Звягинцева собрала бумаги. Карасёв встал, одёрнул китель. Всё ещё стесняющийся сам себя Ян закрыл блокнот — аккуратно, с той методичностью, которая была его вторым именем.
Расходились без лишних слов. Это тоже было стилем — не потому что нечего было сказать, а потому что всё сказанное уже работало. Требовало не продолжения, а осмысления и выполнения.
Я выходил последним.
Уже в дверях меня окликнул Тюрин.
— Алексей?
— Да, Антон Афанасьевич? — Я приготовился к чему-то неожиданному.
— Спасибо тебе. — Он снова отвернулся к окну.
Я молча прикрыл дверь.
Что-то не отпускало. Не мысль — ощущение. То самое, которое приходит после хорошего совещания, когда всё правильно сказано и все всё поняли. Именно тогда оно и приходит — тихое, без имени, с одним только вопросом: а что мы не увидели?
Зверь не отвечал. Но и не ложился.
Я вышел под дождь. Ещё не холодный октябрьский, но и не тёплый летний.
Намокли волосы. Струйки побежали по лицу, голове, заползли на спину. Я повторил встряхивающие движения Зверя. Улыбнулся сам себе.
Вспомнил глаза генерала. Понял, какую боль и какой груз он держит под замком. Понял, почему он ответил на мои слова о случившемся на Каспии. Встряхнулся ещё раз.
Дождь не смывал усталость, но помог очистить мысли.
Мысленно сказав Антону Афанасьевичу «Спасибо», я пошёл к своей комнате. Зверь невозмутимо чесал за ухом, сбивая пафос.
Впереди работа.
Тяжёлая.
Своя.
?
Запись была не лучшего качества.
Оперативная съёмка — не студийная, не для эфира, для последующего разбора. Камера на шлеме, вместо фонаря. Дёргающееся изображение, синхронизированное с движениями головы и тела, тряска от отдачи при стрельбе. Звук шёл отдельно, не синхронно, с задержкой до полутора секунд, с жутким шумом. То ли экономия, то ли кривые руки настройщика. Звягинцева предупредила: материал получен как получен, не взыщите.
На сюжет не влияло. Тем более, что общая информация уже была, нужны были детали.
Мы смотрели молча. Аудитория на этот раз была сильно меньше — я, Сергей Степанович, Дёмин, Полуян — прозвище завязло в зубах и казалось более правильным, чем имя. Таня у стены — попросила присутствовать, я не стал возражать, в ответ на вопросительный взгляд Сергея.
Удивило отсутствие Карасёва, но я догадывался, что он уже видел этот материал на «закрытом показе».
На экране — южный город. Лето, белые стены, узкие улицы. Захвачено здание районного суда, неожиданно большое и крепкое для маленького городишки, больше полусотни заложников внутри, подгадали под громкий судебный процесс — это мы уже знали из телевизора. Террористы с магической поддержкой, действия местных силовиков признаны несостоятельными, переговоры зашли в тупик на третий день.
А потом появились они.
— Стоп, — сказал Дёмин. — Вот здесь.
Звягинцева поставила на паузу.
На стоп-кадре — четверо у левого входа. Броня, оружие, снаряжение. Я смотрел на то, как они стоят. Не перед камерой — перед работой. Веса распределены правильно. Руки не болтаются. Каждый знает где остальные без того чтобы смотреть. Чувство локтя и слаженность боевой группы.
— Это не охрана объекта, — сказал Полуян.
— Нет, — согласился Дёмин. — Не «вохра» и не ЧОП.
Звягинцева нажала воспроизведение.
Они работали быстро. Без объявлений, без предупредительных выстрелов. Два входа одновременно, третья группа — увидели обрывком — с крыши через вентиляцию. Маг шёл в центре каждой четвёрки — не сзади, не в укрытии. Он был заметен, сильно отличался от бойцов. В центре, как точка опоры. Остальные строились вокруг него, понимая размер защитного поля, и когда он работал и двигался, они уже чувствовали, куда смещаться.
Было похоже на нашу работу, но иначе. Та же слаженность, но другой тип включения мага в группу. Я заметил, как Дёмин что-то черкает в блокноте. Сергей, заметив эту активность, молчаливо кивнул, фиксируя в памяти его действия.
Переговоров не вели. Это тоже был профессионализм — просто другого рода. Как моссадовцы во времена оны.
Жертвы среди заложников были. Девять человек, двое ФИСНовцев, пытались помогать раненым, сказала Звягинцева. Стрельба, применение магии, кто-то не успел залечь, кого-то накрыло по площади. Террористов — двадцать один, двое магов. Устранены все.
— Кто их? — задала Татьяна крутившийся в головах вопрос.
— Достоверной информации нет. — Сказал полковник. — Думаю, что никто «на улицу» не вынесет, а тему с героизмом и эффективностью будут педалировать.
С этой оценкой согласились все. Возражений не последовало.
Операция заняла семнадцать минут.
— Семнадцать, — повторил Дёмин. Без оценки. Просто факт, который надо было произнести вслух, чтобы он лёг на своё место.
Мы вернулись к просмотру. Запись дёрнулась — камера перемещалась, новый угол. Задний выход здания, узкий двор, арка на улицу.
Там была группа гражданских. Истощённые, замученные. Их вели — быстро, не грубо, без лишних разговоров. Маршрут чистый, угол обстрела закрыт, один боец впереди, один сзади, ещё один чуть в стороне — держал периметр.
Четвёртый шёл не так как остальные.
Я увидел это раньше, чем понял, что именно вижу. Что-то в движении — не хромота, не слабость. Осторожность человека, знающего, что у него есть что беречь, и всё равно не бережёт. Левая рука в перчатке, несмотря на жару. Шея забрана «арафаткой» — привычка закрывать что-то, рану, татуировку?
Потом он обернулся. Доля секунды — камера дала смазанный кадр, Звягинцева поставила на паузу и увеличила.
Ожоги. Правая сторона лица, шея, край челюсти. Нестарые, но уже зажившие. Обширные.
Зверь внутри назвал имя раньше, чем я успел додумать.
Я молчал, жадно вбирая кадр.
Смотрел на стоп-кадр ещё секунду. Потом уронил взгляд в стол.
— Продолжайте, — сказал я. Сглотнул. Сделал выдох. Вернулся в комнату.
Звягинцева посмотрела на меня. Недолго. Не заметила, как на неё смотрит Таня. Снова возобновила воспроизведение.
На экране боец с ожогами довёл гражданских до арки. Убедился, что путь свободен и нет неожиданных сюрпризов. Кивнул — и они пошли. Он оставался на входе, контролируя пространство, пока последний не скрылся за углом. Потом вернулся к зданию.
Необязательно, подумал я. Никто не приказывал. Просто — сделал.
— Здесь запись обрывается, — сказала Звягинцева.
Экран потемнел. Мы начали переглядываться.
— Опознанные, — сказал Сергей Степанович.
Звягинцева открыла папку.
— Двое подтверждённых. Веретенников, Олег Николаевич. Сорок четыре года. ФСБ, отдел оперативных мероприятий, уволился три года назад по выслуге. Прохоров, Денис Артёмович. Тридцать девять. ГРУ, спецназ. Формально — в запасе с прошлого года по медицинским показаниям. — Она помолчала, признавая неудачу в расследовании. — Оба чистые. Просто ушли.
— Веретенников потерял группу в девятом, — продолжила она. — Сопределы, данные разведки оказались неверными. Четверо погибших. Служебное расследование закрыли через три месяца. Говорят, он написал рапорт с требованием пересмотра. Я склонна верить. Рапорт не приняли.
Никто не комментировал.
— Прохоров — другое. Семья. Дочь больна, очень дорогое лечение. — Она скривилась, личное на миг проступило сквозь служебное. — Военная страховка не покрыла. Пока воевал — было не до этого. Вышел — оказалось, что система не вспоминает быстро.
— Персональный подход, — сказал Полуян тихо. Не цинично. Просто назвал.
— Да, — сказала Звягинцева.
Таня у стены не двигалась.
— Кто за этим стоит? — Спросил я, предчувствуя ответ.
— Не знаем. — Она говорила ровно, как говорят люди, которые долго смотрели на что-то и научились не давать этому оценку вслух. — Оборудование и техника требует или государственного снабжения, или очень серьёзных денег и связей. Логистика — закрытые аэропорты, маршруты, которые не отражаются в реестрах, пока не придёшь на место. Юридическое прикрытие, позволяющее людям числиться где-то ещё, пока они работают там.
— Обратите внимание на заявление главы Республики, который их назвал героями и между строк гарантировал отсутствие претензий и какой-либо кровной мести со стороны семей погибших, — заметила Таня.
— Спасибо, Танечка, — я хотела как раз подсветить этот момент. — Это не говорит о том, что… — майор подняла глаза горе — …является куратором, но само заявление показывает, что конкуренты — не самодеятельность ни в каком виде.
— Да, это не ЧВК, которая ищет контракты, — сказал Сергей Степанович спокойно и даже рассудительно. — ЧВК живёт от заказа до заказа. Это — строительство. Инструмент который через двадцать лет должен стоить дороже любой армии. — Пауза. — Они не торопятся. Но не прочь начать прощупывать общественное мнение. Даже таким способом. Это само по себе информация.
— Сергей. Ты же понимаешь, что это меняет и наш подход к этим людям?
Он посмотрел на меня. Дёмин на него. Звягинцева переводила взгляд.
— Да. Придётся пересматривать регламенты взаимодействия.
Я кивнул, хотя и задался вопросом о том, что такие регламенты, оказывается уже есть. Но думать об этом нужно было не здесь.
Торговый центр на въезде в город работал до двадцати двух. От нас — пол-локтя по мелкой карте. Туда до ввода ограничений, часто выбирались в увольнение группами и по одному. Довольно большой, но вполне себе уютный.
Вызов прошёл около восьми вечера — охрана объекта зафиксировала странного посетителя, двое охранников уже не отвечали на звонки, один покупатель в состоянии сильного испуга сидел у выхода и не мог объяснить толком, что произошло. Полиция по регламенту передала нам с видимым облегчением. Маг-детектор на базе дал подтверждение: кто-то работает, неаккуратно, с видимым следом.
Я должен был сменяться на дежурстве к двадцати часам, но вызов застал раньше. Поэтому дёрнув Полуяна на своё место, стал готовиться к выезду.
Мы предупредили охрану центра, чтобы нарушителя не трогали, дали возможность делать то, что ему нужно, не провоцировали на резкие движения.
Я рванул в дежурку. Надеялся застать Татьяну, но она уже ушла — пересменка. Вместо неё переодевались в защиту наши смутьяны. Я даже не думал, что их привлекут на такие дежурства, но оценил замысел. Дать ребятам ответственность и заставить самостоятельно её оценить, направить лишнюю энергию и помочь найти своё место в жизни.
Решив, что какого-то особого сопротивления не будет, а участие в настоящей операции даст им ещё одну опору, я поставил Карасёва в известность, и передал пацанам предложение. Глаза у них загорелись, как я и предполагал. Я ничем не рисковал. Маргинал-одиночка, избежавший обнаружения. Не организация.
Торговый центр в это время был полупустым — будний день, магазины потихоньку закрываются, кафе ещё работают, охрана скучает. На этаж, где орудовал пришелец, зашли с двух эскалаторов. К счастью, их отключить преступник не подумал, только сжёг камеры и сигнализацию.
Лифтовую часть прикрыл Тихий, который после операции на Каспии прямо-таки был воплощением своего прозвища.
Не то, чтобы он сломался, но постоянная задумчивость добавила очков в номинации «Сумрачный и смертельный».
Я шёл по центральному атриуму. Навстречу мне двигались Лёлек и Болек — я пообещал себе, что после операции перестану их так называть — щиты я заставил их поднять и дополнительно усилить, в ущерб боевой готовности.
Нашли быстро — да и искать не пришлось, ювелирный ряд, третий магазин. В первом — через стеклянные стены было хорошо видно, у стены в полуобморочном состоянии был уложен седой охранник. Жив, дышит, но выключен.
Рядом с ним стояла на четвереньках девушка-продавщица и, пыталась делать массаж сердца, хотя было заметно, что это не нужно.
«Шок», — поморщившись, констатировал я. Не отпускает.
Грабитель был молод, и, очевидно, это было его первое — и, надеюсь, последнее — дело. Растрёпанный, как воронёнок, что подчеркивала кожаная мотоциклетная куртка и короткие чёрные волосы, слипшиеся пучками от пота. Он принимал в женскую сумку ювелирные изделия, которые ему передавала миловидная девушка-продавец, стоявшая за прилавками.
Надо отдать ей должное, она не потеряла самообладания и открывала витрины и брала драгоценности нарочито медленно, великолепно играя испуг и нервное состояние.
Номинация на Оскара. Не иначе. Умница.
Ещё две женских сумочки стояли на полу. «Господи, это чудо ещё с пустыми руками… Вот уж «Раз пошли на дело я и Рабинович…»
Маг понял, что в помещении есть ещё кто-то по шагам. С моими шагами было бы сложно прятаться, да и пугать его было нецелесообразно. Игры с заложниками — не то, что хотелось бы в текущей ситуации.
Он развернулся боком, чтобы держать краем глаза девушку.. Увидел меня. Походящих парней. В глазах — неожиданно, не злоба. Испуг. Он не ждал что за ним придут так быстро. Или просто потерял счёт времени. И одно и другое говорило, что можно обойтись без крайних мер.
— Тихо, — сказал я. Негромко, без угрозы. — Давай не будем делать то, о чём можно пожалеть?
Он не дал мне договорить, ударил током, но как-то странно, без видимого проявления. Я и понял-то только по тому, что между одеждой и кожей проскочил лёгкий разряд статики. Ударить по аккумуляторам моих копыт он не догадался.
Вероятно, так же он оглушил охранников — кстати, где второй?
Он не понял, что у меня иммунитет и решил, что просто не сработал трюк. Попытался ударить ребят, кажется, Лёню-Лёлека, но мерцание щита убедило его, что он не потерял силы.
— Тихо, — повторил я.
Ребята заняли позиции по обе стороны от меня, разом повзрослев. Такие разные и такие одинаковые в своей взрослости. Сыновья полка, блин.
Маг стушевался, понял, что дальше продолжать смысла нет. Отпустил сумку, стоявшую на прилавке и повернулся к нам всем телом. Развёл руками. На лице было крайнее разочарование, но и какое-то спокойствие, как будто он был рад, что всё закончилось.
Наивный. Всё только началось…
Какое-то наитие заставило посмотреть туда, откуда я пришёл.
Тот же атриум. Тот же проход. Четверо — плотные, как будто упакованные. Под одеждой ощущается броня. Чёткие движения и какое-то ощущение «заполненности» пространства.
Они сканировали пространство, не вынимая оружия, которое явно у них было приготовлено. Скупые движения, медленное продвижение и готовность к реагированию.
Один из них срисовал нас. Не просто как посетителей, а кого-то, кто имеет право здесь быть. Я видел, как он останавливается. Как поднимает руку — не к оружию, к напарнику. Сигнал.
Третий — очевидный маг чуть сдвинулся, открывая обзор напарникам, сам занимая место, откуда удобно нас контролировать.
Потом рука одного из пришельцев легла ему на плечо.
Один жест. Негромкое слово — я не услышал, далеко, судя по времени реакции два-три слова.
Маг остановился. С интересом смотрел за нами. Без движения, без разговоров.
Остановивший его тоже наблюдал за мной. Взаимно.
Поломанное ухо. Правое плечо чуть ниже левого. Рост, осанка, то как стоит — всё это я срисовал и сверил с внутренней базой данных раньше, чем увидел лицо. Но и лицо подтвердило — даже сквозь стекло магазина.
Иван смотрел на меня.
Я смотрел на него.
Леонид задал какой-то вопрос за моей спиной — я не ответил. Это было похоже на встречу в кафе «Элефант».
Пять секунд. Может десять. Не пятнадцать точно. Торговый центр жил своей жизнью — доносилась музыка из кафе, шум лифтов, объявление о закрытии магазина на первом этаже.
Расходились без лишних слов. Это тоже было стилем — не потому что нечего было сказать, а потому что всё сказанное уже работало. Требовало не продолжения, а осмысления и выполнения.
Я выходил последним.
Уже в дверях меня окликнул Тюрин.
— Алексей?
— Да, Антон Афанасьевич? — Я приготовился к чему-то неожиданному.
— Спасибо тебе. — Он снова отвернулся к окну.
Я молча прикрыл дверь.
Что-то не отпускало. Не мысль — ощущение. То самое, которое приходит после хорошего совещания, когда всё правильно сказано и все всё поняли. Именно тогда оно и приходит — тихое, без имени, с одним только вопросом: а что мы не увидели?
Зверь не отвечал. Но и не ложился.
Я вышел под дождь. Ещё не холодный октябрьский, но и не тёплый летний.
Намокли волосы. Струйки побежали по лицу, голове, заползли на спину. Я повторил встряхивающие движения Зверя. Улыбнулся сам себе.
Вспомнил глаза генерала. Понял, какую боль и какой груз он держит под замком. Понял, почему он ответил на мои слова о случившемся на Каспии. Встряхнулся ещё раз.
Дождь не смывал усталость, но помог очистить мысли.
Мысленно сказав Антону Афанасьевичу «Спасибо», я пошёл к своей комнате. Зверь невозмутимо чесал за ухом, сбивая пафос.
Впереди работа.
Тяжёлая.
Своя.
?
Глава 17. Сентябрь 2017. Нижегородская область.
Запись была не лучшего качества.
Оперативная съёмка — не студийная, не для эфира, для последующего разбора. Камера на шлеме, вместо фонаря. Дёргающееся изображение, синхронизированное с движениями головы и тела, тряска от отдачи при стрельбе. Звук шёл отдельно, не синхронно, с задержкой до полутора секунд, с жутким шумом. То ли экономия, то ли кривые руки настройщика. Звягинцева предупредила: материал получен как получен, не взыщите.
На сюжет не влияло. Тем более, что общая информация уже была, нужны были детали.
Мы смотрели молча. Аудитория на этот раз была сильно меньше — я, Сергей Степанович, Дёмин, Полуян — прозвище завязло в зубах и казалось более правильным, чем имя. Таня у стены — попросила присутствовать, я не стал возражать, в ответ на вопросительный взгляд Сергея.
Удивило отсутствие Карасёва, но я догадывался, что он уже видел этот материал на «закрытом показе».
На экране — южный город. Лето, белые стены, узкие улицы. Захвачено здание районного суда, неожиданно большое и крепкое для маленького городишки, больше полусотни заложников внутри, подгадали под громкий судебный процесс — это мы уже знали из телевизора. Террористы с магической поддержкой, действия местных силовиков признаны несостоятельными, переговоры зашли в тупик на третий день.
А потом появились они.
— Стоп, — сказал Дёмин. — Вот здесь.
Звягинцева поставила на паузу.
На стоп-кадре — четверо у левого входа. Броня, оружие, снаряжение. Я смотрел на то, как они стоят. Не перед камерой — перед работой. Веса распределены правильно. Руки не болтаются. Каждый знает где остальные без того чтобы смотреть. Чувство локтя и слаженность боевой группы.
— Это не охрана объекта, — сказал Полуян.
— Нет, — согласился Дёмин. — Не «вохра» и не ЧОП.
Звягинцева нажала воспроизведение.
Они работали быстро. Без объявлений, без предупредительных выстрелов. Два входа одновременно, третья группа — увидели обрывком — с крыши через вентиляцию. Маг шёл в центре каждой четвёрки — не сзади, не в укрытии. Он был заметен, сильно отличался от бойцов. В центре, как точка опоры. Остальные строились вокруг него, понимая размер защитного поля, и когда он работал и двигался, они уже чувствовали, куда смещаться.
Было похоже на нашу работу, но иначе. Та же слаженность, но другой тип включения мага в группу. Я заметил, как Дёмин что-то черкает в блокноте. Сергей, заметив эту активность, молчаливо кивнул, фиксируя в памяти его действия.
Переговоров не вели. Это тоже был профессионализм — просто другого рода. Как моссадовцы во времена оны.
Жертвы среди заложников были. Девять человек, двое ФИСНовцев, пытались помогать раненым, сказала Звягинцева. Стрельба, применение магии, кто-то не успел залечь, кого-то накрыло по площади. Террористов — двадцать один, двое магов. Устранены все.
— Кто их? — задала Татьяна крутившийся в головах вопрос.
— Достоверной информации нет. — Сказал полковник. — Думаю, что никто «на улицу» не вынесет, а тему с героизмом и эффективностью будут педалировать.
С этой оценкой согласились все. Возражений не последовало.
Операция заняла семнадцать минут.
— Семнадцать, — повторил Дёмин. Без оценки. Просто факт, который надо было произнести вслух, чтобы он лёг на своё место.
Мы вернулись к просмотру. Запись дёрнулась — камера перемещалась, новый угол. Задний выход здания, узкий двор, арка на улицу.
Там была группа гражданских. Истощённые, замученные. Их вели — быстро, не грубо, без лишних разговоров. Маршрут чистый, угол обстрела закрыт, один боец впереди, один сзади, ещё один чуть в стороне — держал периметр.
Четвёртый шёл не так как остальные.
Я увидел это раньше, чем понял, что именно вижу. Что-то в движении — не хромота, не слабость. Осторожность человека, знающего, что у него есть что беречь, и всё равно не бережёт. Левая рука в перчатке, несмотря на жару. Шея забрана «арафаткой» — привычка закрывать что-то, рану, татуировку?
Потом он обернулся. Доля секунды — камера дала смазанный кадр, Звягинцева поставила на паузу и увеличила.
Ожоги. Правая сторона лица, шея, край челюсти. Нестарые, но уже зажившие. Обширные.
Зверь внутри назвал имя раньше, чем я успел додумать.
Я молчал, жадно вбирая кадр.
Смотрел на стоп-кадр ещё секунду. Потом уронил взгляд в стол.
— Продолжайте, — сказал я. Сглотнул. Сделал выдох. Вернулся в комнату.
Звягинцева посмотрела на меня. Недолго. Не заметила, как на неё смотрит Таня. Снова возобновила воспроизведение.
На экране боец с ожогами довёл гражданских до арки. Убедился, что путь свободен и нет неожиданных сюрпризов. Кивнул — и они пошли. Он оставался на входе, контролируя пространство, пока последний не скрылся за углом. Потом вернулся к зданию.
Необязательно, подумал я. Никто не приказывал. Просто — сделал.
— Здесь запись обрывается, — сказала Звягинцева.
Экран потемнел. Мы начали переглядываться.
— Опознанные, — сказал Сергей Степанович.
Звягинцева открыла папку.
— Двое подтверждённых. Веретенников, Олег Николаевич. Сорок четыре года. ФСБ, отдел оперативных мероприятий, уволился три года назад по выслуге. Прохоров, Денис Артёмович. Тридцать девять. ГРУ, спецназ. Формально — в запасе с прошлого года по медицинским показаниям. — Она помолчала, признавая неудачу в расследовании. — Оба чистые. Просто ушли.
— Веретенников потерял группу в девятом, — продолжила она. — Сопределы, данные разведки оказались неверными. Четверо погибших. Служебное расследование закрыли через три месяца. Говорят, он написал рапорт с требованием пересмотра. Я склонна верить. Рапорт не приняли.
Никто не комментировал.
— Прохоров — другое. Семья. Дочь больна, очень дорогое лечение. — Она скривилась, личное на миг проступило сквозь служебное. — Военная страховка не покрыла. Пока воевал — было не до этого. Вышел — оказалось, что система не вспоминает быстро.
— Персональный подход, — сказал Полуян тихо. Не цинично. Просто назвал.
— Да, — сказала Звягинцева.
Таня у стены не двигалась.
— Кто за этим стоит? — Спросил я, предчувствуя ответ.
— Не знаем. — Она говорила ровно, как говорят люди, которые долго смотрели на что-то и научились не давать этому оценку вслух. — Оборудование и техника требует или государственного снабжения, или очень серьёзных денег и связей. Логистика — закрытые аэропорты, маршруты, которые не отражаются в реестрах, пока не придёшь на место. Юридическое прикрытие, позволяющее людям числиться где-то ещё, пока они работают там.
— Обратите внимание на заявление главы Республики, который их назвал героями и между строк гарантировал отсутствие претензий и какой-либо кровной мести со стороны семей погибших, — заметила Таня.
— Спасибо, Танечка, — я хотела как раз подсветить этот момент. — Это не говорит о том, что… — майор подняла глаза горе — …является куратором, но само заявление показывает, что конкуренты — не самодеятельность ни в каком виде.
— Да, это не ЧВК, которая ищет контракты, — сказал Сергей Степанович спокойно и даже рассудительно. — ЧВК живёт от заказа до заказа. Это — строительство. Инструмент который через двадцать лет должен стоить дороже любой армии. — Пауза. — Они не торопятся. Но не прочь начать прощупывать общественное мнение. Даже таким способом. Это само по себе информация.
— Сергей. Ты же понимаешь, что это меняет и наш подход к этим людям?
Он посмотрел на меня. Дёмин на него. Звягинцева переводила взгляд.
— Да. Придётся пересматривать регламенты взаимодействия.
Я кивнул, хотя и задался вопросом о том, что такие регламенты, оказывается уже есть. Но думать об этом нужно было не здесь.
Торговый центр на въезде в город работал до двадцати двух. От нас — пол-локтя по мелкой карте. Туда до ввода ограничений, часто выбирались в увольнение группами и по одному. Довольно большой, но вполне себе уютный.
Вызов прошёл около восьми вечера — охрана объекта зафиксировала странного посетителя, двое охранников уже не отвечали на звонки, один покупатель в состоянии сильного испуга сидел у выхода и не мог объяснить толком, что произошло. Полиция по регламенту передала нам с видимым облегчением. Маг-детектор на базе дал подтверждение: кто-то работает, неаккуратно, с видимым следом.
Я должен был сменяться на дежурстве к двадцати часам, но вызов застал раньше. Поэтому дёрнув Полуяна на своё место, стал готовиться к выезду.
Мы предупредили охрану центра, чтобы нарушителя не трогали, дали возможность делать то, что ему нужно, не провоцировали на резкие движения.
Я рванул в дежурку. Надеялся застать Татьяну, но она уже ушла — пересменка. Вместо неё переодевались в защиту наши смутьяны. Я даже не думал, что их привлекут на такие дежурства, но оценил замысел. Дать ребятам ответственность и заставить самостоятельно её оценить, направить лишнюю энергию и помочь найти своё место в жизни.
Решив, что какого-то особого сопротивления не будет, а участие в настоящей операции даст им ещё одну опору, я поставил Карасёва в известность, и передал пацанам предложение. Глаза у них загорелись, как я и предполагал. Я ничем не рисковал. Маргинал-одиночка, избежавший обнаружения. Не организация.
Торговый центр в это время был полупустым — будний день, магазины потихоньку закрываются, кафе ещё работают, охрана скучает. На этаж, где орудовал пришелец, зашли с двух эскалаторов. К счастью, их отключить преступник не подумал, только сжёг камеры и сигнализацию.
Лифтовую часть прикрыл Тихий, который после операции на Каспии прямо-таки был воплощением своего прозвища.
Не то, чтобы он сломался, но постоянная задумчивость добавила очков в номинации «Сумрачный и смертельный».
Я шёл по центральному атриуму. Навстречу мне двигались Лёлек и Болек — я пообещал себе, что после операции перестану их так называть — щиты я заставил их поднять и дополнительно усилить, в ущерб боевой готовности.
Нашли быстро — да и искать не пришлось, ювелирный ряд, третий магазин. В первом — через стеклянные стены было хорошо видно, у стены в полуобморочном состоянии был уложен седой охранник. Жив, дышит, но выключен.
Рядом с ним стояла на четвереньках девушка-продавщица и, пыталась делать массаж сердца, хотя было заметно, что это не нужно.
«Шок», — поморщившись, констатировал я. Не отпускает.
Грабитель был молод, и, очевидно, это было его первое — и, надеюсь, последнее — дело. Растрёпанный, как воронёнок, что подчеркивала кожаная мотоциклетная куртка и короткие чёрные волосы, слипшиеся пучками от пота. Он принимал в женскую сумку ювелирные изделия, которые ему передавала миловидная девушка-продавец, стоявшая за прилавками.
Надо отдать ей должное, она не потеряла самообладания и открывала витрины и брала драгоценности нарочито медленно, великолепно играя испуг и нервное состояние.
Номинация на Оскара. Не иначе. Умница.
Ещё две женских сумочки стояли на полу. «Господи, это чудо ещё с пустыми руками… Вот уж «Раз пошли на дело я и Рабинович…»
Маг понял, что в помещении есть ещё кто-то по шагам. С моими шагами было бы сложно прятаться, да и пугать его было нецелесообразно. Игры с заложниками — не то, что хотелось бы в текущей ситуации.
Он развернулся боком, чтобы держать краем глаза девушку.. Увидел меня. Походящих парней. В глазах — неожиданно, не злоба. Испуг. Он не ждал что за ним придут так быстро. Или просто потерял счёт времени. И одно и другое говорило, что можно обойтись без крайних мер.
— Тихо, — сказал я. Негромко, без угрозы. — Давай не будем делать то, о чём можно пожалеть?
Он не дал мне договорить, ударил током, но как-то странно, без видимого проявления. Я и понял-то только по тому, что между одеждой и кожей проскочил лёгкий разряд статики. Ударить по аккумуляторам моих копыт он не догадался.
Вероятно, так же он оглушил охранников — кстати, где второй?
Он не понял, что у меня иммунитет и решил, что просто не сработал трюк. Попытался ударить ребят, кажется, Лёню-Лёлека, но мерцание щита убедило его, что он не потерял силы.
— Тихо, — повторил я.
Ребята заняли позиции по обе стороны от меня, разом повзрослев. Такие разные и такие одинаковые в своей взрослости. Сыновья полка, блин.
Маг стушевался, понял, что дальше продолжать смысла нет. Отпустил сумку, стоявшую на прилавке и повернулся к нам всем телом. Развёл руками. На лице было крайнее разочарование, но и какое-то спокойствие, как будто он был рад, что всё закончилось.
Наивный. Всё только началось…
Какое-то наитие заставило посмотреть туда, откуда я пришёл.
Тот же атриум. Тот же проход. Четверо — плотные, как будто упакованные. Под одеждой ощущается броня. Чёткие движения и какое-то ощущение «заполненности» пространства.
Они сканировали пространство, не вынимая оружия, которое явно у них было приготовлено. Скупые движения, медленное продвижение и готовность к реагированию.
Один из них срисовал нас. Не просто как посетителей, а кого-то, кто имеет право здесь быть. Я видел, как он останавливается. Как поднимает руку — не к оружию, к напарнику. Сигнал.
Третий — очевидный маг чуть сдвинулся, открывая обзор напарникам, сам занимая место, откуда удобно нас контролировать.
Потом рука одного из пришельцев легла ему на плечо.
Один жест. Негромкое слово — я не услышал, далеко, судя по времени реакции два-три слова.
Маг остановился. С интересом смотрел за нами. Без движения, без разговоров.
Остановивший его тоже наблюдал за мной. Взаимно.
Поломанное ухо. Правое плечо чуть ниже левого. Рост, осанка, то как стоит — всё это я срисовал и сверил с внутренней базой данных раньше, чем увидел лицо. Но и лицо подтвердило — даже сквозь стекло магазина.
Иван смотрел на меня.
Я смотрел на него.
Леонид задал какой-то вопрос за моей спиной — я не ответил. Это было похоже на встречу в кафе «Элефант».
Пять секунд. Может десять. Не пятнадцать точно. Торговый центр жил своей жизнью — доносилась музыка из кафе, шум лифтов, объявление о закрытии магазина на первом этаже.
