Вэл помогала, чем могла: держала, подавала, светила фонариком телефона, когда сумерки сгустились окончательно. Тени вокруг сомкнулись, но в свете фонарика отступали.
Наконец машина стояла на четырёх деревянных колёсах. Выглядело это сюрреалистично: старая BMW на деревянных дисках, словно карета, угнанная из сказки и попавшая в современность. Люм критически осмотрел результат, потом сел за руль и осторожно тронулся. Машина поехала — медленно, с глухим деревянным стуком, но поехала.
— Надо держать не больше сорока, — сказал он. — И молиться, чтобы не встретить никого из ДПС.
Вэл села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Трещина на лобовом стекле теперь казалась мелочью по сравнению с деревянными колёсами. Она смотрела, как в свете фар проплывают назад стволы деревьев, и думала о том, что её жизнь окончательно и бесповоротно перестала быть обычной. Даже тени за окном, казалось, провожали её с любопытством.
---
Они проехали около получаса, когда впереди, на выезде с грунтовки на асфальтовую дорогу, показался свет. Не фонарь, а мигалка. Патрульная машина ДПС стояла на обочине, и молодой инспектор с жезлом лениво махнул им, приказывая остановиться.
Люм сквозь зубы процедил что-то непечатное, но послушно притормозил. Деревянные колёса простучали последние метры и замерли.
— Документы, пожалуйста, — инспектор подошёл к водительской двери и наклонился. Это был молодой парень с усталым лицом и светлыми, почти бесцветными глазами. Его напарник, постарше, остался в машине, что-то высматривая в экране планшета.
Люм протянул права и свидетельство о регистрации. Инспектор взял их, но смотрел не в документы, а на колёса. Его брови поползли вверх.
— Это что такое? — спросил он медленно, словно не веря своим глазам. — У вас колёса... деревянные?
— Экспериментальный материал, — спокойно ответил Люм. — Эко-проект. Биоразлагаемые диски. Очень инновационно.
Инспектор открыл рот, чтобы что-то сказать, и вдруг замер. Его глаза — светлые, почти прозрачные — начали темнеть, заполняясь чернотой от зрачка к белку, словно в глазницы заливали чернила. Лицо обмякло, потеряло всякое выражение, а когда он заговорил, голос его изменился: стал глубже, старше, с трескучими, как сухие ветки, нотками. Тени вокруг патрульной машины сгустились, стали почти осязаемыми.
— Вы далеко ушли, детишки, — произнёс он голосом, который не мог принадлежать молодому инспектору. — Думали, деревянные колёса спасут? Думали, старая Мора не видит?
Вэл похолодела. Она вжалась в сиденье, чувствуя, как страх ледяными пальцами сжимает горло. Люм не шелохнулся, только руки на руле чуть сжались.
Второй инспектор вышел из патрульной машины и подошёл к пассажирской двери. Его глаза тоже были черны, как безлунная ночь, и смотрели сквозь стекло прямо на Вэл. Он наклонился и постучал костяшкой по окну — размеренно, три раза. Звук был глухим, словно стучали не по стеклу, а по крышке гроба.
— Отдайте фолиант, — проскрежетал он. — Это не ваша ноша. Книга принадлежит тем, кто умеет с ней обращаться. Верните её, и старая Мора, может быть, забудет о вашем существовании. Может быть.
Люм медленно повернул голову к одержимому инспектору и сказал тихо, но твёрдо:
— Книга останется у нас. Передай своей хозяйке: мы знаем, кто она. И мы знаем, что она ищет. Темница не будет открыта. Эрида не проснётся.
Чёрные глаза инспектора сузились. По лицу пробежала судорога — словно внутри человека боролись две воли. Потом темнота схлынула, как отлив. Глаза снова стали светлыми, растерянными. Инспектор моргнул, посмотрел на документы в своей руке, на деревянные колёса и, видимо, решил, что ему померещилось.
— Кхм, — он прокашлялся. — Значит так. Управление транспортным средством с техническими неисправностями, не соответствующими требованиям безопасности. Штраф. И дальше вы не поедете, вызываю эвакуатор.
— Не надо эвакуатор, — быстро сказал Люм. — Мы тут недалеко живём, своим ходом дотянем. Выпишите штраф, мы оплатим.
Инспектор нахмурился, ещё раз оглядел деревянные колёса, покачал головой, но спорить не стал. Выписал постановление, вернул документы и буркнул:
— Езжайте аккуратно. Если что — пешком пойдёте.
— Непременно, — заверил Люм и медленно тронул машину.
Они отъехали на почтительное расстояние, и только тогда Вэл выдохнула. Руки её дрожали.
— Она может вселяться в людей, — прошептала она. — В любых. В кого угодно.
— Не в любых, — возразил Люм. — Только в тех, у кого слабая воля или кто открыт для тёмного влияния. Инспектор, видимо, был уставшим или чем-то расстроен. Мора пользуется моментами уязвимости. Но ты права — это опасно. Мы должны быть осторожнее.
Машина катилась по ночной дороге, деревянные колёса глухо стучали по асфальту. Впереди уже мерцали огни городских окраин. Вэл смотрела на них и думала о том, что теперь даже в толпе людей она не будет чувствовать себя в безопасности. Ведьма могла смотреть на неё глазами любого прохожего. Любой тени.
— Мы почти дома, — сказал Люм, словно прочитав её мысли. — Там Мора бессильна. А завтра я научу тебя ставить щит. И ещё кое-чему.
Вэл кивнула. Она не знала, что именно он имеет в виду, но была готова учиться. Всему, что поможет им выжить и защитить книгу. Потому что теперь она точно знала: Мора не остановится, пока не освободит Эриду. И то, что ведьма называла «темницей», пугало её больше, чем одержимые инспекторы и камни в лобовое стекло.
---
В дом Люма они вошли уже глубокой ночью. Деревянные колёса выдержали дорогу, но на подъезде к Васильевскому издавали такой стук, что редкие прохожие оборачивались, а из окон выглядывали встревоженные старушки. Люм загнал машину во двор, заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, закрыв глаза. Тени во дворе, казалось, приветствовали их возвращение, мягко колыхаясь в свете луны.
— День был сложным, — сказал он наконец. — Но отдыхать некогда. Мора ждёт нашей реакции. Или нашей ошибки.
Вэл кивнула, хоть тело и просило пощады. Ныли плечи, в висках пульсировала усталость, а перед глазами всё ещё стояли картины прошлых жизней: блокадный Ленинград, лицо некроманта, берёза, отдающая часть себя. Она чувствовала себя так, будто прожила за сутки целую вечность.
В доме их встретил Крак. Ворон сидел на спинке стула и смотрел на вошедших с выражением, которое Вэл без труда прочитала: «Ну наконец-то. Я тут один, между прочим, книгу сторожу, а вы где-то катаетесь».
— Всё тихо? — спросил Люм, вешая парку.
Крак каркнул один раз — коротко и утвердительно.
— Хорошо. Тогда у нас есть немного времени.
Люм прошёл в гостиную, где на подставке всё так же лежал фолиант, накрытый тёмной тканью. Сдёрнул её, открыл книгу и склонился над страницами. Вэл видела, как его взгляд скользит по символам, как он время от времени хмурится, задерживаясь на каком-то фрагменте. Она не мешала. Достала из холодильника остатки вчерашнего ужина, разогрела, поставила перед ним тарелку. Он кивнул, не поднимая глаз, и машинально начал есть, продолжая изучать текст.
— Что ты ищешь? — спросила она, садясь напротив со своей порцией.
— Темницу, — ответил он. — То, о чём я говорил в роще. Мора ищет ключ к темнице Эриды. Я должен понять, где она находится и как её открыть — или как навсегда запечатать.
Он перевернул страницу, провёл пальцем по схеме, напоминающей переплетённые корни, и вдруг замер. Тени в комнате, казалось, подались вперёд, заглядывая ему через плечо.
— Вот, — выдохнул он. — Смотри.
Вэл подошла и заглянула через его плечо. На развороте была изображена сложная многоуровневая структура: корни, уходящие глубоко под землю, сплетающиеся в некое подобие арки или портала. В центре арки — символ, похожий на глаз с тремя зрачками. По краям — письмена, которые она не могла прочесть.
— Здесь говорится о «Корневых Вратах», — перевёл Люм. — Это проход в нижний мир, в царство мёртвых корней, в место, где жизнь и смерть сплетены воедино. Друиды древности использовали такие врата для путешествий духа. Но эти Врата — особенные. Они ведут не просто в нижний мир, а в темницу. В место, где заточена Эрида. И Мора хочет открыть их. Для этого ей нужен фолиант — только в нём сохранился ключ к печати.
— Что там, в темнице? — тихо спросила Вэл.
Люм посмотрел на неё серьёзно.
— Эрида. Восьмая сестра. Самая сильная. Когда-то она возглавляла Семь Ведьм, но её заточили Хранительницы — те, чью силу ты носишь в себе. Без неё ведьмы — лишь тени былой мощи. Но если она вырвется... Восемь сестёр воссоединятся, и их сила возрастёт стократно. Они смогут подчинить себе не только этот город, но и весь мир. Спящие под корнями проснутся и пойдут за ней.
Он захлопнул книгу и потёр переносицу. Тени в комнате дрогнули, словно разделяя его тревогу.
— Мы не можем позволить Море получить книгу. Но и просто хранить её недостаточно. Мора будет искать способы добраться до нас. А значит, ты должна уметь защищаться. Прямо сейчас.
— Сейчас? — Вэл растерянно моргнула. — Я думала, мы будем спать...
— Поспишь позже, — отрезал Люм. — Твоя главная уязвимость — сознание. Мора уже показала, что умеет подчинять людей. Она может попытаться проникнуть и в твой разум. Я научу тебя ставить щит. Это первое, что должен уметь любой маг.
Он убрал фолиант обратно под ткань и жестом пригласил Вэл сесть на диван. Сам опустился на пол напротив неё, скрестив ноги. Тени вокруг них сгустились, но не враждебно — скорее, как заботливые стражи.
— Закрой глаза. Представь, что твоё сознание — это дом. У дома есть стены, двери, окна. Сейчас все они открыты настежь, и любой может войти. Твоя задача — научиться закрывать их. Не наглухо — ты должна слышать мир, — но так, чтобы никто чужой не мог проникнуть без твоего позволения.
Вэл закрыла глаза. Она представила дом — почему-то это оказалась не её квартира и не дом Люма, а старая изба из одного из прошлых видений. Деревянные стены, маленькие окошки, дверь, ведущая в сад. Дверь была распахнута, и сквозь неё дул холодный ветер, пахнущий сырой землёй и чем-то древним.
— Поставь щит, — голос Люма звучал глухо, но отчётливо. — Не физический. Мысленный. Сделай стены толще. Закрой дверь. Оставь только маленькую щель, чтобы дышать.
Она попыталась. Представила, как дверь медленно закрывается, как ставни на окнах притворяются. Ветер стих. В доме стало тепло и тихо. Но в тот же миг она почувствовала, как что-то снаружи надавило на стены — не враждебное, но настойчивое, словно кто-то пробовал их на прочность.
— Хорошо, — донёсся голос Люма. — Это я. Я проверяю твой щит. Не пускай меня. Скажи «нет».
Вэл сосредоточилась. Она представила, как стены уплотняются, покрываются мхом и корой, врастают в землю. Давление снаружи усилилось, но она держалась, повторяя про себя одно слово: «Нет. Нет. Нет».
И вдруг давление исчезло. Люм выдохнул.
— Достаточно. Открывай глаза.
Вэл подчинилась. Мир вокруг показался чуть более тусклым, звуки — приглушёнными. Она потрясла головой, и ощущение ушло.
— Ты поставила щит, — сказал Люм с лёгкой улыбкой. — Грубый, недолговечный, но щит. С практикой он станет прочнее и будет держаться без усилий. А теперь — второе упражнение. Идём.
Он поднялся и подошёл к подоконнику, где сидел Крак. Ворон с интересом склонил голову набок. Тени вокруг него казались особенно мягкими, почти ласковыми.
— Ты быстро учишься, — продолжил Люм. — После ритуала в роще твоя сила начала возвращаться. Ты впитываешь знания, как сухая земля — воду. Но это опасно. Слишком много за раз — и ты сгоришь изнутри. Поэтому мы сделаем ещё одно, последнее на сегодня упражнение, и остановимся.
Он взял Вэл за руку и подвёл к ворону.
— Крак — мой фамильяр. Наша связь глубока, но он — самостоятельное существо. Попробуй услышать его. Не через меня, а напрямую. Настройся на его сознание. Оно отличается от сознания растений — быстрее, ярче, подвижнее. Но принцип тот же.
Вэл посмотрела на ворона. Крак смотрел в ответ — умными, блестящими глазами с оранжевым ободком. Она вспомнила, как общалась с фикусом, как чувствовала берёзу. Попыталась применить то же самое.
Сначала ничего не происходило. Потом она уловила что-то — не слова, а образ. Яркий, как вспышка. Кусочек сыра. И ощущение лёгкого голода.
— Он хочет есть, — сказала Вэл неуверенно.
Крак каркнул и переступил лапами. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Правильно, — кивнул Люм. — Продолжай.
Вэл сосредоточилась сильнее. На этот раз образ был сложнее: дом, она сама, стоящая у окна, и чувство... наблюдения. Не враждебного, а заботливого. Крак присматривал за ней, пока их не было. Он считал её частью стаи.
— Он... охранял меня, — прошептала Вэл. — Он думает, что я теперь тоже своя.
Люм улыбнулся — на этот раз широко и тепло.
— Так и есть. Добро пожаловать в стаю, Вэл.
Она почувствовала, как в груди разливается тепло — не магическое, а человеческое. Она не была одна. У неё был союзник, учитель и даже ворон-фамильяр, который считал её своей.
Прошло ещё около часа. Вэл практиковалась, посылая Краку простые образы и принимая его ответы. Это было похоже на игру в ассоциации: она думала о солнце — он показывал ветку, нагретую лучами. Она думала о книге — он показывал тёмный переплёт и ощущение опасности, исходящей от страниц. Постепенно обмен становился всё быстрее, образы — чётче. Вэл чувствовала, как внутри неё растёт сила, как старые знания, запертые некромантом, просачиваются сквозь трещины в печати и впитываются в сознание. Это было пьяняще и пугающе одновременно.
Люм, наблюдавший за ней со стороны, вдруг резко шагнул вперёд и положил руку ей на плечо.
— Достаточно, — сказал он твёрдо. — Остановись.
Вэл моргнула, возвращаясь в реальность. Она не заметила, как начала дрожать. Кожа горела, словно её обдало жаром изнутри, а перед глазами плавали цветные пятна. Тени в комнате, казалось, отступили, давая ей пространство.
— Твоя сила возвращается слишком быстро, — объяснил Люм, усаживая её на диван. — Ритуал в роще сломал печать некроманта сильнее, чем я ожидал. Ты впитываешь энергию, как губка, но твоё тело не готово к таким объёмам. Если продолжишь в том же темпе, сгоришь. Магический перегрев — это не шутка. Я видел, как сильные ведьмы теряли рассудок или умирали от него.
Он принёс ей стакан воды и заставил выпить.
— Сегодня ты сделала больше, чем некоторые ученики за год. Ты поставила щит. Ты услышала фамильяра. Ты заглянула в свои прошлые жизни и узнала, кто ты на самом деле. Этого достаточно. Сейчас тебе нужен отдых. Настоящий.
Вэл хотела возразить — внутри всё ещё бурлила энергия, хотелось пробовать новое, говорить с Краком, листать фолиант, — но тело не слушалось. Веки наливались тяжестью, руки дрожали. Она кивнула и позволила Люму проводить её до лестницы.
— Завтра, — сказал он, останавливаясь у ступенек. — Завтра мы продолжим. У нас ещё есть время. Мора не нападёт сразу. Она будет играть, проверять нашу защиту, искать слабые места. А мы будем готовиться.
Вэл поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и провалилась в сон без сновидений — глубокий и пустой, как колодец.
Наконец машина стояла на четырёх деревянных колёсах. Выглядело это сюрреалистично: старая BMW на деревянных дисках, словно карета, угнанная из сказки и попавшая в современность. Люм критически осмотрел результат, потом сел за руль и осторожно тронулся. Машина поехала — медленно, с глухим деревянным стуком, но поехала.
— Надо держать не больше сорока, — сказал он. — И молиться, чтобы не встретить никого из ДПС.
Вэл села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Трещина на лобовом стекле теперь казалась мелочью по сравнению с деревянными колёсами. Она смотрела, как в свете фар проплывают назад стволы деревьев, и думала о том, что её жизнь окончательно и бесповоротно перестала быть обычной. Даже тени за окном, казалось, провожали её с любопытством.
---
Они проехали около получаса, когда впереди, на выезде с грунтовки на асфальтовую дорогу, показался свет. Не фонарь, а мигалка. Патрульная машина ДПС стояла на обочине, и молодой инспектор с жезлом лениво махнул им, приказывая остановиться.
Люм сквозь зубы процедил что-то непечатное, но послушно притормозил. Деревянные колёса простучали последние метры и замерли.
— Документы, пожалуйста, — инспектор подошёл к водительской двери и наклонился. Это был молодой парень с усталым лицом и светлыми, почти бесцветными глазами. Его напарник, постарше, остался в машине, что-то высматривая в экране планшета.
Люм протянул права и свидетельство о регистрации. Инспектор взял их, но смотрел не в документы, а на колёса. Его брови поползли вверх.
— Это что такое? — спросил он медленно, словно не веря своим глазам. — У вас колёса... деревянные?
— Экспериментальный материал, — спокойно ответил Люм. — Эко-проект. Биоразлагаемые диски. Очень инновационно.
Инспектор открыл рот, чтобы что-то сказать, и вдруг замер. Его глаза — светлые, почти прозрачные — начали темнеть, заполняясь чернотой от зрачка к белку, словно в глазницы заливали чернила. Лицо обмякло, потеряло всякое выражение, а когда он заговорил, голос его изменился: стал глубже, старше, с трескучими, как сухие ветки, нотками. Тени вокруг патрульной машины сгустились, стали почти осязаемыми.
— Вы далеко ушли, детишки, — произнёс он голосом, который не мог принадлежать молодому инспектору. — Думали, деревянные колёса спасут? Думали, старая Мора не видит?
Вэл похолодела. Она вжалась в сиденье, чувствуя, как страх ледяными пальцами сжимает горло. Люм не шелохнулся, только руки на руле чуть сжались.
Второй инспектор вышел из патрульной машины и подошёл к пассажирской двери. Его глаза тоже были черны, как безлунная ночь, и смотрели сквозь стекло прямо на Вэл. Он наклонился и постучал костяшкой по окну — размеренно, три раза. Звук был глухим, словно стучали не по стеклу, а по крышке гроба.
— Отдайте фолиант, — проскрежетал он. — Это не ваша ноша. Книга принадлежит тем, кто умеет с ней обращаться. Верните её, и старая Мора, может быть, забудет о вашем существовании. Может быть.
Люм медленно повернул голову к одержимому инспектору и сказал тихо, но твёрдо:
— Книга останется у нас. Передай своей хозяйке: мы знаем, кто она. И мы знаем, что она ищет. Темница не будет открыта. Эрида не проснётся.
Чёрные глаза инспектора сузились. По лицу пробежала судорога — словно внутри человека боролись две воли. Потом темнота схлынула, как отлив. Глаза снова стали светлыми, растерянными. Инспектор моргнул, посмотрел на документы в своей руке, на деревянные колёса и, видимо, решил, что ему померещилось.
— Кхм, — он прокашлялся. — Значит так. Управление транспортным средством с техническими неисправностями, не соответствующими требованиям безопасности. Штраф. И дальше вы не поедете, вызываю эвакуатор.
— Не надо эвакуатор, — быстро сказал Люм. — Мы тут недалеко живём, своим ходом дотянем. Выпишите штраф, мы оплатим.
Инспектор нахмурился, ещё раз оглядел деревянные колёса, покачал головой, но спорить не стал. Выписал постановление, вернул документы и буркнул:
— Езжайте аккуратно. Если что — пешком пойдёте.
— Непременно, — заверил Люм и медленно тронул машину.
Они отъехали на почтительное расстояние, и только тогда Вэл выдохнула. Руки её дрожали.
— Она может вселяться в людей, — прошептала она. — В любых. В кого угодно.
— Не в любых, — возразил Люм. — Только в тех, у кого слабая воля или кто открыт для тёмного влияния. Инспектор, видимо, был уставшим или чем-то расстроен. Мора пользуется моментами уязвимости. Но ты права — это опасно. Мы должны быть осторожнее.
Машина катилась по ночной дороге, деревянные колёса глухо стучали по асфальту. Впереди уже мерцали огни городских окраин. Вэл смотрела на них и думала о том, что теперь даже в толпе людей она не будет чувствовать себя в безопасности. Ведьма могла смотреть на неё глазами любого прохожего. Любой тени.
— Мы почти дома, — сказал Люм, словно прочитав её мысли. — Там Мора бессильна. А завтра я научу тебя ставить щит. И ещё кое-чему.
Вэл кивнула. Она не знала, что именно он имеет в виду, но была готова учиться. Всему, что поможет им выжить и защитить книгу. Потому что теперь она точно знала: Мора не остановится, пока не освободит Эриду. И то, что ведьма называла «темницей», пугало её больше, чем одержимые инспекторы и камни в лобовое стекло.
---
Глава 12. Щит и ворон
В дом Люма они вошли уже глубокой ночью. Деревянные колёса выдержали дорогу, но на подъезде к Васильевскому издавали такой стук, что редкие прохожие оборачивались, а из окон выглядывали встревоженные старушки. Люм загнал машину во двор, заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, закрыв глаза. Тени во дворе, казалось, приветствовали их возвращение, мягко колыхаясь в свете луны.
— День был сложным, — сказал он наконец. — Но отдыхать некогда. Мора ждёт нашей реакции. Или нашей ошибки.
Вэл кивнула, хоть тело и просило пощады. Ныли плечи, в висках пульсировала усталость, а перед глазами всё ещё стояли картины прошлых жизней: блокадный Ленинград, лицо некроманта, берёза, отдающая часть себя. Она чувствовала себя так, будто прожила за сутки целую вечность.
В доме их встретил Крак. Ворон сидел на спинке стула и смотрел на вошедших с выражением, которое Вэл без труда прочитала: «Ну наконец-то. Я тут один, между прочим, книгу сторожу, а вы где-то катаетесь».
— Всё тихо? — спросил Люм, вешая парку.
Крак каркнул один раз — коротко и утвердительно.
— Хорошо. Тогда у нас есть немного времени.
Люм прошёл в гостиную, где на подставке всё так же лежал фолиант, накрытый тёмной тканью. Сдёрнул её, открыл книгу и склонился над страницами. Вэл видела, как его взгляд скользит по символам, как он время от времени хмурится, задерживаясь на каком-то фрагменте. Она не мешала. Достала из холодильника остатки вчерашнего ужина, разогрела, поставила перед ним тарелку. Он кивнул, не поднимая глаз, и машинально начал есть, продолжая изучать текст.
— Что ты ищешь? — спросила она, садясь напротив со своей порцией.
— Темницу, — ответил он. — То, о чём я говорил в роще. Мора ищет ключ к темнице Эриды. Я должен понять, где она находится и как её открыть — или как навсегда запечатать.
Он перевернул страницу, провёл пальцем по схеме, напоминающей переплетённые корни, и вдруг замер. Тени в комнате, казалось, подались вперёд, заглядывая ему через плечо.
— Вот, — выдохнул он. — Смотри.
Вэл подошла и заглянула через его плечо. На развороте была изображена сложная многоуровневая структура: корни, уходящие глубоко под землю, сплетающиеся в некое подобие арки или портала. В центре арки — символ, похожий на глаз с тремя зрачками. По краям — письмена, которые она не могла прочесть.
— Здесь говорится о «Корневых Вратах», — перевёл Люм. — Это проход в нижний мир, в царство мёртвых корней, в место, где жизнь и смерть сплетены воедино. Друиды древности использовали такие врата для путешествий духа. Но эти Врата — особенные. Они ведут не просто в нижний мир, а в темницу. В место, где заточена Эрида. И Мора хочет открыть их. Для этого ей нужен фолиант — только в нём сохранился ключ к печати.
— Что там, в темнице? — тихо спросила Вэл.
Люм посмотрел на неё серьёзно.
— Эрида. Восьмая сестра. Самая сильная. Когда-то она возглавляла Семь Ведьм, но её заточили Хранительницы — те, чью силу ты носишь в себе. Без неё ведьмы — лишь тени былой мощи. Но если она вырвется... Восемь сестёр воссоединятся, и их сила возрастёт стократно. Они смогут подчинить себе не только этот город, но и весь мир. Спящие под корнями проснутся и пойдут за ней.
Он захлопнул книгу и потёр переносицу. Тени в комнате дрогнули, словно разделяя его тревогу.
— Мы не можем позволить Море получить книгу. Но и просто хранить её недостаточно. Мора будет искать способы добраться до нас. А значит, ты должна уметь защищаться. Прямо сейчас.
— Сейчас? — Вэл растерянно моргнула. — Я думала, мы будем спать...
— Поспишь позже, — отрезал Люм. — Твоя главная уязвимость — сознание. Мора уже показала, что умеет подчинять людей. Она может попытаться проникнуть и в твой разум. Я научу тебя ставить щит. Это первое, что должен уметь любой маг.
Он убрал фолиант обратно под ткань и жестом пригласил Вэл сесть на диван. Сам опустился на пол напротив неё, скрестив ноги. Тени вокруг них сгустились, но не враждебно — скорее, как заботливые стражи.
— Закрой глаза. Представь, что твоё сознание — это дом. У дома есть стены, двери, окна. Сейчас все они открыты настежь, и любой может войти. Твоя задача — научиться закрывать их. Не наглухо — ты должна слышать мир, — но так, чтобы никто чужой не мог проникнуть без твоего позволения.
Вэл закрыла глаза. Она представила дом — почему-то это оказалась не её квартира и не дом Люма, а старая изба из одного из прошлых видений. Деревянные стены, маленькие окошки, дверь, ведущая в сад. Дверь была распахнута, и сквозь неё дул холодный ветер, пахнущий сырой землёй и чем-то древним.
— Поставь щит, — голос Люма звучал глухо, но отчётливо. — Не физический. Мысленный. Сделай стены толще. Закрой дверь. Оставь только маленькую щель, чтобы дышать.
Она попыталась. Представила, как дверь медленно закрывается, как ставни на окнах притворяются. Ветер стих. В доме стало тепло и тихо. Но в тот же миг она почувствовала, как что-то снаружи надавило на стены — не враждебное, но настойчивое, словно кто-то пробовал их на прочность.
— Хорошо, — донёсся голос Люма. — Это я. Я проверяю твой щит. Не пускай меня. Скажи «нет».
Вэл сосредоточилась. Она представила, как стены уплотняются, покрываются мхом и корой, врастают в землю. Давление снаружи усилилось, но она держалась, повторяя про себя одно слово: «Нет. Нет. Нет».
И вдруг давление исчезло. Люм выдохнул.
— Достаточно. Открывай глаза.
Вэл подчинилась. Мир вокруг показался чуть более тусклым, звуки — приглушёнными. Она потрясла головой, и ощущение ушло.
— Ты поставила щит, — сказал Люм с лёгкой улыбкой. — Грубый, недолговечный, но щит. С практикой он станет прочнее и будет держаться без усилий. А теперь — второе упражнение. Идём.
Он поднялся и подошёл к подоконнику, где сидел Крак. Ворон с интересом склонил голову набок. Тени вокруг него казались особенно мягкими, почти ласковыми.
— Ты быстро учишься, — продолжил Люм. — После ритуала в роще твоя сила начала возвращаться. Ты впитываешь знания, как сухая земля — воду. Но это опасно. Слишком много за раз — и ты сгоришь изнутри. Поэтому мы сделаем ещё одно, последнее на сегодня упражнение, и остановимся.
Он взял Вэл за руку и подвёл к ворону.
— Крак — мой фамильяр. Наша связь глубока, но он — самостоятельное существо. Попробуй услышать его. Не через меня, а напрямую. Настройся на его сознание. Оно отличается от сознания растений — быстрее, ярче, подвижнее. Но принцип тот же.
Вэл посмотрела на ворона. Крак смотрел в ответ — умными, блестящими глазами с оранжевым ободком. Она вспомнила, как общалась с фикусом, как чувствовала берёзу. Попыталась применить то же самое.
Сначала ничего не происходило. Потом она уловила что-то — не слова, а образ. Яркий, как вспышка. Кусочек сыра. И ощущение лёгкого голода.
— Он хочет есть, — сказала Вэл неуверенно.
Крак каркнул и переступил лапами. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Правильно, — кивнул Люм. — Продолжай.
Вэл сосредоточилась сильнее. На этот раз образ был сложнее: дом, она сама, стоящая у окна, и чувство... наблюдения. Не враждебного, а заботливого. Крак присматривал за ней, пока их не было. Он считал её частью стаи.
— Он... охранял меня, — прошептала Вэл. — Он думает, что я теперь тоже своя.
Люм улыбнулся — на этот раз широко и тепло.
— Так и есть. Добро пожаловать в стаю, Вэл.
Она почувствовала, как в груди разливается тепло — не магическое, а человеческое. Она не была одна. У неё был союзник, учитель и даже ворон-фамильяр, который считал её своей.
Прошло ещё около часа. Вэл практиковалась, посылая Краку простые образы и принимая его ответы. Это было похоже на игру в ассоциации: она думала о солнце — он показывал ветку, нагретую лучами. Она думала о книге — он показывал тёмный переплёт и ощущение опасности, исходящей от страниц. Постепенно обмен становился всё быстрее, образы — чётче. Вэл чувствовала, как внутри неё растёт сила, как старые знания, запертые некромантом, просачиваются сквозь трещины в печати и впитываются в сознание. Это было пьяняще и пугающе одновременно.
Люм, наблюдавший за ней со стороны, вдруг резко шагнул вперёд и положил руку ей на плечо.
— Достаточно, — сказал он твёрдо. — Остановись.
Вэл моргнула, возвращаясь в реальность. Она не заметила, как начала дрожать. Кожа горела, словно её обдало жаром изнутри, а перед глазами плавали цветные пятна. Тени в комнате, казалось, отступили, давая ей пространство.
— Твоя сила возвращается слишком быстро, — объяснил Люм, усаживая её на диван. — Ритуал в роще сломал печать некроманта сильнее, чем я ожидал. Ты впитываешь энергию, как губка, но твоё тело не готово к таким объёмам. Если продолжишь в том же темпе, сгоришь. Магический перегрев — это не шутка. Я видел, как сильные ведьмы теряли рассудок или умирали от него.
Он принёс ей стакан воды и заставил выпить.
— Сегодня ты сделала больше, чем некоторые ученики за год. Ты поставила щит. Ты услышала фамильяра. Ты заглянула в свои прошлые жизни и узнала, кто ты на самом деле. Этого достаточно. Сейчас тебе нужен отдых. Настоящий.
Вэл хотела возразить — внутри всё ещё бурлила энергия, хотелось пробовать новое, говорить с Краком, листать фолиант, — но тело не слушалось. Веки наливались тяжестью, руки дрожали. Она кивнула и позволила Люму проводить её до лестницы.
— Завтра, — сказал он, останавливаясь у ступенек. — Завтра мы продолжим. У нас ещё есть время. Мора не нападёт сразу. Она будет играть, проверять нашу защиту, искать слабые места. А мы будем готовиться.
Вэл поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и провалилась в сон без сновидений — глубокий и пустой, как колодец.
