И еще плакать, перебирая фотографии, и вспоминать. Она помнила, как впервые увидела Рино Ильтена. И первое, что сделала – нагрубила ему. А после дала в глаз. Н-да, они с Хэнком, пожалуй, друг друга стоили.
Честно говоря, с первого взгляда Ильтен ей не понравился. Наглый красавчик, считающий своим долгом залезть под юбку к каждой женщине на своем пути. Еще и оправдывался: не я такой, работа такая! Сложно складывались у них отношения. Он рискнул свободой и жизнью, подделав ее смерть, потом отказался ради нее от карьеры, а она все не верила, что любит. Молодая была, глупая и резкая. Да что там, до сих пор излишне резкая, разве что чуть менее глупая и уже совсем не молодая.
Как он страдал из-за ее опрометчивых поступков и едких слов! Надорвал сердце от переживаний, а ей плевать было, пока старуха Алисанта не вразумила. Почему она так поздно поняла, что к мужу надо относиться бережнее? И правда, ничем не лучше Хэнка, такая же идиотка.
Когда дождей и ветра не было, Тереза ходила на озеро – благо недалеко. Это место она любила, несмотря даже на то, что здесь ее чуть не слопал ископаемый монстр. Водная гладь так же матово рябила, как летом, но сочные красные цветы потемнели, сморщились, трава клонилась к земле. Берег был усыпан синими пятнами перезревших плодов. Вспоминалось теплое летнее утро, когда они с Рино в первый раз прогуливались по берегу. И как она купила лодку, а он не хотел грести – но куда деваться, пришлось… А может, вытащить лодку Хэнка из сарая да поплавать? И тут же Рино предстал, как наяву, умоляющий в который раз не плавать по озеру в одиночку. Она вздохнула и решила послушаться.
Менты больше не приезжали. Без Терезы у них не было стимула кататься в Риаведи. Если только по долгу службы, но это летом. Не теперь же, когда поселок пустой. Когда Тереза шла по улице, порой накатывало ощущение, что она одна на целом свете.
Ружья больше нет, охота приказала долго жить. Да и будь ружье, за птичками Тереза не поплыла бы. Но можно было ходить в лес. Мокро, знакомые тропки размочило в хлябь, зато сколько повылезло грибов! Ильтены никогда не оставались на даче до столь поздней осени, и Тереза до сих пор не видела такого грибного изобилия, а то непременно настояла бы, чтоб не уезжать. Она заполнила маринованными и жареными грибами все банки, найденные в доме, и порадовалась, что Хэнкам, похоже, было лень выбрасывать пустую тару.
Через несколько декад явился покупатель на ее дачу – пожилой господин. Агент водил его по дому, расхваливал скульптуру Пушка – дескать, экспрессивный стиль неизвестного автора придает неповторимый колорит… И дальше целая лекция по искусствоведению. Господин, судя по всему, проникся. Потому что агент уехал, а господин остался. Тереза внезапно напоролась на него на следующий день, возвращаясь из леса с рюкзаком грибов.
– Вы что здесь делаете? – по привычке возмущенно воскликнула она, заприметив его, хозяйничающего в беседке.
Он обернулся, светлые глаза на тронутом морщинами лице поползли вверх.
– Я здесь живу, госпожа…
Купил, поняла она. Больше это не ее дом, нельзя об этом забывать.
– Можете звать меня госпожой Хэнк, – сказала она, чуть помедлив. Придется расстаться с прежней фамилией, раз у нее другой документ.
– Мурин, – представился он. – Я приобрел этот дом и хочу провести здесь заслуженный отдых. Вы живете в поселке?
– Да, господин Мурин. На… четвертой даче. – Чуть не сказала «на двенадцатой».
– Могу ли я пригласить вашего мужа на кофе? – осведомился он.
– Вынуждена вас огорчить. Он в городе. – Скорее всего, он вообще не на планете, а где-то в рейде, но Мурину эти подробности не обязательны.
Непохоже, чтобы он сильно огорчился. Наоборот, заинтересовался:
– А вы, госпожа Хэнк, получается, здесь одна?
– Вы что-то имеете против? – ощетинилась Тереза.
– Нет, что вы! – Он замахал руками. – Как я могу быть против? А может быть, вы сами зайдете на чашку кофе?
Она пожала плечами.
– А чай у вас есть?
– Вы любите чай? Как странно!
Что тут странного? Чай в этом мире пьют многие. Он растет почти на всех планетах Тикви, кроме снежной Т4 – даже на Т2, где идут бои.
– Приходите вечером, госпожа Хэнк. Расскажете мне о том, как тут живут. – Он улыбнулся, морщинки в уголках глаз натянулись.
Появление в Риаведи живого человека обрадовало Терезу: она успела затосковать от ничегонеделания. А то, что незнакомый, совсем хорошо: не надо объяснять, что случилось с Ильтеном, и срочно придумывать, в каком качестве она здесь обитает.
В гости следует наряжаться. И без того не очень хорошо, что первое впечатление старик получил, увидев Терезу в брюках и свитере. То-то так глаза выкатил! Но шелковое платье никак не сочеталось с охотничьими сапогами. Помучившись сомнениями, Тереза достала с антресолей домашние тапочки Лики. Обувь немодная, без каблука, зато и без задника, жать не будет. И подчеркнуто женская, украшенная бисером и стекляшками. Не по погоде, но других вариантов нет. Плаща тоже не было, пришлось сделать вид, что наброшенный плед – это очень стильно.
– В дом номер 11 приезжает на отдых господин Генин, – рассказывала Тереза. – Он примерно вашего возраста, немного замкнут, но наверняка вам понравится. Тоже ценит вино.
Она приподняла бокал, будто в тосте, и отпила. Чая у Мурина не было, зато вино водилось. Они сидели на диване в просторном помещении на первом этаже, служившем кухней и гостиной. На столе – кружевная скатерть, когда-то купленная Терезой. Мурин приобрел дачу со всей обстановкой.
– А в доме 9 летом живет известный актер Вехерайсис Аннори. Впрочем, даже если вы поклонник его творчества, не советую напрашиваться к нему в гости. Он здесь отдыхает от людей и крайне негативно реагирует, если его одиночество пытаются нарушить.
До знакомства с Аннори Тереза считала Генина угрюмым бирюком. Но в сравнении с артистом он казался вполне общительным. С удовольствием приходил на шашлыки, угощал вином. Только в беседе участвовал слабо, больше помалкивал, сидя чуть наособицу. А Аннори ни на какие посиделки не вытащишь. В лучшем случае пару раз в сезон, исключительно из уважения к госпоже Ильтен – а скорее потому, что проще прийти по ее настойчивому приглашению, чем объяснить, что тебе это не нужно.
– Дача номер 1 принадлежит туристической компании. Там люди все время меняются, снимают на короткий срок. Как правило, с постоянными обитателями не знакомятся. Гуляют по лесу и вдоль берега. Некоторые охотятся или ловят рыбу, другие просто созерцают природу.
Она снова отпила и закусила кусочком сыра.
– Часть домов пустует. На десятой даче раньше жил престарелый господин, который умер, а дом так и не купили. Дача 7 пользуется дурной славой: она горела, а до того ее хозяину инопланетный хищник откусил ногу прямо в доме.
– Что за хищник? – с любопытством спросил Мурин, подливая ей вино.
– Да примерно такой же, как во дворе стоит. Видели скульптуру? Под ней его и зарыли, нынче она как памятник.
Мурин вежливо хмыкнул.
– Зачем же инопланетному хищнику поставили памятник?
– Нет! – Тереза рассмеялась и махнула рукой, неосторожно задев бокал; на скатерти расплылось бордовое пятно. – Скульптура тут и раньше была. Прежние хозяева ценили искусство, – добавила она и вновь погрустнела.
– Кто здесь жил, госпожа Хэнк? – спросил Мурин. – У хозяина был неплохой вкус. – Он обвел рукой помещение. – И он явно знал толк в уюте.
– Семья тут жила, – коротко вздохнула Тереза. – Мужчина умер от инфаркта, а сыновей не было.
Мурин понимающе кивнул и опять подлил. Про женщину спрашивать не стал: должно быть, теперь замужем за другим – а как иначе?
– А вы, значит, обитаете на даче номер 4? Кто же ваш муж?
Вот и настала пора вживаться в роль. Вообще-то она, вынужденная то прятаться, то обманывать, научилась играть не хуже Вехерайсиса Аннори. Жаль, что женщины тут не снимаются в кино.
– Он военный, господин Мурин. Высший командир. – По рассказам Хэнка она знала, что тот уже несколько лет командует всей десантной группой. Может, скоро и верховным командиром станет, опыта ему не занимать. – У нас два взрослых сына. – Почти и не соврала: в том, какими они выросли, заслуга ее, а не настоящей матери. Тереза вкладывалась в их воспитание не меньше, чем в своих дочек.
– Почему ваш муж не с вами, госпожа Хэнк? – вкрадчиво спросил Мурн. – Разве он не знает, что в одиночку женщина может заскучать? И начать искать новые развлечения?
Проклятье! Как-то он чересчур близко подсел. Тереза отодвинулась и сказала довольно холодно:
– Мне не скучно, господин Мурин. В Риаведи полно возможностей для досуга. А у моего мужа имеются дела поважнее, чем меня развлекать. Есть такая штука – служба.
– Так давайте я вас развлеку, пока он занят службой, – разулыбался Мурин и опять придвинулся ближе.
– Отвалите! – Да что ему неймется, в таком-то возрасте?
Он взял ее за запястье и зашептал прямо в ухо:
– Ну право, расслабьтесь. Позвольте себе приключение. Никто и не узнает!
Вот скотина! Напоил женщину и думает, она тут же упадет в его объятия. А фиг тебе!
– Убери лапы и увянь!
– Как невежливо! – Он хихикнул, выйдя из образа респектабельного пенсионера, и, схватив ее за другую руку, попытался притянуть к себе. – Бросьте ломаться. Хотите, я вам заплачу?
Он ее что, за проститутку принимает? Тереза знала, что девушкам тут в порядке вещей предлагать деньги, и ее это раздражало. Но лезть с деньгами к женщине, которую считаешь замужней – вообще кощунство. Гнев взбурлил и выплеснулся вместе с вином – прямо в лицо сладострастному старичку. А потом – бокалом по морде.
– Засохни, плесень ты похотливая!
Бокал разбился, прочертив острым обломанным краем по щеке. Мурин отшатнулся, невольно прикоснувшись рукой к кровавому порезу и выпустив гостью. Она вскочила.
– Никуда вы не уйдете, – прошипел Мурин, утратив обходительность. – Я не отдам вам туфельки и накидку, пока не извинитесь. Словом и делом.
Она разъяренно фыркнула.
– Туфельки? Сам их носи, старый хрыч!
И развернулась к двери. Едва не упала: вино подкосило координацию движений. Зачем она стала пить с незнакомым мужиком? Вот дура! Мурин проворно, несмотря на рану, подбежал и закрыл собой дверной проем.
– Я вас не выпущу отсюда!
– Так я тебя и спросила, – процедила она.
Может, она и пьяна, но без «туфелек и накидки» как-нибудь обойдется. И даже без двери. Подхватив табуретку за ножку, она врезала по окну. Да, движения по пьяни неточны, но промахнуться сложно. Стекло осыпалось; у застывшего в дверях Мурина вытянулось лицо, порез деформировался, кровь закапала сильнее. Тереза со злостью швырнула в него табуреткой – не попала, зато как он испуганно пригнулся! – и сиганула через подоконник. Разорвала платье и оцарапалась, ну и ладно. Упала при приземлении, чертыхнулась, пообещав себе вести трезвый образ жизни, подобрала испачканный в грязи подол и припустила к даче номер 4, то и дело спотыкаясь босыми пальцами о неровности асфальта и нецензурно костеря их себе под нос.
Платье пришлось выбросить. Ликины тапки и плед остались у Мурина. Если она будет терять гардероб в таком темпе, к концу декады придется ходить, завернувшись в простыню. С сожалением засунув изодранное платье в мусорный мешок, Тереза вымылась в душе и обработала порезы неверными руками. Надо бы проспаться.
Ну что за сволочь этот Мурин, а? А она еще пакет грибов ему отнесла. За знакомство, так сказать. Чтоб он ими отравился, пень трухлявый!
К обеду следующего дня Тереза собралась прогуляться на озеро. Погода прояснилась, для осени было удивительно тепло. Тут, конечно, при желании и зимой купаться можно, благо температура отклоняется от среднегодовой не сильно. Однако находить в этом настоящее удовольствие – вряд ли. А сегодня купание показалось хорошей идеей. Тереза прихватила с собой полотенце и вместо толстого свитера надела рабочую блузку.
Обитатели поселка обычно ходили к озеру по улице, переходящей в проторенную тропу, но Тереза знала короткий путь – мимо своего бывшего дома. Калитка с изнанки сада выходила как раз на луг, за которым виднелась водная гладь. Сейчас Тереза не собиралась лезть во двор, ставший чужим. Обойти вдоль забора – небольшой крюк.
Мурин был во дворе. В беседке сидел. Тереза его проигнорировала, а он ее – нет. Причем не подскочил, как ужаленный, и не исчез в доме, а наоборот, вышел за ворота и догнал ее.
– Госпожа Хэнк, куда же вы? Давайте поговорим.
– Не о чем, – отрезала она.
Щека у Мурина была заклеена пластырем. Но целеустремленности это ему не убавило.
– Как это не о чем? Например, о моем окне. Вы его разбили, госпожа Хэнк, нанесли мне ущерб и моральные страдания. Однако, заметьте, я не звоню легавым и не подаю на вас жалобу. Мы все еще можем решить наш вопрос ко взаимному удовольствию.
Она широко шагала и демонстративно смотрела только вперед, но старик не отставал, семенил рядом.
– Отвалите. Я тоже не звоню в службу охраны безопасности и не подаю заявление о попытке изнасилования чужой жены. Исключительно из жалости! До возвращения с астероидов вы не доживете.
Вовсе и не из жалости. Она бы непременно сдала его, если бы не личное знакомство с тильгримскими безопасниками. Они ее узнают. И, уж конечно, не поверят в чудесное воскрешение той, кого не так давно похоронили, а поймут, что их надули.
– Помилуйте, о чем вы вообще говорите? – всплеснул руками Мурин. – Признаю, я был несколько настойчив. Но силу я не применял! А вы мне щеку поранили. Вам не стыдно?
– Нет! – Она отвернулась.
Чудесный озерный пейзаж, солнечные блики на спокойной воде. Свежая осенняя трава: уж сколько лет прошло, а Тереза все никак не могла привыкнуть, что трава здесь растет и зимой, обновляясь после дождливых сезонов. Так что берег снова позеленел, скоро и зимние цветы пойдут – более бледные и прозрачные, чем весенние, но настоящие цветы.
А этот урод все портит, зудя под ухом, как комар!
– Вы, госпожа Хэнк, неприятности-то мне компенсируйте! Лаской своей. А то сообщу вашему мужу, как вы ко мне домой заявились и стекло ни за что расколотили.
Тереза хмыкнула:
– Флаг в руки! И на шею барабан. Номерок дать?
Мурин обиженно насупился: не прокатило. Но тут же сделал новый заход:
– А давайте устроим пикничок на берегу! Расстелем плед, фрукты нарежем. Я принесу вино. А может, хотите чего-нибудь покрепче?
– Не буду я с вами пить!
– Ну, тогда фруктов поешьте, а я выпью. Оставим разногласия позади и начнем все сначала, а там и сладится…
Даже после ночной эскапады Мурина надежда на добрососедские отношения еще оставалась. Повинился бы: так и так, бес попутал или, допустим, зохен. Был пьян, не отдавал себе отчета в действиях. Больше не буду, искуплю, вот вам конвертик в знак благих намерений… С тем же Хэнком они подрались однажды, Ильтен ему каторгу сулил, хоть Хэнк и был побит в той драке – но помирились ведь. И с Мурином могли бы. Но неуемный старичок не собирался извиняться. Он вообще не признавал, что накосячил, и упорно продолжал в том же духе. Пристал, как репей! Нет, никаких пикников, хоть с алкоголем, хоть без. В его присутствии она не станет ни пить, ни есть: чего доброго, подмешает снотворное, со своей навязчивой идеей.
Отвязаться от Мурина не было никакой возможности.
Честно говоря, с первого взгляда Ильтен ей не понравился. Наглый красавчик, считающий своим долгом залезть под юбку к каждой женщине на своем пути. Еще и оправдывался: не я такой, работа такая! Сложно складывались у них отношения. Он рискнул свободой и жизнью, подделав ее смерть, потом отказался ради нее от карьеры, а она все не верила, что любит. Молодая была, глупая и резкая. Да что там, до сих пор излишне резкая, разве что чуть менее глупая и уже совсем не молодая.
Как он страдал из-за ее опрометчивых поступков и едких слов! Надорвал сердце от переживаний, а ей плевать было, пока старуха Алисанта не вразумила. Почему она так поздно поняла, что к мужу надо относиться бережнее? И правда, ничем не лучше Хэнка, такая же идиотка.
Когда дождей и ветра не было, Тереза ходила на озеро – благо недалеко. Это место она любила, несмотря даже на то, что здесь ее чуть не слопал ископаемый монстр. Водная гладь так же матово рябила, как летом, но сочные красные цветы потемнели, сморщились, трава клонилась к земле. Берег был усыпан синими пятнами перезревших плодов. Вспоминалось теплое летнее утро, когда они с Рино в первый раз прогуливались по берегу. И как она купила лодку, а он не хотел грести – но куда деваться, пришлось… А может, вытащить лодку Хэнка из сарая да поплавать? И тут же Рино предстал, как наяву, умоляющий в который раз не плавать по озеру в одиночку. Она вздохнула и решила послушаться.
Менты больше не приезжали. Без Терезы у них не было стимула кататься в Риаведи. Если только по долгу службы, но это летом. Не теперь же, когда поселок пустой. Когда Тереза шла по улице, порой накатывало ощущение, что она одна на целом свете.
Ружья больше нет, охота приказала долго жить. Да и будь ружье, за птичками Тереза не поплыла бы. Но можно было ходить в лес. Мокро, знакомые тропки размочило в хлябь, зато сколько повылезло грибов! Ильтены никогда не оставались на даче до столь поздней осени, и Тереза до сих пор не видела такого грибного изобилия, а то непременно настояла бы, чтоб не уезжать. Она заполнила маринованными и жареными грибами все банки, найденные в доме, и порадовалась, что Хэнкам, похоже, было лень выбрасывать пустую тару.
Глава 3. Хоть в город уезжай!
Через несколько декад явился покупатель на ее дачу – пожилой господин. Агент водил его по дому, расхваливал скульптуру Пушка – дескать, экспрессивный стиль неизвестного автора придает неповторимый колорит… И дальше целая лекция по искусствоведению. Господин, судя по всему, проникся. Потому что агент уехал, а господин остался. Тереза внезапно напоролась на него на следующий день, возвращаясь из леса с рюкзаком грибов.
– Вы что здесь делаете? – по привычке возмущенно воскликнула она, заприметив его, хозяйничающего в беседке.
Он обернулся, светлые глаза на тронутом морщинами лице поползли вверх.
– Я здесь живу, госпожа…
Купил, поняла она. Больше это не ее дом, нельзя об этом забывать.
– Можете звать меня госпожой Хэнк, – сказала она, чуть помедлив. Придется расстаться с прежней фамилией, раз у нее другой документ.
– Мурин, – представился он. – Я приобрел этот дом и хочу провести здесь заслуженный отдых. Вы живете в поселке?
– Да, господин Мурин. На… четвертой даче. – Чуть не сказала «на двенадцатой».
– Могу ли я пригласить вашего мужа на кофе? – осведомился он.
– Вынуждена вас огорчить. Он в городе. – Скорее всего, он вообще не на планете, а где-то в рейде, но Мурину эти подробности не обязательны.
Непохоже, чтобы он сильно огорчился. Наоборот, заинтересовался:
– А вы, госпожа Хэнк, получается, здесь одна?
– Вы что-то имеете против? – ощетинилась Тереза.
– Нет, что вы! – Он замахал руками. – Как я могу быть против? А может быть, вы сами зайдете на чашку кофе?
Она пожала плечами.
– А чай у вас есть?
– Вы любите чай? Как странно!
Что тут странного? Чай в этом мире пьют многие. Он растет почти на всех планетах Тикви, кроме снежной Т4 – даже на Т2, где идут бои.
– Приходите вечером, госпожа Хэнк. Расскажете мне о том, как тут живут. – Он улыбнулся, морщинки в уголках глаз натянулись.
Появление в Риаведи живого человека обрадовало Терезу: она успела затосковать от ничегонеделания. А то, что незнакомый, совсем хорошо: не надо объяснять, что случилось с Ильтеном, и срочно придумывать, в каком качестве она здесь обитает.
В гости следует наряжаться. И без того не очень хорошо, что первое впечатление старик получил, увидев Терезу в брюках и свитере. То-то так глаза выкатил! Но шелковое платье никак не сочеталось с охотничьими сапогами. Помучившись сомнениями, Тереза достала с антресолей домашние тапочки Лики. Обувь немодная, без каблука, зато и без задника, жать не будет. И подчеркнуто женская, украшенная бисером и стекляшками. Не по погоде, но других вариантов нет. Плаща тоже не было, пришлось сделать вид, что наброшенный плед – это очень стильно.
– В дом номер 11 приезжает на отдых господин Генин, – рассказывала Тереза. – Он примерно вашего возраста, немного замкнут, но наверняка вам понравится. Тоже ценит вино.
Она приподняла бокал, будто в тосте, и отпила. Чая у Мурина не было, зато вино водилось. Они сидели на диване в просторном помещении на первом этаже, служившем кухней и гостиной. На столе – кружевная скатерть, когда-то купленная Терезой. Мурин приобрел дачу со всей обстановкой.
– А в доме 9 летом живет известный актер Вехерайсис Аннори. Впрочем, даже если вы поклонник его творчества, не советую напрашиваться к нему в гости. Он здесь отдыхает от людей и крайне негативно реагирует, если его одиночество пытаются нарушить.
До знакомства с Аннори Тереза считала Генина угрюмым бирюком. Но в сравнении с артистом он казался вполне общительным. С удовольствием приходил на шашлыки, угощал вином. Только в беседе участвовал слабо, больше помалкивал, сидя чуть наособицу. А Аннори ни на какие посиделки не вытащишь. В лучшем случае пару раз в сезон, исключительно из уважения к госпоже Ильтен – а скорее потому, что проще прийти по ее настойчивому приглашению, чем объяснить, что тебе это не нужно.
– Дача номер 1 принадлежит туристической компании. Там люди все время меняются, снимают на короткий срок. Как правило, с постоянными обитателями не знакомятся. Гуляют по лесу и вдоль берега. Некоторые охотятся или ловят рыбу, другие просто созерцают природу.
Она снова отпила и закусила кусочком сыра.
– Часть домов пустует. На десятой даче раньше жил престарелый господин, который умер, а дом так и не купили. Дача 7 пользуется дурной славой: она горела, а до того ее хозяину инопланетный хищник откусил ногу прямо в доме.
– Что за хищник? – с любопытством спросил Мурин, подливая ей вино.
– Да примерно такой же, как во дворе стоит. Видели скульптуру? Под ней его и зарыли, нынче она как памятник.
Мурин вежливо хмыкнул.
– Зачем же инопланетному хищнику поставили памятник?
– Нет! – Тереза рассмеялась и махнула рукой, неосторожно задев бокал; на скатерти расплылось бордовое пятно. – Скульптура тут и раньше была. Прежние хозяева ценили искусство, – добавила она и вновь погрустнела.
– Кто здесь жил, госпожа Хэнк? – спросил Мурин. – У хозяина был неплохой вкус. – Он обвел рукой помещение. – И он явно знал толк в уюте.
– Семья тут жила, – коротко вздохнула Тереза. – Мужчина умер от инфаркта, а сыновей не было.
Мурин понимающе кивнул и опять подлил. Про женщину спрашивать не стал: должно быть, теперь замужем за другим – а как иначе?
– А вы, значит, обитаете на даче номер 4? Кто же ваш муж?
Вот и настала пора вживаться в роль. Вообще-то она, вынужденная то прятаться, то обманывать, научилась играть не хуже Вехерайсиса Аннори. Жаль, что женщины тут не снимаются в кино.
– Он военный, господин Мурин. Высший командир. – По рассказам Хэнка она знала, что тот уже несколько лет командует всей десантной группой. Может, скоро и верховным командиром станет, опыта ему не занимать. – У нас два взрослых сына. – Почти и не соврала: в том, какими они выросли, заслуга ее, а не настоящей матери. Тереза вкладывалась в их воспитание не меньше, чем в своих дочек.
– Почему ваш муж не с вами, госпожа Хэнк? – вкрадчиво спросил Мурн. – Разве он не знает, что в одиночку женщина может заскучать? И начать искать новые развлечения?
Проклятье! Как-то он чересчур близко подсел. Тереза отодвинулась и сказала довольно холодно:
– Мне не скучно, господин Мурин. В Риаведи полно возможностей для досуга. А у моего мужа имеются дела поважнее, чем меня развлекать. Есть такая штука – служба.
– Так давайте я вас развлеку, пока он занят службой, – разулыбался Мурин и опять придвинулся ближе.
– Отвалите! – Да что ему неймется, в таком-то возрасте?
Он взял ее за запястье и зашептал прямо в ухо:
– Ну право, расслабьтесь. Позвольте себе приключение. Никто и не узнает!
Вот скотина! Напоил женщину и думает, она тут же упадет в его объятия. А фиг тебе!
– Убери лапы и увянь!
– Как невежливо! – Он хихикнул, выйдя из образа респектабельного пенсионера, и, схватив ее за другую руку, попытался притянуть к себе. – Бросьте ломаться. Хотите, я вам заплачу?
Он ее что, за проститутку принимает? Тереза знала, что девушкам тут в порядке вещей предлагать деньги, и ее это раздражало. Но лезть с деньгами к женщине, которую считаешь замужней – вообще кощунство. Гнев взбурлил и выплеснулся вместе с вином – прямо в лицо сладострастному старичку. А потом – бокалом по морде.
– Засохни, плесень ты похотливая!
Бокал разбился, прочертив острым обломанным краем по щеке. Мурин отшатнулся, невольно прикоснувшись рукой к кровавому порезу и выпустив гостью. Она вскочила.
– Никуда вы не уйдете, – прошипел Мурин, утратив обходительность. – Я не отдам вам туфельки и накидку, пока не извинитесь. Словом и делом.
Она разъяренно фыркнула.
– Туфельки? Сам их носи, старый хрыч!
И развернулась к двери. Едва не упала: вино подкосило координацию движений. Зачем она стала пить с незнакомым мужиком? Вот дура! Мурин проворно, несмотря на рану, подбежал и закрыл собой дверной проем.
– Я вас не выпущу отсюда!
– Так я тебя и спросила, – процедила она.
Может, она и пьяна, но без «туфелек и накидки» как-нибудь обойдется. И даже без двери. Подхватив табуретку за ножку, она врезала по окну. Да, движения по пьяни неточны, но промахнуться сложно. Стекло осыпалось; у застывшего в дверях Мурина вытянулось лицо, порез деформировался, кровь закапала сильнее. Тереза со злостью швырнула в него табуреткой – не попала, зато как он испуганно пригнулся! – и сиганула через подоконник. Разорвала платье и оцарапалась, ну и ладно. Упала при приземлении, чертыхнулась, пообещав себе вести трезвый образ жизни, подобрала испачканный в грязи подол и припустила к даче номер 4, то и дело спотыкаясь босыми пальцами о неровности асфальта и нецензурно костеря их себе под нос.
Платье пришлось выбросить. Ликины тапки и плед остались у Мурина. Если она будет терять гардероб в таком темпе, к концу декады придется ходить, завернувшись в простыню. С сожалением засунув изодранное платье в мусорный мешок, Тереза вымылась в душе и обработала порезы неверными руками. Надо бы проспаться.
Ну что за сволочь этот Мурин, а? А она еще пакет грибов ему отнесла. За знакомство, так сказать. Чтоб он ими отравился, пень трухлявый!
К обеду следующего дня Тереза собралась прогуляться на озеро. Погода прояснилась, для осени было удивительно тепло. Тут, конечно, при желании и зимой купаться можно, благо температура отклоняется от среднегодовой не сильно. Однако находить в этом настоящее удовольствие – вряд ли. А сегодня купание показалось хорошей идеей. Тереза прихватила с собой полотенце и вместо толстого свитера надела рабочую блузку.
Обитатели поселка обычно ходили к озеру по улице, переходящей в проторенную тропу, но Тереза знала короткий путь – мимо своего бывшего дома. Калитка с изнанки сада выходила как раз на луг, за которым виднелась водная гладь. Сейчас Тереза не собиралась лезть во двор, ставший чужим. Обойти вдоль забора – небольшой крюк.
Мурин был во дворе. В беседке сидел. Тереза его проигнорировала, а он ее – нет. Причем не подскочил, как ужаленный, и не исчез в доме, а наоборот, вышел за ворота и догнал ее.
– Госпожа Хэнк, куда же вы? Давайте поговорим.
– Не о чем, – отрезала она.
Щека у Мурина была заклеена пластырем. Но целеустремленности это ему не убавило.
– Как это не о чем? Например, о моем окне. Вы его разбили, госпожа Хэнк, нанесли мне ущерб и моральные страдания. Однако, заметьте, я не звоню легавым и не подаю на вас жалобу. Мы все еще можем решить наш вопрос ко взаимному удовольствию.
Она широко шагала и демонстративно смотрела только вперед, но старик не отставал, семенил рядом.
– Отвалите. Я тоже не звоню в службу охраны безопасности и не подаю заявление о попытке изнасилования чужой жены. Исключительно из жалости! До возвращения с астероидов вы не доживете.
Вовсе и не из жалости. Она бы непременно сдала его, если бы не личное знакомство с тильгримскими безопасниками. Они ее узнают. И, уж конечно, не поверят в чудесное воскрешение той, кого не так давно похоронили, а поймут, что их надули.
– Помилуйте, о чем вы вообще говорите? – всплеснул руками Мурин. – Признаю, я был несколько настойчив. Но силу я не применял! А вы мне щеку поранили. Вам не стыдно?
– Нет! – Она отвернулась.
Чудесный озерный пейзаж, солнечные блики на спокойной воде. Свежая осенняя трава: уж сколько лет прошло, а Тереза все никак не могла привыкнуть, что трава здесь растет и зимой, обновляясь после дождливых сезонов. Так что берег снова позеленел, скоро и зимние цветы пойдут – более бледные и прозрачные, чем весенние, но настоящие цветы.
А этот урод все портит, зудя под ухом, как комар!
– Вы, госпожа Хэнк, неприятности-то мне компенсируйте! Лаской своей. А то сообщу вашему мужу, как вы ко мне домой заявились и стекло ни за что расколотили.
Тереза хмыкнула:
– Флаг в руки! И на шею барабан. Номерок дать?
Мурин обиженно насупился: не прокатило. Но тут же сделал новый заход:
– А давайте устроим пикничок на берегу! Расстелем плед, фрукты нарежем. Я принесу вино. А может, хотите чего-нибудь покрепче?
– Не буду я с вами пить!
– Ну, тогда фруктов поешьте, а я выпью. Оставим разногласия позади и начнем все сначала, а там и сладится…
Даже после ночной эскапады Мурина надежда на добрососедские отношения еще оставалась. Повинился бы: так и так, бес попутал или, допустим, зохен. Был пьян, не отдавал себе отчета в действиях. Больше не буду, искуплю, вот вам конвертик в знак благих намерений… С тем же Хэнком они подрались однажды, Ильтен ему каторгу сулил, хоть Хэнк и был побит в той драке – но помирились ведь. И с Мурином могли бы. Но неуемный старичок не собирался извиняться. Он вообще не признавал, что накосячил, и упорно продолжал в том же духе. Пристал, как репей! Нет, никаких пикников, хоть с алкоголем, хоть без. В его присутствии она не станет ни пить, ни есть: чего доброго, подмешает снотворное, со своей навязчивой идеей.
Отвязаться от Мурина не было никакой возможности.
