Амелии пришла в голову дельная мысль, и она дотянулась до телефона, набрала Ольге. Та сразу же ответила, пожалуй, слишком обеспокоенным голосом:
-Да, Амелия? Что-то случилось?
- Нет, всё хорошо. Я просто подумала, не могла бы ты отвезти меня домой?
- Сейчас? Но ведь тебя ещё не выписали…
- Да нет, когда выпишут. В мой город, к родителям.
- Ах… да, конечно, - Ольга немного растерялась, но согласилась, и пообещала собрать вещи Амелии в общежитии.
- Вот и отлично, - сказала Амелия и положила трубку. – хоть отвлечёшься немного.
Амелия почесалась под гипсом и машинально посмотрела в окно. С её положения было видно только отражение верхней части палаты с полосками люминесцентных ламп, одна из которых раздражающе подмигивала, да пробивающийся с улицы кусок круглой луны. себя она в отражении не видела, зато заметила рядом с кроватью знакомую макушку. Она резко повернулась – никого. Сердце бешено заколотилось, она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. вместо этого снова повернулась к окну – макушка по-прежнему маячила рядом с её койкой.
- Отстань, - наконец смогла просипеть Амелия, - ты же видишь, я уже почти овощ. Думаю, можно считать, что мы квиты, Оливия.
Макушка в отражении зашевелилась, и Амелия услышала – или ей показалось, что она услышала – отдалённый глухой смешок. Сомнений быть не могло, так смеялась её бывшая подруга.
- Оливия – клуша, она ничего не помнит, - раздалось глухо в воздухе, голосом, от которого Амелию буквально парализовало от страха – вроде бы это был голос Оливии, но в то же время с какой-то жуткой примесью замогильности и металла, - а вот мне ты ещё должна. Так что я не прощаюсь.
Дьявольский хохот растворился в воздухе и просочился сквозь дырки больничного линолеума. Макушка в отражении исчезла, и Амелия наконец смогла повернуться от окна к палате. Разумеется, там никого не было – и, повернись она раньше, никого бы и не увидела. Она задышала глубоко, чтобы успокоиться, и заметила, как от её дыхания подлетело на секунду в воздух что-то, лежавшее у неё на одеяле прямо перед лицом. Она присмотрелась – это был белый бумажный цветок, украшенный бусинами. Амелия нехотя, но всё же потянулась до него здоровой рукой, и от её прикосновения цветок почернел и рассыпался в прах, осталась только горстка серого пепла на белом пододеяльнике, да пожелтевшая от старости бусина.
20.
Когда тело вынесли из дома, Мелинда смогла немного успокоиться, однако то и дело прерывала свой рассказ всхлипываниями. Она колебалась, стоит ли рассказывать о попытке покушения на неё саму, пусть и во сне, но предварительная экспертиза не обнаружила никаких следов насильственной смерти – предположительно, Алек умер от остановки сердца. Внятного ответа на то, почему он сделал это именно в её квартире, Мелинда не нашла.
- У меня только один вариант, - она снова всхлипнула и отпила воды, - что я была права, и он действительно её преследовал. и либо вломился за ней, а может, она сама его пригласила, я не знаю, что у неё на уме, мне вообще показалось, что они встречались раньше. Он зашёл и внезапно…
- Умер, - продолжил за Мелинду следователь – тот самый, что расследовал дело о её ограблении. Мелинде он уже казался чуть ли не родным, но такое родство, связанное с неприятностями на её голову, ей совсем не нравилось. Он еще позадавал ей всякие вопросы, очевидно, пытаясь найти какие-нибудь несостыковки в рассказе Мелинды, но в конце концов оставил эту тему.
- Кстати, я собирался вам завтра звонить. По нашему с вами первому вопросу.
- Вы нашли грабителя?
- Скорее, он нас нашел. Сам того не желая, - следователь хмыкнул, поковырял в носу, посмотрел на палец, посмотрел по сторонам и продолжил. – Всплыл тут у нас один утопленничек. И когда стали докапываться, кто такой да зачем, он мне показался знакомым. Я сравнил – вроде похож на нашего с вами грабителя.
- Вроде? Утопленничек? – ничего, кроме дурацких вопросов Мелинде в голову не пришло, кроме мысли, что он умер, и теперь она своих денег вовек не увидит.
- Ага. Конечно, будет ещё экспертиза, но у меня глаз на такие вещи намётанный.
- И кто он? Какой-нибудь торчок, который упёр у меня ключ, пока я вела занятия?
- Версия интересная, но тот парниша не торчок, а даже наоборот – спортсмен, студент, всё такое. Карл Блумквист – может, знали такого?
Мелинда покачала головой, нет, никакого Карла она не знает. Нет, она не знает, где может быть Оливия, нет, она не снимала квартиру, нет, Мелинда не будет заявлять о пропаже, нет, она и не надеется увидеть свои деньги и нет, она больше не преподаёт танцы.
Все ушли, тело Алека уже проделывало свой последний путь в сторону морга, но Мелинда понимала, что одна ни минуты не может здесь оставаться, как будто его дух до сих пор витает под потолком. И могла вернуться Оливия, которая окончательно напугала Мелинду, даже больше, чем остывающее тело симпатичного мужчины посреди ее минималистичной гостиной в скандинавском стиле. Она достала дорожную сумку и покидала какие-то тряпки, преимущественно трусы, потому что остальная её одежда состояла из спортивных топиков, леггинсов и кроссовок, а это осточертело ей до невозможности. Она взяла что-то из кремов и шампуней, документы, взяла дипломат Алека и тупо села у порога, потому что понятия не имела, куда ей пойти. На улице густела ночь, было холодно и страшно, и дома тоже холодно и страшно.
Мелинда достала телефон и решила обзвонить пару гостиниц. Карл, промелькнуло у неё в голове. Амелия пригласила своего трахаля Карла, и они оприходовали меня вдвоём, промелькнуло в голове Мелинды голосом Оливии, захлёбывающейся слезами, плачущей и униженной. Спортсмен Карл, студент Карл – тот самый, который мутил с той тощей блондиночкой, которая изредка от скуки поплясывала с Оливией, а потом изнасиловала её на пару со своим приятелем Карлом, который накануне ограбил её квартиру, который «всплыл» где-то там, который уже ничего не может рассказать…
Мелинда вскипела, она вскочила и стала мерить комнату размашистыми нервными шагами. Пазл у неё в голове сложился в картинку – Оливия, возможно на пару со своей тощей Амелией, подослали своего дружка ограбить ничего не подозревающую Мелинду, благо, добыть ключ у них была возможность во время занятий, и про деньги они знали. Потом Оливия пришла якобы за чем-то там, ни хрена уже не помню, для чего понадобился весь тот ужин, чёрт бы побрал проклятое либидо, она разведала обстановку и на всякий случай придумала какую-то историю, чтобы проследить, получит ли дело ход. А теперь, поняв, что они вне подозрений, спокойно смылась, прикончив попавшегося под горячую руку Алека, хотя метила, очевидно, на саму Мелинду, и весь этот лунатизм – полный бред. Разумеется. А может, они просто что-то не поделили, и она сбежала от них с деньгами (вот тебе и китайские туристы, наивная дурочка!), а потом ещё и утопила этого бедолагу Карла.
Мелинда поняла, что у неё сейчас взорвётся голова, нужно было срочно что-то предпринять. Она всё же заставила себя собраться с мыслями, позвонила в какую-то гостиницу, вызвала такси, дождалась машину и уехала, чуть не забыв закрыть дверь на ключ. Единственное, что ей было ясно без всяких сомнений – в эту квартиру она уже не вернётся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить.
Утром Мелинда увидела белый потолок со странной плетёной люстрой и не сразу поняла, где находится. На секунду ей показалось, что она вчера перебрала в баре и ей все-таки удалось провести эту ночь вне дома с этим чудаком Алеком, но потом она вспомнила всё и её стошнило, едва она успела добежать до туалета. Кажется, она всё же перебрала, голова ужасно раскалывалась. Она осмотрела гостиничный номер, в котором ночевала – маленький, но довольно чистый, с плетёной мебелью, которая больше подошла бы для какой-нибудь веранды, но и тут смотрелась забавно. На плетёном кресле лежала её дорожная сумка и дипломат Алека. Мелинда вспомнила всё окончательно. Морщась от пульсирующей боли в затылке, она позвонила и попросила пару бутылок воды и какую-нибудь таблетку посильнее. Пока несли воду, она умылась и быстро ополоснулась под душем, а после принятия таблетки и вовсе почувствовала себя человеком.
Она забралась в кровать и открыла дипломат. В большом отделении лежали только потрёпанная картонная папка для бумаг и файл с какими-то фотографиями формата а4. Сначала она открыла папку и увидела подшитые листы бумаги с мелким текстом. Прочитала пару строчек, поняла только, что это что-то полицейское, материалы какого-то дела, но написано было канцелярским языком, от которого у Мелинды зубы сводило от тоски, поэтому она решила, что почитает это позже, если ей нечем будет заняться.
Фотографии оказались интереснее – на них были изображены девушки, судя по одежде и причёскам, жившие в разное время. Некоторые фотографии были сделаны с картин, некоторые были сделаны явно в ту пору, когда фотографию только изобрели. Все девушки были одеты в свадебные платья, но выглядели при этом невероятно грустными, чуть ли не плакали. Мелинда почему-то тут же подумала, что Алек какой-то фетишист, которого заводят девушки на грани самоубийства, такими печальными они казались. Ни одна из невест не улыбалась. Мелинда рассмотрела каждую фотографию, на мгновение ей показалось, что все они чем-то похожи на Оливию, но она списала это на свою зацикленность на ней.
Она убрала фотографии и полезла глубже в дипломат. Было ещё одно отделение, поменьше, закрытое на молнию. Внутри она обнаружила ворох разных бумаг вперемешку – газетные вырезки, маленькие фотографии вроде тех, что делают на документы, фотографии побольше, пожелтевшие от времени, какие-то распечатки. Мелинда перевернула дипломат и потрясла над кроватью, чтобы высыпать весь этот ворох и заметила, что дипломат всё равно остался тяжёлым. Она полезла глубже и увидела в маленьком кармане ещё один потайной карман. Внутри лежал бумажник и пистолет. Мелинда автоматически взяла его в руки, но пришла в себя и тут же отбросила его в сторону. Пистолет определенно был настоящим. Она взяла его краешком простыни, протёрла и убрала обратно в кармашек, застегнула его и, на всякий случай, убрала дипломат на пол, как будто пистолет мог выстрелить в неё. Она вернулась к вороху фотографий и вырезок и сгребла небольшую пачку в руку. При виде первой же фотографии внутри всё сжалось– это была Оливия. Фотография на документ. Следующая фотография – опять она, в непонятной одежде моды позапрошлого десятилетия. Мелинда выбрала фотографию постарее, пожелтевшую от времени вырезку с группового чёрно-белого снимка – в центре возвышалась женщина с огромной грудью, покрытой рюшами шифоновой блузы с подплечниками, с высоким начесом – фотография годов восьмидесятых, не меньше. По обе стороны от мощной женщины стояли тоненькие студенточки с начёсами, густо-чёрными стрелками, в узких джинсах и огромных свитерах. Одна студентка прямо и уверенно смотрела в камеру, и даже под всей этой мишурой в ней легко узнавалась Оливия, точь-в-точь такая же, какой знала её Мелинда.
У Мелинды закружилась голова. Она торопливо просмотрела ещё несколько разных фотографий из разных мест и разных эпох, и везде была одна и та же Оливия. Мелинда снова позвонила по телефону и попросила кофе и пару бутербродов, её снова начинало тошнить. Какая-то чертовщина. Не удивительно теперь, отчего этот парень так уставился на Оливию – он видел её до этого на всей этой куче фотографий. Скорее всего, он специально её искал. это могло бы выглядеть обычным сталкерством, если бы не странная разность эпох.
Принесли завтрак, Мелинда выпила кофе и затолкала в себя бутерброды, чтобы успокоить желудок, хотя аппетита не было. Она окончательно растерялась и не понимала, что происходит, и что ей со всем этим делать. Да и что она может сделать? Единственный человек, который ей мог объяснить чуть больше, чем знала она, Алек, уже мертв, сама Оливия пропала и Мелинда не то, чтобы горела желанием разыскать её, потому что картина с мерцающим в свете луны острым ножом над ее подушкой до сих пор ярко стояла перед глазами. Пожалуй, стоит задуматься о том, чтобы продать ту злополучную квартиру и переехать в другой район или даже в другой город, вычеркнув последние несколько недель из своей памяти как досадный эпизод.
Поев, Мелинда вернулась к бумажкам. Похоже, нудные материалы дела тоже придётся осилить, чтобы хотя бы примерно понимать, с чем она имеет дело. Ведь Оливия явно представляет опасность, она – что-то сверхъестественное.
На обратной стороне фотографий она увидела надписи – 1996г, 2000г, 1912г, 1980г, 1956г, и так далее. Она даже нашла надпись 2020г, сделанную в углу распечатанной из интернета фотографии, где Амелия пыталась сделать селфи с уклоняющейся от камеры, смеющейся Оливией. Под надписью было жирно написано название их города, а под изображением неровным почерком накарябано «успеть до конца года!». Мелинда задумчиво посмотрела в окно на пасмурный день и на хлопья первых в этом году снежинок. Уже декабрь. Что Алек должен был успеть до конца года? Задумавшись, она рассеянно перебирала газетные вырезки – все они так же были датированы високосными годами, и все – примерно ноябрьские или декабрьские заметки, в основном о пропавших или найденных мертвыми молодых мужчинах. Мелинда поискала и нашла заметку и про Карла тоже. Очевидно, и остальные мужчины из других заметок, жившие в разное время, тоже как-то были связаны с Оливией.
Мелинда снова встала и зашагала по комнате, чтобы немного переварить то, что она сейчас увидела. Стало ясно, что Алек поплатился не за то, что решил вдруг её преследовать, а за свою любознательность. И она наверняка знала, что он знает. Так вот откуда тот его ошеломлённый взгляд при виде Оливии. И вот почему он так смотрел на Мелинду – возможно, ему удалось раскопать, что они как-то связаны, и он понял, что это его шанс выйти на Оливию. В подтверждение этих догадок Мелинда даже обнаружила флаер своей студии среди вороха бумажек. Когда Алек увидел Оливию воочию, не удержался и побежал за ней, бросив даже свой дипломат со всеми материалами и пистолетом, что было очень неразумно с его стороны.
Вспомнив о пистолете, Мелинда покосилась на пол, куда убрала дипломат с его опасным содержимым. Она раньше увлекалась стрельбой, и, кажется, ей этот навык может пригодиться. Если Оливия узнает, как глубоко Мелинда копнула, она может сделать с ней то же самое, что делала со всеми остальными. Интересно, а с Амелией ничего не случилось? Та ведь перед ней тоже провинилась, вряд ли такая, как Оливия, оставит это безнаказанным, теперь Мелинда в этом не сомневалась.
Чтобы немного освежиться и прийти в себя, Мелинда разделась и решила ещё раз принять душ. Немного поколебавшись, она взяла пистолет с собой и положила его в карман висящего в ванной халата. Тёплая водичка приятно омывала тело, смывала похмелье и проясняла мысли. Она твёрдо решила для себя, что уничтожит бумаги и сделает вид, что ничего не видела. Незачем совать свой нос в то, из-за чего уже поумирала куча народу, и у Мелинды уже однажды был шанс оказаться среди них. Она неторопливо намылила всё тело и волосы, смыла пену, но ещё долго стояла под водой, не в силах выйти и продолжать жить этот день.
-Да, Амелия? Что-то случилось?
- Нет, всё хорошо. Я просто подумала, не могла бы ты отвезти меня домой?
- Сейчас? Но ведь тебя ещё не выписали…
- Да нет, когда выпишут. В мой город, к родителям.
- Ах… да, конечно, - Ольга немного растерялась, но согласилась, и пообещала собрать вещи Амелии в общежитии.
- Вот и отлично, - сказала Амелия и положила трубку. – хоть отвлечёшься немного.
Амелия почесалась под гипсом и машинально посмотрела в окно. С её положения было видно только отражение верхней части палаты с полосками люминесцентных ламп, одна из которых раздражающе подмигивала, да пробивающийся с улицы кусок круглой луны. себя она в отражении не видела, зато заметила рядом с кроватью знакомую макушку. Она резко повернулась – никого. Сердце бешено заколотилось, она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. вместо этого снова повернулась к окну – макушка по-прежнему маячила рядом с её койкой.
- Отстань, - наконец смогла просипеть Амелия, - ты же видишь, я уже почти овощ. Думаю, можно считать, что мы квиты, Оливия.
Макушка в отражении зашевелилась, и Амелия услышала – или ей показалось, что она услышала – отдалённый глухой смешок. Сомнений быть не могло, так смеялась её бывшая подруга.
- Оливия – клуша, она ничего не помнит, - раздалось глухо в воздухе, голосом, от которого Амелию буквально парализовало от страха – вроде бы это был голос Оливии, но в то же время с какой-то жуткой примесью замогильности и металла, - а вот мне ты ещё должна. Так что я не прощаюсь.
Дьявольский хохот растворился в воздухе и просочился сквозь дырки больничного линолеума. Макушка в отражении исчезла, и Амелия наконец смогла повернуться от окна к палате. Разумеется, там никого не было – и, повернись она раньше, никого бы и не увидела. Она задышала глубоко, чтобы успокоиться, и заметила, как от её дыхания подлетело на секунду в воздух что-то, лежавшее у неё на одеяле прямо перед лицом. Она присмотрелась – это был белый бумажный цветок, украшенный бусинами. Амелия нехотя, но всё же потянулась до него здоровой рукой, и от её прикосновения цветок почернел и рассыпался в прах, осталась только горстка серого пепла на белом пододеяльнике, да пожелтевшая от старости бусина.
20.
Когда тело вынесли из дома, Мелинда смогла немного успокоиться, однако то и дело прерывала свой рассказ всхлипываниями. Она колебалась, стоит ли рассказывать о попытке покушения на неё саму, пусть и во сне, но предварительная экспертиза не обнаружила никаких следов насильственной смерти – предположительно, Алек умер от остановки сердца. Внятного ответа на то, почему он сделал это именно в её квартире, Мелинда не нашла.
- У меня только один вариант, - она снова всхлипнула и отпила воды, - что я была права, и он действительно её преследовал. и либо вломился за ней, а может, она сама его пригласила, я не знаю, что у неё на уме, мне вообще показалось, что они встречались раньше. Он зашёл и внезапно…
- Умер, - продолжил за Мелинду следователь – тот самый, что расследовал дело о её ограблении. Мелинде он уже казался чуть ли не родным, но такое родство, связанное с неприятностями на её голову, ей совсем не нравилось. Он еще позадавал ей всякие вопросы, очевидно, пытаясь найти какие-нибудь несостыковки в рассказе Мелинды, но в конце концов оставил эту тему.
- Кстати, я собирался вам завтра звонить. По нашему с вами первому вопросу.
- Вы нашли грабителя?
- Скорее, он нас нашел. Сам того не желая, - следователь хмыкнул, поковырял в носу, посмотрел на палец, посмотрел по сторонам и продолжил. – Всплыл тут у нас один утопленничек. И когда стали докапываться, кто такой да зачем, он мне показался знакомым. Я сравнил – вроде похож на нашего с вами грабителя.
- Вроде? Утопленничек? – ничего, кроме дурацких вопросов Мелинде в голову не пришло, кроме мысли, что он умер, и теперь она своих денег вовек не увидит.
- Ага. Конечно, будет ещё экспертиза, но у меня глаз на такие вещи намётанный.
- И кто он? Какой-нибудь торчок, который упёр у меня ключ, пока я вела занятия?
- Версия интересная, но тот парниша не торчок, а даже наоборот – спортсмен, студент, всё такое. Карл Блумквист – может, знали такого?
Мелинда покачала головой, нет, никакого Карла она не знает. Нет, она не знает, где может быть Оливия, нет, она не снимала квартиру, нет, Мелинда не будет заявлять о пропаже, нет, она и не надеется увидеть свои деньги и нет, она больше не преподаёт танцы.
Все ушли, тело Алека уже проделывало свой последний путь в сторону морга, но Мелинда понимала, что одна ни минуты не может здесь оставаться, как будто его дух до сих пор витает под потолком. И могла вернуться Оливия, которая окончательно напугала Мелинду, даже больше, чем остывающее тело симпатичного мужчины посреди ее минималистичной гостиной в скандинавском стиле. Она достала дорожную сумку и покидала какие-то тряпки, преимущественно трусы, потому что остальная её одежда состояла из спортивных топиков, леггинсов и кроссовок, а это осточертело ей до невозможности. Она взяла что-то из кремов и шампуней, документы, взяла дипломат Алека и тупо села у порога, потому что понятия не имела, куда ей пойти. На улице густела ночь, было холодно и страшно, и дома тоже холодно и страшно.
Мелинда достала телефон и решила обзвонить пару гостиниц. Карл, промелькнуло у неё в голове. Амелия пригласила своего трахаля Карла, и они оприходовали меня вдвоём, промелькнуло в голове Мелинды голосом Оливии, захлёбывающейся слезами, плачущей и униженной. Спортсмен Карл, студент Карл – тот самый, который мутил с той тощей блондиночкой, которая изредка от скуки поплясывала с Оливией, а потом изнасиловала её на пару со своим приятелем Карлом, который накануне ограбил её квартиру, который «всплыл» где-то там, который уже ничего не может рассказать…
Мелинда вскипела, она вскочила и стала мерить комнату размашистыми нервными шагами. Пазл у неё в голове сложился в картинку – Оливия, возможно на пару со своей тощей Амелией, подослали своего дружка ограбить ничего не подозревающую Мелинду, благо, добыть ключ у них была возможность во время занятий, и про деньги они знали. Потом Оливия пришла якобы за чем-то там, ни хрена уже не помню, для чего понадобился весь тот ужин, чёрт бы побрал проклятое либидо, она разведала обстановку и на всякий случай придумала какую-то историю, чтобы проследить, получит ли дело ход. А теперь, поняв, что они вне подозрений, спокойно смылась, прикончив попавшегося под горячую руку Алека, хотя метила, очевидно, на саму Мелинду, и весь этот лунатизм – полный бред. Разумеется. А может, они просто что-то не поделили, и она сбежала от них с деньгами (вот тебе и китайские туристы, наивная дурочка!), а потом ещё и утопила этого бедолагу Карла.
Мелинда поняла, что у неё сейчас взорвётся голова, нужно было срочно что-то предпринять. Она всё же заставила себя собраться с мыслями, позвонила в какую-то гостиницу, вызвала такси, дождалась машину и уехала, чуть не забыв закрыть дверь на ключ. Единственное, что ей было ясно без всяких сомнений – в эту квартиру она уже не вернётся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить.
Утром Мелинда увидела белый потолок со странной плетёной люстрой и не сразу поняла, где находится. На секунду ей показалось, что она вчера перебрала в баре и ей все-таки удалось провести эту ночь вне дома с этим чудаком Алеком, но потом она вспомнила всё и её стошнило, едва она успела добежать до туалета. Кажется, она всё же перебрала, голова ужасно раскалывалась. Она осмотрела гостиничный номер, в котором ночевала – маленький, но довольно чистый, с плетёной мебелью, которая больше подошла бы для какой-нибудь веранды, но и тут смотрелась забавно. На плетёном кресле лежала её дорожная сумка и дипломат Алека. Мелинда вспомнила всё окончательно. Морщась от пульсирующей боли в затылке, она позвонила и попросила пару бутылок воды и какую-нибудь таблетку посильнее. Пока несли воду, она умылась и быстро ополоснулась под душем, а после принятия таблетки и вовсе почувствовала себя человеком.
Она забралась в кровать и открыла дипломат. В большом отделении лежали только потрёпанная картонная папка для бумаг и файл с какими-то фотографиями формата а4. Сначала она открыла папку и увидела подшитые листы бумаги с мелким текстом. Прочитала пару строчек, поняла только, что это что-то полицейское, материалы какого-то дела, но написано было канцелярским языком, от которого у Мелинды зубы сводило от тоски, поэтому она решила, что почитает это позже, если ей нечем будет заняться.
Фотографии оказались интереснее – на них были изображены девушки, судя по одежде и причёскам, жившие в разное время. Некоторые фотографии были сделаны с картин, некоторые были сделаны явно в ту пору, когда фотографию только изобрели. Все девушки были одеты в свадебные платья, но выглядели при этом невероятно грустными, чуть ли не плакали. Мелинда почему-то тут же подумала, что Алек какой-то фетишист, которого заводят девушки на грани самоубийства, такими печальными они казались. Ни одна из невест не улыбалась. Мелинда рассмотрела каждую фотографию, на мгновение ей показалось, что все они чем-то похожи на Оливию, но она списала это на свою зацикленность на ней.
Она убрала фотографии и полезла глубже в дипломат. Было ещё одно отделение, поменьше, закрытое на молнию. Внутри она обнаружила ворох разных бумаг вперемешку – газетные вырезки, маленькие фотографии вроде тех, что делают на документы, фотографии побольше, пожелтевшие от времени, какие-то распечатки. Мелинда перевернула дипломат и потрясла над кроватью, чтобы высыпать весь этот ворох и заметила, что дипломат всё равно остался тяжёлым. Она полезла глубже и увидела в маленьком кармане ещё один потайной карман. Внутри лежал бумажник и пистолет. Мелинда автоматически взяла его в руки, но пришла в себя и тут же отбросила его в сторону. Пистолет определенно был настоящим. Она взяла его краешком простыни, протёрла и убрала обратно в кармашек, застегнула его и, на всякий случай, убрала дипломат на пол, как будто пистолет мог выстрелить в неё. Она вернулась к вороху фотографий и вырезок и сгребла небольшую пачку в руку. При виде первой же фотографии внутри всё сжалось– это была Оливия. Фотография на документ. Следующая фотография – опять она, в непонятной одежде моды позапрошлого десятилетия. Мелинда выбрала фотографию постарее, пожелтевшую от времени вырезку с группового чёрно-белого снимка – в центре возвышалась женщина с огромной грудью, покрытой рюшами шифоновой блузы с подплечниками, с высоким начесом – фотография годов восьмидесятых, не меньше. По обе стороны от мощной женщины стояли тоненькие студенточки с начёсами, густо-чёрными стрелками, в узких джинсах и огромных свитерах. Одна студентка прямо и уверенно смотрела в камеру, и даже под всей этой мишурой в ней легко узнавалась Оливия, точь-в-точь такая же, какой знала её Мелинда.
У Мелинды закружилась голова. Она торопливо просмотрела ещё несколько разных фотографий из разных мест и разных эпох, и везде была одна и та же Оливия. Мелинда снова позвонила по телефону и попросила кофе и пару бутербродов, её снова начинало тошнить. Какая-то чертовщина. Не удивительно теперь, отчего этот парень так уставился на Оливию – он видел её до этого на всей этой куче фотографий. Скорее всего, он специально её искал. это могло бы выглядеть обычным сталкерством, если бы не странная разность эпох.
Принесли завтрак, Мелинда выпила кофе и затолкала в себя бутерброды, чтобы успокоить желудок, хотя аппетита не было. Она окончательно растерялась и не понимала, что происходит, и что ей со всем этим делать. Да и что она может сделать? Единственный человек, который ей мог объяснить чуть больше, чем знала она, Алек, уже мертв, сама Оливия пропала и Мелинда не то, чтобы горела желанием разыскать её, потому что картина с мерцающим в свете луны острым ножом над ее подушкой до сих пор ярко стояла перед глазами. Пожалуй, стоит задуматься о том, чтобы продать ту злополучную квартиру и переехать в другой район или даже в другой город, вычеркнув последние несколько недель из своей памяти как досадный эпизод.
Поев, Мелинда вернулась к бумажкам. Похоже, нудные материалы дела тоже придётся осилить, чтобы хотя бы примерно понимать, с чем она имеет дело. Ведь Оливия явно представляет опасность, она – что-то сверхъестественное.
На обратной стороне фотографий она увидела надписи – 1996г, 2000г, 1912г, 1980г, 1956г, и так далее. Она даже нашла надпись 2020г, сделанную в углу распечатанной из интернета фотографии, где Амелия пыталась сделать селфи с уклоняющейся от камеры, смеющейся Оливией. Под надписью было жирно написано название их города, а под изображением неровным почерком накарябано «успеть до конца года!». Мелинда задумчиво посмотрела в окно на пасмурный день и на хлопья первых в этом году снежинок. Уже декабрь. Что Алек должен был успеть до конца года? Задумавшись, она рассеянно перебирала газетные вырезки – все они так же были датированы високосными годами, и все – примерно ноябрьские или декабрьские заметки, в основном о пропавших или найденных мертвыми молодых мужчинах. Мелинда поискала и нашла заметку и про Карла тоже. Очевидно, и остальные мужчины из других заметок, жившие в разное время, тоже как-то были связаны с Оливией.
Мелинда снова встала и зашагала по комнате, чтобы немного переварить то, что она сейчас увидела. Стало ясно, что Алек поплатился не за то, что решил вдруг её преследовать, а за свою любознательность. И она наверняка знала, что он знает. Так вот откуда тот его ошеломлённый взгляд при виде Оливии. И вот почему он так смотрел на Мелинду – возможно, ему удалось раскопать, что они как-то связаны, и он понял, что это его шанс выйти на Оливию. В подтверждение этих догадок Мелинда даже обнаружила флаер своей студии среди вороха бумажек. Когда Алек увидел Оливию воочию, не удержался и побежал за ней, бросив даже свой дипломат со всеми материалами и пистолетом, что было очень неразумно с его стороны.
Вспомнив о пистолете, Мелинда покосилась на пол, куда убрала дипломат с его опасным содержимым. Она раньше увлекалась стрельбой, и, кажется, ей этот навык может пригодиться. Если Оливия узнает, как глубоко Мелинда копнула, она может сделать с ней то же самое, что делала со всеми остальными. Интересно, а с Амелией ничего не случилось? Та ведь перед ней тоже провинилась, вряд ли такая, как Оливия, оставит это безнаказанным, теперь Мелинда в этом не сомневалась.
Чтобы немного освежиться и прийти в себя, Мелинда разделась и решила ещё раз принять душ. Немного поколебавшись, она взяла пистолет с собой и положила его в карман висящего в ванной халата. Тёплая водичка приятно омывала тело, смывала похмелье и проясняла мысли. Она твёрдо решила для себя, что уничтожит бумаги и сделает вид, что ничего не видела. Незачем совать свой нос в то, из-за чего уже поумирала куча народу, и у Мелинды уже однажды был шанс оказаться среди них. Она неторопливо намылила всё тело и волосы, смыла пену, но ещё долго стояла под водой, не в силах выйти и продолжать жить этот день.
