Ту, что встретил сегодня днем, а чуть позже Гунн показывал мне на своих страшных фотографиях. Оливия. Я не видел её и не мог понять, с какой стороны доносится смех, но и не собирался с ней встречаться. Я понимал, что по этой дороге я в своих ботинках не добегу, поэтому побежал по обочине, по сугробам. Некоторые успели покрыться достаточно плотной корочкой, а некоторые ещё нет, и поэтому я то и дело проваливался по колено, чем вызывал новый приступ смеха у моей новой знакомой. Она всё время была где-то рядом, но я не видел её, не мог даже понять, насколько близко она подобралась ко мне.
Я бежал целую вечность, но вот показалась дверь моей избушки. Сейчас при виде неё меня охватила еще большая паника, ведь несмотря на заверения Гунна о том, что она переживёт еще нас с ним (или он говорил только про меня?), достаточно просто ударить посильнее или разжечь костёр под дверью, и я останусь на улице, совершенно беззащитный, а тут еще дом этот неподалёку… Здравый смысл все спрашивал меня, кого я боюсь, неужели какую-то невнятную девицу? Но все разумные вопросы я отбрасывал, мне хотелось просто сесть в свою машину и уехать к чёртовой матери.
Пока я пытался открыть дверь дрожащими руками, мне казалось, что этот жуткий вой окружает меня со всех сторон, что он приближается, что он уже у меня за спиной… Наконец, дверь поддалась, и я вбежал внутрь и закрылся на засов. Удивительно, но смех сразу же прекратился, и мне стало гораздо спокойнее.
Я нащупал на столе керосиновую лампу и несколько минут провозился, прежде чем удалось её зажечь. Яркий свет, которого я никак не ожидал от такого древнего изобретения, залил комнату. Разумеется, о том, чтобы сейчас лечь и уснуть, не было и речи. Я поставил лампу на стол и сел, чтобы наконец ознакомиться с материалами дела из тоненькой папки, которую таскал с собой второй день и всё никак не мог открыть.
Я прочитал несколько страничек дела, в основном состоящего из опросов свидетелей о пропавших людях – все они были молодыми мужчинами, описываемые как привлекательные – да пара бессвязных предложений о воплях на вершине горы. Мне быстро наскучило. Я встал из-за стола, достал сигарету и немного прошёлся по комнате. Спокойствие, которое охватило меня, когда я оказался в доме, внезапно стало выветриваться, и я стал замечать, что снова что-то не так. Мне было не по себе, я занервничал и понял, что у меня чувство, что через широкое и ярко освещенное окно меня прекрасно видно с улицы. И там определённо есть, кому смотреть.
Превозмогая страх, я заставил себя подойти к окну и открыть его, чтобы лампа не отражалась от стекла, и посветил на улицу. Из окна я мог видеть только вершину горы (тут же возник вопрос, почему было не построить избушку окном в другую сторону, с видом на горы, а не на бестолковый склон?). Вершина мрачно темнела на фоне по-зимнему серого ночного неба. курорт и домики для туристов не добрались туда из-за слишком крутого склона, поэтому кроме ёжика мрачных сосен там не было видно ничего. Страшный дом из моего окна не было видно тоже, его закрывал небольшой утёс - хоть на том спасибо. Я снова закрыл окно и приглушил огонь в лампе на самый минимум, чтобы не освещать себя слишком ярко, потом встал за стену у окна, так, чтобы было видно большую часть того, что творится снаружи, оставаясь незамеченным. Ни малейшего движения, но паранойя моя зашкаливала настолько, что я был уверен, что она стоит прямо перед моим окном, и стоит только немного зазеваться, выбьет его и проникнет внутрь.
И тут до меня снова донесся вой. Сначала тихо, как будто очень издалека, потом чуть поближе. Кровь в жилах у меня просто заледенела, и совсем не от того, что я стоял спиной к заснеженной стене. Вой приближался. Я всматривался в темноту за окном так, что разболелись глаза, но всё равно ничего не видел, а вой всё нарастал. Я потерял бдительность и прислонился к окну вплотную – ничего. И тут на улице прямо перед моим носом промелькнула чёрная тень, точнее, что-то, что отбросило тень. Я резко отпрянул и рефлекторно бросился вглубь комнаты, в самый дальний угол. Провыло где-то под дверью, под окном, прокатилось по крыше. Мне кажется, я поседел. Я лихорадочно стал вспоминать, где у меня пистолет, и поседел еще больше при мысли о том, что мог всё-таки его выронить, когда упал, но всё равно не мог заставить себя отойти от стены и подойти к двери, чтобы проверить и поискать в кармане пальто.
Вой стал снова отдаляться, он эхом гулял по вершине горы, но становился всё тише. Я смог выдохнуть и отползти от стены. Пистолет лежал там же, где и должен был, рядом с бумажником. Я положил его под подушку, ещё раз проверил замок на двери и лёг спать в одежде. Правда, сна почти не было.
6.
Мелинда проснулась поздно. Разбитая, мучимая похмельем, она улыбалась, вспоминая прошлую ночь.
Разумеется, поначалу никаких поводов для улыбок не было, она дождалась полицейских, нервно бродя вокруг дома и не решаясь войти к себе в квартиру, потому что однажды её уже пытались ограбить, и тогда она имела неосторожность пройти в дом и наткнуться на уснувшего в её постели обдолбанного паренька. Больше таких встреч ей не хотелось, она встретила двух служителей порядка внизу, дождалась, пока те размеренно и неторопливо вылезут из машины, и вместе они вошли в квартиру. Потом был нудный осмотр места происшествия – Мелинда пришла в ужас, по квартире как будто прошёлся ураган – все вещи выброшены из шкафов и разбросаны по полу, там же валялись книги с помятыми страницами, постельное и нижнее бельё, а цветы вырваны из горшков, так что весь этот кавардак сверху был припорошен землёй. Мелинда бессильно опустилась на подлокотник дивана, на сам диван тоже было больно смотреть, все подушки выпотрошены, а наполнитель валяется вокруг.
- Нормально тут прочесали, - с усмешкой сказал один из следователей, тот, что потолще. Он лениво прошелся по квартире, делая фотографии на телефон, в то время как его напарник допрашивал Мелинду.
- Вы хранили дома крупные суммы денег?
- Так, были кое-какие накопления.
- Хорошо спрятаны?
- В книгах…
Следователь кинул взгляд на груду разорванных книжек на полу и откашлялся.
- Кто-то мог об этом знать?
- Нет, у меня вообще не очень много друзей… И про деньги я никому не говорила…
- Правда? А такое чувство, как будто знали, что что-то у Вас есть. Или, по крайней мере, знали, до которого часа никого не будет дома, чтобы спокойно всё проверить. Есть мысли, кто это может быть?
Мелинда отрицательно помотала головой. У неё промелькнуло в голове, что она сказала Оливии, во сколько вернётся с занятий, но это показалось глупой паранойей.
К ним подошёл второй полицейский, закончивший делать фотографии.
- А замок-то не сломан, - объявил он. – Дверь открыта ключом, просто закрыть обратно не потрудились.
- Вы давали кому-нибудь ключ?
- Нет, - Мелинда почувствовала, как паника внутри снова набирает обороты. Как оставаться здесь, зная, что у кого-то есть ключ? И, главное, у кого?
Вопросы продолжались еще долго – целую вечность, по ощущениям, но в итоге всё закончилось, и Мелинда осталась одна. Только она успела подумать, что Оливия так и не пришла, как в дверь постучали.
- Вот это погром, - воскликнула она с порога, - даже у нас в общаге такое нечасто встретишь!
Она внимательно всмотрелась в посеревшее лицо Мелинды и спросила тихо:
- Может, мне лучше уйти?
- Нет, пожалуйста, не уходи. Я не могу оставаться тут одна.
Мелинда и не надеялась, что Оливия останется, ведь они даже подругами никогда не были, но та обняла её и пообещала побыть рядом и помочь с уборкой.
- Только я твои деньги, кажется, не смогу вернуть. Они вытащили всё подчистую.
- Ты хранишь всё наличкой?
- Ну да. Электронные деньги мне кажутся ненастоящими - просто какие-то цифры, к тому же их легко украсть, - на последней фразе Мелинда осмотрела свои распотрошённые книги и рассмеялась.
- Не переживай. Можешь ничего мне не возвращать.
- Но ты же говорила, тебе деньги нужны.
- Тебе теперь тоже. Ничего, я справлюсь. Возьму у предков. Очень не хотелось, конечно, придётся полуторачасовую лекцию перед этим выслушать, ну да я переживу как-нибудь. Лучше смотри, что у меня есть.
Оливия достала из сумки бутылку вина и потрясла ей в воздухе.
- Снимем стресс?
Мелинда рассмеялась снова, теперь уже гораздо искреннее, и полезла за бокалами. Ночка предстояла долгая.
Чем больше вина было выпито, тем откровеннее и глубже становились их разговоры, они рассказывали друг другу о детстве и родителях, о том, как живут сейчас. Мелинда впервые рассказала кому-то о своих прошлых болезненных отношениях, а так же с удивлением узнала, что у Оливии до сих пор не было парня. Это казалось совершенно невероятным при её-то внешности. Когда Мелинда усомнилась в её словах, Оливия засмеялась:
- Не знаю, почему это всех удивляет, но так и есть. Молодые парни, на мой взгляд, ещё туповаты и слишком… Ммм, слишком эгоистичные, пожалуй. А взрослые мужчины не сильно от них отличаются, только вдобавок ко всему уже начинают подумывать о семье, а мне это не надо. Да к тому же, эти их штуки между ног… Они такие странные. Когда он начинает… кхм… расти… всё больше и больше, ещё и шевелится, и эта влажная головка… Мне кажется, что это какой-то Чужой вырывается у мужика из паха. Я пыталась пару раз из любопытства переспать с мужчиной, но когда вот это начинается, мне становилось смешно и страшно одновременно, так что я убегала.
Мелинда расхохоталась:
- Слушай, в этом что-то есть! Никогда не задумывалась, а теперь ведь буду смотреть и тоже смеяться, - Мелинда не решилась добавить «если у меня когда-то еще будет парень», потому что не могла признаться в этом самой себе.
Когда все целые вещи были разложены по местам, сломанные выброшены, Мелинда пропылесосила, чтобы собрать землю от убитых цветов с пола, и в качестве завершающего аккорда даже помыла посуду, оставшуюся от завтрака, она поняла, что пришла пора доставать-таки те свечи, хоть она и не успела придать им менее залежалый вид. Оставалось ещё полбутылки вина, и они пошли допивать её на большую кровать Мелинды, потому что обе были уже без сил.
- Боже мой, мы проубирались до глубокой ночи, - Мелинда повернулась к Оливии. – Спасибо тебе. Одна бы я тут ещё долго ковырялась.
- Да не за что, мне было не в напряг.
Они полулежали на больших узорчатых подушках, наблюдали за мерцанием свечей, думая каждая о своём, и попивали вино. Мелинда, несмотря на такое ужасное начало вечера, чувствовала невероятное умиротворение. Она расслабилась, ей хотелось поболтать ещё, но Оливия, казалось, о чем-то глубоко задумалась, и Мелинда не знала, как к ней подступиться со своей болтовнёй. Оливия начала сама.
- Слушай, помнишь, я говорила про мужские причиндалы, какие они странные?
Мелинда кивнула со смехом:
- Думаю, я это ещё долго не забуду.
- Знаешь, а у женщин все совсем по-другому.
- Ну конечно… - снова захихикала Мелинда, но тут же осеклась, поймав серьёзный и задумчивый взгляд Оливии, которая как-то слишком пристально смотрела на неё.
- У женщин все гораздо красивее. Ты замечала когда-нибудь, как там у тебя все роскошно? Мягкая, нежная розовая плоть, которая набухает, когда ты возбуждаешься – безо всяких там шевелящихся головок.
Мелинда почувствовала, что именно это сейчас с ней и произойдёт. Она глубоко задышала, к лицу прилила кровь, и стало жарко. Оливия робко попросила:
- Милли, можно посмотреть на тебя… там?
Мелинда кивнула. Оливия забрала у неё бокал с вином и поставила на пол рядом с кроватью, туда же поставила свой. Она сняла с Мелинды шорты и трусы и раздвинула ей ноги.
- Ох, я так и знала – это невероятно красиво! Я никогда так близко её не видела, можно мне потрогать?
- Да делай уже, что хочешь.
Оливия наклонилась пониже, она рассматривала и трогала Мелинду с любопытством ребенка, который увидел интересную игрушку. Она проводила пальцем по всем укромным местам, и, когда ее палец мягко, но настойчиво описал дугу вокруг клитора, Мелинда не удержалась от стона. Оливия с улыбкой посмотрела на неё, раздела ее до конца и разделась сама. Мелинда снова с восхищением отметила, какое у неё красивое тело.
- Хочешь тоже посмотреть на меня, Милли?
Мелинда кивнула, и тогда Оливия легла на кровать и раздвинула ноги.
- Смотри. Можешь трогать, где хочешь.
Оливия была очень влажная, мягкая и очень чувствительная – стоило Мелинде чуть увеличить нажим, как та начала стонать и извиваться.
- О, как приятно, просто невероятно, у тебя такие ласковые руки, Милли, пожалуйста, продолжай… Да, вот так… сильнее…
Через минуту Оливия бурно кончила, содрогаясь от оргазма. Мелинда поцеловала её в губы и легла рядом, чувствуя, что сама сейчас вот-вот взорвется.
- Милли, а покажи, как ты себе это делаешь? Мне кажется, это так эротично.
Мелинда с удовольствием послушалась и опустила руку себе между ног. Ей потребовалось всего секунд двадцать, чтобы кончить под внимательным взглядом Оливии, и это был один из самых ярких её оргазмов за последние годы.
- Это потрясающе, - прошептала Мелинда.
- По-моему, это ещё недостаточно потрясающе, - сказала Оливия и выбежала из комнаты, но через несколько секунд забежала снова, держа в руках блестящий розовый дилдо, на ходу нанося на него смазку.
- Лив, я думала, ты девственница и не любишь мужские члены!
- Так это и не член, Милли, а игрушка. Это не какая-то фигня, вырастающая у мужика над яйцами, а приятная игрушка. А девственности я себя лишила как раз одним из таких приятелей, ведь порой пальцев недостаточно.
Мелинда была несколько удивлена этой стороной Оливии, но ей это определенно нравилось, так что она решила позволить ей делать с ней всё, что та захочет.
Оливия вставила один конец во влагалище Мелинды, другой – себе, села на неё так, что их клиторы соприкасались друг с другом, и начала совершать ритмичные движения. Это было просто невероятно, так что Мелинда дважды кончила так бурно, что на пару секунд даже выключилась. Оливия тоже кончила и прилегла на кровать рядом. Они допили остатки вина, и только тут Оливия увидела, что уже светает, и заторопилась домой. Мелинда не хотела, чтобы она уходила, но Оливия сказала, что её соседка наверняка жутко переживает.
- Ты просто прелесть, - сказала Оливия, уже когда стояла на пороге. Она провела рукой по волосам Мелинды и поцеловала её в губы.
Амелия ужасно нервничала. Она постоянно выходила в тамбур покурить, зависала там по двадцать минут, болтая с такими же праздно шатающимися девицами из общежития, которые не поехали домой в эти выходные; спускалась в столовую выпить кофе, находила кого-нибудь поболтать и там, никем не брезгуя, даже такими дурочками, как Мери Шелли, которых в обычные дни обходила за версту. Но вот все сплетни обсуждены, кофе выпито, а по возвращении в комнату картина не менялась – всё так же крепко спящая Оливия.
Она вернулась домой под утро. Амелия приоткрыла один глаз на шум открываемой двери и успела заметить, что уже светает, а от Оливии пахнет алкоголем. Это было что-то новенькое, пятничные вечера подруга проводила либо на танцах, либо в кровати с книжкой, и алкоголь на дух не переносила. И на парах её вчера не было, и в комнате она не появлялась целый день. Амелия даже переживала, не опоздала ли она с тем, чтобы предложить помощь Карла в становлении её женщиной.
Я бежал целую вечность, но вот показалась дверь моей избушки. Сейчас при виде неё меня охватила еще большая паника, ведь несмотря на заверения Гунна о том, что она переживёт еще нас с ним (или он говорил только про меня?), достаточно просто ударить посильнее или разжечь костёр под дверью, и я останусь на улице, совершенно беззащитный, а тут еще дом этот неподалёку… Здравый смысл все спрашивал меня, кого я боюсь, неужели какую-то невнятную девицу? Но все разумные вопросы я отбрасывал, мне хотелось просто сесть в свою машину и уехать к чёртовой матери.
Пока я пытался открыть дверь дрожащими руками, мне казалось, что этот жуткий вой окружает меня со всех сторон, что он приближается, что он уже у меня за спиной… Наконец, дверь поддалась, и я вбежал внутрь и закрылся на засов. Удивительно, но смех сразу же прекратился, и мне стало гораздо спокойнее.
Я нащупал на столе керосиновую лампу и несколько минут провозился, прежде чем удалось её зажечь. Яркий свет, которого я никак не ожидал от такого древнего изобретения, залил комнату. Разумеется, о том, чтобы сейчас лечь и уснуть, не было и речи. Я поставил лампу на стол и сел, чтобы наконец ознакомиться с материалами дела из тоненькой папки, которую таскал с собой второй день и всё никак не мог открыть.
Я прочитал несколько страничек дела, в основном состоящего из опросов свидетелей о пропавших людях – все они были молодыми мужчинами, описываемые как привлекательные – да пара бессвязных предложений о воплях на вершине горы. Мне быстро наскучило. Я встал из-за стола, достал сигарету и немного прошёлся по комнате. Спокойствие, которое охватило меня, когда я оказался в доме, внезапно стало выветриваться, и я стал замечать, что снова что-то не так. Мне было не по себе, я занервничал и понял, что у меня чувство, что через широкое и ярко освещенное окно меня прекрасно видно с улицы. И там определённо есть, кому смотреть.
Превозмогая страх, я заставил себя подойти к окну и открыть его, чтобы лампа не отражалась от стекла, и посветил на улицу. Из окна я мог видеть только вершину горы (тут же возник вопрос, почему было не построить избушку окном в другую сторону, с видом на горы, а не на бестолковый склон?). Вершина мрачно темнела на фоне по-зимнему серого ночного неба. курорт и домики для туристов не добрались туда из-за слишком крутого склона, поэтому кроме ёжика мрачных сосен там не было видно ничего. Страшный дом из моего окна не было видно тоже, его закрывал небольшой утёс - хоть на том спасибо. Я снова закрыл окно и приглушил огонь в лампе на самый минимум, чтобы не освещать себя слишком ярко, потом встал за стену у окна, так, чтобы было видно большую часть того, что творится снаружи, оставаясь незамеченным. Ни малейшего движения, но паранойя моя зашкаливала настолько, что я был уверен, что она стоит прямо перед моим окном, и стоит только немного зазеваться, выбьет его и проникнет внутрь.
И тут до меня снова донесся вой. Сначала тихо, как будто очень издалека, потом чуть поближе. Кровь в жилах у меня просто заледенела, и совсем не от того, что я стоял спиной к заснеженной стене. Вой приближался. Я всматривался в темноту за окном так, что разболелись глаза, но всё равно ничего не видел, а вой всё нарастал. Я потерял бдительность и прислонился к окну вплотную – ничего. И тут на улице прямо перед моим носом промелькнула чёрная тень, точнее, что-то, что отбросило тень. Я резко отпрянул и рефлекторно бросился вглубь комнаты, в самый дальний угол. Провыло где-то под дверью, под окном, прокатилось по крыше. Мне кажется, я поседел. Я лихорадочно стал вспоминать, где у меня пистолет, и поседел еще больше при мысли о том, что мог всё-таки его выронить, когда упал, но всё равно не мог заставить себя отойти от стены и подойти к двери, чтобы проверить и поискать в кармане пальто.
Вой стал снова отдаляться, он эхом гулял по вершине горы, но становился всё тише. Я смог выдохнуть и отползти от стены. Пистолет лежал там же, где и должен был, рядом с бумажником. Я положил его под подушку, ещё раз проверил замок на двери и лёг спать в одежде. Правда, сна почти не было.
6.
Мелинда проснулась поздно. Разбитая, мучимая похмельем, она улыбалась, вспоминая прошлую ночь.
Разумеется, поначалу никаких поводов для улыбок не было, она дождалась полицейских, нервно бродя вокруг дома и не решаясь войти к себе в квартиру, потому что однажды её уже пытались ограбить, и тогда она имела неосторожность пройти в дом и наткнуться на уснувшего в её постели обдолбанного паренька. Больше таких встреч ей не хотелось, она встретила двух служителей порядка внизу, дождалась, пока те размеренно и неторопливо вылезут из машины, и вместе они вошли в квартиру. Потом был нудный осмотр места происшествия – Мелинда пришла в ужас, по квартире как будто прошёлся ураган – все вещи выброшены из шкафов и разбросаны по полу, там же валялись книги с помятыми страницами, постельное и нижнее бельё, а цветы вырваны из горшков, так что весь этот кавардак сверху был припорошен землёй. Мелинда бессильно опустилась на подлокотник дивана, на сам диван тоже было больно смотреть, все подушки выпотрошены, а наполнитель валяется вокруг.
- Нормально тут прочесали, - с усмешкой сказал один из следователей, тот, что потолще. Он лениво прошелся по квартире, делая фотографии на телефон, в то время как его напарник допрашивал Мелинду.
- Вы хранили дома крупные суммы денег?
- Так, были кое-какие накопления.
- Хорошо спрятаны?
- В книгах…
Следователь кинул взгляд на груду разорванных книжек на полу и откашлялся.
- Кто-то мог об этом знать?
- Нет, у меня вообще не очень много друзей… И про деньги я никому не говорила…
- Правда? А такое чувство, как будто знали, что что-то у Вас есть. Или, по крайней мере, знали, до которого часа никого не будет дома, чтобы спокойно всё проверить. Есть мысли, кто это может быть?
Мелинда отрицательно помотала головой. У неё промелькнуло в голове, что она сказала Оливии, во сколько вернётся с занятий, но это показалось глупой паранойей.
К ним подошёл второй полицейский, закончивший делать фотографии.
- А замок-то не сломан, - объявил он. – Дверь открыта ключом, просто закрыть обратно не потрудились.
- Вы давали кому-нибудь ключ?
- Нет, - Мелинда почувствовала, как паника внутри снова набирает обороты. Как оставаться здесь, зная, что у кого-то есть ключ? И, главное, у кого?
Вопросы продолжались еще долго – целую вечность, по ощущениям, но в итоге всё закончилось, и Мелинда осталась одна. Только она успела подумать, что Оливия так и не пришла, как в дверь постучали.
- Вот это погром, - воскликнула она с порога, - даже у нас в общаге такое нечасто встретишь!
Она внимательно всмотрелась в посеревшее лицо Мелинды и спросила тихо:
- Может, мне лучше уйти?
- Нет, пожалуйста, не уходи. Я не могу оставаться тут одна.
Мелинда и не надеялась, что Оливия останется, ведь они даже подругами никогда не были, но та обняла её и пообещала побыть рядом и помочь с уборкой.
- Только я твои деньги, кажется, не смогу вернуть. Они вытащили всё подчистую.
- Ты хранишь всё наличкой?
- Ну да. Электронные деньги мне кажутся ненастоящими - просто какие-то цифры, к тому же их легко украсть, - на последней фразе Мелинда осмотрела свои распотрошённые книги и рассмеялась.
- Не переживай. Можешь ничего мне не возвращать.
- Но ты же говорила, тебе деньги нужны.
- Тебе теперь тоже. Ничего, я справлюсь. Возьму у предков. Очень не хотелось, конечно, придётся полуторачасовую лекцию перед этим выслушать, ну да я переживу как-нибудь. Лучше смотри, что у меня есть.
Оливия достала из сумки бутылку вина и потрясла ей в воздухе.
- Снимем стресс?
Мелинда рассмеялась снова, теперь уже гораздо искреннее, и полезла за бокалами. Ночка предстояла долгая.
Чем больше вина было выпито, тем откровеннее и глубже становились их разговоры, они рассказывали друг другу о детстве и родителях, о том, как живут сейчас. Мелинда впервые рассказала кому-то о своих прошлых болезненных отношениях, а так же с удивлением узнала, что у Оливии до сих пор не было парня. Это казалось совершенно невероятным при её-то внешности. Когда Мелинда усомнилась в её словах, Оливия засмеялась:
- Не знаю, почему это всех удивляет, но так и есть. Молодые парни, на мой взгляд, ещё туповаты и слишком… Ммм, слишком эгоистичные, пожалуй. А взрослые мужчины не сильно от них отличаются, только вдобавок ко всему уже начинают подумывать о семье, а мне это не надо. Да к тому же, эти их штуки между ног… Они такие странные. Когда он начинает… кхм… расти… всё больше и больше, ещё и шевелится, и эта влажная головка… Мне кажется, что это какой-то Чужой вырывается у мужика из паха. Я пыталась пару раз из любопытства переспать с мужчиной, но когда вот это начинается, мне становилось смешно и страшно одновременно, так что я убегала.
Мелинда расхохоталась:
- Слушай, в этом что-то есть! Никогда не задумывалась, а теперь ведь буду смотреть и тоже смеяться, - Мелинда не решилась добавить «если у меня когда-то еще будет парень», потому что не могла признаться в этом самой себе.
Когда все целые вещи были разложены по местам, сломанные выброшены, Мелинда пропылесосила, чтобы собрать землю от убитых цветов с пола, и в качестве завершающего аккорда даже помыла посуду, оставшуюся от завтрака, она поняла, что пришла пора доставать-таки те свечи, хоть она и не успела придать им менее залежалый вид. Оставалось ещё полбутылки вина, и они пошли допивать её на большую кровать Мелинды, потому что обе были уже без сил.
- Боже мой, мы проубирались до глубокой ночи, - Мелинда повернулась к Оливии. – Спасибо тебе. Одна бы я тут ещё долго ковырялась.
- Да не за что, мне было не в напряг.
Они полулежали на больших узорчатых подушках, наблюдали за мерцанием свечей, думая каждая о своём, и попивали вино. Мелинда, несмотря на такое ужасное начало вечера, чувствовала невероятное умиротворение. Она расслабилась, ей хотелось поболтать ещё, но Оливия, казалось, о чем-то глубоко задумалась, и Мелинда не знала, как к ней подступиться со своей болтовнёй. Оливия начала сама.
- Слушай, помнишь, я говорила про мужские причиндалы, какие они странные?
Мелинда кивнула со смехом:
- Думаю, я это ещё долго не забуду.
- Знаешь, а у женщин все совсем по-другому.
- Ну конечно… - снова захихикала Мелинда, но тут же осеклась, поймав серьёзный и задумчивый взгляд Оливии, которая как-то слишком пристально смотрела на неё.
- У женщин все гораздо красивее. Ты замечала когда-нибудь, как там у тебя все роскошно? Мягкая, нежная розовая плоть, которая набухает, когда ты возбуждаешься – безо всяких там шевелящихся головок.
Мелинда почувствовала, что именно это сейчас с ней и произойдёт. Она глубоко задышала, к лицу прилила кровь, и стало жарко. Оливия робко попросила:
- Милли, можно посмотреть на тебя… там?
Мелинда кивнула. Оливия забрала у неё бокал с вином и поставила на пол рядом с кроватью, туда же поставила свой. Она сняла с Мелинды шорты и трусы и раздвинула ей ноги.
- Ох, я так и знала – это невероятно красиво! Я никогда так близко её не видела, можно мне потрогать?
- Да делай уже, что хочешь.
Оливия наклонилась пониже, она рассматривала и трогала Мелинду с любопытством ребенка, который увидел интересную игрушку. Она проводила пальцем по всем укромным местам, и, когда ее палец мягко, но настойчиво описал дугу вокруг клитора, Мелинда не удержалась от стона. Оливия с улыбкой посмотрела на неё, раздела ее до конца и разделась сама. Мелинда снова с восхищением отметила, какое у неё красивое тело.
- Хочешь тоже посмотреть на меня, Милли?
Мелинда кивнула, и тогда Оливия легла на кровать и раздвинула ноги.
- Смотри. Можешь трогать, где хочешь.
Оливия была очень влажная, мягкая и очень чувствительная – стоило Мелинде чуть увеличить нажим, как та начала стонать и извиваться.
- О, как приятно, просто невероятно, у тебя такие ласковые руки, Милли, пожалуйста, продолжай… Да, вот так… сильнее…
Через минуту Оливия бурно кончила, содрогаясь от оргазма. Мелинда поцеловала её в губы и легла рядом, чувствуя, что сама сейчас вот-вот взорвется.
- Милли, а покажи, как ты себе это делаешь? Мне кажется, это так эротично.
Мелинда с удовольствием послушалась и опустила руку себе между ног. Ей потребовалось всего секунд двадцать, чтобы кончить под внимательным взглядом Оливии, и это был один из самых ярких её оргазмов за последние годы.
- Это потрясающе, - прошептала Мелинда.
- По-моему, это ещё недостаточно потрясающе, - сказала Оливия и выбежала из комнаты, но через несколько секунд забежала снова, держа в руках блестящий розовый дилдо, на ходу нанося на него смазку.
- Лив, я думала, ты девственница и не любишь мужские члены!
- Так это и не член, Милли, а игрушка. Это не какая-то фигня, вырастающая у мужика над яйцами, а приятная игрушка. А девственности я себя лишила как раз одним из таких приятелей, ведь порой пальцев недостаточно.
Мелинда была несколько удивлена этой стороной Оливии, но ей это определенно нравилось, так что она решила позволить ей делать с ней всё, что та захочет.
Оливия вставила один конец во влагалище Мелинды, другой – себе, села на неё так, что их клиторы соприкасались друг с другом, и начала совершать ритмичные движения. Это было просто невероятно, так что Мелинда дважды кончила так бурно, что на пару секунд даже выключилась. Оливия тоже кончила и прилегла на кровать рядом. Они допили остатки вина, и только тут Оливия увидела, что уже светает, и заторопилась домой. Мелинда не хотела, чтобы она уходила, но Оливия сказала, что её соседка наверняка жутко переживает.
- Ты просто прелесть, - сказала Оливия, уже когда стояла на пороге. Она провела рукой по волосам Мелинды и поцеловала её в губы.
Амелия ужасно нервничала. Она постоянно выходила в тамбур покурить, зависала там по двадцать минут, болтая с такими же праздно шатающимися девицами из общежития, которые не поехали домой в эти выходные; спускалась в столовую выпить кофе, находила кого-нибудь поболтать и там, никем не брезгуя, даже такими дурочками, как Мери Шелли, которых в обычные дни обходила за версту. Но вот все сплетни обсуждены, кофе выпито, а по возвращении в комнату картина не менялась – всё так же крепко спящая Оливия.
Она вернулась домой под утро. Амелия приоткрыла один глаз на шум открываемой двери и успела заметить, что уже светает, а от Оливии пахнет алкоголем. Это было что-то новенькое, пятничные вечера подруга проводила либо на танцах, либо в кровати с книжкой, и алкоголь на дух не переносила. И на парах её вчера не было, и в комнате она не появлялась целый день. Амелия даже переживала, не опоздала ли она с тем, чтобы предложить помощь Карла в становлении её женщиной.
