Салима придвинула ближе выносную клавиатуру и напечатала сообщение для посольства: «Земля выражает недовольство по поводу ведения боевых действий силами Гъде и Шшерского Рая в непосредственной близости от границ земного сектора. Координатор Земли». Перечитала и отправила. Придёт время, «недовольство» сменится «возмущением». К тому времени станет ясно, против кого вступать в войну.
Московский куратор Каманин отложил телефон и улыбнулся:
– Пора. Ещё немного, и курсанты начнут беспокоиться, не отменили ли выпуск.
– Курсанты не такие дураки, – проворчал пожилой сибиряк Потапов. – Вот ректор, тот может забеспокоиться, не означает ли наше отсутствие утрату нашего расположения или ещё какую-нибудь ерунду.
Российские кураторы присутствовали на всех выпусках Академии. Живое свидетельство заинтересованности властей. И никогда не опаздывали: в подобном действительно можно было бы усмотреть политический намёк. Ректор не успел заждаться. Высокие гости минута в минуту заняли почётные места в президиуме. Зал затих: курсанты встали по стойке «смирно», дамы сели; не всем мужчинам из родни хватило мест, но никто не роптал.
Ректор поднялся, и вверху зажглось несколько экранов с его изображением. Как бы далеко ты ни сидел, всё необходимое увидишь.
– Сегодня наши третьекурсники получают дипломы и покидают эти стены, чтобы приносить пользу нашей родине в просторах космоса, – слегка надтреснутым, но гордым голосом произнёс ректор. – Неизменно в этот знаменательный день вместе с нами российские кураторы Владимир Каманин и Андрей Потапов. – При этих словах правители чуть привстали и обозначили поклон. – Но впервые наша Академия проводит выпуск в присутствии главы Организации Объединенных Наций. Я хочу предоставить слово нашей любимой Салиме ханум!
Салиму в самом деле непритворно любили. Не просто уважали, как ответственного представителя Земли в галактическом сообществе. Хорошо исполнять свою работу – повод для продления полномочий, не для народной любви. Она вызывала искреннюю симпатию тем, что никогда не кичилась своей властью – ни в пору регентства, ни теперь. А ещё тем, что власть не исковеркала женщину, не сделала «железной леди», не заставила принести себе в жертву семью и материнство.
Нет, имелись и завистники, и политические противники, и мракобесы, кричавшие, застыв в своем развитии на уровне позапрошлого века, что правоверной мусульманке следует сидеть в своих покоях, а не мелькать в интернете. Как ни странно, на её родине таких было меньшинство. В Эмиратах помнили горящую нефть и кровавые реки – и расцвет, который принесла девочка-регент. Эмираты гордились до бахвальства, что их Салима говорит за планету. Дочь эмира, сестра эмира, вдова аравийского короля, мать принцев. Не какая-нибудь там европейка! Русские любили её за то, что не американка, американцы – за то, что не русская. Мужчины – за женственную улыбчивость, плавность движений, отсутствие подчёркнутой эмансипированности, свойственной многим деловым дамам. Женщины – за скромность и миловидность, не дотягивающую до подиумной красоты, не заставляющую чувствовать себя дурнушкой по сравнению с ней.
Сотни глаз были прикованы к маленькой фигурке в развевающейся темно-зелёной одежде из шёлка. Брючный костюм европейский, а салатовый головной платок замотан по-арабски: не понять, на чём и держится, но ни прядки не выбивается. Салима остановилась у микрофона, улыбнулась и сняла его с высокой стойки.
– Я счастлива приветствовать всех собравшихся здесь. – Одобрительный гомон унялся, люди приготовились слушать. – Каждый выпуск Ебургской Академии – отрадное событие. Космический флот Земли станет ещё сильнее, когда в него вольются бывшие курсанты, успешно подтвердившие свои знания и умения множеством тестов и экзаменов и получившие дипломы, которые имеют признание во всех мирах, где эксплуатируют космические корабли. Любая планета доверит управление кораблём земному пилоту, навигацию – земному штурману, ремонт – земному технику. Ебургская Академия – гордость Земли, и её выпускники с честью доказали свое право называться элитой.
Из трёхсот поступивших в Академию до выпуска доходит не более пятидесяти: отбор суров. Те, кому не повезло, переводятся на другие специальности, и их там охотно принимают – уровень даже плохих курсантов, отчисленных из Академии, по меркам прочих ВУЗов весьма высок.
– Этот день для меня особенный, – призналась Салима. – Не как для координатора Земли, конечно. Я сегодня радуюсь вместе с вами, как одна из вас. Поверьте, я знаю, что вы чувствуете, и полностью разделяю эти чувства. Ведь мой сын тоже заканчивает обучение здесь.
По рядам пронёсся возбуждённый шепоток, люди с любопытством заозирались: «Где он, где?» Салима аккуратно вставила микрофон в гнездо, прошла на своё место.
– Ну вот, – добродушно проворчал ректор, глядя на шевелящуюся толпу. – Теперь покоя не будет, пока мы его не покажем. – Он откашлялся. – Принц Фархад ибн-Саллах аль-Саид вызывается для вручения диплома.
Задние ряды привстали на цыпочки и вытянули шеи, чтобы разглядеть принца. Оператор наконец опомнился и навёл на него камеру; на огромных экранах появилось изображение статного молодого человека, идущего по проходу в направлении президиума. Принц мало походил на мать: высокий, с пронзительно-синими глазами, необыкновенно смотрящимися при чёрных, как антрацит, волосах и смуглой, будто загорелой коже. На рукаве тёмно-синего кителя сверкала серебряная звезда.
Американский президент в своё время обиделся на Салиму за то, что для своего сына она предпочла Ебург замечательному центру подготовки в Финиксе. Там прекрасный климат, роскошное общежитие для курсантов, более свободный график. Но Салима знала, что делает. Фархад – не девица на выданье, три года может потерпеть без дворцового комфорта и неги ради того, чтобы стать одним из немногих, кто с космосом на «ты». Финикс в Галактике не котируется. Ханты или тсетиане выпускника Финикса и близко к своему кораблю не подпустят, даже если все их пилоты скоропостижно скончаются – будут ждать ебуржца. Максимум, на что может рассчитывать самый талантливый пилот из Финикса в зените своей карьеры – это капитанская должность на каботажнике, таскающем грузы внутри Солнечной системы.
Время сгладило обиду, а год назад сердце американца оттаяло, когда Фахим поступил в Принстон, чтобы получить экономическое образование.
Фархад подошёл к ректору, вытянулся смирно. Изображение на экране сменилось чередующимися видеороликами, снятыми во время учёбы: вот он готовится к семинару за компьютером, вот тренируется у шведской стенки в физкультурном зале, а вот отрабатывает манёвр на симуляторе. Вот реальный полёт с инструктором, вот кадры с экзамена по хантскому языку, традиционно принимаемого придирчивым хантом, приглашённым из посольства Содружества Планет. Под сменяющие друг друга ролики, демонстрируемые без звука, секретарь ректората зачитывала характеристику:
– Фархад аль-Саид за время обучения проявил разносторонние способности. Все изучаемые дисциплины, теоретические и практические, технические и гуманитарные, он освоил на «отлично». Имел многочисленные успехи в спорте. Показал себя надёжным товарищем. В критических ситуациях способен принимать быстрые и эффективные решения…
Салима спрятала улыбку. Шестому принцу не быть королём, если не случится ужасного, но капитаном он обязательно станет. Не сразу, конечно, через много лет. Необходимые задатки у него имеются.
Ректор забрал у секретаря бумаги и объявил:
– Младший лейтенант космического флота Земли Фархад аль-Саид! Вам вручается красный диплом об окончании Ебургской Академии космоса и золотая звезда.
Фархад снял со своего рукава серебряную звезду курсанта, обменял её на протянутую секретарем золотую, прикрепил. Ректор торжественно пожал ему руку и вручил предписание:
– Младший лейтенант, вы направляетесь в качестве пилота-стажёра на ГС-крейсер «Ийон Тихий».
В зале заахали: не каждому удаётся вот так сразу после Академии попасть на ГС-крейсер, главную ударную единицу военного флота. Даже и стажёром.
– Вам надлежит прибыть на службу тотчас после возвращения крейсера из патрулирования.
– Служу Земле! – Фархад отдал честь, принял предписание и пошёл к своему месту.
Отчаянные девчонки засигналили ему воздушными поцелуями. Он помахал ладонью как бы всем и никому конкретно и скрылся за спинами сокурсников.
Ректор проводил взглядом лучшего выпускника и перешёл к следующему:
– Вызывается для получения диплома Каанто Петрович Рырме…
Радужное сияние погасло, и Мрланк Селдхреди обессиленно уронил голову на руки. Ушли. Ушли, оставив «Райский гром» на растерзание. Поступить иначе было бы бессмысленной глупостью: одному линкору не удалось бы ни отбить и эвакуировать погибающий корабль, ни хоть как-то облегчить его участь; только и всего, что погибнуть вместе с ним. Но от этого не менее больно. Желудок ныл, напоминая о невольном предательстве, которого на самом деле и не было, но поди объясни подсознанию. Мрланк погладил подрёберье, зашептал заученную с детства мантру, пытаясь утишить боль.
Бой был короток и ужасен. Он не успел ничего сообразить, а на месте «Райского блика» уже бурлило плазменное облако, плюясь мелкими взрывами остатков топлива, что не взорвалось в первый момент. «Блик» достали сзади. Как это могло случиться? Мысли лихорадочно крутились, а руки бегали по пульту управления, активируя дефлекторные щиты, подавая энергию на лазерные батареи и пушки. Как? Здесь же никого не было.
Дефлекторы загудели, принимая удар в упор. И стало ясно: враг рядом. Совсем рядом, но невидим. Коварные гъдеане! Откуда у них такая технология, о которой Рай даже не знает? Корабль всё равно что слеп перед угрозой, не отражающейся на экране. Определить её положение можно лишь по косвенным данным. Например, по направлению лазерного луча.
– Залп 35-78-12, – отрывисто скомандовал Мрланк.
– Но там же никого нет! – изумлённый возглас стрелка.
– Исполнять приказ! – зашипел он, прижав уши.
Вот теперь эсминец стал видимым. Он был повреждён залпом, от носа к корме распространялась серия взрывов. Не жилец. Догадка капитана оказалась удачной.
Но на этом их удача закончилась. Новое попадание, теперь уже с другой стороны. Захваченные врасплох, райские линкоры оказались в окружении. Мрланк принялся хаотично маневрировать, сбивая врагам прицел; беда в том, что при такой пляске попасть в противника тоже нереально. А пока «Райская молния» уворачивалась, гъдеане расстреляли флагман.
«Райское пламя» брызнуло кусками во все стороны, вопреки своему имени, даже не загоревшись, лишь разбрасывая вокруг иней замерзающего воздуха, обломки и тела. Кто-то мог и уцелеть в немногих отсеках, не утративших герметичность, но вражеские пушки заработали с утроенной силой, перемалывая в прах части некогда гордого флагмана. Топливо наконец вспыхнуло, и от одного разодранного бака к другому пошла детонационная волна.
Смотреть было некогда, но не смотреть невозможно. Мрланк менял траекторию, замирал на пару мгновений, давая возможность поработать стрелкам, вновь включал двигатели, одним глазом не отрываясь от картины сражения. «Гром» подбил сразу два эсминца, и капитан порадовался за товарища. Сбитый невидимка пока оставался единственным успехом Мрланка. «Молния» стреляла, но либо промахивалась, либо вражеские дефлекторы сводили на нет всё искусство стрелков. «Гром» успел уничтожить ещё одного, и тут его стали убивать, методично и целенаправленно, не отвлекаясь на интенсивный обстрел со стороны «Молнии», выставив на дефлекторы максимальную мощность.
А потом просел один из собственных щитов. Вспыхнул ускоритель по левому борту, и Мрланк едва успел произвести сброс, пока не расплавилась внутренняя броня. Это было начало конца «Молнии». Можно было продолжать сражаться, но победы в этой схватке не видать. Можно было даже захватить с собой один из эсминцев, если пойти на таран, но всё равно в итоге встретить свой конец. Шансов не осталось. И Мрланк принял решение уходить. Бежать с поля боя, превратившегося в бойню – неважно куда. Бежать, сохранив последний линкор и жизни экипажа – это всё, что он мог сделать.
Мрланк пошевелил рукой, прижатой к желудку. Боль уменьшилась, теперь внутри не грызло, а сосало. Тоже ничего хорошего. Надо расслабиться, отвлечься… Он утёр выступивший на лбу пот, разогнулся и поднял глаза на старшего помощника:
– Ххнн, определись с координатами и рассчитай маршрут до Рая. Я пока… немного отдохну.
Старпом молча отсалютовал, и Мрланк, тяжело выбравшись из кресла, закрыл за собой дверь центральной рубки. Он вдохнул и понял, что телу не хватает кислорода. Кажется, он перегорел в бою. Выложился. Темнокожий кетреййи, тащивший куда-то тележку с огнетушителями, тоже заметил это.
– Вам помочь, хирра Мрланк?
По-хорошему, стоило бы поискать парня из своего клана, раз уж нет женщин. Но, в конце концов, капитан – хозяин на корабле.
– Ты не на пожар ли? – хрипло осведомился он.
– Нет, хирра. Заменяем сработавшие огнетушители, – отрапортовал рабочий.
Мрланк кивнул.
– Иди сюда, мальчик. Присядь.
Он усадил кетреййи на тележку, ободряюще приобнял, убрал с шеи мешающие косы.
– Поил когда-нибудь кровью мужчину?
– Н-нет, хирра Мрланк. Только женщин. Я недавно во флоте.
Женщинам шитанн сильнее нравится мужская кровь, мужчинам – женская. Наверное, это закономерно: в таком контакте больше интима, чем в сексе. Но на самом деле кровь подходит любая. Мрланк нежно провёл губами по шее, нащупывая вену, и жадно припал к найденному источнику живительной влаги. Четыре глотка – дозволенная приличиями норма – кончились слишком быстро.
– Хотите ещё? – понимающе спросил кетреййи.
Да, хотелось застонать Мрланку, прижать парня к себе покрепче и пить терпкий коктейль, пока у него не закатятся глаза. Только ничего хорошего из этого не выйдет. Капитану нужны люди, твёрдо стоящие на ногах, а не валяющиеся в медблоке под капельницей.
Он ещё сомневался. Пару глотков, не больше. Зачем отказываться, если юноша сам предлагает? Сомнения разрушил срочный вызов коммуникатора.
– Иди. – Мрланк неохотно разомкнул объятия, выпуская кетреййи, благодарно погладил густые светлые косы. – Тащи свою телегу, куда там тебе надо. Мне уже лучше.
– Что стряслось? – спросил он в коммуникатор, пряча недовольство.
– В секторе чужой корабль, капитан. – Старпом говорил извиняющимся тоном: понимал, что не вовремя. – Земной крейсер.
Мрланк мгновенно собрался и скорым шагом двинулся к рубке, не отключая связь.
– Сориентировались? Немедленно уходим.
Хуже всего то, что не рассчитанный прокол мог занести «Райскую молнию» на чужую территорию. Только этого не хватало! Против крейсера ощипанному линкору, потерявшему ускоритель и часть дефлекторов, не выстоять.
– Они нас засекли, Мрланк, – с сожалением произнёс старпом. – Землянин на связи. Он говорит, что, если мы начнём свёртку пространства, он сочтёт это враждебными действиями.
Мрланк ворвался в рубку. На приборной панели мигал вызов, в одном из окон экрана висело изображение плотного блондина, на лице его читалось терпеливое ожидание, которое вот-вот перейдёт в нетерпеливое. Капитан втиснулся в кресло и нажал кнопку звука.
Московский куратор Каманин отложил телефон и улыбнулся:
– Пора. Ещё немного, и курсанты начнут беспокоиться, не отменили ли выпуск.
– Курсанты не такие дураки, – проворчал пожилой сибиряк Потапов. – Вот ректор, тот может забеспокоиться, не означает ли наше отсутствие утрату нашего расположения или ещё какую-нибудь ерунду.
Российские кураторы присутствовали на всех выпусках Академии. Живое свидетельство заинтересованности властей. И никогда не опаздывали: в подобном действительно можно было бы усмотреть политический намёк. Ректор не успел заждаться. Высокие гости минута в минуту заняли почётные места в президиуме. Зал затих: курсанты встали по стойке «смирно», дамы сели; не всем мужчинам из родни хватило мест, но никто не роптал.
Ректор поднялся, и вверху зажглось несколько экранов с его изображением. Как бы далеко ты ни сидел, всё необходимое увидишь.
– Сегодня наши третьекурсники получают дипломы и покидают эти стены, чтобы приносить пользу нашей родине в просторах космоса, – слегка надтреснутым, но гордым голосом произнёс ректор. – Неизменно в этот знаменательный день вместе с нами российские кураторы Владимир Каманин и Андрей Потапов. – При этих словах правители чуть привстали и обозначили поклон. – Но впервые наша Академия проводит выпуск в присутствии главы Организации Объединенных Наций. Я хочу предоставить слово нашей любимой Салиме ханум!
Салиму в самом деле непритворно любили. Не просто уважали, как ответственного представителя Земли в галактическом сообществе. Хорошо исполнять свою работу – повод для продления полномочий, не для народной любви. Она вызывала искреннюю симпатию тем, что никогда не кичилась своей властью – ни в пору регентства, ни теперь. А ещё тем, что власть не исковеркала женщину, не сделала «железной леди», не заставила принести себе в жертву семью и материнство.
Нет, имелись и завистники, и политические противники, и мракобесы, кричавшие, застыв в своем развитии на уровне позапрошлого века, что правоверной мусульманке следует сидеть в своих покоях, а не мелькать в интернете. Как ни странно, на её родине таких было меньшинство. В Эмиратах помнили горящую нефть и кровавые реки – и расцвет, который принесла девочка-регент. Эмираты гордились до бахвальства, что их Салима говорит за планету. Дочь эмира, сестра эмира, вдова аравийского короля, мать принцев. Не какая-нибудь там европейка! Русские любили её за то, что не американка, американцы – за то, что не русская. Мужчины – за женственную улыбчивость, плавность движений, отсутствие подчёркнутой эмансипированности, свойственной многим деловым дамам. Женщины – за скромность и миловидность, не дотягивающую до подиумной красоты, не заставляющую чувствовать себя дурнушкой по сравнению с ней.
Сотни глаз были прикованы к маленькой фигурке в развевающейся темно-зелёной одежде из шёлка. Брючный костюм европейский, а салатовый головной платок замотан по-арабски: не понять, на чём и держится, но ни прядки не выбивается. Салима остановилась у микрофона, улыбнулась и сняла его с высокой стойки.
– Я счастлива приветствовать всех собравшихся здесь. – Одобрительный гомон унялся, люди приготовились слушать. – Каждый выпуск Ебургской Академии – отрадное событие. Космический флот Земли станет ещё сильнее, когда в него вольются бывшие курсанты, успешно подтвердившие свои знания и умения множеством тестов и экзаменов и получившие дипломы, которые имеют признание во всех мирах, где эксплуатируют космические корабли. Любая планета доверит управление кораблём земному пилоту, навигацию – земному штурману, ремонт – земному технику. Ебургская Академия – гордость Земли, и её выпускники с честью доказали свое право называться элитой.
Из трёхсот поступивших в Академию до выпуска доходит не более пятидесяти: отбор суров. Те, кому не повезло, переводятся на другие специальности, и их там охотно принимают – уровень даже плохих курсантов, отчисленных из Академии, по меркам прочих ВУЗов весьма высок.
– Этот день для меня особенный, – призналась Салима. – Не как для координатора Земли, конечно. Я сегодня радуюсь вместе с вами, как одна из вас. Поверьте, я знаю, что вы чувствуете, и полностью разделяю эти чувства. Ведь мой сын тоже заканчивает обучение здесь.
По рядам пронёсся возбуждённый шепоток, люди с любопытством заозирались: «Где он, где?» Салима аккуратно вставила микрофон в гнездо, прошла на своё место.
– Ну вот, – добродушно проворчал ректор, глядя на шевелящуюся толпу. – Теперь покоя не будет, пока мы его не покажем. – Он откашлялся. – Принц Фархад ибн-Саллах аль-Саид вызывается для вручения диплома.
Задние ряды привстали на цыпочки и вытянули шеи, чтобы разглядеть принца. Оператор наконец опомнился и навёл на него камеру; на огромных экранах появилось изображение статного молодого человека, идущего по проходу в направлении президиума. Принц мало походил на мать: высокий, с пронзительно-синими глазами, необыкновенно смотрящимися при чёрных, как антрацит, волосах и смуглой, будто загорелой коже. На рукаве тёмно-синего кителя сверкала серебряная звезда.
Американский президент в своё время обиделся на Салиму за то, что для своего сына она предпочла Ебург замечательному центру подготовки в Финиксе. Там прекрасный климат, роскошное общежитие для курсантов, более свободный график. Но Салима знала, что делает. Фархад – не девица на выданье, три года может потерпеть без дворцового комфорта и неги ради того, чтобы стать одним из немногих, кто с космосом на «ты». Финикс в Галактике не котируется. Ханты или тсетиане выпускника Финикса и близко к своему кораблю не подпустят, даже если все их пилоты скоропостижно скончаются – будут ждать ебуржца. Максимум, на что может рассчитывать самый талантливый пилот из Финикса в зените своей карьеры – это капитанская должность на каботажнике, таскающем грузы внутри Солнечной системы.
Время сгладило обиду, а год назад сердце американца оттаяло, когда Фахим поступил в Принстон, чтобы получить экономическое образование.
Фархад подошёл к ректору, вытянулся смирно. Изображение на экране сменилось чередующимися видеороликами, снятыми во время учёбы: вот он готовится к семинару за компьютером, вот тренируется у шведской стенки в физкультурном зале, а вот отрабатывает манёвр на симуляторе. Вот реальный полёт с инструктором, вот кадры с экзамена по хантскому языку, традиционно принимаемого придирчивым хантом, приглашённым из посольства Содружества Планет. Под сменяющие друг друга ролики, демонстрируемые без звука, секретарь ректората зачитывала характеристику:
– Фархад аль-Саид за время обучения проявил разносторонние способности. Все изучаемые дисциплины, теоретические и практические, технические и гуманитарные, он освоил на «отлично». Имел многочисленные успехи в спорте. Показал себя надёжным товарищем. В критических ситуациях способен принимать быстрые и эффективные решения…
Салима спрятала улыбку. Шестому принцу не быть королём, если не случится ужасного, но капитаном он обязательно станет. Не сразу, конечно, через много лет. Необходимые задатки у него имеются.
Ректор забрал у секретаря бумаги и объявил:
– Младший лейтенант космического флота Земли Фархад аль-Саид! Вам вручается красный диплом об окончании Ебургской Академии космоса и золотая звезда.
Фархад снял со своего рукава серебряную звезду курсанта, обменял её на протянутую секретарем золотую, прикрепил. Ректор торжественно пожал ему руку и вручил предписание:
– Младший лейтенант, вы направляетесь в качестве пилота-стажёра на ГС-крейсер «Ийон Тихий».
В зале заахали: не каждому удаётся вот так сразу после Академии попасть на ГС-крейсер, главную ударную единицу военного флота. Даже и стажёром.
– Вам надлежит прибыть на службу тотчас после возвращения крейсера из патрулирования.
– Служу Земле! – Фархад отдал честь, принял предписание и пошёл к своему месту.
Отчаянные девчонки засигналили ему воздушными поцелуями. Он помахал ладонью как бы всем и никому конкретно и скрылся за спинами сокурсников.
Ректор проводил взглядом лучшего выпускника и перешёл к следующему:
– Вызывается для получения диплома Каанто Петрович Рырме…
Радужное сияние погасло, и Мрланк Селдхреди обессиленно уронил голову на руки. Ушли. Ушли, оставив «Райский гром» на растерзание. Поступить иначе было бы бессмысленной глупостью: одному линкору не удалось бы ни отбить и эвакуировать погибающий корабль, ни хоть как-то облегчить его участь; только и всего, что погибнуть вместе с ним. Но от этого не менее больно. Желудок ныл, напоминая о невольном предательстве, которого на самом деле и не было, но поди объясни подсознанию. Мрланк погладил подрёберье, зашептал заученную с детства мантру, пытаясь утишить боль.
Бой был короток и ужасен. Он не успел ничего сообразить, а на месте «Райского блика» уже бурлило плазменное облако, плюясь мелкими взрывами остатков топлива, что не взорвалось в первый момент. «Блик» достали сзади. Как это могло случиться? Мысли лихорадочно крутились, а руки бегали по пульту управления, активируя дефлекторные щиты, подавая энергию на лазерные батареи и пушки. Как? Здесь же никого не было.
Дефлекторы загудели, принимая удар в упор. И стало ясно: враг рядом. Совсем рядом, но невидим. Коварные гъдеане! Откуда у них такая технология, о которой Рай даже не знает? Корабль всё равно что слеп перед угрозой, не отражающейся на экране. Определить её положение можно лишь по косвенным данным. Например, по направлению лазерного луча.
– Залп 35-78-12, – отрывисто скомандовал Мрланк.
– Но там же никого нет! – изумлённый возглас стрелка.
– Исполнять приказ! – зашипел он, прижав уши.
Вот теперь эсминец стал видимым. Он был повреждён залпом, от носа к корме распространялась серия взрывов. Не жилец. Догадка капитана оказалась удачной.
Но на этом их удача закончилась. Новое попадание, теперь уже с другой стороны. Захваченные врасплох, райские линкоры оказались в окружении. Мрланк принялся хаотично маневрировать, сбивая врагам прицел; беда в том, что при такой пляске попасть в противника тоже нереально. А пока «Райская молния» уворачивалась, гъдеане расстреляли флагман.
«Райское пламя» брызнуло кусками во все стороны, вопреки своему имени, даже не загоревшись, лишь разбрасывая вокруг иней замерзающего воздуха, обломки и тела. Кто-то мог и уцелеть в немногих отсеках, не утративших герметичность, но вражеские пушки заработали с утроенной силой, перемалывая в прах части некогда гордого флагмана. Топливо наконец вспыхнуло, и от одного разодранного бака к другому пошла детонационная волна.
Смотреть было некогда, но не смотреть невозможно. Мрланк менял траекторию, замирал на пару мгновений, давая возможность поработать стрелкам, вновь включал двигатели, одним глазом не отрываясь от картины сражения. «Гром» подбил сразу два эсминца, и капитан порадовался за товарища. Сбитый невидимка пока оставался единственным успехом Мрланка. «Молния» стреляла, но либо промахивалась, либо вражеские дефлекторы сводили на нет всё искусство стрелков. «Гром» успел уничтожить ещё одного, и тут его стали убивать, методично и целенаправленно, не отвлекаясь на интенсивный обстрел со стороны «Молнии», выставив на дефлекторы максимальную мощность.
А потом просел один из собственных щитов. Вспыхнул ускоритель по левому борту, и Мрланк едва успел произвести сброс, пока не расплавилась внутренняя броня. Это было начало конца «Молнии». Можно было продолжать сражаться, но победы в этой схватке не видать. Можно было даже захватить с собой один из эсминцев, если пойти на таран, но всё равно в итоге встретить свой конец. Шансов не осталось. И Мрланк принял решение уходить. Бежать с поля боя, превратившегося в бойню – неважно куда. Бежать, сохранив последний линкор и жизни экипажа – это всё, что он мог сделать.
Мрланк пошевелил рукой, прижатой к желудку. Боль уменьшилась, теперь внутри не грызло, а сосало. Тоже ничего хорошего. Надо расслабиться, отвлечься… Он утёр выступивший на лбу пот, разогнулся и поднял глаза на старшего помощника:
– Ххнн, определись с координатами и рассчитай маршрут до Рая. Я пока… немного отдохну.
Старпом молча отсалютовал, и Мрланк, тяжело выбравшись из кресла, закрыл за собой дверь центральной рубки. Он вдохнул и понял, что телу не хватает кислорода. Кажется, он перегорел в бою. Выложился. Темнокожий кетреййи, тащивший куда-то тележку с огнетушителями, тоже заметил это.
– Вам помочь, хирра Мрланк?
По-хорошему, стоило бы поискать парня из своего клана, раз уж нет женщин. Но, в конце концов, капитан – хозяин на корабле.
– Ты не на пожар ли? – хрипло осведомился он.
– Нет, хирра. Заменяем сработавшие огнетушители, – отрапортовал рабочий.
Мрланк кивнул.
– Иди сюда, мальчик. Присядь.
Он усадил кетреййи на тележку, ободряюще приобнял, убрал с шеи мешающие косы.
– Поил когда-нибудь кровью мужчину?
– Н-нет, хирра Мрланк. Только женщин. Я недавно во флоте.
Женщинам шитанн сильнее нравится мужская кровь, мужчинам – женская. Наверное, это закономерно: в таком контакте больше интима, чем в сексе. Но на самом деле кровь подходит любая. Мрланк нежно провёл губами по шее, нащупывая вену, и жадно припал к найденному источнику живительной влаги. Четыре глотка – дозволенная приличиями норма – кончились слишком быстро.
– Хотите ещё? – понимающе спросил кетреййи.
Да, хотелось застонать Мрланку, прижать парня к себе покрепче и пить терпкий коктейль, пока у него не закатятся глаза. Только ничего хорошего из этого не выйдет. Капитану нужны люди, твёрдо стоящие на ногах, а не валяющиеся в медблоке под капельницей.
Он ещё сомневался. Пару глотков, не больше. Зачем отказываться, если юноша сам предлагает? Сомнения разрушил срочный вызов коммуникатора.
– Иди. – Мрланк неохотно разомкнул объятия, выпуская кетреййи, благодарно погладил густые светлые косы. – Тащи свою телегу, куда там тебе надо. Мне уже лучше.
– Что стряслось? – спросил он в коммуникатор, пряча недовольство.
– В секторе чужой корабль, капитан. – Старпом говорил извиняющимся тоном: понимал, что не вовремя. – Земной крейсер.
Мрланк мгновенно собрался и скорым шагом двинулся к рубке, не отключая связь.
– Сориентировались? Немедленно уходим.
Хуже всего то, что не рассчитанный прокол мог занести «Райскую молнию» на чужую территорию. Только этого не хватало! Против крейсера ощипанному линкору, потерявшему ускоритель и часть дефлекторов, не выстоять.
– Они нас засекли, Мрланк, – с сожалением произнёс старпом. – Землянин на связи. Он говорит, что, если мы начнём свёртку пространства, он сочтёт это враждебными действиями.
Мрланк ворвался в рубку. На приборной панели мигал вызов, в одном из окон экрана висело изображение плотного блондина, на лице его читалось терпеливое ожидание, которое вот-вот перейдёт в нетерпеливое. Капитан втиснулся в кресло и нажал кнопку звука.
