не в своей тарелке, боясь невзначай задеть и испортить дорогущие бумажные обои с набивным рисунком.
