Пришлось даже специальный приказ выпускать, согласно которому АШ-14 выдавался исключительно бойцу в бронекостюме, который успели прозвать «Скорлупа». Три человека за неделю в госпитале с вывихами и разрывами связок на ровном месте — это не просто ЧП, а прям-таки саботаж.
Пазик остановился у въезда в кооператив, я поделил команды, одну возглавив сам. Со мной остался Леонид и три бойца в «Ратниках», пропитанных антимагическим составом. Сейчас все свежие комплекты, которые нам поступали, сразу обрабатывались, на этом настоял Антон Афанасьевич, несмотря на упорство Карасёва, упиравшего на то, что, если солдат подставился — сам дурак и умнее будет.
Ярослав Васильевич был сторонником очень жёстких методов воспитания. Мне представлялось, что дай ему волю, он бы и на учениях боевыми в нас стрелял. Но бойцы в нём души не чаяли, хвастаясь после тренировок синяками и ссадинами и с восторгом рассказывая о новых ноголомных полосах препятствий.
Вторая команда вобрала в себя Полуяна, который вызвался её возглавить и у которого был бронекостюм, и Жало, который к счастью оказался не на полигоне, где бойцы в костюмах совместно со спецназовцами отрабатывали бунт мотострелкового батальона. Третьего бойца я близко не знал. Но его выбрал Ян, поэтому я был спокоен.
Не знаю, какой был бэкграунд учений, но судя по наличию там и основной команды наших магов, это либо подготовка к жёсткому столкновению с альтернативщиками, либо сепаратистские действия в какой-нибудь из республик.
«Пахло» страшным.
Стряхнув размышления, я сосредоточился. Извлёк револьвер и скомандовал движение с обходом с обеих сторон. Искомое место было недалеко от входа, располагаясь почти посередине короткого — метров сто пятьдесят — прохода.
Гаражи встретили нас запахом бензина, осенней сыростью и полной тишиной. Слишком полной — даже собак, их вечных спутников, не было. И, если тишину можно было объяснить рабочим четвергом, то собаки явно что-то чуяли и ушли сами.
Звуки ударов в ворота мы услышали через ряд. Неритмичные, они сначала глухо разносились в воздухе, предваряя скрип, затем превратились в концентрат, как будто стучавшие поняли, что нужно разом. Затем поочерёдно прорвало. Что бы ни было внутри, оно вырвалось наружу.
Я приказал остановиться и приготовиться, отступив ближе к забору и вытянув руку с револьвером в сторону прохода. Бойцы рассредоточились. Двое встали на колено, один прислонился к гаражу — левша, ему мешать не будет.
Показался первый ноль. Он выбежал неожиданно, не дал мне среагировать, но две очереди отбросили его на спину. Я обернулся. Лёня готовился вырубиться, но пока был на ногах.
Со стороны второй команды загрохотали автоматы. Дольше, чем у нас, но зато по комму пришёл голос Полуяна:
— Минус два. Контроль.
Следующая тройка с нашей стороны вылетела почти одновременно с чужим криком из того места, где должна была быть наша цель:
— Я их распределяю. Постарайтесь не просрать!
Я «колданул» из револьвера в корпус ближайшему. Боец у гаража чуть замешкался, но добавил ему в бок, попав две из трёх. Двое в проходе сконцентрировались на одном из нулей, упустив второго, который успел сократить дистанцию. Лёлек осел мешком на грязную дорогу.
Я влепил в спину проскользнувшему нулю. Он кувыркнулся и получил контроль в корпус из автомата. Кисть саднило от неудачного угла, под которым я держал оружие во время стрельбы.
— Минус два. Контроль. — Снова прошипел комм, и я понял, что стрельбу на той стороне я уложил в фоновый шум совершенно на автоматизме.
Итого: восемь. Можно расслабляться?
— Крыши!.. — раздался тот же голос и топающие шаги принесли два тела, спрыгнувших на бойцов.
Впрочем, подобную тактику мы уже разбирали на занятиях в свете моего столкновения в коридоре на Каспии, поэтому ребята сами прихватили в захват нападавших, дожидаясь моей команды.
Поочерёдно отпустив вырывающихся нолей, они откатились в сторону, и я смог смахнуть обоих косой. Получилось как на учениях.
— Минус один. Контроль. — Донёсся через комм голос Полуяна.
Голос из гаражей закашлялся:
— Это последние.
Убедившись, что нули не встанут, я подошёл к Лёне. Парень уже поднимался. Тяжело, в раскачку. Бледность, обычная для таких ситуаций, ещё не покинула его лицо, но он определённо чувствовал себя не в своей тарелке.
— Поздравляю с боевым крещением. — Я протянул руку. Он вяло её пожал, затем что-то быстро прикинул, бросил кисть к виску.
— Служу России. — Бойцы одобрительно засмеялись и отсалютовали в свою очередь.
Взяв оружие наизготовку, двинулись к цели.
Цель — мужчина лет тридцати пяти — стоял у гаража между выбитыми воротами соседствующих ячеек. Коричневато-жёлтая штормовка. Серые штаны. Отброшенный капюшон толстовки. Руки на виду, опущены вниз. Поза свободная, без напряжения.
— Долго же вы добирались. — Голос был тем же, который отдавал команды с поправкой на небольшое эхо среди гаражей. — Ещё пара дней и абзац.
Что-то в его тоне давало понять, действительно, абзац.
— В каком смысле?
— Не удержал бы. — Пожал плечами стоявший. — Да вы не стремайтесь, подходите. Я не кусаюсь. Хотел бы — всю стаю ещё на входе пустил бы разом на одну сторону по крышам. Хрен бы вы отбились.
— Вы, конечно, додумались, с центрального входа всем кагалом вломились. У меня ж там камеры стояли. — Он вздохнул. — Як дiты…
Мужчину звали Петром. Когда-то он был танкистом, старшим лейтенантом, среди тех, которые должны были унасекомить несогласные республики. Когда его кум сгорел в соседнем танке, он дал себе клятву отомстить и месяца три назад ему сделали предложение, от которого сложно отказаться — принять участие в секретной программе по обретению могущества, которое позволит отомстить лично и поучаствовать в программе возмездия на государственном уровне.
Это он рассказывал, пока мы ждали рефрижератор, который будет не жалко задействовать под труповозку. Нулей оттащили в сами гаражи. Прикрыли выбитые ворота пазиком, чтобы не привлекать внимание, разместились в гараже, где у Петра был оборудован и обставлен неплохой схрон. Кровать, диванчик. Экран монитора, на который выходили изображения с четырех камер. Жужжащий системный блок. Его выключили сразу.
Бойцы по очереди несли дозор, поглядывая по сторонам и стараясь не отсвечивать в неровных пятнах, бросаемых фонарями. Осень. Темнеет рано.
Связь с командованием включили по двум каналам: моему и Полуяна. Пацаны сидели тут же, вбирали слова.
— В общем, я согласился. Куча медосмотров, что считали, что мерили — я чёрт его. А может и ничего, только видимость создавали. Не знаю. — Он налил себе чаю. Предлагал нам, хотя не мог не понять, что мы точно пить не будем — вежливость. — Со мной ещё один парень был из другого батальона. Его вроде как отсеяли. А может, в другую волну попал. Чёрт его…
— Отвозили нас как зэков. В закрытом вагоне без окон. Пересадка в такие же кунги. Ни спросить, ни посмотреть. Туалет на остановках в бачок, выносили сопровождающие. Нам не доверяли. Телефоны и прочее оставили или выбросили. Карточки отобрали.
Выглядело как добровольное похищение и опасение похитивших, что могут забросить шпиона, который наведёт на лабораторию.
— Потом привезли, загнали машину куда-то, похоже, под землю. — Пётр поморщился. — Вывели как скот, только электропастухов не было. Переодели в робы. Нацепили браслеты на плечо с шокерами. Показали, за какие линии не заступать.
— Прям как в фильмах про тюрьмы будущего, — вырвалось у Лёни, который слушал и мрачнел на глазах. Кажется, он уже понимал, чем закончится рассказ.
— А ты, сынку, як у воду дывышся.
Маг усмехнулся. Отхлебнул чаю, видимо, вспоминая особо неприятные вещи.
— Только нам сначала через, похоже одностороннее стекло показали людей, которых, как мы потом поняли, вот на эту вот биомассу привезли разделывать. И там, где у нас было подобие порядка и намёк, что на фарш не перекрутят, с той стороны была реальная скотофабрика. Гнали — как баранов.
Он сидел, держа кружку с нелепыми котиками у лица, не решаясь продолжать. Пальцы подрагивали.
— Потом нас привели в какой-то как учебный класс и показали видео. Натурную съёмку, как какой-то маг, вероятно, где-то у азеров или персов, бьётся со стрелковым отделением. — Он помолчал. — Знаете, как загонная охота, где жертве… Жертвам… дают ложную надежду, что победишь — отпустим. И человек верит в это вот благородство… Хочет верить…
Я не знал. Но молча кивнул. Нельзя было разрушать это хрупкое перемирие и отвращать этого человека от исповеди.
— Бойцы были с лёгкой стрелковкой. Максимум — ручной пулемёт. Они этим пулёметом даже воспользоваться не смогли. — Пётр с сёрбающим звуком отхлебнул чаю. Глотнул через силу. — Маг за три минуты уделал этих балбесов, явно набранных из каких-то преступников. Можно было бы пободаться, но ни командира, ни понимания, что делать у них не было.
Я начал догадываться о сути фильма.
— А потом вам показали, как нули урабатывают мага?
Он вздрогнул, соображая. Несколько капель чая с шлёпающим эхом упали на бетонный пол.
— Да. Их было трое. И драйвер…
Я отметил, как разительно отличается название для нас и для них.
— …и по завершении сеанса нам объявили, что мы станем такими же драйверами.
— И дали понять, что в случае несогласия вам придётся занять место по ту сторону стекла?
Маг — драйвер — вздрогнул повторно. На этот раз сильнее.
— Вы знаете, что там было?
— Это несложно смоделировать. К сожалению, совсем несложно.
— Да. Вы правы. — Он избегал смотреть на нас. Практически весь разговор сидел — глаза в пол. Переживал заново те дни или стыдился? Не знаю.
— Но угроз не требовалось. Энтузиазм и так был на высоте. Нас было нетрудно соблазнить такой силой. И даже перевозка как скота не погасила желания обладать таким потенциалом.
— А что погасило? — Умница Святослав. Мой вопрос бы превратил разговор в формальный допрос, а я не хотел, чтобы Пётр замкнулся.
Он фыркнул. Посмотрел на парня. Поставил чай, который ему, похоже, опротивел за время сидения в гаражах.
— Процедура. И её последствия. В один из дней меня уложили на медицинскую койку, она стояла в большой комнате, у стены. Занимала очень немного места. Я даже не сразу понял, почему такое нерациональное использование.
— Отделка — негорючий пластик. Приборов — минимум. Немаркий пол, такой каменный.
— Керамогранит? — поддакнул я. Он кивнул.
Лицо мага было искажено болью воспоминаний. Приглушённые, но очень сильные в моменте. Я промолчал.
— Оказалось — ещё какое рациональное. После того, как меня пристегнули стальными захватами поверх ремней — предупредили, что будет очень больно, чтобы я себе не навредил — в комнату вкатили ещё полтора десятка каталок, где народ был пристёгнут также жёстко. Но как-то небрежно, что ли. Как расходный материал.
Лампочка в люстре замигала, и он поднял глаза вверх. Я обратил внимание, что они неестественно сухие, как будто он хочет плакать, а нечем.
Пётр поднялся. Цокнул пальцем по лампочке. Ровность освещения восстановилась. Ему нужно было заземлиться. Посмотрев на меня, он сел обратно.
— А потом вкатили какой-то прибор, как, знаешь — искусственная почка. Я в фильмах видел. Только с целой кучей ответвлений, трубок всяких. И от него всем поставили капельницы и стали качать.
— В смысле, смешивали вашу кровь? — Полуян в первый раз вступил в диалог.
— Угу. А потом пришёл какой-то хрен с горы. Явно не наш, не хохол. Открыл футляр, вытащил какой-то золотистый кристалл… — я напрягся. — Отломил кусочек непонятным инструментом… я бы даже сказал — откусил. Раздавил его, и ввёл в этот прибор, туда, откуда кровь шла ко мне.
— Алексей. Остановите беседу. Приоритет Ноль: любой ценой доставить свидетеля на базу. Никакого прямого эфира. Даже по закрытым каналам. Ян — остаётесь на месте, организуете доставку тел. Сношение с органами власти осуществит майор Звягинцева.
Голос генерала ясно дал понять, что он пришёл к тем же выводам, что и я.
— Пётр, прости. Ты слышал.
— Я понимаю, Алексей. — он попробовал моё имя. — Кума тоже Лёшей звали, — невпопад добавил маг. — Ты делай как надо. Служба есть служба.
Он повернулся к Яну.
— Кружку заберёте?
Я кивнул Лёлеку, и он бережно прикрепил её на карабин на ремне. Пётр благодарно кивнул как бы нам обоим.
— Последний вопрос. Не обессудь, но нужно надеть «браслеты». Для общей безопасности.
Он подставил руки. Поморщился от накатившего состояния беспомощности. Зверь, весь день скрывавшийся в глубинах сознания соизволил проявить себя, сочувствующе рявкнув.
Я с парнями и пленным магом вернулся в автобус и сказал, чтобы водитель возвращал нас на аэродром.
Покосившись на горящий свет, выпадающий прямоугольником из гаража, водитель завёл чихнувший было пазик, и мы вырулили из гаражей.
Обратный перелёт почему-то дался гораздо тяжелее. То ли усталость, то ли груз ответственности. Всю дорогу молчали. Пацаны переваривали полученную информацию и оценивали внутри себя приказ. Пётр даже почти не шевелился. Я даже не пытался вести какой-то анализ — явно, многое оставалось за кадром, но даже имеющиеся данные орали в голос: «Это конвейер!»
Под Нижним нас встретила «панцер-маршрутка», Снег и Тихий в бронекостюмах. Полковник сидел рядом с водителем, поздоровался одними глазами. Пётр присвистнул, залезая внутрь, на что Сергей сказал, что не надо, «грошей не будет».
Мягкий южный говор чуть снизил напряжение мага, он немного расслабился. Ещё сильнее размяк, когда полковник попросил снять «браслеты» с «гостя», потому что, мы ж не нелюди, в конце-то концов.
Я чуть виновато улыбнулся, расстёгивая ограничители, на что маг отреагировал понимающим кивком.
«Всё нормально», — читалось в его глазах. — «Я понимаю. Сам бы не доверял, тем более в самолёте».
На выезде к нам присоединились ещё две машины, взявшие нас в коробочку.
Нестерпимо хотелось в душ и спать.
На базе встретил Тюрин. Рядом стоял Юрий, открывший дверь. Видимо, решили не дёргать Женю, и адъютант работал за двоих.
Мы выгрузились, и генерал протянул руку Петру, оценивающе глядя на него. Тот вздрогнул, но пожал её.
— Пётр.
— Антон Афанасьевич. — Границу старый лис всё же провёл сразу.
Затем он поздоровался с ребятами, задерживая их ладони в своей. Давая понять, что ценит, уважает их выход «в работу». Мельком мазнул по кружке на ремне одного из них.
— Пётр. Я очень хотел бы продолжить беседу, которую с вами начал Алексей, но вынужден попросить вас о перерыве. Вы представляете собой очень важный феномен, но в сутках не сорок восемь часов.
— Поэтому вам подготовили комнату, она изолирована от внешнего мира, вас не побеспокоят. Ужин уже ждёт. Товарищи офицеры вас проводят. А завтра, вернее уже сегодня, мы сможем поговорить уже в более спокойной обстановке.
Я поразился задумке генерала. Как будто это не пленный, а действительно гость. Как будто сведения, которые он в себе хранит — не государственной важности, а просто «привет от старых знакомых». И в то же время заставить мага самого желать этого разговора. Настроить на нужный лад.
Старая школа.
Вымирающий вид? Хрен вам!
Когда мага увели в изолятор, генерал повернулся к нам, поблагодарил за проведение операции и отправил отдыхать.
Я отсалютовал ему и получил ещё одно «Спасибо, Лёш».
Пазик остановился у въезда в кооператив, я поделил команды, одну возглавив сам. Со мной остался Леонид и три бойца в «Ратниках», пропитанных антимагическим составом. Сейчас все свежие комплекты, которые нам поступали, сразу обрабатывались, на этом настоял Антон Афанасьевич, несмотря на упорство Карасёва, упиравшего на то, что, если солдат подставился — сам дурак и умнее будет.
Ярослав Васильевич был сторонником очень жёстких методов воспитания. Мне представлялось, что дай ему волю, он бы и на учениях боевыми в нас стрелял. Но бойцы в нём души не чаяли, хвастаясь после тренировок синяками и ссадинами и с восторгом рассказывая о новых ноголомных полосах препятствий.
Вторая команда вобрала в себя Полуяна, который вызвался её возглавить и у которого был бронекостюм, и Жало, который к счастью оказался не на полигоне, где бойцы в костюмах совместно со спецназовцами отрабатывали бунт мотострелкового батальона. Третьего бойца я близко не знал. Но его выбрал Ян, поэтому я был спокоен.
Не знаю, какой был бэкграунд учений, но судя по наличию там и основной команды наших магов, это либо подготовка к жёсткому столкновению с альтернативщиками, либо сепаратистские действия в какой-нибудь из республик.
«Пахло» страшным.
Стряхнув размышления, я сосредоточился. Извлёк револьвер и скомандовал движение с обходом с обеих сторон. Искомое место было недалеко от входа, располагаясь почти посередине короткого — метров сто пятьдесят — прохода.
Гаражи встретили нас запахом бензина, осенней сыростью и полной тишиной. Слишком полной — даже собак, их вечных спутников, не было. И, если тишину можно было объяснить рабочим четвергом, то собаки явно что-то чуяли и ушли сами.
Звуки ударов в ворота мы услышали через ряд. Неритмичные, они сначала глухо разносились в воздухе, предваряя скрип, затем превратились в концентрат, как будто стучавшие поняли, что нужно разом. Затем поочерёдно прорвало. Что бы ни было внутри, оно вырвалось наружу.
Я приказал остановиться и приготовиться, отступив ближе к забору и вытянув руку с револьвером в сторону прохода. Бойцы рассредоточились. Двое встали на колено, один прислонился к гаражу — левша, ему мешать не будет.
Показался первый ноль. Он выбежал неожиданно, не дал мне среагировать, но две очереди отбросили его на спину. Я обернулся. Лёня готовился вырубиться, но пока был на ногах.
Со стороны второй команды загрохотали автоматы. Дольше, чем у нас, но зато по комму пришёл голос Полуяна:
— Минус два. Контроль.
Следующая тройка с нашей стороны вылетела почти одновременно с чужим криком из того места, где должна была быть наша цель:
— Я их распределяю. Постарайтесь не просрать!
Я «колданул» из револьвера в корпус ближайшему. Боец у гаража чуть замешкался, но добавил ему в бок, попав две из трёх. Двое в проходе сконцентрировались на одном из нулей, упустив второго, который успел сократить дистанцию. Лёлек осел мешком на грязную дорогу.
Я влепил в спину проскользнувшему нулю. Он кувыркнулся и получил контроль в корпус из автомата. Кисть саднило от неудачного угла, под которым я держал оружие во время стрельбы.
— Минус два. Контроль. — Снова прошипел комм, и я понял, что стрельбу на той стороне я уложил в фоновый шум совершенно на автоматизме.
Итого: восемь. Можно расслабляться?
— Крыши!.. — раздался тот же голос и топающие шаги принесли два тела, спрыгнувших на бойцов.
Впрочем, подобную тактику мы уже разбирали на занятиях в свете моего столкновения в коридоре на Каспии, поэтому ребята сами прихватили в захват нападавших, дожидаясь моей команды.
Поочерёдно отпустив вырывающихся нолей, они откатились в сторону, и я смог смахнуть обоих косой. Получилось как на учениях.
— Минус один. Контроль. — Донёсся через комм голос Полуяна.
Голос из гаражей закашлялся:
— Это последние.
Убедившись, что нули не встанут, я подошёл к Лёне. Парень уже поднимался. Тяжело, в раскачку. Бледность, обычная для таких ситуаций, ещё не покинула его лицо, но он определённо чувствовал себя не в своей тарелке.
— Поздравляю с боевым крещением. — Я протянул руку. Он вяло её пожал, затем что-то быстро прикинул, бросил кисть к виску.
— Служу России. — Бойцы одобрительно засмеялись и отсалютовали в свою очередь.
Взяв оружие наизготовку, двинулись к цели.
Цель — мужчина лет тридцати пяти — стоял у гаража между выбитыми воротами соседствующих ячеек. Коричневато-жёлтая штормовка. Серые штаны. Отброшенный капюшон толстовки. Руки на виду, опущены вниз. Поза свободная, без напряжения.
— Долго же вы добирались. — Голос был тем же, который отдавал команды с поправкой на небольшое эхо среди гаражей. — Ещё пара дней и абзац.
Что-то в его тоне давало понять, действительно, абзац.
— В каком смысле?
— Не удержал бы. — Пожал плечами стоявший. — Да вы не стремайтесь, подходите. Я не кусаюсь. Хотел бы — всю стаю ещё на входе пустил бы разом на одну сторону по крышам. Хрен бы вы отбились.
— Вы, конечно, додумались, с центрального входа всем кагалом вломились. У меня ж там камеры стояли. — Он вздохнул. — Як дiты…
Мужчину звали Петром. Когда-то он был танкистом, старшим лейтенантом, среди тех, которые должны были унасекомить несогласные республики. Когда его кум сгорел в соседнем танке, он дал себе клятву отомстить и месяца три назад ему сделали предложение, от которого сложно отказаться — принять участие в секретной программе по обретению могущества, которое позволит отомстить лично и поучаствовать в программе возмездия на государственном уровне.
Это он рассказывал, пока мы ждали рефрижератор, который будет не жалко задействовать под труповозку. Нулей оттащили в сами гаражи. Прикрыли выбитые ворота пазиком, чтобы не привлекать внимание, разместились в гараже, где у Петра был оборудован и обставлен неплохой схрон. Кровать, диванчик. Экран монитора, на который выходили изображения с четырех камер. Жужжащий системный блок. Его выключили сразу.
Бойцы по очереди несли дозор, поглядывая по сторонам и стараясь не отсвечивать в неровных пятнах, бросаемых фонарями. Осень. Темнеет рано.
Связь с командованием включили по двум каналам: моему и Полуяна. Пацаны сидели тут же, вбирали слова.
— В общем, я согласился. Куча медосмотров, что считали, что мерили — я чёрт его. А может и ничего, только видимость создавали. Не знаю. — Он налил себе чаю. Предлагал нам, хотя не мог не понять, что мы точно пить не будем — вежливость. — Со мной ещё один парень был из другого батальона. Его вроде как отсеяли. А может, в другую волну попал. Чёрт его…
— Отвозили нас как зэков. В закрытом вагоне без окон. Пересадка в такие же кунги. Ни спросить, ни посмотреть. Туалет на остановках в бачок, выносили сопровождающие. Нам не доверяли. Телефоны и прочее оставили или выбросили. Карточки отобрали.
Выглядело как добровольное похищение и опасение похитивших, что могут забросить шпиона, который наведёт на лабораторию.
— Потом привезли, загнали машину куда-то, похоже, под землю. — Пётр поморщился. — Вывели как скот, только электропастухов не было. Переодели в робы. Нацепили браслеты на плечо с шокерами. Показали, за какие линии не заступать.
— Прям как в фильмах про тюрьмы будущего, — вырвалось у Лёни, который слушал и мрачнел на глазах. Кажется, он уже понимал, чем закончится рассказ.
— А ты, сынку, як у воду дывышся.
Маг усмехнулся. Отхлебнул чаю, видимо, вспоминая особо неприятные вещи.
— Только нам сначала через, похоже одностороннее стекло показали людей, которых, как мы потом поняли, вот на эту вот биомассу привезли разделывать. И там, где у нас было подобие порядка и намёк, что на фарш не перекрутят, с той стороны была реальная скотофабрика. Гнали — как баранов.
Он сидел, держа кружку с нелепыми котиками у лица, не решаясь продолжать. Пальцы подрагивали.
— Потом нас привели в какой-то как учебный класс и показали видео. Натурную съёмку, как какой-то маг, вероятно, где-то у азеров или персов, бьётся со стрелковым отделением. — Он помолчал. — Знаете, как загонная охота, где жертве… Жертвам… дают ложную надежду, что победишь — отпустим. И человек верит в это вот благородство… Хочет верить…
Я не знал. Но молча кивнул. Нельзя было разрушать это хрупкое перемирие и отвращать этого человека от исповеди.
— Бойцы были с лёгкой стрелковкой. Максимум — ручной пулемёт. Они этим пулёметом даже воспользоваться не смогли. — Пётр с сёрбающим звуком отхлебнул чаю. Глотнул через силу. — Маг за три минуты уделал этих балбесов, явно набранных из каких-то преступников. Можно было бы пободаться, но ни командира, ни понимания, что делать у них не было.
Я начал догадываться о сути фильма.
— А потом вам показали, как нули урабатывают мага?
Он вздрогнул, соображая. Несколько капель чая с шлёпающим эхом упали на бетонный пол.
— Да. Их было трое. И драйвер…
Я отметил, как разительно отличается название для нас и для них.
— …и по завершении сеанса нам объявили, что мы станем такими же драйверами.
— И дали понять, что в случае несогласия вам придётся занять место по ту сторону стекла?
Маг — драйвер — вздрогнул повторно. На этот раз сильнее.
— Вы знаете, что там было?
— Это несложно смоделировать. К сожалению, совсем несложно.
— Да. Вы правы. — Он избегал смотреть на нас. Практически весь разговор сидел — глаза в пол. Переживал заново те дни или стыдился? Не знаю.
— Но угроз не требовалось. Энтузиазм и так был на высоте. Нас было нетрудно соблазнить такой силой. И даже перевозка как скота не погасила желания обладать таким потенциалом.
— А что погасило? — Умница Святослав. Мой вопрос бы превратил разговор в формальный допрос, а я не хотел, чтобы Пётр замкнулся.
Он фыркнул. Посмотрел на парня. Поставил чай, который ему, похоже, опротивел за время сидения в гаражах.
— Процедура. И её последствия. В один из дней меня уложили на медицинскую койку, она стояла в большой комнате, у стены. Занимала очень немного места. Я даже не сразу понял, почему такое нерациональное использование.
— Отделка — негорючий пластик. Приборов — минимум. Немаркий пол, такой каменный.
— Керамогранит? — поддакнул я. Он кивнул.
Лицо мага было искажено болью воспоминаний. Приглушённые, но очень сильные в моменте. Я промолчал.
— Оказалось — ещё какое рациональное. После того, как меня пристегнули стальными захватами поверх ремней — предупредили, что будет очень больно, чтобы я себе не навредил — в комнату вкатили ещё полтора десятка каталок, где народ был пристёгнут также жёстко. Но как-то небрежно, что ли. Как расходный материал.
Лампочка в люстре замигала, и он поднял глаза вверх. Я обратил внимание, что они неестественно сухие, как будто он хочет плакать, а нечем.
Пётр поднялся. Цокнул пальцем по лампочке. Ровность освещения восстановилась. Ему нужно было заземлиться. Посмотрев на меня, он сел обратно.
— А потом вкатили какой-то прибор, как, знаешь — искусственная почка. Я в фильмах видел. Только с целой кучей ответвлений, трубок всяких. И от него всем поставили капельницы и стали качать.
— В смысле, смешивали вашу кровь? — Полуян в первый раз вступил в диалог.
— Угу. А потом пришёл какой-то хрен с горы. Явно не наш, не хохол. Открыл футляр, вытащил какой-то золотистый кристалл… — я напрягся. — Отломил кусочек непонятным инструментом… я бы даже сказал — откусил. Раздавил его, и ввёл в этот прибор, туда, откуда кровь шла ко мне.
— Алексей. Остановите беседу. Приоритет Ноль: любой ценой доставить свидетеля на базу. Никакого прямого эфира. Даже по закрытым каналам. Ян — остаётесь на месте, организуете доставку тел. Сношение с органами власти осуществит майор Звягинцева.
Голос генерала ясно дал понять, что он пришёл к тем же выводам, что и я.
— Пётр, прости. Ты слышал.
— Я понимаю, Алексей. — он попробовал моё имя. — Кума тоже Лёшей звали, — невпопад добавил маг. — Ты делай как надо. Служба есть служба.
Он повернулся к Яну.
— Кружку заберёте?
Я кивнул Лёлеку, и он бережно прикрепил её на карабин на ремне. Пётр благодарно кивнул как бы нам обоим.
— Последний вопрос. Не обессудь, но нужно надеть «браслеты». Для общей безопасности.
Он подставил руки. Поморщился от накатившего состояния беспомощности. Зверь, весь день скрывавшийся в глубинах сознания соизволил проявить себя, сочувствующе рявкнув.
Я с парнями и пленным магом вернулся в автобус и сказал, чтобы водитель возвращал нас на аэродром.
Покосившись на горящий свет, выпадающий прямоугольником из гаража, водитель завёл чихнувший было пазик, и мы вырулили из гаражей.
Обратный перелёт почему-то дался гораздо тяжелее. То ли усталость, то ли груз ответственности. Всю дорогу молчали. Пацаны переваривали полученную информацию и оценивали внутри себя приказ. Пётр даже почти не шевелился. Я даже не пытался вести какой-то анализ — явно, многое оставалось за кадром, но даже имеющиеся данные орали в голос: «Это конвейер!»
Под Нижним нас встретила «панцер-маршрутка», Снег и Тихий в бронекостюмах. Полковник сидел рядом с водителем, поздоровался одними глазами. Пётр присвистнул, залезая внутрь, на что Сергей сказал, что не надо, «грошей не будет».
Мягкий южный говор чуть снизил напряжение мага, он немного расслабился. Ещё сильнее размяк, когда полковник попросил снять «браслеты» с «гостя», потому что, мы ж не нелюди, в конце-то концов.
Я чуть виновато улыбнулся, расстёгивая ограничители, на что маг отреагировал понимающим кивком.
«Всё нормально», — читалось в его глазах. — «Я понимаю. Сам бы не доверял, тем более в самолёте».
На выезде к нам присоединились ещё две машины, взявшие нас в коробочку.
Нестерпимо хотелось в душ и спать.
На базе встретил Тюрин. Рядом стоял Юрий, открывший дверь. Видимо, решили не дёргать Женю, и адъютант работал за двоих.
Мы выгрузились, и генерал протянул руку Петру, оценивающе глядя на него. Тот вздрогнул, но пожал её.
— Пётр.
— Антон Афанасьевич. — Границу старый лис всё же провёл сразу.
Затем он поздоровался с ребятами, задерживая их ладони в своей. Давая понять, что ценит, уважает их выход «в работу». Мельком мазнул по кружке на ремне одного из них.
— Пётр. Я очень хотел бы продолжить беседу, которую с вами начал Алексей, но вынужден попросить вас о перерыве. Вы представляете собой очень важный феномен, но в сутках не сорок восемь часов.
— Поэтому вам подготовили комнату, она изолирована от внешнего мира, вас не побеспокоят. Ужин уже ждёт. Товарищи офицеры вас проводят. А завтра, вернее уже сегодня, мы сможем поговорить уже в более спокойной обстановке.
Я поразился задумке генерала. Как будто это не пленный, а действительно гость. Как будто сведения, которые он в себе хранит — не государственной важности, а просто «привет от старых знакомых». И в то же время заставить мага самого желать этого разговора. Настроить на нужный лад.
Старая школа.
Вымирающий вид? Хрен вам!
Когда мага увели в изолятор, генерал повернулся к нам, поблагодарил за проведение операции и отправил отдыхать.
Я отсалютовал ему и получил ещё одно «Спасибо, Лёш».
