Когда она пришла к нему в общежитие для разговора, мучимая угрызениями совести, то дверь никто не открыл. Вахтерша с поясом из собачьей шерсти на необъятной талии только пожала плечами:
- Не было его. Может, домой уехал, может, у какой подружки живёт, такое часто бывает. И ведь хоть бы один паразит предупредил, а? А начальству-то, что, за комнату уплачено, так пусть что хотят, то и воротят.
Мисс Ольга выпросила разрешения пройти в его комнату – посмотреть, на месте ли его вещи, не уехал ли он домой. Вахтёрша со скрипом встала и, перекатываясь с бока на бок, чем со спины напоминала пингвина, проводила её до комнаты и сама открыла дверь запасным ключом. Комната выглядела так, словно он только что вышел и вот-вот вернется, за тем лишь исключением, что недопитый чай в чашке уже пустил россыпь плесени по белым эмалированным стенкам, и всё было покрыто слоем пыли. В раскрытое окно дунул прохладный ноябрьский ветер, подняв столб пыли с письменного стола с брошенными на нём тетрадками прямо в нос мисс Ольги. Она чихнула несколько раз подряд, на что вахтёрша начала её торопить, плотнее кутаясь в пояс:
- Ну что, убедились? Уехал ваш студентик. Даже не убрал ничего, паразит.
С недовольным кряхтением вахтёрша закрыла окно и всей своей необъятностью двинулась на мисс Ольгу, вытесняя её к выходу.
- Да подождите же, дайте мне осмотреться! – мисс Ольга вывернулась и ткнула пальцем под кровать. – Смотрите, это его сумка. Куда он мог уехать, если его вещи здесь?
- Да мало ли куда! – вахтёрша бросила взгляд на часы и снова медленно, но решительно поплыла к выходу. – Если хотите – звоните в полицию, от меня-то чего надо? Живёт, небось, у девки у какой-то, да и всё. И плевать ему на ваше парле ву франсе.
Мисс Ольга растерянно оглядела комнату и заметила в складках незаправленной кровати блеснувший на свету уголок экрана телефона. Она вздохнула и дала понять вахтёрше, что идёт к выходу, и, улучив секунду, когда та повернулась к двери, схватила телефон и засунула в карман пальто. Вахтёрша шумно захлопнула дверь и повернула ключ в замке.
- Ну вы там чего узнаете, дайте знать, а то что целая комната простаивать будет пустая, чай там ещё этот…
Вахтёрша вытолкала мисс Ольгу из общежития и закрыла за ней дверь.
Наверное, разумнее всего было бы отнести телефон в полицию, но любопытство взяло верх. Впрочем, нежелание выглядеть идиоткой тоже присутствовало – вдруг Карл вполне себе жив-здоров, а она припрётся в полицию с его телефоном и необоснованно громкими заявлениями. Это только наведёт лишние подозрения на неё саму, так что мисс Ольга решила сначала попробовать найти что-то самостоятельно.
Ольга зашла в небольшой парк неподалёку от общежития, устроилась на скамейке на отшибе и достала телефон Карла. У неё уже как-то была возможность подсмотреть его пароль, так что с доступом проблем не возникло. Раздался звонок её собственного телефона, она вздрогнула от неожиданности и ответила. Новоиспечённый муж, отняв пять минут её никчёмной жизни, поинтересовался, как скоро она объявится домой и что сегодня на ужин. Она еле отделалась от него и снова взялась за карлов телефон, ощущая себя Натом Пинкертоном, потому что до Шерлока Холмса ей не дотянуть, как ни старайся.
Испытывая одновременно любопытство и брезгливость, она прочесала его соцсети и мессенджеры, все его переписки с десятками девчонок, его сальные подкаты и их фотографии, все эти тщательно выверенные позы с правильным поворотом головы, все эти нюдсы, прикрывающие только самую малость или не прикрывающие вовсе ничего. Ольге стало немного противно от себя самой, что она позволила втянуть себя в этот хоровод из глупых девиц, но потом она увидела свою собственную фотографию, которую Карл сделал украдкой в тот самый раз, когда она уже сидела на краешке кровати и натягивала чулки, и в душе у неё немного потеплело. Однако, кроме километров переписок с намёками, мисс Ольга не нашла больше ничего, никакого сообщения, позволившего понять, куда же запропастился Карл. Выглядело так, будто он вышел на минутку, не допив чай и даже не взяв телефон за ненадобностью, но вернуться уже не смог. Список последних вызовов она тоже просмотрела, но её детективных способностей было недостаточно для того, чтобы определить, какой из вызовов стал роковым. Один раз он звонил матери, периодически звонили какие-то девчонки и друзья. После восемнадцатого шли одни пропущенные вызовы, значит, он тогда и пропал, а ведь уже неделя с того момента прошла. Похоже, ей действительно придётся обратиться в полицию, но пока она решила попробовать сыграть ва-банк и обновила статус на всех его страничках, написав первое, что пришло ей на ум: «синие лисички намочили спички». Возможно, кто-то объявится при виде якобы его активности, возможно, напротив, затаится. Ольга не хотела думать о том, что он может быть убит, но в то же время этот драматизм будоражил её.
Подумав ещё немного, она зашла в мессенджер и написала всем его контактам «привет, как дела?». Снова зазвонил муж, она ответила уже с явным раздражением. Сквозь заверения о том, что скоро придёт домой, она успела задаться вопросом, какого чёрта ей вообще понадобилось выходить замуж? Ведь он уже бросил её однажды, надо было вздохнуть, перекреститься и жить дальше упоительно свободной холостой жизнью, но нет же, надо было обязательно стараться угодить бабушке, которая и помирать-то похоже уже передумала, во всяком случае теперь уже пока не дождётся внуков – а если Ольга пойдёт и на это, то похоронит себя окончательно во всей этой мещанской каббале.
Она вздохнула, достала припрятанную в потайном кармане сумочки пачку сигарет и с наслаждением затянулась. В голове зашумело, покачиваясь, мисс Ольга вышла из парка, села в автобус, проехала четыре остановки и зашла в супермаркет, где набила корзину курицей, рыбой, молоком, хлебом, фруктами и овощами, словом, всем тем, что называется нормальной едой по мнению её мужа, и не купила ничего того, что казалось вкусным ей, хотя аппетит от сигареты проснулся будь здоров и хотелось просто накидаться пива с чипсами, но предстать перед мужем свиньёй она пока не решалась, хотя уже не особо-то им дорожила.
Перед домом мисс Ольга – хотя она уже далеко не мисс, но ей нравилось, когда её так называли студенты, хотя она и не помнила, почему к ней прицепилось это прозвище – перед домом Ольга решила проверить телефон Карла, ведь дома им особо не посветишь без того, чтобы навлечь на свою голову град дурацких расспросов. Из всех тех, кому она написала, прочитали её сообщение пока восемь человек, из них шесть девушек. Ответили трое – один его приятель написал «норм, а чё?», одна из девушек написала «приветики))) всё хорошо, а у тебя?», еще одна написала «да пошёл ты!». Ясности в дело это не внесло никакой, так что она выключила звук на телефоне Карла, спрятала его в кармашек к сигаретам и зашла домой, где её встретила недовольная физиономия голодного супруга.
11.
Мелинда продолжала преподавать танцы, жить с Оливией, жить практически так, как и жила до этого, но что-то внутри неё треснуло, словно какая-то червоточина вскрылась где-то под рёбрами и постепенно отравляла её организм, медленно но верно приближая к точке невозврата. Дело было даже не в Оливии – девушка ей нравилась, она быстро приучила Мелинду к жизни с собой регулярным сексом и вкусными ужинами, да и было с кем поболтать, что внезапно оказалось не такой пустой тратой времени, как казалось Мелинде раньше. Первое время Оливия из вежливости пыталась снять квартиру, но Мелинда не пустила её, мотивируя это тем, что заработок художника ох какой непостоянный, и ей лучше бы подкопить денег на чёрный день. Она говорила «подкопить», «думать о завтрашнем дне» и прочие правильные вещи, которые родители говорят своим нерадивым детям-подросткам, когда хотят отвадить у тех желание становиться актрисами и рок-звездами, и червоточина внутри неё расширялась и как чёрная дыра поглощала свет вокруг. Когда у неё заболело в груди во время одного из таких разговоров, Мелинда замерла на месте. «Может, у меня рак?», с надеждой подумала она, но боли не повторились. Ранняя диагностика – лучший способ побороть рак, сказала себе Мелинда, и не записалась на прием к онкологу, когда у неё выдался лишний выходной. Червоточина продолжала расти, и однажды Милли не выдержала.
- Я подумываю закрыть студию, - сказала она за ужином после просьбы передать горошек. Оливия замерла с тарелкой в руке, и Мелинде всё-таки пришлось тянуться за горошком самой.
- Но я думала, это дело всей твоей жизни? Ты ведь так кайфуешь, когда танцуешь, и ты делаешь женщин счастливее.
- Парадокс, но это делает несчастнее меня. Они обжираются мороженным на ночь, а я виновата в их несбывшихся мечтах. Я устала. Я сама начинаю чувствовать себя толстухой – прежде всего, в мозгах. Внешне я ещё молодая, у меня вроде бы интересная профессия, в которой я сама себе хозяйка, а мозгами я – жирная старуха с пятком детей и мужем-алкоголиком. Нет, я, конечно, не знаю, что чувствуют они, но я чувствую себя именно так. Что-то пошло не в том направлении, понимаешь?
- Может быть…
Оливия выглядела растерянной, совсем так же, как выглядели родители Мелинды, когда та сказала им, что хочет танцевать, а не горланить в суде обвинительные приговоры, как это делали все их родственники до пятого колена. Мелинда поняла, что, возможно, немного погорячилась и решила разрядить обстановку:
- Может, я просто устала. Я ишачу без отпуска уже чёрт знает сколько лет. Я всё чего-то ждала, каких-то черных дней. Знаешь, наверное, вся та чушь, которую я теперь пытаюсь донести до тебя – вроде того, что этот заработок непостоянен, и всё такое… в общем, я всё время боялась, и только откладывала и откладывала, и в итоге превратила всю свою жизнь в черноту, без отпуска, без каких-то радостей. Всё исключительно необходимое и полезное. И теперь меня воротит.
Оливия понимающе кивала, но Мелинда мысленно махнула рукой и молча стала есть дальше. Ну куда ей понять это, молодой студентке, которая только начала заниматься тем, что ей по кайфу, которую прёт от того, что она целыми днями рисует улыбчивых, румяных от октябрьского морозца китайских туристов. Сытый голодного не разумеет. Ей ещё далеко до экзистенциальных кризисов и прочей лабуды. Но Оливия желала продолжить разговор:
- А что же ты будешь делать? Поедешь в отпуск? Или вообще закроешь студию?
- Не знаю. Пока сделаю перерыв в занятиях, отдышусь немного, осмотрюсь. Там видно будет.
Оливия не нашла, что ещё сказать и просто кивнула. Над столом повисло густое напряжённое молчание, с режущим по нервам бряканьем приборов по тарелкам. Мелинда еле досидела до конца этого ставшего вдруг невыносимым ужина, сполоснула тарелку и закрылась в спальне, сославшись на недомогание. Она попросила Оливию поспать сегодня на диване в гостиной, и та грустно согласилась, отчего Мелинда напряглась ещё больше. «Надо было все-таки сбагрить её на съемную квартиру», подумала она с раздражением, неожиданным для себя, ведь Оливия ей обычно всегда нравилась. Но что-то определённо пошло не так.
Не в силах больше выносить сегодняшний день, Мелинда быстро сполоснулась под душем, расправила кровать и закуталась в одеяло. Спать не хотелось совершенно, она почему-то ужасно нервничала – на завтра она поставила себе задачу оповестить всех своих учениц, что это последнее занятие на неопределённый срок, так что ей наверняка придется выдержать не одну волну возмущений, и в то же время, она жуть как боялась той неизвестности, которая за этим последует. Она уже начинала думать, что может не выдержать напряжения, струсить и просто никому ничего не сказать. Решит, что скажет в следующий раз – а в следующий раз решит, что скажет потом, и так далее до бесконечности, и вся её жизнь так и будет протекать одним сплошным ожиданием, пока она не махнёт рукой на эту затею, решив, что в её ситуации/положении/возрасте уже поздно куда-то дёргаться. Даже в отпуск, пусть и на неопределённое время. Похоже, любая неопределённость слишком пугает.
Мелинда встала с кровати после того, как битых два часа проворочалась с одного бока на другой, но так и не сомкнула глаз. Она подошла к окну и посмотрела на пустую улицу с одиноко горящим фонарём. Если бы фонари были живыми существами, это были бы одни из самых оптимистичных созданий – они безропотно будут гореть, даже если мимо них за всю ночь не пройдёт ни одна живая душа, и их свет окажется потраченным впустую – их это нисколько не заботит, светят и светят себе безо всяких экзистенциальных кризисов и восклицаний о тщетности бытия, как это свойственно людям. Впрочем, фонари под окнами Мелинды светили не зря, было всего лишь около полуночи, и по улице то и дело мелькали одинокие, размытые дождём фигурки.
Скрипнула дверь, и Мелинда обернулась. На пороге стояла Оливия, чуть подсвеченная тусклым светом из соседней комнаты. Мелинда открыла было рот, чтобы позвать её, но так и закрыла его снова. Сначала Мелинда подумала, что та хочет поговорить или всё-таки лечь спать вместе, но, во-первых, на деликатную Оливию это было не похоже, во-вторых, она вела себя странно – просто стояла в дверном проёме и молчала. Мелинда заметила, что та странно покачивается, а голова запрокинута немного вбок и назад, как будто мышцы шеи вдруг перестали выполнять свою поддерживающую функцию, отчего рот тоже расслабился и был открыт. В руках у неё что-то было, но сначала Мелинда не поняла, что именно – до тех самых пор, пока Оливия, наконец, не пошла дальше. Она дошла до кровати Мелинды, подошла к подушке с той стороны, где та обычно спит, и взмахнула правой рукой. Предметом в её руке оказался длинных кухонный нож. Со всего размаху Оливия всадила нож чуть пониже подушки Мелинды, где-то в том месте, где находилась бы сейчас её шея или грудь, провернула его, вгоняя поглубже и кромсая внутренности матраса. Мелинда еле удержалась, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Она представила, что бы было, если бы ей удалось сразу уснуть – тогда на месте матраса было бы она. На всякий случай она отошла от освещенного окна поближе к темному углу комнаты – этот манёвр стоил ей цветочного горшка с раскидистой, немного подсохшей пальмой, который она уронила на пол.
Оливия повернулась на шум. Свет от уличного фонаря осветил её лицо, и Мелинда увидела, что её глаза полуприкрыты, зрачки закатились вверх, и какое-либо выражение лица напрочь отсутствует. Оливия спит. Мелинда тут же вспомнила байку из детства, что лунатиков будить нельзя, иначе он может умереть. Любопытная дилемма – проверить, так ли это на самом деле и, если что, убить её случайно, или же позволить ей убить себя? Не сейчас, так в другой раз.
Еле поднимая ноги, Оливия прошоркала к окну. Мелинде пришлось вжаться в темный угол, чтобы остаться незамеченной, но это было лишнее – Оливия просто отреагировала на звук, не более того. Она стояла босыми ногами на земле, просыпавшейся из горшка, лицом к окну. Она всё так же покачивалась и Мелинда даже услышала её тихое сопение. Постояв так минут пять или целую вечность, Оливия взмахнула ножом в направлении окна, задела ещё один цветочный горшок, который упал прямо ей на ноги. Оливия наклонилась и ткнула ножом в просыпавшуюся землю несколько раз, после чего резко выпрямилась и пошла к выходу.
- Не было его. Может, домой уехал, может, у какой подружки живёт, такое часто бывает. И ведь хоть бы один паразит предупредил, а? А начальству-то, что, за комнату уплачено, так пусть что хотят, то и воротят.
Мисс Ольга выпросила разрешения пройти в его комнату – посмотреть, на месте ли его вещи, не уехал ли он домой. Вахтёрша со скрипом встала и, перекатываясь с бока на бок, чем со спины напоминала пингвина, проводила её до комнаты и сама открыла дверь запасным ключом. Комната выглядела так, словно он только что вышел и вот-вот вернется, за тем лишь исключением, что недопитый чай в чашке уже пустил россыпь плесени по белым эмалированным стенкам, и всё было покрыто слоем пыли. В раскрытое окно дунул прохладный ноябрьский ветер, подняв столб пыли с письменного стола с брошенными на нём тетрадками прямо в нос мисс Ольги. Она чихнула несколько раз подряд, на что вахтёрша начала её торопить, плотнее кутаясь в пояс:
- Ну что, убедились? Уехал ваш студентик. Даже не убрал ничего, паразит.
С недовольным кряхтением вахтёрша закрыла окно и всей своей необъятностью двинулась на мисс Ольгу, вытесняя её к выходу.
- Да подождите же, дайте мне осмотреться! – мисс Ольга вывернулась и ткнула пальцем под кровать. – Смотрите, это его сумка. Куда он мог уехать, если его вещи здесь?
- Да мало ли куда! – вахтёрша бросила взгляд на часы и снова медленно, но решительно поплыла к выходу. – Если хотите – звоните в полицию, от меня-то чего надо? Живёт, небось, у девки у какой-то, да и всё. И плевать ему на ваше парле ву франсе.
Мисс Ольга растерянно оглядела комнату и заметила в складках незаправленной кровати блеснувший на свету уголок экрана телефона. Она вздохнула и дала понять вахтёрше, что идёт к выходу, и, улучив секунду, когда та повернулась к двери, схватила телефон и засунула в карман пальто. Вахтёрша шумно захлопнула дверь и повернула ключ в замке.
- Ну вы там чего узнаете, дайте знать, а то что целая комната простаивать будет пустая, чай там ещё этот…
Вахтёрша вытолкала мисс Ольгу из общежития и закрыла за ней дверь.
Наверное, разумнее всего было бы отнести телефон в полицию, но любопытство взяло верх. Впрочем, нежелание выглядеть идиоткой тоже присутствовало – вдруг Карл вполне себе жив-здоров, а она припрётся в полицию с его телефоном и необоснованно громкими заявлениями. Это только наведёт лишние подозрения на неё саму, так что мисс Ольга решила сначала попробовать найти что-то самостоятельно.
Ольга зашла в небольшой парк неподалёку от общежития, устроилась на скамейке на отшибе и достала телефон Карла. У неё уже как-то была возможность подсмотреть его пароль, так что с доступом проблем не возникло. Раздался звонок её собственного телефона, она вздрогнула от неожиданности и ответила. Новоиспечённый муж, отняв пять минут её никчёмной жизни, поинтересовался, как скоро она объявится домой и что сегодня на ужин. Она еле отделалась от него и снова взялась за карлов телефон, ощущая себя Натом Пинкертоном, потому что до Шерлока Холмса ей не дотянуть, как ни старайся.
Испытывая одновременно любопытство и брезгливость, она прочесала его соцсети и мессенджеры, все его переписки с десятками девчонок, его сальные подкаты и их фотографии, все эти тщательно выверенные позы с правильным поворотом головы, все эти нюдсы, прикрывающие только самую малость или не прикрывающие вовсе ничего. Ольге стало немного противно от себя самой, что она позволила втянуть себя в этот хоровод из глупых девиц, но потом она увидела свою собственную фотографию, которую Карл сделал украдкой в тот самый раз, когда она уже сидела на краешке кровати и натягивала чулки, и в душе у неё немного потеплело. Однако, кроме километров переписок с намёками, мисс Ольга не нашла больше ничего, никакого сообщения, позволившего понять, куда же запропастился Карл. Выглядело так, будто он вышел на минутку, не допив чай и даже не взяв телефон за ненадобностью, но вернуться уже не смог. Список последних вызовов она тоже просмотрела, но её детективных способностей было недостаточно для того, чтобы определить, какой из вызовов стал роковым. Один раз он звонил матери, периодически звонили какие-то девчонки и друзья. После восемнадцатого шли одни пропущенные вызовы, значит, он тогда и пропал, а ведь уже неделя с того момента прошла. Похоже, ей действительно придётся обратиться в полицию, но пока она решила попробовать сыграть ва-банк и обновила статус на всех его страничках, написав первое, что пришло ей на ум: «синие лисички намочили спички». Возможно, кто-то объявится при виде якобы его активности, возможно, напротив, затаится. Ольга не хотела думать о том, что он может быть убит, но в то же время этот драматизм будоражил её.
Подумав ещё немного, она зашла в мессенджер и написала всем его контактам «привет, как дела?». Снова зазвонил муж, она ответила уже с явным раздражением. Сквозь заверения о том, что скоро придёт домой, она успела задаться вопросом, какого чёрта ей вообще понадобилось выходить замуж? Ведь он уже бросил её однажды, надо было вздохнуть, перекреститься и жить дальше упоительно свободной холостой жизнью, но нет же, надо было обязательно стараться угодить бабушке, которая и помирать-то похоже уже передумала, во всяком случае теперь уже пока не дождётся внуков – а если Ольга пойдёт и на это, то похоронит себя окончательно во всей этой мещанской каббале.
Она вздохнула, достала припрятанную в потайном кармане сумочки пачку сигарет и с наслаждением затянулась. В голове зашумело, покачиваясь, мисс Ольга вышла из парка, села в автобус, проехала четыре остановки и зашла в супермаркет, где набила корзину курицей, рыбой, молоком, хлебом, фруктами и овощами, словом, всем тем, что называется нормальной едой по мнению её мужа, и не купила ничего того, что казалось вкусным ей, хотя аппетит от сигареты проснулся будь здоров и хотелось просто накидаться пива с чипсами, но предстать перед мужем свиньёй она пока не решалась, хотя уже не особо-то им дорожила.
Перед домом мисс Ольга – хотя она уже далеко не мисс, но ей нравилось, когда её так называли студенты, хотя она и не помнила, почему к ней прицепилось это прозвище – перед домом Ольга решила проверить телефон Карла, ведь дома им особо не посветишь без того, чтобы навлечь на свою голову град дурацких расспросов. Из всех тех, кому она написала, прочитали её сообщение пока восемь человек, из них шесть девушек. Ответили трое – один его приятель написал «норм, а чё?», одна из девушек написала «приветики))) всё хорошо, а у тебя?», еще одна написала «да пошёл ты!». Ясности в дело это не внесло никакой, так что она выключила звук на телефоне Карла, спрятала его в кармашек к сигаретам и зашла домой, где её встретила недовольная физиономия голодного супруга.
11.
Мелинда продолжала преподавать танцы, жить с Оливией, жить практически так, как и жила до этого, но что-то внутри неё треснуло, словно какая-то червоточина вскрылась где-то под рёбрами и постепенно отравляла её организм, медленно но верно приближая к точке невозврата. Дело было даже не в Оливии – девушка ей нравилась, она быстро приучила Мелинду к жизни с собой регулярным сексом и вкусными ужинами, да и было с кем поболтать, что внезапно оказалось не такой пустой тратой времени, как казалось Мелинде раньше. Первое время Оливия из вежливости пыталась снять квартиру, но Мелинда не пустила её, мотивируя это тем, что заработок художника ох какой непостоянный, и ей лучше бы подкопить денег на чёрный день. Она говорила «подкопить», «думать о завтрашнем дне» и прочие правильные вещи, которые родители говорят своим нерадивым детям-подросткам, когда хотят отвадить у тех желание становиться актрисами и рок-звездами, и червоточина внутри неё расширялась и как чёрная дыра поглощала свет вокруг. Когда у неё заболело в груди во время одного из таких разговоров, Мелинда замерла на месте. «Может, у меня рак?», с надеждой подумала она, но боли не повторились. Ранняя диагностика – лучший способ побороть рак, сказала себе Мелинда, и не записалась на прием к онкологу, когда у неё выдался лишний выходной. Червоточина продолжала расти, и однажды Милли не выдержала.
- Я подумываю закрыть студию, - сказала она за ужином после просьбы передать горошек. Оливия замерла с тарелкой в руке, и Мелинде всё-таки пришлось тянуться за горошком самой.
- Но я думала, это дело всей твоей жизни? Ты ведь так кайфуешь, когда танцуешь, и ты делаешь женщин счастливее.
- Парадокс, но это делает несчастнее меня. Они обжираются мороженным на ночь, а я виновата в их несбывшихся мечтах. Я устала. Я сама начинаю чувствовать себя толстухой – прежде всего, в мозгах. Внешне я ещё молодая, у меня вроде бы интересная профессия, в которой я сама себе хозяйка, а мозгами я – жирная старуха с пятком детей и мужем-алкоголиком. Нет, я, конечно, не знаю, что чувствуют они, но я чувствую себя именно так. Что-то пошло не в том направлении, понимаешь?
- Может быть…
Оливия выглядела растерянной, совсем так же, как выглядели родители Мелинды, когда та сказала им, что хочет танцевать, а не горланить в суде обвинительные приговоры, как это делали все их родственники до пятого колена. Мелинда поняла, что, возможно, немного погорячилась и решила разрядить обстановку:
- Может, я просто устала. Я ишачу без отпуска уже чёрт знает сколько лет. Я всё чего-то ждала, каких-то черных дней. Знаешь, наверное, вся та чушь, которую я теперь пытаюсь донести до тебя – вроде того, что этот заработок непостоянен, и всё такое… в общем, я всё время боялась, и только откладывала и откладывала, и в итоге превратила всю свою жизнь в черноту, без отпуска, без каких-то радостей. Всё исключительно необходимое и полезное. И теперь меня воротит.
Оливия понимающе кивала, но Мелинда мысленно махнула рукой и молча стала есть дальше. Ну куда ей понять это, молодой студентке, которая только начала заниматься тем, что ей по кайфу, которую прёт от того, что она целыми днями рисует улыбчивых, румяных от октябрьского морозца китайских туристов. Сытый голодного не разумеет. Ей ещё далеко до экзистенциальных кризисов и прочей лабуды. Но Оливия желала продолжить разговор:
- А что же ты будешь делать? Поедешь в отпуск? Или вообще закроешь студию?
- Не знаю. Пока сделаю перерыв в занятиях, отдышусь немного, осмотрюсь. Там видно будет.
Оливия не нашла, что ещё сказать и просто кивнула. Над столом повисло густое напряжённое молчание, с режущим по нервам бряканьем приборов по тарелкам. Мелинда еле досидела до конца этого ставшего вдруг невыносимым ужина, сполоснула тарелку и закрылась в спальне, сославшись на недомогание. Она попросила Оливию поспать сегодня на диване в гостиной, и та грустно согласилась, отчего Мелинда напряглась ещё больше. «Надо было все-таки сбагрить её на съемную квартиру», подумала она с раздражением, неожиданным для себя, ведь Оливия ей обычно всегда нравилась. Но что-то определённо пошло не так.
Не в силах больше выносить сегодняшний день, Мелинда быстро сполоснулась под душем, расправила кровать и закуталась в одеяло. Спать не хотелось совершенно, она почему-то ужасно нервничала – на завтра она поставила себе задачу оповестить всех своих учениц, что это последнее занятие на неопределённый срок, так что ей наверняка придется выдержать не одну волну возмущений, и в то же время, она жуть как боялась той неизвестности, которая за этим последует. Она уже начинала думать, что может не выдержать напряжения, струсить и просто никому ничего не сказать. Решит, что скажет в следующий раз – а в следующий раз решит, что скажет потом, и так далее до бесконечности, и вся её жизнь так и будет протекать одним сплошным ожиданием, пока она не махнёт рукой на эту затею, решив, что в её ситуации/положении/возрасте уже поздно куда-то дёргаться. Даже в отпуск, пусть и на неопределённое время. Похоже, любая неопределённость слишком пугает.
Мелинда встала с кровати после того, как битых два часа проворочалась с одного бока на другой, но так и не сомкнула глаз. Она подошла к окну и посмотрела на пустую улицу с одиноко горящим фонарём. Если бы фонари были живыми существами, это были бы одни из самых оптимистичных созданий – они безропотно будут гореть, даже если мимо них за всю ночь не пройдёт ни одна живая душа, и их свет окажется потраченным впустую – их это нисколько не заботит, светят и светят себе безо всяких экзистенциальных кризисов и восклицаний о тщетности бытия, как это свойственно людям. Впрочем, фонари под окнами Мелинды светили не зря, было всего лишь около полуночи, и по улице то и дело мелькали одинокие, размытые дождём фигурки.
Скрипнула дверь, и Мелинда обернулась. На пороге стояла Оливия, чуть подсвеченная тусклым светом из соседней комнаты. Мелинда открыла было рот, чтобы позвать её, но так и закрыла его снова. Сначала Мелинда подумала, что та хочет поговорить или всё-таки лечь спать вместе, но, во-первых, на деликатную Оливию это было не похоже, во-вторых, она вела себя странно – просто стояла в дверном проёме и молчала. Мелинда заметила, что та странно покачивается, а голова запрокинута немного вбок и назад, как будто мышцы шеи вдруг перестали выполнять свою поддерживающую функцию, отчего рот тоже расслабился и был открыт. В руках у неё что-то было, но сначала Мелинда не поняла, что именно – до тех самых пор, пока Оливия, наконец, не пошла дальше. Она дошла до кровати Мелинды, подошла к подушке с той стороны, где та обычно спит, и взмахнула правой рукой. Предметом в её руке оказался длинных кухонный нож. Со всего размаху Оливия всадила нож чуть пониже подушки Мелинды, где-то в том месте, где находилась бы сейчас её шея или грудь, провернула его, вгоняя поглубже и кромсая внутренности матраса. Мелинда еле удержалась, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Она представила, что бы было, если бы ей удалось сразу уснуть – тогда на месте матраса было бы она. На всякий случай она отошла от освещенного окна поближе к темному углу комнаты – этот манёвр стоил ей цветочного горшка с раскидистой, немного подсохшей пальмой, который она уронила на пол.
Оливия повернулась на шум. Свет от уличного фонаря осветил её лицо, и Мелинда увидела, что её глаза полуприкрыты, зрачки закатились вверх, и какое-либо выражение лица напрочь отсутствует. Оливия спит. Мелинда тут же вспомнила байку из детства, что лунатиков будить нельзя, иначе он может умереть. Любопытная дилемма – проверить, так ли это на самом деле и, если что, убить её случайно, или же позволить ей убить себя? Не сейчас, так в другой раз.
Еле поднимая ноги, Оливия прошоркала к окну. Мелинде пришлось вжаться в темный угол, чтобы остаться незамеченной, но это было лишнее – Оливия просто отреагировала на звук, не более того. Она стояла босыми ногами на земле, просыпавшейся из горшка, лицом к окну. Она всё так же покачивалась и Мелинда даже услышала её тихое сопение. Постояв так минут пять или целую вечность, Оливия взмахнула ножом в направлении окна, задела ещё один цветочный горшок, который упал прямо ей на ноги. Оливия наклонилась и ткнула ножом в просыпавшуюся землю несколько раз, после чего резко выпрямилась и пошла к выходу.
