— Не получается, — призналась она через пару минут, открывая глаза. — Я чувствую, что он живой, но... как будто между нами стекло. Я знаю, что он там, но не могу дотянуться.
Люм, помешивавший отвар, обернулся.
— Так и должно быть. Твой дар всю жизнь работал бессознательно. Ты пользовалась им, не зная об этом. А теперь пытаешься включить его усилием воли, и он упирается. Это как дышать: ты делаешь это автоматически, но стоит задуматься о процессе — и сразу сбиваешься.
Он снял кастрюльку с огня, перелил тёмную жидкость в керамическую кружку и подошёл к столу. Отвар пах горьковато и пряно — чем-то вроде ромашки, смешанной с корой дуба и едва уловимой ноткой дыма, как от костра в древнем лесу.
— Выпей, — сказал он, ставя кружку перед Вэл. — Не весь, половину. Это откроет тебя. Снимет блок, который ты сама себе поставила.
Вэл с сомнением посмотрела на тёмную жидкость, но спорить не стала. Сделала глоток. Вкус был странный: землистый, с лёгкой сладостью в послевкусии, и что-то ещё — едва уловимое, как воспоминание о летнем луге, о корнях, уходящих глубоко в почву.
— А теперь, — Люм сел напротив и положил свои ладони поверх её рук, лежащих на столе по обе стороны от горшка, — закрой глаза. И не пытайся говорить. Просто слушай.
Вэл закрыла глаза.
Ладони Люма были тёплыми и сухими. От них шло спокойствие, как от нагретой солнцем земли. Она почувствовала, как тепло это проникает сквозь кожу, поднимается по рукам, доходит до плеч, до шеи, до затылка. Мысли замедлились. Шум в ушах стих.
— Не спрашивай его ни о чём, — голос Люма звучал тихо, почти на грани слышимости. — Просто будь с ним. Почувствуй, как он живёт. Как вода поднимается от корней к листьям. Как листья ловят свет. Как он держится за землю.
Вэл слушала. И постепенно стекло, о котором она говорила, начало истончаться. Сначала она ощутила только смутное присутствие — как будто рядом кто-то стоял. Потом — движение. Медленное, тягучее, но неумолимое. Вода текла вверх, от корней к стеблю, от стебля к листьям. Это было похоже на дыхание, только очень, очень медленное.
И вдруг — образ.
Слабый, как отблеск свечи в тёмной комнате. Она увидела себя. Не глазами, а как-то иначе — словно изнутри растения. Увидела свои руки, лежащие на столе, своё лицо, склонённое над горшком. И почувствовала... благодарность. Простую, бесхитростную благодарность живого существа, которое помнило, как его отломили от большого дерева, как посадили в этот горшок, как поливали тёплой водой и ставили на солнце. И как принесли сюда — в новое место, где пахнет старым деревом и ещё чем-то надёжным.
— Он рад, что ты здесь, — прошептала Вэл, не открывая глаз. — Он... узнал меня. Он помнит.
— Хорошо, — голос Люма стал твёрже. — Теперь задай ему вопрос. Что-нибудь простое. Спроси, не хочет ли он пить.
Вэл сосредоточилась. Она не произносила слов, просто подумала: «Тебе нужна вода?»
И тут же пришёл ответ. Не словами, а ощущением — земля в горшке была достаточно влажной, поливать пока не нужно. Но вот повернуть горшок другим боком к свету — да, это было бы хорошо.
— Он говорит, воды хватает, — медленно произнесла Вэл. — Но ему бы развернуться. Листья с одной стороны тянутся к окну.
Люм убрал руки. Вэл открыла глаза. Мир вокруг казался ярче, звуки — отчётливее. Она посмотрела на фикус и впервые увидела его по-настоящему: каждую прожилку на листьях, каждый крошечный волосок на стебле.
— У тебя получилось, — сказал Люм с лёгкой улыбкой. — Это было твоё первое осознанное общение. Не интуитивное, не случайное. Ты попросила — и растение ответило.
Вэл перевела дыхание. В груди разливалось странное, пьянящее чувство — смесь восторга и облегчения. Она не сумасшедшая. Всё, что она чувствовала всю жизнь, — правда.
— А теперь, — Люм поднялся и направился к плите, — давай ужинать. Тебе нужно восстановить силы. После еды я расскажу тебе, как это работает с точки зрения друидов. И дам ещё отвара. Сегодня ты будешь учиться слушать не одно растение, а несколько сразу.
Он взял тарелки и начал раскладывать овощи с рисом. Крак, всё это время сидевший тихо, вдруг оживился и издал требовательное «кр-р».
— Да-да, — Люм бросил на него быстрый взгляд. — Твой сыр в холодильнике. Получишь, когда Вэл сядет за стол. Ты же не хочешь, чтобы наша гостья подумала, что я кормлю фамильяра раньше, чем людей?
Ворон склонил голову набок, посмотрел на Вэл и, казалось, понимающе моргнул.
Вэл улыбнулась. Она всё ещё была напугана, всё ещё не понимала, что ждёт её дальше. Но здесь, в этом странном, стильном доме, рядом с человеком, который говорил с деревьями и дружил с вороном, она впервые за долгое время почувствовала себя на своём месте. Даже тени здесь, казалось, были за неё.
---
Глава 9. Камень на пустой дороге
Ужин прошёл почти в тишине, но это не была неловкая тишина. Скорее, уютная, наполненная невысказанным пониманием. Вэл ела овощи с рисом, чувствуя, как тепло разливается по телу, а усталость последних дней понемногу отступает. Люм сидел напротив, иногда бросая на неё короткие взгляды, но больше смотрел в окно, за которым шумел дождь и раскачивались ветки старой яблони, отбрасывая на стекло причудливые тени.
Крак получил свой сыр и с достоинством удалился на подоконник, где принялся неторопливо клевать угощение, всем видом показывая, что он не просто ворон, а полноправный член этого странного дома.
— Твоя сила, — заговорил наконец Люм, отодвигая пустую тарелку, — она не просто в умении говорить с растениями. Это лишь верхушка, Вэл. Самое очевидное проявление. На самом деле твой дар — это связь с жизненной силой земли. Ты чувствуешь её течение, её ритм. Растения — самые чуткие проводники этой силы, поэтому с ними у тебя получается легче всего. Но потенциал гораздо шире.
Вэл отпила отвар, который всё ещё стоял перед ней. Он остыл и стал менее горьким, но землистый привкус остался, напоминая о чём-то древнем.
— А что ещё я могла бы? — спросила она.
— Исцеление, — Люм загнул палец. — Не только растений, но и людей, животных. Ускорение роста, изменение формы, общение с деревьями на больших расстояниях. Защита — живые изгороди, которые не пропустят врага. И многое другое, о чём я даже не знаю. Твоя душа прожила много жизней, и в каждой, я уверен, ты использовала эту силу по-разному. Нам нужно просто вспомнить.
Он помолчал, вертя в пальцах хлебную крошку.
— Завтра я хочу отвезти тебя в одно место. Это за городом, около часа езды. Там моё место силы — старая роща, где я проходил посвящение и где моя связь с землёй наиболее сильна. Только там я смогу провести ритуал, который покажет мне твои прошлые жизни. Возможно, мы увидим, кем ты была и почему забыла всё.
Вэл кивнула. Сон, который она видела накануне, — тот самый, с каменным кругом и танцующими женщинами, — вдруг всплыл в памяти особенно ярко.
— Я поеду, — сказала она твёрдо.
Вскоре они разошлись по комнатам. Вэл поднялась наверх, легла в незнакомую постель и долго смотрела в потолок, слушая, как дождь стучит по крыше. Где-то внизу Люм ещё ходил, что-то переставлял, тихо говорил с Краком. Постепенно звуки стихли, и Вэл провалилась в сон — глубокий, без сновидений, словно её сознание наконец позволило себе отдохнуть.
---
Утро встретило её бледным сентябрьским солнцем, пробивающимся сквозь занавески. Вэл умылась, оделась в то же, в чём пришла, — других вещей она не взяла, — и спустилась вниз. Люм уже был на кухне. Пахло кофе и свежим хлебом.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтрак на столе. Поедим и выдвигаемся. Крак останется здесь, присмотрит за домом и книгой.
Вэл села за стол и заметила, что фолиант лежит на отдельной подставке в углу гостиной, накрытый тёмной тканью. От него исходило слабое, едва уловимое напряжение — словно книга знала, что её оставляют, и не была этому рада. Ткань, казалось, слегка колыхалась, хотя сквозняка не было.
— Она не опасна без присмотра? — спросила Вэл, кивая на книгу.
— Опасна, — признал Люм. — Но здесь она под защитой. Крак не просто ворон, он — хранитель. Пока он в доме, никто не войдёт. А если попытаются — я узнаю мгновенно.
Он налил ей кофе и сел напротив.
— Дорога займёт около часа. Место силы — старая дубовая роща, которую моя семья оберегает уже несколько поколений. Там я проведу ритуал видения. Он не опасен, но может быть... неожиданным. Ты готова?
Вэл сделала глоток кофе и кивнула.
— Готова.
---
Машина Люма оказалась старой BMW — чёрной, с потёртым кожаным салоном и характерным запахом бензина и хвои. Вэл села на пассажирское сиденье, пристегнулась и посмотрела на дом. Крак сидел на подоконнике и провожал их взглядом. Ей показалось, что ворон едва заметно кивнул.
Люм завёл двигатель, и они выехали со двора, мягко покачиваясь на неровностях старой брусчатки. Васильевский остров ещё спал — улицы были пусты, только дворники лениво мели мокрые тротуары. Они пересекли мост, выехали на набережную, а затем свернули на трассу, ведущую за город.
За окном поплыли серые питерские окраины: панельные дома, гаражи, промзоны. Потом и они закончились, сменившись перелесками и полями, укрытыми низким осенним туманом. Люм вёл молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Вэл смотрела в окно и думала о том, что скажет или увидит в месте силы. Кем она была? Почему забыла? И главное — кто заставил её забыть?
Дорога была пустой. Только раз им навстречу проехал грузовик с прицепом, обдав машину водяной пылью. Люм чуть прибавил скорость. Стрелка спидометра подползла к семидесяти.
И тогда это случилось.
Звук был резкий, как выстрел. Что-то ударило в лобовое стекло прямо перед лицом Вэл. Она вскрикнула и инстинктивно зажмурилась. Машина вильнула, но Люм удержал руль и плавно сбросил скорость, съезжая на обочину.
— Тише, — сказал он спокойно. — Всё в порядке. Не открывай глаза пока.
Вэл услышала, как он выходит из машины, как хрустит гравий под ногами. Она открыла глаза и посмотрела на стекло.
Прямо на уровне её лица по стеклу расползлась паутина трещин — от точки удара размером с пятирублёвую монету. Стекло не разбилось, но трещина была глубокой, и от неё во все стороны расходились тонкие, как волосы, линии. На асфальте, на том месте, куда пришёлся удар, лежал небольшой серый камень — обычный, ничем не примечательный, каких тысячи на обочине.
Люм обошёл машину спереди, наклонился, поднял камень. Взвесил в руке. Потом посмотрел на дорогу — пустую, без единой машины в обе стороны. На поле, откуда камень мог бы прилететь. Там не было ни души.
Он вернулся в машину, сел за руль и протянул камень Вэл.
— Посмотри.
Она взяла его. Камень был холодным и на ощупь совершенно обычным. Но когда она сжала его в ладони, то почувствовала — слабый, едва уловимый укол, словно крошечная игла впилась в кожу. И ещё — смутный, почти неосязаемый шёпот, похожий на скрежет сухих ветвей под землёй.
— Что это? — спросила она, возвращая камень.
Люм повертел его в пальцах, и его лицо стало жёстким, а тени под глазами сгустились.
— Знак. Мора знает, что книга покинула твою квартиру. Она чует её передвижение. Это предупреждение. Следующий камень может прилететь не в стекло.
Вэл сглотнула.
— Но как? Ведь мы уехали, книга осталась в доме...
— Книга связана с ней, — перебил Люм. — И с тобой теперь тоже. Когда ты долго держала её, касалась страниц, она впитала твою энергию. Для Моры вы теперь — единый след. Куда бы ты ни поехала, она будет знать, что фолиант где-то рядом с тобой. Даже если его нет физически.
Он завёл двигатель, аккуратно вырулил обратно на дорогу и медленно поехал вперёд.
— Мы возвращаемся? — спросила Вэл, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Нет, — ответил Люм. — Теперь тем более нужно ехать. Если Мора отслеживает нас, значит, времени ещё меньше, чем я думал. Она не нападёт сразу — ведьмы Семи любят играть, пугать, изматывать. Но тянуть нельзя. Мы должны узнать, кто ты и на что способна. Только тогда у нас будет шанс.
Вэл смотрела на трещину в стекле, которая делила мир за окном на множество осколков. Ей казалось, что и её собственная жизнь теперь выглядит так же — разбитой на куски, которые нужно собрать заново.
— Люм, — сказала она тихо. — А если я в прошлой жизни была... кем-то плохим?
Он не ответил сразу. Потом произнёс, не отрывая взгляда от дороги, и в голосе его слышалась тяжесть:
— Не думаю. Твоя сила — это сила жизни, роста, исцеления. Она не может быть тёмной по своей природе. Но даже если ты совершала ошибки — это не важно. Важно, кем ты станешь сейчас.
Машина мчалась по пустой трассе, унося их всё дальше от города. Впереди, за пеленой тумана, угадывались очертания старого леса — тёмного, дремучего, хранящего тайны, которые Вэл предстояло разгадать.
---
Глава 10. Корни памяти
Место силы встретило их тишиной, какой Вэл не слышала никогда в жизни.
Они съехали с трассы на едва заметную грунтовку, петлявшую среди берёз и осин, и через десять минут тряски по корням и колдобинам упёрлись в старые, замшелые ворота, за которыми начиналась дубовая роща. Деревья здесь были огромными, в три-четыре обхвата, с тёмной, потрескавшейся корой и кронами, смыкавшимися высоко над головой в сплошной зелёный свод. Солнце почти не пробивалось сквозь листву, и внизу царил вечный, чуть влажный полумрак. Пахло прелью, грибами и чем-то древним — как в старом храме, куда веками не ступала нога человека. И ещё — тишина. Не просто отсутствие звуков, а особая, густая тишина, которая, казалось, слушала саму себя. Тени здесь были не враждебными, а задумчивыми, как старые деревья.
Люм заглушил мотор и вышел. Вэл выбралась следом, с наслаждением вдыхая чистый, густой воздух. Трещина на лобовом стекле всё ещё напоминала о предупреждении Моры, но здесь, среди этих деревьев, страх отступал, становился глуше, словно сама земля обещала защиту.
— Это моё место, — сказал Люм негромко. — Здесь я родился как друид. Здесь проходил посвящение мой дед, и его дед, и много поколений до него. Мора может попытаться сунуться, но здесь она слабее. Слишком много живой силы, слишком древняя кровь. Не бойся.
Он взял с заднего сиденья холщовый мешок, который Вэл раньше не заметила, и направился вглубь рощи. Она пошла за ним, ступая по мягкому ковру из мха и опавших листьев.
В центре рощи обнаружилась поляна — идеально круглая, словно вычерченная по циркулю. В центре её рос самый старый дуб, который Вэл когда-либо видела. Его ствол был настолько широк, что, наверное, десять человек не смогли бы обхватить его, взявшись за руки. Корни уходили глубоко в землю, вздыбливая мох и образуя естественные ниши и углубления. Ветви раскинулись над поляной, как руки великана, и где-то там, в вышине, тихо шелестели листья, хотя ветра внизу почти не ощущалось.
Люм подошёл к дубу и коснулся коры ладонью. Замер на мгновение, словно здороваясь. Потом обернулся к Вэл.
— Встань там, — он указал на участок ровной земли у подножия дуба. — Сейчас я начерчу круг.
Она послушно шагнула в указанное место. Люм достал из мешка небольшой мешочек с чем-то сыпучим — не то пеплом, не то измельчёнными травами, — и принялся чертить прямо на земле сложные символы.
