Всё это шло мимо, как фон, который не имеет значения, отмечаясь на краю сознания: ты здесь… ты ещё здесь.
Потом Иван чуть кивнул.
Не мне — своим. И они начали отходить — организованно, без суеты, так же как появились. Их маг уходил последним, всё ещё держа меня в центре внимания. Иван — предпоследним.
У выхода он обернулся. Было достаточно далеко, чтобы увидеть глаза, но само движение говорило о себе.
Секунда. И ушёл.
Я постоял ещё немного. Потом повернулся к парням и магу.
— Идём к машине. Дурить не будешь?
Он уже понял в какой замес попал, потому что тихо ответил.
— Не буду.
Зачем-то протянул руки, подставляя их под наручники, но я улыбнулся и заметил, что это не требуется, на миг материализовав косу. Парня затрясло. Девушка за витриной испуганно — на этот раз по-настоящему — отступила на шаг от витрины.
Я ободряюще улыбнулся обоим.
— Почему мы их отпустили? — спросил Святослав-Болек. Не дерзко, без вызова — честный вопрос.
Я подумал. Ответ нужно было понять самому.
— Потому что не было необходимости, — сказал я. — Угрозы не было. Наша задача выполнена, хотя, конечно, бумажной работы ещё будет вагон.
— Их задача здесь была не конфликт, не получилось быть первыми — ушли. Всё честно. Начни мы все конфликт, — я кивнул в сторону выхода, — получили бы бой в людном месте. И хорошо, если не бойню.
Пацаны разом потеряли браваду, представив масштаб.
— Плюс обязательные потери с обеих сторон, и несколько новых личных врагов которые будут помнить, кто кого и когда.
Лёня кивнул. Принял. Осознал.
Парень между нами сник ещё сильнее, представив, куда влез по дурости.
— И ещё, ребят, — сказал я. — На той стороне разные люди. Не все там потому, что хотят быть именно там. Воевать с нами они тоже не горят желанием. Да и задачи такой у них нет. Это не значит, что они правы. И не означает, что правы мы.
«Как так?» — читалось на лицах моих подопечных. — «А кто?!»
— Это значит, — продолжил я, понимая, что надо сворачивать лекцию, — что ожесточать против себя всех подряд — дорого и незачем.
Тихий ждал у лифтов. Он слышал всё по комм-связи, и, отозвав меня на секунду, дал знать, что на базе в курсе, и контрагентов взяли на «поводок». Я кивнул, сейчас не было смысла раздувать вопрос. И тихая сдержанность была как нельзя кстати.
Мы вышли на улицу. Три сумки с золотом и драгоценностями заставляли нас внимательно смотреть по сторонам во избежание эксцессов.
В машине я молчал.
Тихий вёл, Лёня рядом с ним, я, Святослав и наш задержанный сзади между нами. Город за окном — фонари, мокрый асфальт, первые признаки настоящей осени. На полпути к нам пристроились две машины. Рация прошипела, что нас прикрывают.
Отлегло.
Я думал про Ивана.
Про то, что он остановил своего мага. Одним словом. Одним жестом. Это значит авторитет. Не формальный, настоящий. Значит, его там уважают, и, скорее всего, слушают.
Не просто боец. Как и у нас.
Думал, что он мог не останавливать. Их маг был готов работать. Четверо бойцов против троих плюс задержанный, где двое — пацаны, я — без брони. И Иван знает мои возможности и способности, силу и уязвимость.
Но выбрал — уйти…
Почему?..
Я набросал в голове несколько вариантов. Не хотел потерь. Не хотел огласки. Не хотел столкновения именно здесь и сейчас. Или — и это был вариант, который я не хотел думать, но думал — не хотел столкновения со мной.
Думал о том, что я сам сделал бы на его месте.
И не знал ответа.
Это было неприятно — не знать ответа про себя. Привык знать. Хотел знать. Привык, что аналитик в голове разложит по полочкам. А здесь — пустота. Явная зависимость от приказа. Вопрос без ответа, и осенний город за мокрым стеклом.
Зверь молчал.
Не потому что не знал. Потому что ответ был тот, который я не хотел знать.
Утром Настя была в медблоке раньше всех.
Я знал это потому что прошёл мимо в половину седьмого — ночь прошла под знаком описи ювелирки и передачи её на ответственное хранение — и увидел свет. Зашёл — она уже сидела за столом с тетрадью, Костя на кушетке, оба молчали, каждый занят своим.
Друг на друга если и смотрят — то отрывисто, с какой-то потаённой опаской.
— Не спалось? — спросил я. Последние события здорово растопили тот лёд, что нарос между нами. Не знаю — Наськино взросление сказалось или ещё что…
— Думала, — сказала она. Буднично.
Я не стал уточнять о чём. «Заря занималась». Налил себе запаренного кофе из термоса, который она же и принесла, сел у стены. Крепкий…
Полковник Горячев появился в восемь.
Невысокий, плотный, Виктор Евгеньевич даже в штатском выглядел военным. И не просто военным, а настоящим. Посконным. Военно-медицинская академия, кафедра нейрофизиологии, тридцать лет практики и ещё пятнадцать — преподавания. Вошёл без стука — дверь была открыта — осмотрелся, кивнул мне — виделись, посмотрел на Настю.
— Анастасия? — сказал он. Не вопрос — уточнение.
— Да. Доброе утро.
— Здравствуйте — мне послышалось: «Здравия желаю!» — Горячев. Мне передали материалы. — Он положил папку на стол, сел напротив неё. — Покажите, что вы делаете. Не рассказывайте — покажите.
Она посмотрела на Костю. Тот кивнул. Пересел на кушетке как бы освобождая место. Ненужный, но значимый жест.
Настя работала молча — руки над запястьем, глаза закрыты, дыхание ровное. Горячев смотрел не на неё — на Костю. На то, как меняется его лицо, на руку, на тремор мышц, на пальцы, которые чуть дёрнулись и чуть успокоились.
Через минуту она открыла глаза.
— Вот, — сказала она. — Приблизительно так каждый день.
— Что именно вы пытаетесь сделать? — спросил Горячев. — Своими словами.
— Показать клеткам куда и как расти. Где лакуны в проводимости — восстанавливать «трассу».
— Верно, — сказал он. Послышалось: «Зачёт, товарищ курсант».
Настя чуть расслабилась — совсем немного, плечи.
— Но, — добавил он. Послышалось: «Условно. Жду настоящих результатов в следующем семестре».
Она снова напряглась. Теперь уже с лёгким вызовом.
— Я не понимаю. Я же справилась с переломом, — сказала она. — С двумя пулевыми. Там тоже показывала направление. Чувствовала настоящий отклик.
— Да, — согласился он. — И это было великолепно. Без «но». — Послышалось: «Курсовая работа — Отлично». — Что, по-вашему, делал организм в тот момент, пока вы работали? Своими словами. Я настаиваю.
Она думала секунду.
— Боролся за жизнь. Все ресурсы на восстановление.
— Именно, — сказал Горячев. Послышалось: «А теперь последний вывод, товарищ студент.» — Вы показывали направление уже бегущей воде. Она и так бежала — вы только подсказали куда. — Он посмотрел на Костю. — А сейчас?
Костя ответил сам, приглушённым голосом:
— Здесь вода стоит.
— Хуже, — сказал Горячев. — Её практически нет. Организм не сопротивляется восстановлению — он просто не имеет ресурса и мотивации его запустить. Нервная ткань не умеет мобилизоваться сама. Ей нужен толчок извне, и этот толчок должен нести не только направление, но и энергию. Силу для движения.
— Значит вопрос в том, где брать эту энергию, — сказала Настя.
— Именно этот вопрос.
В дверях стоял Артём. Заворожённо слушал беседу. К дымящейся кружке в руке за несколько минут так и не прикоснулся губами. Так и держал на отлёте.
Пришёл не сюда — это было видно по лицу. Зашёл случайно, остановился. Хотел уйти — и не ушёл.
— Это как заряжать абсолютно сухой аккумулятор, — сказал он вполголоса, скорее себе, боялся ляпнуть невпопад. — Можно знать, как — но без тока ничего не выйдет.
Горячев повернулся к нему.
Посмотрел — с тем вниманием педагога, который неожиданно получил удовольствие от чужой реплики.
— Обратите внимание, Анастасия, — сказал он. — Вот вам готовый ассистент. — Послышалось: «Разбиваемся на пары. Приступаем к работе.»
Артём покраснел. Настя — тоже, по-другому, от неожиданности.
Парень не ушёл. Вошёл, встал у стены. Наконец отхлебнул из кружки.
— А как это вообще работает, — спросил он прямо. — Маг может поделиться силой с не-магом? Технически?
Горячев не отмахнулся. Он чуть застыл, собирая мысли воедино.
— Вопрос ведь не в передаче, — сказал он наконец. — Анастасия знает как, но ей не хватает силы. Константин — сухой аккумулятор. Но, из имеющихся сведений именно «зарядить» не мага вы не сможете. Это как попытка соединить проводами промышленный генератор и домашний телевизор.
Тишина.
— Телевизор сгорит, — сказал Артём.
— Хорошо, если без генератора, — сказал Горячев. Послышалось: «Всё, товарищи студенты. Больше подсказок не будет.»
Настя смотрела на Артёма.
Артём смотрел в пол.
Костя на кушетке сидел очень тихо — с тем выражением человека, который не первый раз слышит разговор о себе, и научился не вмешиваться, потому что от него здесь ничего не зависит. А слушать всё равно нужно.
— Переходник, — сказала Настя.
— Что-то в этом роде, — кивнул Горячев. Послышалось «Не тот ответ, который я от вас ожидал, но на рабочую гипотезу потянет.» — Что именно — это ваша епархия, не моя. Я физиолог.
Он встал. Взял папку.
— Жду письменный разбор к пятнице, — сказал он Насте. — Что сделано верно, что нужно пересмотреть. И отдельным пунктом — соображения по энергообеспечению. Не решение. Соображения.
Последнее слово звучало вкусно. Давало возможность ошибиться и ненужность подгонки задачи под ответ.
— Хорошо.
— И вы, молодой человек, — он посмотрел на Артёма, — можете тоже написать. Если есть, что сказать.
Послышалось: «Не заставляйте меня разочароваться.»
Артём кивнул — не ожидая этого, но принимая.
Горячев вышел.
Они остались втроём — Настя, Артём, Костя. Я у стены с остывшим кофе.
Настя смотрела в тетрадь. Артём — в окно. За окном осень разошлась всерьёз, дождь шёл уже второй день, ровный, без намерения останавливаться.
— Переходник, — повторил Артём тихо. Себе. — Трансформатор.
Настя молчала. Не потому, что сказать нечего, а потому что начни — придётся говорить до вечера.
Но что-то в её лице сказало, что она думает о том же. И ещё о чём-то.
Костя пошевелил по очереди пальцами правой руки. Медленно, с усилием — один, второй, третий. Остановился. Посмотрел.
— Чуть лучше, — сказал он. Никому. Всем.
Никто не ответил. Это было не то, что требовало ответа.
За окном продолжался сентябрь.
?
Когда кто-то на вечерних посиделках озвучил Марату идею попробовать искать не инициатов, а кукловодов — мысль подкупила своей новизной. И вопросом «Почему раньше об этом не подумали?»
Но первый же сеанс показал «Почему».
Сначала были шутки и улыбки, Марат настраивался, поглядывал по сторонам. Кто-то рассмеялся — радар. Но в какой-то момент его резко скрутило, как будто выжимают двумя руками. Он неестественно побледнел, через кожу проступила синюшность вен. К счастью, ребята среагировали очень быстро и поймали падающее тело.
Отключился Марат надёжно. До утра лежал под капельницей. Лена, погружённая в свои мысли, подступалась с помощью дара, но сказала, что её компетенции недостаточны, чтобы пытаться выводить из этого состояния. Предложила подождать. Горячев, экстренно разбуженный, прибыл в медблок буквально в пижаме, подтвердил соображения фельдшера.
Истощение. Немного прокапаться, чтобы не выдернуть из сна, восстановить силы и утром будет более-менее. Повторять фокусы, конечно, не рекомендуется, но необратимых последствий быть не должно.
Их оценка была верной, уже к полуночи метавшийся в кошмарах маг перешёл в глубокий сон, а часов в десять открыл глаза, позвал старших магов и передал нам, что в гробу он видел такие эксперименты. Однако же его ответственность сохранила в памяти направление и примерную дистанцию.
Началась работа. И хотя вектор был указан не сильно точно, но единственное разумное место в округе было гаражным кооперативом на окраине Химок.
Думать о большем «зазоре» по направлению не хотелось, так как мы попали бы в большой жилой комплекс. Свидетели, заложники, жертвы…
Но совпало идеально. По камерам и записям местного участкового, своевременно переданным в базу, вычислили кукловода.
Не из умных — из осторожных. Разница? Принципиальная. Умный придумал бы что-то лучше, чем взять в аренду у мужиков три бокса, один из которых кто-то оборудовал как «летнюю квартиру», а в два других кукольник завёл свою стаю.
Не увидели, но поняли по косвенным признакам.
Он часто появлялся в ближайшем магазине, став там завсегдатаем, закупался простыми продуктами. Со стороны выглядел прорабом, который кормит бригаду в полтора десятка азиатов на объекте. Но объектов для такого количества людей рядом не было.
На этой конспиративной квартире он будто чего-то ждал или надеялся, что рассосётся, так как жил там уже почти месяц.
Не рассосалось.
Нужно было брать.
Задачу нам поставил Карасёв, предоставивший снимки территории, сделанные квадрокоптером кем-то из внешней агентуры. Или просто фрилансером со свободным временем, как шепнул мне Святослав, севший поближе в надежде, что я возьму их на новое дело.
Подполковник резонно предположил, что в гаражах может скрываться не два и не три «марионетки», продукты маг закупает часто и много, и, что наверняка у противника есть план противодействия захвату. Уж больно он спокойно ходит по магазинам. Не вызывающе, но всё же.
Я хотел было взять Татьяну, очень уж нужно было попробовать взглянуть на её внутреннее пламя по настоящей цели. Почему-то после того альтернативщика на втором этаже, ей никак это не давалось.
Но Таня с Борисом сидели с плененным ренегатом по имени Родион, который по прибытии на базу сразу получил прозвище «Топор», и что-то горячо обсуждали. От моего предложения они отмахнулись, как будто я им мешаю сверхтекучесть гелия открывать.
Кирилл-воздушник оставался на дежурстве по базе. Артём занимался с Настей. Лена как боевая единица из себя не представляла почти ничего, но вызвалась помочь, если потребуется помощь с травмами. Решили не дёргать.
Пришлось брать пацанов. Леонид и Святослав после боевого крещения взяли себе ничтоже сумняшеся псевдонимы Лёлек и Болек, похоронив моё обещание, данное себе в торговом центре. Они были сосредоточены и напряжены, и бойцы, которыми я доукомплектовал боевые четвёрки даже постарались разрядить напряжение, чтобы успокоить их.
Мальчишки. Мальчишки как война — никогда не меняются.
На аэродроме «Аннушка» встретила нас как родных. Ставшая стараниями разных боевых групп, вылетавших на задания, уютной утроба самолёта приняла группу, чтобы разродиться в подмосковье.
Военное командование выделило видавший виды пазик, но мы не обижались. Прилетели варяги, забрали технику. Вернём ли? А у кого на балансе? То-то же. Поэтому тряслись, вспоминая каждый своё. Пацанам это было, конечно, внове, но испытание выдержали с честью.
Молодцы. Я всё больше утверждался, что их них выйдет толк.
Проведя наскоро последний инструктаж, где их роль была обозначена как «не мешать и учиться, держаться в поле подавления и выходить из него с контролем обстановки», я осмотрел револьвер, крутнул барабан, проверяя плавность хода. Бойцы — только двое носили керамопласт — тоже сегодня в основном были налегке. Вроде разница в калибре — пара миллиметров, а энергетика оружия совсем иная. И там, где стандартным АШ-12 можно воевать после ряда силовых тренировок, «Слонобой» выворачивает кисть наглухо без компенсаторов и брони.
Потом Иван чуть кивнул.
Не мне — своим. И они начали отходить — организованно, без суеты, так же как появились. Их маг уходил последним, всё ещё держа меня в центре внимания. Иван — предпоследним.
У выхода он обернулся. Было достаточно далеко, чтобы увидеть глаза, но само движение говорило о себе.
Секунда. И ушёл.
Я постоял ещё немного. Потом повернулся к парням и магу.
— Идём к машине. Дурить не будешь?
Он уже понял в какой замес попал, потому что тихо ответил.
— Не буду.
Зачем-то протянул руки, подставляя их под наручники, но я улыбнулся и заметил, что это не требуется, на миг материализовав косу. Парня затрясло. Девушка за витриной испуганно — на этот раз по-настоящему — отступила на шаг от витрины.
Я ободряюще улыбнулся обоим.
— Почему мы их отпустили? — спросил Святослав-Болек. Не дерзко, без вызова — честный вопрос.
Я подумал. Ответ нужно было понять самому.
— Потому что не было необходимости, — сказал я. — Угрозы не было. Наша задача выполнена, хотя, конечно, бумажной работы ещё будет вагон.
— Их задача здесь была не конфликт, не получилось быть первыми — ушли. Всё честно. Начни мы все конфликт, — я кивнул в сторону выхода, — получили бы бой в людном месте. И хорошо, если не бойню.
Пацаны разом потеряли браваду, представив масштаб.
— Плюс обязательные потери с обеих сторон, и несколько новых личных врагов которые будут помнить, кто кого и когда.
Лёня кивнул. Принял. Осознал.
Парень между нами сник ещё сильнее, представив, куда влез по дурости.
— И ещё, ребят, — сказал я. — На той стороне разные люди. Не все там потому, что хотят быть именно там. Воевать с нами они тоже не горят желанием. Да и задачи такой у них нет. Это не значит, что они правы. И не означает, что правы мы.
«Как так?» — читалось на лицах моих подопечных. — «А кто?!»
— Это значит, — продолжил я, понимая, что надо сворачивать лекцию, — что ожесточать против себя всех подряд — дорого и незачем.
Тихий ждал у лифтов. Он слышал всё по комм-связи, и, отозвав меня на секунду, дал знать, что на базе в курсе, и контрагентов взяли на «поводок». Я кивнул, сейчас не было смысла раздувать вопрос. И тихая сдержанность была как нельзя кстати.
Мы вышли на улицу. Три сумки с золотом и драгоценностями заставляли нас внимательно смотреть по сторонам во избежание эксцессов.
В машине я молчал.
Тихий вёл, Лёня рядом с ним, я, Святослав и наш задержанный сзади между нами. Город за окном — фонари, мокрый асфальт, первые признаки настоящей осени. На полпути к нам пристроились две машины. Рация прошипела, что нас прикрывают.
Отлегло.
Я думал про Ивана.
Про то, что он остановил своего мага. Одним словом. Одним жестом. Это значит авторитет. Не формальный, настоящий. Значит, его там уважают, и, скорее всего, слушают.
Не просто боец. Как и у нас.
Думал, что он мог не останавливать. Их маг был готов работать. Четверо бойцов против троих плюс задержанный, где двое — пацаны, я — без брони. И Иван знает мои возможности и способности, силу и уязвимость.
Но выбрал — уйти…
Почему?..
Я набросал в голове несколько вариантов. Не хотел потерь. Не хотел огласки. Не хотел столкновения именно здесь и сейчас. Или — и это был вариант, который я не хотел думать, но думал — не хотел столкновения со мной.
Думал о том, что я сам сделал бы на его месте.
И не знал ответа.
Это было неприятно — не знать ответа про себя. Привык знать. Хотел знать. Привык, что аналитик в голове разложит по полочкам. А здесь — пустота. Явная зависимость от приказа. Вопрос без ответа, и осенний город за мокрым стеклом.
Зверь молчал.
Не потому что не знал. Потому что ответ был тот, который я не хотел знать.
Утром Настя была в медблоке раньше всех.
Я знал это потому что прошёл мимо в половину седьмого — ночь прошла под знаком описи ювелирки и передачи её на ответственное хранение — и увидел свет. Зашёл — она уже сидела за столом с тетрадью, Костя на кушетке, оба молчали, каждый занят своим.
Друг на друга если и смотрят — то отрывисто, с какой-то потаённой опаской.
— Не спалось? — спросил я. Последние события здорово растопили тот лёд, что нарос между нами. Не знаю — Наськино взросление сказалось или ещё что…
— Думала, — сказала она. Буднично.
Я не стал уточнять о чём. «Заря занималась». Налил себе запаренного кофе из термоса, который она же и принесла, сел у стены. Крепкий…
Полковник Горячев появился в восемь.
Невысокий, плотный, Виктор Евгеньевич даже в штатском выглядел военным. И не просто военным, а настоящим. Посконным. Военно-медицинская академия, кафедра нейрофизиологии, тридцать лет практики и ещё пятнадцать — преподавания. Вошёл без стука — дверь была открыта — осмотрелся, кивнул мне — виделись, посмотрел на Настю.
— Анастасия? — сказал он. Не вопрос — уточнение.
— Да. Доброе утро.
— Здравствуйте — мне послышалось: «Здравия желаю!» — Горячев. Мне передали материалы. — Он положил папку на стол, сел напротив неё. — Покажите, что вы делаете. Не рассказывайте — покажите.
Она посмотрела на Костю. Тот кивнул. Пересел на кушетке как бы освобождая место. Ненужный, но значимый жест.
Настя работала молча — руки над запястьем, глаза закрыты, дыхание ровное. Горячев смотрел не на неё — на Костю. На то, как меняется его лицо, на руку, на тремор мышц, на пальцы, которые чуть дёрнулись и чуть успокоились.
Через минуту она открыла глаза.
— Вот, — сказала она. — Приблизительно так каждый день.
— Что именно вы пытаетесь сделать? — спросил Горячев. — Своими словами.
— Показать клеткам куда и как расти. Где лакуны в проводимости — восстанавливать «трассу».
— Верно, — сказал он. Послышалось: «Зачёт, товарищ курсант».
Настя чуть расслабилась — совсем немного, плечи.
— Но, — добавил он. Послышалось: «Условно. Жду настоящих результатов в следующем семестре».
Она снова напряглась. Теперь уже с лёгким вызовом.
— Я не понимаю. Я же справилась с переломом, — сказала она. — С двумя пулевыми. Там тоже показывала направление. Чувствовала настоящий отклик.
— Да, — согласился он. — И это было великолепно. Без «но». — Послышалось: «Курсовая работа — Отлично». — Что, по-вашему, делал организм в тот момент, пока вы работали? Своими словами. Я настаиваю.
Она думала секунду.
— Боролся за жизнь. Все ресурсы на восстановление.
— Именно, — сказал Горячев. Послышалось: «А теперь последний вывод, товарищ студент.» — Вы показывали направление уже бегущей воде. Она и так бежала — вы только подсказали куда. — Он посмотрел на Костю. — А сейчас?
Костя ответил сам, приглушённым голосом:
— Здесь вода стоит.
— Хуже, — сказал Горячев. — Её практически нет. Организм не сопротивляется восстановлению — он просто не имеет ресурса и мотивации его запустить. Нервная ткань не умеет мобилизоваться сама. Ей нужен толчок извне, и этот толчок должен нести не только направление, но и энергию. Силу для движения.
— Значит вопрос в том, где брать эту энергию, — сказала Настя.
— Именно этот вопрос.
В дверях стоял Артём. Заворожённо слушал беседу. К дымящейся кружке в руке за несколько минут так и не прикоснулся губами. Так и держал на отлёте.
Пришёл не сюда — это было видно по лицу. Зашёл случайно, остановился. Хотел уйти — и не ушёл.
— Это как заряжать абсолютно сухой аккумулятор, — сказал он вполголоса, скорее себе, боялся ляпнуть невпопад. — Можно знать, как — но без тока ничего не выйдет.
Горячев повернулся к нему.
Посмотрел — с тем вниманием педагога, который неожиданно получил удовольствие от чужой реплики.
— Обратите внимание, Анастасия, — сказал он. — Вот вам готовый ассистент. — Послышалось: «Разбиваемся на пары. Приступаем к работе.»
Артём покраснел. Настя — тоже, по-другому, от неожиданности.
Парень не ушёл. Вошёл, встал у стены. Наконец отхлебнул из кружки.
— А как это вообще работает, — спросил он прямо. — Маг может поделиться силой с не-магом? Технически?
Горячев не отмахнулся. Он чуть застыл, собирая мысли воедино.
— Вопрос ведь не в передаче, — сказал он наконец. — Анастасия знает как, но ей не хватает силы. Константин — сухой аккумулятор. Но, из имеющихся сведений именно «зарядить» не мага вы не сможете. Это как попытка соединить проводами промышленный генератор и домашний телевизор.
Тишина.
— Телевизор сгорит, — сказал Артём.
— Хорошо, если без генератора, — сказал Горячев. Послышалось: «Всё, товарищи студенты. Больше подсказок не будет.»
Настя смотрела на Артёма.
Артём смотрел в пол.
Костя на кушетке сидел очень тихо — с тем выражением человека, который не первый раз слышит разговор о себе, и научился не вмешиваться, потому что от него здесь ничего не зависит. А слушать всё равно нужно.
— Переходник, — сказала Настя.
— Что-то в этом роде, — кивнул Горячев. Послышалось «Не тот ответ, который я от вас ожидал, но на рабочую гипотезу потянет.» — Что именно — это ваша епархия, не моя. Я физиолог.
Он встал. Взял папку.
— Жду письменный разбор к пятнице, — сказал он Насте. — Что сделано верно, что нужно пересмотреть. И отдельным пунктом — соображения по энергообеспечению. Не решение. Соображения.
Последнее слово звучало вкусно. Давало возможность ошибиться и ненужность подгонки задачи под ответ.
— Хорошо.
— И вы, молодой человек, — он посмотрел на Артёма, — можете тоже написать. Если есть, что сказать.
Послышалось: «Не заставляйте меня разочароваться.»
Артём кивнул — не ожидая этого, но принимая.
Горячев вышел.
Они остались втроём — Настя, Артём, Костя. Я у стены с остывшим кофе.
Настя смотрела в тетрадь. Артём — в окно. За окном осень разошлась всерьёз, дождь шёл уже второй день, ровный, без намерения останавливаться.
— Переходник, — повторил Артём тихо. Себе. — Трансформатор.
Настя молчала. Не потому, что сказать нечего, а потому что начни — придётся говорить до вечера.
Но что-то в её лице сказало, что она думает о том же. И ещё о чём-то.
Костя пошевелил по очереди пальцами правой руки. Медленно, с усилием — один, второй, третий. Остановился. Посмотрел.
— Чуть лучше, — сказал он. Никому. Всем.
Никто не ответил. Это было не то, что требовало ответа.
За окном продолжался сентябрь.
?
Глава 18. Сентябрь 2017. Нижегородская область.
Когда кто-то на вечерних посиделках озвучил Марату идею попробовать искать не инициатов, а кукловодов — мысль подкупила своей новизной. И вопросом «Почему раньше об этом не подумали?»
Но первый же сеанс показал «Почему».
Сначала были шутки и улыбки, Марат настраивался, поглядывал по сторонам. Кто-то рассмеялся — радар. Но в какой-то момент его резко скрутило, как будто выжимают двумя руками. Он неестественно побледнел, через кожу проступила синюшность вен. К счастью, ребята среагировали очень быстро и поймали падающее тело.
Отключился Марат надёжно. До утра лежал под капельницей. Лена, погружённая в свои мысли, подступалась с помощью дара, но сказала, что её компетенции недостаточны, чтобы пытаться выводить из этого состояния. Предложила подождать. Горячев, экстренно разбуженный, прибыл в медблок буквально в пижаме, подтвердил соображения фельдшера.
Истощение. Немного прокапаться, чтобы не выдернуть из сна, восстановить силы и утром будет более-менее. Повторять фокусы, конечно, не рекомендуется, но необратимых последствий быть не должно.
Их оценка была верной, уже к полуночи метавшийся в кошмарах маг перешёл в глубокий сон, а часов в десять открыл глаза, позвал старших магов и передал нам, что в гробу он видел такие эксперименты. Однако же его ответственность сохранила в памяти направление и примерную дистанцию.
Началась работа. И хотя вектор был указан не сильно точно, но единственное разумное место в округе было гаражным кооперативом на окраине Химок.
Думать о большем «зазоре» по направлению не хотелось, так как мы попали бы в большой жилой комплекс. Свидетели, заложники, жертвы…
Но совпало идеально. По камерам и записям местного участкового, своевременно переданным в базу, вычислили кукловода.
Не из умных — из осторожных. Разница? Принципиальная. Умный придумал бы что-то лучше, чем взять в аренду у мужиков три бокса, один из которых кто-то оборудовал как «летнюю квартиру», а в два других кукольник завёл свою стаю.
Не увидели, но поняли по косвенным признакам.
Он часто появлялся в ближайшем магазине, став там завсегдатаем, закупался простыми продуктами. Со стороны выглядел прорабом, который кормит бригаду в полтора десятка азиатов на объекте. Но объектов для такого количества людей рядом не было.
На этой конспиративной квартире он будто чего-то ждал или надеялся, что рассосётся, так как жил там уже почти месяц.
Не рассосалось.
Нужно было брать.
Задачу нам поставил Карасёв, предоставивший снимки территории, сделанные квадрокоптером кем-то из внешней агентуры. Или просто фрилансером со свободным временем, как шепнул мне Святослав, севший поближе в надежде, что я возьму их на новое дело.
Подполковник резонно предположил, что в гаражах может скрываться не два и не три «марионетки», продукты маг закупает часто и много, и, что наверняка у противника есть план противодействия захвату. Уж больно он спокойно ходит по магазинам. Не вызывающе, но всё же.
Я хотел было взять Татьяну, очень уж нужно было попробовать взглянуть на её внутреннее пламя по настоящей цели. Почему-то после того альтернативщика на втором этаже, ей никак это не давалось.
Но Таня с Борисом сидели с плененным ренегатом по имени Родион, который по прибытии на базу сразу получил прозвище «Топор», и что-то горячо обсуждали. От моего предложения они отмахнулись, как будто я им мешаю сверхтекучесть гелия открывать.
Кирилл-воздушник оставался на дежурстве по базе. Артём занимался с Настей. Лена как боевая единица из себя не представляла почти ничего, но вызвалась помочь, если потребуется помощь с травмами. Решили не дёргать.
Пришлось брать пацанов. Леонид и Святослав после боевого крещения взяли себе ничтоже сумняшеся псевдонимы Лёлек и Болек, похоронив моё обещание, данное себе в торговом центре. Они были сосредоточены и напряжены, и бойцы, которыми я доукомплектовал боевые четвёрки даже постарались разрядить напряжение, чтобы успокоить их.
Мальчишки. Мальчишки как война — никогда не меняются.
На аэродроме «Аннушка» встретила нас как родных. Ставшая стараниями разных боевых групп, вылетавших на задания, уютной утроба самолёта приняла группу, чтобы разродиться в подмосковье.
Военное командование выделило видавший виды пазик, но мы не обижались. Прилетели варяги, забрали технику. Вернём ли? А у кого на балансе? То-то же. Поэтому тряслись, вспоминая каждый своё. Пацанам это было, конечно, внове, но испытание выдержали с честью.
Молодцы. Я всё больше утверждался, что их них выйдет толк.
Проведя наскоро последний инструктаж, где их роль была обозначена как «не мешать и учиться, держаться в поле подавления и выходить из него с контролем обстановки», я осмотрел револьвер, крутнул барабан, проверяя плавность хода. Бойцы — только двое носили керамопласт — тоже сегодня в основном были налегке. Вроде разница в калибре — пара миллиметров, а энергетика оружия совсем иная. И там, где стандартным АШ-12 можно воевать после ряда силовых тренировок, «Слонобой» выворачивает кисть наглухо без компенсаторов и брони.
