Не лежал — сидел, прямо, руки на коленях. Смотрел в стену. Не в окно, не в дверь — в стену. Там не было ничего интересного. Он, кажется, это знал — и всё равно смотрел. Моргал. Иногда.
Кататония?
Настя отошла от него. Артёма, Лены и Михалыча не было видно. Наверное, правильно, до лечения ещё далеко.
Горячев, как сова продолжал кружиться вокруг. Устал, подошёл к нам.
Принял наши вопросительные взгляды за необходимость провести лекцию, вывел в коридор.
— Согласно анамнезу, — начал он ровным негромким голосом. — Его привезли в больницу неизвестные люди, вероятно, военные, или спецслужбисты.
— В госпиталь, — поправила Звягинцева.
— В больницу. — Тон Горячева не позволял усомниться в его словах. — В госпиталь перевели на второй день, обнаружив вытатуированный номер, который принадлежал майору полковой разведки.
Маргарита выглядела как после нокдауна. На неё было больно смотреть.
Но долг победил. Несколько секунд и она снова в строю, только пара-тройка микроскопических
— Одет он был в гражданскую одежду. На вопросы отвечал спокойно и точно, в том числе на сложные, отказываясь в то же время обсуждать причину, по которой его доставили на лечение.
Военный. Участие в эксперименте? Стирание памяти? Личности?
— Помнит имя, место жительства, узнаёт родных на фотографии, но реагирует максимально без эмоций и без какого-либо интереса.
Операции на мозге? Попытка повторить производство «нулей» подручными средствами?
— Ест, пьёт, оправляется. В душе моется тщательно. Сам вопросов не задаёт, но и на вопросы о последних днях жизни не отвечает.
Нули теряют высшую нервную. Здесь иное. Не робот, человек без желаний? Без смысла жизни?
— На предложения каких-либо развлечений, книги, телевизор положительно не реагирует. Я пытался настоять — спросил: «Зачем?»
— Что зачем? — Не выдержал Карасёв. Хорошо, что он. Иначе бы я…
— Что угодно. — Кольнуло сердце. Звёрь искал по сторонам угрозу. Натянут струной. Успокоился не сразу.
Мы вернулись обратно. Я смотрел на сидевшего в той же позе человека.
Физически — целый. Не ранен, не истощён, не испуган. Просто — пустой. Не как нуль — там другая пустота, человеческое ушло, сгорело. Здесь было что-то иначе. Как будто человек остался, человеческое осталось, но то, что делало его собой — исчезло. Как будто заготовку человека переписали до исходного состояния.
Настя взяла его за руку — пытаясь вслушаться в то, что происходит внутри. Он не отреагировал. Не отдёрнул, не повернулся. Просто позволил. Зная, понимая, не видя смысла.
— Что он чувствует? — спросил я.
— Ничего. — Она отпустила руку. — Не боль, не страх, не покой. Просто — ничего. — Она помолчала. — Я пробовала работать с ним. Там нечего лечить. Физически здоров. А то, чего не хватает — я не знаю, как вернуть. Не знаю даже как назвать.
Яков вошёл пару минут назад. Стоял за моим плечом. Я слышал, как он дышит — чуть медленнее обычного. Это у него бывало, когда он думал о чём-то неприятном, тяжёлом.
— Яш, — сказал я.
— Я слышу, — ответил он. Не сразу.
— Попробуешь? Ты ведь можешь иначе.
Он вошёл в комнату. Подошёл к мужчине — не с профессиональной уверенностью Насти, осторожнее. Как подходят к чему-то незнакомому или к тому, что уже понятно, но нужно подтвердить. Присел рядом на стул. Смотрел через полуприкрытые глаза.
Мужчина не отреагировал.
Яков поднял руку — медленно — и остановил её в нескольких сантиметрах от плеча. Не коснулся. Просто подержал рядом.
Молчал.
— Знаете, когда работаешь с кристаллами. — Он замялся, пытаясь подобрать для нас слова. — Есть такой вот внутренний контур. И если ты гранишь камень, то нужно его учитывать, и не нарушать его границы. Сделаешь — даже на йоту — кристалл рассыплется.
— Ты хочешь сказать… — Настя.
— Говорю. Не знаю, насколько я прав. Но как будто этот внутренний контур, это ядро… просто извлекли.
— Как?! — Горячев. Первым сообразил. Не может смириться.
— Знал бы — с моста спрыгнул, чтобы никто не знал. — Яков был зол. В ярости. Это было настолько против его естества, что даже Зверь, поджав уши, пятился от него.
— Чего-то нет. Того, что есть всегда, и потому незаметно. — Он возвращался к нам. — Найдёте сделавшего — убейте. Чтобы никто не знал «как»…
— Ты говоришь о душе. — Словами Насти можно было пораниться.
Яков посмотрел на неё. Передёрнул плечами.
— Я говорю о том, что не знаю, как назвать. — Он помолчал. — Но — да. Наверное.
Он втянул голову в плечи и быстрым неловким шагом вышел из медблока. Мы расступились почти синхронно. «Наверное» полыхало в сознании.
Пока мы говорили, мужчина не повернул головы и не сказал ни слова.
«Зачем?..»
Мы перешли во вторую комнату. Девушка лет двадцати трёх, та же прямая спина, тот же взгляд в стену. Короткие мальчишеские волосы, когда-то модельная стрижка. Можно было бы назвать красивой. Очень.
Если бы не та же пустота, которая не была болью — была хуже боли, потому что боль — жизнь, а здесь — ничто.
Настя не вошла. Просто посмотрела от двери и тихо сказала:
— Они не страдают. Вот что страшно. Страдание — это ещё жизнь. А они...
Она не закончила.
Не нужно было.
Я стоял в коридоре между двумя открытыми дверями и думал о нулях. О том, как они двигаются — механически, без страха, без боли. О том, как на них смотришь и понимаешь, что там нет никого. Я думал об этом — и чувствовал, что это другое. Нули были инструментами. Эти двое — нет. Они помнили себя. Они просто не могли найти «зачем».
Зверь сидел рядом и молчал. Не угрожающе — растерянно. Для него тоже не было категории.
— Кто это с ними сделал? — спросила Настя.
На неё было тяжело смотреть. Она истово хотела помочь и не видела точки приложения своих сил. Обратная сторона Краснодара. Другой полюс.
Сергей приобнял её. Она прильнула, ища защиты.
— Мы это выясним.
Маргарита стояла чуть в стороне. Делала пометки. Исправляла, добавляла. Коротко, убористо — как всегда. Потом подняла голову.
— Есть ещё трое. В другом городе. Состояние аналогичное. — Она закрыла блокнот. — И это только те, о ком мы знаем.
Хотелось чего-то из ряда вон. Чтобы отреагировать — честно, с открытым забралом. До изнеможения. Чтобы оторваться от этого «зачем?». Я смотрел в открытую дверь.
Мужчина на кровати по-прежнему смотрел в стену.
Там всё ещё не было ничего интересного.
Он явился без предупреждения.
Не считать же звонок с поста. Дежурный успел передать по внутренней сети: «Гость. Один. На КПП. Говорит — его ждёт Алексей». Я не ждал никого. Но, когда в сопровождении Звягинцевой вышел и увидел, кто стоит у шлагбаума — понял, что в каком-то смысле ждали всегда.
Андрей был один. Машина — обычный кроссовер, нижегородские номера. Ничего странного. Одет как человек, который едет по делу в соседний город. Ничего, что могло бы сказать: я знаю где вы. Но всё говорило именно об этом.
Я вышел к нему сам. Старшие офицеры поняли, что гость — особая птица, и отдали команду «вести» его. Не скрытно, но и не демонстративно. Обозначая.
Андрей смотрел на базу с интересом. Не изучал — просто смотрел. Как смотрят на что-то что уже изучено и теперь просто фиксируется глазами. Получает потверждение.
— Давно нашёл?
Он повернулся.
— Давно. Подтвердили месяц назад. — Едва заметное движение глазами в сторону лба. Знал, что обращу внимание.
— И?
— И приехал. — Звучало очень буднично.
Мы смотрели друг на друга секунду. Потом я кивнул на КПП.
— Зайдёшь?
— Зайду.
Руки протягивать не стал. Маргарите даже не кивнул. Тоже знак.
В переговорку вести его было не с руки, в таком помещении он наверняка начнёт реализовывать свою игру. Нужно было ломать сценарий.
Майор как мысли прочла. Кабинет Карасёва с Т-образным коротким столом и переставленными стульями уже ждал нас. Пустой, без плакатов, стендов. Тут принимали решения, а не рассуждали.
Андрей оглядел его без комментариев, сел, положил руки на стол. Без папок, без планшета. Пришёл с пустыми руками — это тоже было сигналом.
Карасёв сидел во главе стола. Маргарита с блокнотом у окна. Я напротив Андрея. Очень не хватало Сергея, но я чувствовал, что он смотрит по камерам. Не может не смотреть.
Молчали. Ждали того, с чем пришёл.
Андрей тоже ждал, но меньше.
— Помнишь про Джавдета? — Начало мне не понравилось.
— Помню.
— Можешь потрогать, — скривился он.
Два слова. Целый том.
Что ж, пишем.
— Шестеро твоих на аффинажном заводе.
— Восемь. — Зверь среагировал раньше меня. Завыл. — Хорошие люди были.
— Были, — согласился я. Может и хорошие.
— Мы пытались его взять три раза, — продолжил Андрей. Ровно, без выражения. — Три раза потеряли людей. — Он помолчал. — Не убитых. Хуже.
— Мы видели двоих.
— Видели. — Что-то мелькнуло на его лице — не жалость, что-то острее, смесь. — У меня таких семеро.
Семь по четыре да восемь в Краснодаре. Не слишком ли структурка чрезмерна, чтобы такие потери позволять?
Маргарита писала. Тихо, убористо.
— Кто он? — спросил я.
— Не знаю. — Андрей сказал это без паузы, которая бывает, когда врут. Репетировал? — Честно. Мы видели его трижды — и трижды не смогли зафиксировать лицо. Маски нет, но что-то с ним такое — взгляд не держится. Фото размытые. Записи... — он дёрнул губой. — Аппаратура глючит.
— Магия?
— Наверное. Или что-то с восприятием. Мои говорят — видели его нормально, пока не попытались запомнить. — Молчание, как будто хотел помочь жестом, сдержался. — Потом — туман.
Я подумал об этом. Способность, которая не бьёт и не жжёт — просто делает себя незапоминаемым. Это не защита от пули. Это защита от идентификации. Другой тип мышления. Другой тип угрозы. Способ быть вовне.
— Методы? — спросила Маргарита. Первый раз подала голос. Перевела внимание. Заставила повернуться.
— Работает через близкий контакт. Или почти близкий. — Андрей посмотрел на неё. — Маги — его основная цель. Инициаты. Свежие — лучше. Старые — специально не охотится, но вы уже знаете. — Он молчал. Чуть переигрывал, придавая веса словам. — Что он берёт — никто не смог сформулировать. Говорят — пусто стало. Как будто вынул что-то.
— И оставил живыми. — Ярослав не спросил — поставил точку.
Андрей вынужденно повернулся к нему. Сбился. Новая фраза. Новый темп.
— Всегда. — В его голосе было что-то, что я не сразу опознал. Потом догадался — это было хуже, чем злость человека такого уровня. Это было бессилие у человека, который не привык к нему. И это было настоящим. — Всегда оставляет живыми. Как будто специально.
Карасёв молчал. Он услышал и увидел.
— Зачем пришёл? — спросил я.
Андрей посмотрел на меня. Прямо — не уклоняясь, не проверяя.
— Мы не можем его взять. — Он сказал это без украшений. — Три попытки. Семь пустых. — Погибших он не перечислял. Понимал — посчитаем сами. — Он превосходит нас в этом конкретном вопросе — потому что мы работаем по тем правилам, которые знаем, а он устанавливает свои.
— Мы работаем по тем же правилам. — Маргарита поставила рамки. Только жёстче. Обозначила удар.
Андрей отмахнулся — не время.
— Ты — другой. Ты иммунный.
— Даже так?
— Да. Поэтому вы ушли из Краснодара.
Я понял, что он не знает о вторичном воздействии. И о том, что иммунитет не распространяется на вещи.
Хм. Принято.
— Считаешь, что я смогу пройти дальше?
Он помолчал. Пожевал губами.
— Мы считаем, что он не сможет взять тебя так, как берёт остальных.
— Ты хочешь, чтобы я его для тебя поймал.
— Я хочу, чтобы кто-нибудь его поймал. В принципе. — поправил Андрей. — Мне всё равно кто. И как. Но ты — реальный вариант. — Он потянулся к нагрудному карману. — И у меня есть кое-что что может помочь.
— ..?
— Он ищет свежих инициатов. — Андрей положил на стол небольшой флеш-накопитель — просто положил, без театральности. — Здесь география. Последние три месяца. Где появлялся, когда, какие последствия. — Чуть сдвинул флешку в мою сторону. — Есть паттерны поведения. Он предсказуем, но нам это не помогло.
Я не взял накопитель. Пусть лежит.
— И в чём твой интерес? — Акцент на слове «твой» вышел почти случайно. Почти.
Андрей почти улыбнулся. Почти. Принял.
— Он перестанет убивать моих людей. — Он развёл руками. Слово «моих» звучало собственнически. — И ты будешь должен. — Это звучало опереточно. Но не смешно.
— Это два разных интереса.
— Два, — согласился он. — Мне подходит любой.
Я взял накопитель.
Лёгкий. Обычный. Флешка как флешка.
Зверь обошёл Андрея по кругу — медленно, внимательно. Остановился. Понюхал воздух. Посмотрел на меня.
Не своё. Но и не чужое. Что-то третье, которому ещё предстояло дать имя.
— Есть ещё что-нибудь? — Не могло не быть.
— Есть одна вещь, — Андрей старательно подбирал слова. — Может ошибка. Но мои видели его однажды без маскировки — случайно, он ещё не знал, что смотрят. — Пауза, чуть длиннее нужного. — Немолод. Лет сорок — сорок пять. Европеоид. Для глаз и черт слишком далеко. — Ещё пауза. Усиление сказанного. — Электрик… Стихия электричество, сильный, очень сильный. Но работает не грубо — точно... даже тонко. — он посмотрел на меня. — Не боец. Хирург.
Хирург, который берёт что-то изнутри и оставляет оболочку живой.
Я положил накопитель на стол. Рядом с собой. Обозначил.
Он проследил взглядом. Подтвердил одними глазами.
— Мы свяжемся.
Андрей на миг замер. Не только он знает адреса. Сделал вид, что ничего не проиошло.
— Буду ждать. — Он встал. — И, Алексей… — Он уже шёл к двери, не оборачиваясь. — Если встретишь — не убивай сразу. Поговори.
— Зачем?
Он остановился. Не повернулся.
— Потому что мне кажется, у него была причина. — Завершил на ходу. — Может, ошибаюсь.
Вышел.
Мы молчали. Просчитанный эффект.
Маргарита закрыла блокнот. Карасёв поднялся подошёл ко мне. Посмотрел на флешку. Тихо вздохнул.
Вошёл Сергей. Энергичный. Следил. Выразил мысль, висевшую в воздухе.
— Он знает больше, чем сказал.
— Намного больше, — согласился я.
— И скрывает.
— И врёт.
Сергей присмотрелся ко мне, понял, что не всё можно считать по камерам. Кивнул как будто сам себе.
— Тогда зачем пришёл? — Не вопрос, ремарка.
Несколько секунд я складывал мысли.
— Потому что то, что он скрывает — ему не поможет. А то, что сказал — даст нам возможность его взять. Или облажаться… С брызгами.
— А он будет в белом пиджаке. С ослепительно золотыми пуговицами. — Добавила Маргарита фразу, которую я мог бы ожидать только от Сергея.
Карасёв смотрел на меня. Что-то в его лице говорило, что он думает о том же о чём и я — что это не альтруизм. И где-то там, в отъезжающей от ворот машине сидит план внутри плана. И переданная нам информация — это атомная бомба.
А вот у кого в руках коды — непонятно.
За окном была осень. Серая, нижегородская.
Марат нашёл меня сам.
Не через рацию, не через коммуникатор — пришёл. Лично, ногами по коридору. Марат передавал по каналам всё подряд — от сигналов до жалоб на недозавоз продуктов, который его жена не решалась озвучить. Если пришёл — значит, нужно с глазу на глаз.
Я стоял у окна в конце коридора после разговора с Андреем. Голова ещё была там — в комнате с переставленными стульями, с флешкой в кармане, с «поговори сначала», которое продолжало звучать чужим голосом.
Марат подошёл и встал рядом. Не заговорил — просто встал. Это у него бывало, когда информация была неоднозначной, и он сам ещё не решил, как её подавать. Другие нервничали, мялись. Марат — замирал. Становился частью стены и ждал, пока слова сами найдут правильный порядок.
Кататония?
Настя отошла от него. Артёма, Лены и Михалыча не было видно. Наверное, правильно, до лечения ещё далеко.
Горячев, как сова продолжал кружиться вокруг. Устал, подошёл к нам.
Принял наши вопросительные взгляды за необходимость провести лекцию, вывел в коридор.
— Согласно анамнезу, — начал он ровным негромким голосом. — Его привезли в больницу неизвестные люди, вероятно, военные, или спецслужбисты.
— В госпиталь, — поправила Звягинцева.
— В больницу. — Тон Горячева не позволял усомниться в его словах. — В госпиталь перевели на второй день, обнаружив вытатуированный номер, который принадлежал майору полковой разведки.
Маргарита выглядела как после нокдауна. На неё было больно смотреть.
Но долг победил. Несколько секунд и она снова в строю, только пара-тройка микроскопических
— Одет он был в гражданскую одежду. На вопросы отвечал спокойно и точно, в том числе на сложные, отказываясь в то же время обсуждать причину, по которой его доставили на лечение.
Военный. Участие в эксперименте? Стирание памяти? Личности?
— Помнит имя, место жительства, узнаёт родных на фотографии, но реагирует максимально без эмоций и без какого-либо интереса.
Операции на мозге? Попытка повторить производство «нулей» подручными средствами?
— Ест, пьёт, оправляется. В душе моется тщательно. Сам вопросов не задаёт, но и на вопросы о последних днях жизни не отвечает.
Нули теряют высшую нервную. Здесь иное. Не робот, человек без желаний? Без смысла жизни?
— На предложения каких-либо развлечений, книги, телевизор положительно не реагирует. Я пытался настоять — спросил: «Зачем?»
— Что зачем? — Не выдержал Карасёв. Хорошо, что он. Иначе бы я…
— Что угодно. — Кольнуло сердце. Звёрь искал по сторонам угрозу. Натянут струной. Успокоился не сразу.
Мы вернулись обратно. Я смотрел на сидевшего в той же позе человека.
Физически — целый. Не ранен, не истощён, не испуган. Просто — пустой. Не как нуль — там другая пустота, человеческое ушло, сгорело. Здесь было что-то иначе. Как будто человек остался, человеческое осталось, но то, что делало его собой — исчезло. Как будто заготовку человека переписали до исходного состояния.
Настя взяла его за руку — пытаясь вслушаться в то, что происходит внутри. Он не отреагировал. Не отдёрнул, не повернулся. Просто позволил. Зная, понимая, не видя смысла.
— Что он чувствует? — спросил я.
— Ничего. — Она отпустила руку. — Не боль, не страх, не покой. Просто — ничего. — Она помолчала. — Я пробовала работать с ним. Там нечего лечить. Физически здоров. А то, чего не хватает — я не знаю, как вернуть. Не знаю даже как назвать.
Яков вошёл пару минут назад. Стоял за моим плечом. Я слышал, как он дышит — чуть медленнее обычного. Это у него бывало, когда он думал о чём-то неприятном, тяжёлом.
— Яш, — сказал я.
— Я слышу, — ответил он. Не сразу.
— Попробуешь? Ты ведь можешь иначе.
Он вошёл в комнату. Подошёл к мужчине — не с профессиональной уверенностью Насти, осторожнее. Как подходят к чему-то незнакомому или к тому, что уже понятно, но нужно подтвердить. Присел рядом на стул. Смотрел через полуприкрытые глаза.
Мужчина не отреагировал.
Яков поднял руку — медленно — и остановил её в нескольких сантиметрах от плеча. Не коснулся. Просто подержал рядом.
Молчал.
— Знаете, когда работаешь с кристаллами. — Он замялся, пытаясь подобрать для нас слова. — Есть такой вот внутренний контур. И если ты гранишь камень, то нужно его учитывать, и не нарушать его границы. Сделаешь — даже на йоту — кристалл рассыплется.
— Ты хочешь сказать… — Настя.
— Говорю. Не знаю, насколько я прав. Но как будто этот внутренний контур, это ядро… просто извлекли.
— Как?! — Горячев. Первым сообразил. Не может смириться.
— Знал бы — с моста спрыгнул, чтобы никто не знал. — Яков был зол. В ярости. Это было настолько против его естества, что даже Зверь, поджав уши, пятился от него.
— Чего-то нет. Того, что есть всегда, и потому незаметно. — Он возвращался к нам. — Найдёте сделавшего — убейте. Чтобы никто не знал «как»…
— Ты говоришь о душе. — Словами Насти можно было пораниться.
Яков посмотрел на неё. Передёрнул плечами.
— Я говорю о том, что не знаю, как назвать. — Он помолчал. — Но — да. Наверное.
Он втянул голову в плечи и быстрым неловким шагом вышел из медблока. Мы расступились почти синхронно. «Наверное» полыхало в сознании.
Пока мы говорили, мужчина не повернул головы и не сказал ни слова.
«Зачем?..»
Мы перешли во вторую комнату. Девушка лет двадцати трёх, та же прямая спина, тот же взгляд в стену. Короткие мальчишеские волосы, когда-то модельная стрижка. Можно было бы назвать красивой. Очень.
Если бы не та же пустота, которая не была болью — была хуже боли, потому что боль — жизнь, а здесь — ничто.
Настя не вошла. Просто посмотрела от двери и тихо сказала:
— Они не страдают. Вот что страшно. Страдание — это ещё жизнь. А они...
Она не закончила.
Не нужно было.
Я стоял в коридоре между двумя открытыми дверями и думал о нулях. О том, как они двигаются — механически, без страха, без боли. О том, как на них смотришь и понимаешь, что там нет никого. Я думал об этом — и чувствовал, что это другое. Нули были инструментами. Эти двое — нет. Они помнили себя. Они просто не могли найти «зачем».
Зверь сидел рядом и молчал. Не угрожающе — растерянно. Для него тоже не было категории.
— Кто это с ними сделал? — спросила Настя.
На неё было тяжело смотреть. Она истово хотела помочь и не видела точки приложения своих сил. Обратная сторона Краснодара. Другой полюс.
Сергей приобнял её. Она прильнула, ища защиты.
— Мы это выясним.
Маргарита стояла чуть в стороне. Делала пометки. Исправляла, добавляла. Коротко, убористо — как всегда. Потом подняла голову.
— Есть ещё трое. В другом городе. Состояние аналогичное. — Она закрыла блокнот. — И это только те, о ком мы знаем.
Хотелось чего-то из ряда вон. Чтобы отреагировать — честно, с открытым забралом. До изнеможения. Чтобы оторваться от этого «зачем?». Я смотрел в открытую дверь.
Мужчина на кровати по-прежнему смотрел в стену.
Там всё ещё не было ничего интересного.
Он явился без предупреждения.
Не считать же звонок с поста. Дежурный успел передать по внутренней сети: «Гость. Один. На КПП. Говорит — его ждёт Алексей». Я не ждал никого. Но, когда в сопровождении Звягинцевой вышел и увидел, кто стоит у шлагбаума — понял, что в каком-то смысле ждали всегда.
Андрей был один. Машина — обычный кроссовер, нижегородские номера. Ничего странного. Одет как человек, который едет по делу в соседний город. Ничего, что могло бы сказать: я знаю где вы. Но всё говорило именно об этом.
Я вышел к нему сам. Старшие офицеры поняли, что гость — особая птица, и отдали команду «вести» его. Не скрытно, но и не демонстративно. Обозначая.
Андрей смотрел на базу с интересом. Не изучал — просто смотрел. Как смотрят на что-то что уже изучено и теперь просто фиксируется глазами. Получает потверждение.
— Давно нашёл?
Он повернулся.
— Давно. Подтвердили месяц назад. — Едва заметное движение глазами в сторону лба. Знал, что обращу внимание.
— И?
— И приехал. — Звучало очень буднично.
Мы смотрели друг на друга секунду. Потом я кивнул на КПП.
— Зайдёшь?
— Зайду.
Руки протягивать не стал. Маргарите даже не кивнул. Тоже знак.
В переговорку вести его было не с руки, в таком помещении он наверняка начнёт реализовывать свою игру. Нужно было ломать сценарий.
Майор как мысли прочла. Кабинет Карасёва с Т-образным коротким столом и переставленными стульями уже ждал нас. Пустой, без плакатов, стендов. Тут принимали решения, а не рассуждали.
Андрей оглядел его без комментариев, сел, положил руки на стол. Без папок, без планшета. Пришёл с пустыми руками — это тоже было сигналом.
Карасёв сидел во главе стола. Маргарита с блокнотом у окна. Я напротив Андрея. Очень не хватало Сергея, но я чувствовал, что он смотрит по камерам. Не может не смотреть.
Молчали. Ждали того, с чем пришёл.
Андрей тоже ждал, но меньше.
— Помнишь про Джавдета? — Начало мне не понравилось.
— Помню.
— Можешь потрогать, — скривился он.
Два слова. Целый том.
Что ж, пишем.
— Шестеро твоих на аффинажном заводе.
— Восемь. — Зверь среагировал раньше меня. Завыл. — Хорошие люди были.
— Были, — согласился я. Может и хорошие.
— Мы пытались его взять три раза, — продолжил Андрей. Ровно, без выражения. — Три раза потеряли людей. — Он помолчал. — Не убитых. Хуже.
— Мы видели двоих.
— Видели. — Что-то мелькнуло на его лице — не жалость, что-то острее, смесь. — У меня таких семеро.
Семь по четыре да восемь в Краснодаре. Не слишком ли структурка чрезмерна, чтобы такие потери позволять?
Маргарита писала. Тихо, убористо.
— Кто он? — спросил я.
— Не знаю. — Андрей сказал это без паузы, которая бывает, когда врут. Репетировал? — Честно. Мы видели его трижды — и трижды не смогли зафиксировать лицо. Маски нет, но что-то с ним такое — взгляд не держится. Фото размытые. Записи... — он дёрнул губой. — Аппаратура глючит.
— Магия?
— Наверное. Или что-то с восприятием. Мои говорят — видели его нормально, пока не попытались запомнить. — Молчание, как будто хотел помочь жестом, сдержался. — Потом — туман.
Я подумал об этом. Способность, которая не бьёт и не жжёт — просто делает себя незапоминаемым. Это не защита от пули. Это защита от идентификации. Другой тип мышления. Другой тип угрозы. Способ быть вовне.
— Методы? — спросила Маргарита. Первый раз подала голос. Перевела внимание. Заставила повернуться.
— Работает через близкий контакт. Или почти близкий. — Андрей посмотрел на неё. — Маги — его основная цель. Инициаты. Свежие — лучше. Старые — специально не охотится, но вы уже знаете. — Он молчал. Чуть переигрывал, придавая веса словам. — Что он берёт — никто не смог сформулировать. Говорят — пусто стало. Как будто вынул что-то.
— И оставил живыми. — Ярослав не спросил — поставил точку.
Андрей вынужденно повернулся к нему. Сбился. Новая фраза. Новый темп.
— Всегда. — В его голосе было что-то, что я не сразу опознал. Потом догадался — это было хуже, чем злость человека такого уровня. Это было бессилие у человека, который не привык к нему. И это было настоящим. — Всегда оставляет живыми. Как будто специально.
Карасёв молчал. Он услышал и увидел.
— Зачем пришёл? — спросил я.
Андрей посмотрел на меня. Прямо — не уклоняясь, не проверяя.
— Мы не можем его взять. — Он сказал это без украшений. — Три попытки. Семь пустых. — Погибших он не перечислял. Понимал — посчитаем сами. — Он превосходит нас в этом конкретном вопросе — потому что мы работаем по тем правилам, которые знаем, а он устанавливает свои.
— Мы работаем по тем же правилам. — Маргарита поставила рамки. Только жёстче. Обозначила удар.
Андрей отмахнулся — не время.
— Ты — другой. Ты иммунный.
— Даже так?
— Да. Поэтому вы ушли из Краснодара.
Я понял, что он не знает о вторичном воздействии. И о том, что иммунитет не распространяется на вещи.
Хм. Принято.
— Считаешь, что я смогу пройти дальше?
Он помолчал. Пожевал губами.
— Мы считаем, что он не сможет взять тебя так, как берёт остальных.
— Ты хочешь, чтобы я его для тебя поймал.
— Я хочу, чтобы кто-нибудь его поймал. В принципе. — поправил Андрей. — Мне всё равно кто. И как. Но ты — реальный вариант. — Он потянулся к нагрудному карману. — И у меня есть кое-что что может помочь.
— ..?
— Он ищет свежих инициатов. — Андрей положил на стол небольшой флеш-накопитель — просто положил, без театральности. — Здесь география. Последние три месяца. Где появлялся, когда, какие последствия. — Чуть сдвинул флешку в мою сторону. — Есть паттерны поведения. Он предсказуем, но нам это не помогло.
Я не взял накопитель. Пусть лежит.
— И в чём твой интерес? — Акцент на слове «твой» вышел почти случайно. Почти.
Андрей почти улыбнулся. Почти. Принял.
— Он перестанет убивать моих людей. — Он развёл руками. Слово «моих» звучало собственнически. — И ты будешь должен. — Это звучало опереточно. Но не смешно.
— Это два разных интереса.
— Два, — согласился он. — Мне подходит любой.
Я взял накопитель.
Лёгкий. Обычный. Флешка как флешка.
Зверь обошёл Андрея по кругу — медленно, внимательно. Остановился. Понюхал воздух. Посмотрел на меня.
Не своё. Но и не чужое. Что-то третье, которому ещё предстояло дать имя.
— Есть ещё что-нибудь? — Не могло не быть.
— Есть одна вещь, — Андрей старательно подбирал слова. — Может ошибка. Но мои видели его однажды без маскировки — случайно, он ещё не знал, что смотрят. — Пауза, чуть длиннее нужного. — Немолод. Лет сорок — сорок пять. Европеоид. Для глаз и черт слишком далеко. — Ещё пауза. Усиление сказанного. — Электрик… Стихия электричество, сильный, очень сильный. Но работает не грубо — точно... даже тонко. — он посмотрел на меня. — Не боец. Хирург.
Хирург, который берёт что-то изнутри и оставляет оболочку живой.
Я положил накопитель на стол. Рядом с собой. Обозначил.
Он проследил взглядом. Подтвердил одними глазами.
— Мы свяжемся.
Андрей на миг замер. Не только он знает адреса. Сделал вид, что ничего не проиошло.
— Буду ждать. — Он встал. — И, Алексей… — Он уже шёл к двери, не оборачиваясь. — Если встретишь — не убивай сразу. Поговори.
— Зачем?
Он остановился. Не повернулся.
— Потому что мне кажется, у него была причина. — Завершил на ходу. — Может, ошибаюсь.
Вышел.
Мы молчали. Просчитанный эффект.
Маргарита закрыла блокнот. Карасёв поднялся подошёл ко мне. Посмотрел на флешку. Тихо вздохнул.
Вошёл Сергей. Энергичный. Следил. Выразил мысль, висевшую в воздухе.
— Он знает больше, чем сказал.
— Намного больше, — согласился я.
— И скрывает.
— И врёт.
Сергей присмотрелся ко мне, понял, что не всё можно считать по камерам. Кивнул как будто сам себе.
— Тогда зачем пришёл? — Не вопрос, ремарка.
Несколько секунд я складывал мысли.
— Потому что то, что он скрывает — ему не поможет. А то, что сказал — даст нам возможность его взять. Или облажаться… С брызгами.
— А он будет в белом пиджаке. С ослепительно золотыми пуговицами. — Добавила Маргарита фразу, которую я мог бы ожидать только от Сергея.
Карасёв смотрел на меня. Что-то в его лице говорило, что он думает о том же о чём и я — что это не альтруизм. И где-то там, в отъезжающей от ворот машине сидит план внутри плана. И переданная нам информация — это атомная бомба.
А вот у кого в руках коды — непонятно.
За окном была осень. Серая, нижегородская.
Глава 26. Октябрь 2017. Нижегородская область — посёлок.
Марат нашёл меня сам.
Не через рацию, не через коммуникатор — пришёл. Лично, ногами по коридору. Марат передавал по каналам всё подряд — от сигналов до жалоб на недозавоз продуктов, который его жена не решалась озвучить. Если пришёл — значит, нужно с глазу на глаз.
Я стоял у окна в конце коридора после разговора с Андреем. Голова ещё была там — в комнате с переставленными стульями, с флешкой в кармане, с «поговори сначала», которое продолжало звучать чужим голосом.
Марат подошёл и встал рядом. Не заговорил — просто встал. Это у него бывало, когда информация была неоднозначной, и он сам ещё не решил, как её подавать. Другие нервничали, мялись. Марат — замирал. Становился частью стены и ждал, пока слова сами найдут правильный порядок.
