Оставалось лишь гадать: тем, кто не пострадал, повезло чисто случайно, или же их выделили за былую снисходительность к гъдеанским рабам? Впрочем, о том, что ждало бы Ройена, окажись он не в лазарете, а в комнатах рабочих, и гадать было нечего. Жуткая смерть и надругательство обошли его чудом, а как только он встал на ноги, командир землян Бен Райт принял решение отвезти его к адмиралу. Ройен был почти счастлив: гъдеане его не достанут, а адмирал, быть может, освободит за деньги, если он поведёт себя с умом. Он надеялся до самых дверей, пока не услышал фамилию адмирала.
Небеса, за что?!
Конвоиры впихнули вяло сопротивляющегося Ройена внутрь. Да, это был он, воплощённый ужас, адмирал Шварц собственной персоной. Как он сюда попал-то, с орбитальной станции земного периметра? Как умудрился получить командование над ГС-эскадрой? Мысли бестолково бились о черепную коробку.
– Ага, самка четвероногая, – ласково произнёс Шварц, поигрывая пультом от выключателя. – Опять? – Узнал, понял Ройен. Всё, точно конец. – Мужик, ты охотник или педераст? – Юмора мересанец не оценил, намёк на гомосексуальную связь ему очень не понравился. – Я к тебе обращаюсь, голубой! – Шварц нахмурился.
Ройен вздрогнул и торопливо поклонился.
– Д-да, господин Шварц.
– Ага, падла, вспомнил, как со мной следует разговаривать, – удовлетворённо хмыкнул Шварц. – Вспомнил, да не до конца! – рявкнул он неожиданно, и Ройена передёрнуло. – На вопрос «или – или» не отвечают «да»! Ну?
Ройен закусил губу и вымолвил, стараясь, чтобы это прозвучало максимально вежливо:
– Я охотник, господин Шварц.
– Ни фаллоса ты не охотник, – фыркнул адмирал, слегка подкинул пульт и поймал. Нажал кнопку, как бы пробуя.
Ройен поморщился. Невидимый луч вызывал в мозгу зубодробительный резонанс.
– Рассказывай давай.
– Что рассказывать, господин Шварц?
– Всё, – не мелочась, потребовал он. – И как ты здесь оказался, и кто тебе подкинул такую идею… И вообще, всё интересное. Ты ведь понимаешь, синий половой орган, что меня интересует? – Он направил пульт Ройену в лицо, словно бы не нарочно. – Не верю, что не понимаешь.
– Господин Шварц, я просто выполняю приказы командования. – Он попытался отговориться. – Меня не посвящают в…
Проклятый адмирал нажал кнопку. Без всякого предупреждения, вроде как в задумчивости. Свет выключился и снова включился, и опять. Ройен с глухим стоном непроизвольно прикрыл руками голову.
– Н-не надо больше, господин Шварц, – выговорил он трясущимися губами.
– Чего не надо? – невозмутимо подняв бровь, адмирал снова включил и выключил свет, демонстративно не глядя на дёргающуюся щёку мересанца. – Я разве что-нибудь делаю? – И ещё раз.
– Г-господин Шварц, но если я правда ничего интересного не знаю? – взмолился он.
– А я подожду, пока вспомнишь, – оптимистично отозвался Шварц, продолжая играть пультом.
Мересанец сломался.
– Хорошо! Ладно. Это операция Ена Пирана. Пожалуйста, уберите эту штуку!
– Какую штуку? – удивился Шварц. Посмотрел на свою ширинку, пожал плечами. – Где штука? Синий, у тебя глюки, что ли? Меньше надо траву смолить.
Но перестал нажимать кнопки, хотя пульт не отложил, вертел в руках всё время, пока Ройен, стоя перед ним, сбивчиво повествовал о разработке операции, о полученных указаниях, о своих собственных инициативах и о всяком разном, лишь бы не останавливаться. Он чувствовал: стоит остановиться, и Шварц нажмёт кнопку. А самое ужасное – никому ничего не докажешь. Шварц запросто доведёт его до конвульсий, а может, и до остановки сердца, а приди какой-нибудь правозащитник доискиваться, не издевались ли над пленными, разведёт руками: да что вы, вообще не тронул! Пульт крутил, это да, я часто так делаю, когда думаю. Вот оно как? Что вы говорите, я и не знал, откуда же мне знать-то? Я простой вояка, университетов не кончал… Гнусный, непотребный изверг!
И всё же Ройен иссяк. Заглох, не зная, что ещё сказать, и заранее съёжившись в ожидании… Адмирал крутанул пульт между пальцами, но импульса не последовало. Шварц усмехнулся:
– Ну что же, отрадно, что ни один из вас не врёт. Твоя увлекательная история полностью подтверждает показания неудачника т’Тамарана. Правда, капитан Червяк запирался дольше. По полу катался, слюни пускал… бешеный, право слово! Наверняка тоже наркоман. А ты сразу раскололся, даже неинтересно. Слабак!
Он отложил пульт. Ройен с облегчением облизнул пересохшие губы.
– Господин Шварц, можно мне идти?
– Далеко? – ухмыльнулся тот. – Поступаешь в распоряжение старшего интенданта. Если забыл, как сортиры чистить – он любезно напомнит.
Ройен был рад убраться подальше от адмирала Шварца. Лучше день и ночь драить унитазы, чем пятнадцать минут находиться рядом с этим чудовищем.
В туалете он встретил хмурого капитана т’Тамарана со шваброй. Тот молча взглянул на подчинённого и продолжил тереть кафель.
«От адмирала ГС-флота Мересань т’Лехина – координатору т’Согидину».
Т’Согидин в сомнении пробежал глазами папирус с сообщением, пришедшим с Земли по квантовой связи. Землянам он не доверял ни на мелкую монетку. Но сообщение не было набрано на компьютере – написано от руки и отсканировано. Вряд ли какой-нибудь земной мистификатор взялся бы писать от руки, тем более руку адмирала т’Лехина и его подпись координатор узнавал. Кроме того, в тексте были подробности, известные лишь т’Лехину. Письмо писал он. Однако писал ли он правду? Т’Согидин тяжело вздохнул, разглаживая папирус.
Адмирал писал о Великом Электрике. Но не отвлечённо-философски, отнюдь. Он полностью подтверждал заявление землян о том, что Гъде использует в войне тёмную силу – заявление, которому координатор толком не поверил, счёл пропагандистским. Т’Лехин называл и непосредственного участника договора с тьмой – Ена Пирана. По его словам, у землян имелись этому неопровержимые доказательства. И это было совсем плохо.
Это было просто ужасно, потому что отказаться от услуг Ена Пирана т’Согидин сейчас не мог. Только не сейчас, когда райские линкоры то и дело нарушают периметр, гадят, если удаётся, и ускользают. Эскадра Ена Пирана держит кровососов на расстоянии, они не решаются забираться вглубь, а что будет без неё? Как вообще вести войну без адмиралов – без специалистов, разбирающихся в кораблях, в стратегии и тактике, в психологии противника?
Мересанец недовольно пожевал губами и бросил письмо через стол Ену Пирану. Тот развернул папирус и поморщился.
– Здесь написано по-вашему, координатор т’Согидин. Я не понимаю.
– Я расскажу вам, что здесь написано, – молвил координатор, глядя куда-то мимо – не то в окно с вечерним пейзажем, не то на картину на стене – с утренним. И стал повторять текст письма по-хантски, монотонным, ничего не выражающим голосом. Память у т’Согидина была фотографическая.
Мороз пробежал по спине адмирала с первых слов. А потом он взмок. А потом опять похолодел, когда тёмные глаза мересанца посмотрели прямо на него, впились, требуя ответа:
– Это правда, адмирал?
Он попытался отвести взгляд, спрятать и убедительно соврать, но холодные глаза т’Согидина держали цепко. И оправдание прозвучало фальшиво:
– Конечно, нет, координатор т’Согидин! Меня хотят опорочить.
Фиолетовые губы чуть дрогнули, изображая кривую улыбку.
– Ну разумеется, адмирал. Как я сам не догадался?
Он сгрёб письмо со стола, вложил в папку, тщательно завязал узел, поместил папку в металлический сейф. Если о письме станет известно князьям Мересань, о победе в войне можно забыть, потому что без Гъде Мересань не справится, а союз с Гъде придётся разорвать. Униженные извинения перед землянами и мировым сообществом, потеря авторитета, контрибуция – а у землян безграничные аппетиты, дай им волю… Если письмо просочится в народ, т’Согидину не позволят сделку, которая только и может вытащить Мересань из войны с прибытком.
Координатор основательно угнездился в кресле и расправил складки на расшитом халате. Его молчание давило на Ена Пирана, и он открыл было рот, но т’Согидин перебил:
– Я даю вам месяц, адмирал. – Он ронял слова тяжело и веско. – Месяц на то, чтобы вернуть адмирала т’Лехина. Если вы сделаете это, никто не узнает о его письме. Я поговорю с т’Лехином. Он человек разумный и согласится молчать. Месяц, и мы расстанемся с вами мирно и к обоюдному удовольствию. На Мересань вас не будут преследовать и обвинять. Ни в чём. Вы меня поняли, адмирал?
Ен Пиран сглотнул. Координатор не сказал ни словом, ни намёком о том, что будет, если гъдеанин не вернёт т’Лехина в течение месяца. Но адмирал был вовсе не глуп. Ничего хорошего не будет, уж точно. Т’Согидин делает вид, что принял его оправдания, но он знает, что это ложь. И Ен Пиран знает, что он знает. И тот знает об этом.
– Адмирал т’Лехин непременно будет освобождён, – пообещал он хрипловато. – Мы над этим работаем.
Ройен чуть локти не обкусал с досады, когда узнал, что тот десантник, метко срезавший его из шокера, такой же воин, как он – танцовщица. Баба! К тому же не из вояк; мересанец знал, что земляне не считают войну строго мужским занятием, но эта-то баба вовсе не имела к десанту отношения. Сотрудница какой-то из корабельных служб, спустившаяся на планету прогуляться. Так обидно ему никогда не было.
Шварц отметил Эллу Ионеску перед строем и представил к медали. Адмирал был суров к недотёпам и разгильдяям, но справедлив. Когда «Ийон Тихий» придёт на Землю, Элла получит свою медаль. Впервые настоящая боевая награда украсит грудь аналитика. Довольно пышную грудь, между прочим. Мересанские пленники так и пялятся исподтишка, а этот самодовольный адмирал, даром что расхваливал её и ставил всем в пример, на такую замечательную грудь вообще не обращает внимания. Ну точно, гомосексуалист.
Либо – теперь, когда всё кончилось хорошо и даже удачно, и Эллу больше не трясло от адмиральского произвола, она вновь стала мыслить трезво и взвешенно – либо адмирал Шварц в ловушке Большой Любви. Он продемонстрировал справедливость, и Элла сочла себя должной также явить беспристрастность. Большая Любовь – не миф Средневековья. И в наши дни порой случается, что мужчина теряет голову и не замечает других женщин, кроме своей единственной. Но чтобы этот чёрствый, циничный тип, отморозок на все сто? Кем должна быть женщина, чтобы его проняло до такой степени? Принцессой, не меньше. Элла мысленно фыркнула. Категорически отрицать такой вариант нельзя, но прямо скажем – вряд ли. Гомосексуализм – гораздо более вероятное объяснение.
На «Мефе Аганне» кипела работа. Командир эскадры приказал привести корабль в надлежащий вид – значит, надо выполнять. Пленные мересанцы в вакуумных скафандрах ползали снаружи по корпусу, покрывая борта надписями и рисунками.
Распорядителем работ был назначен Вилис. Адмирал Шварц вспомнил о солдате, забавно подшутившем над шитанн, и велел вызвать к себе этого «долбаного креативщика». «Креативщик» явился пред светло-синие очи адмирала и после непродолжительной беседы получил карт-бланш.
– Справишься, – сказал Шварц, – станешь сержантом и заработаешь мой личный респект. А опозоришься – уволю на хрен с «Ийона Тихого», дебилы здесь без надобности.
Вилис, в общем, верил в себя, но без путей к отступлению было как-то неуютно, и он напомнил:
– А шшерцы всегда держат кетреййи на кораблях, и дебилами притом не обзываются.
– Вот и пойдёшь служить на райский корабль, – припечатал Шварц. – В качестве кетреййи.
Впрочем, произведение Вилиса ему пока нравилось. Сидя в центральной рубке, он рассматривал формы кошмарного чудища, постепенно проявляющиеся под кистями и трафаретами. Чудище имело огненные глаза, огромную пасть, полную бесчисленных зубов, и сразу несколько половых признаков. А ещё длинную белую шерсть. Вокруг головы монстра, словно благочестивая надпись на иконе по контуру нимба какого-нибудь святого, красовалось: «Я доброе, белое и пушистое», – а в ногах: «Добро побеждает зло». Похоже, быть Вилису Калныньшу сержантом.
Из приятной расслабленности Хайнриха вывело сообщение наблюдателей:
– Прокол 41-65-30.
– Да чё за хрень? – вырвалось у него. – Помедитировать спокойно не дают!
На секунду он спохватился, что вышел из образа. Медитировать – это не про него, грубого и прямого вояку с солдатским интеллектом, способного обходиться для выражения любой своей мысли десятком матерных слов и их производными. Но всем быстро стало не до того, потому что сообщения посыпались одно за другим:
– Прокол 41-89-28… 41-73-26… 41-92-33…
И резюме аналитиков:
– Тип кораблей опознан. Симелинские фрегаты, буксирующие досветовые истребители.
– Вот суки, а! – невольно восхитился Хайнрих.
Буксировка сжирает огромное количество энергии. Но ГС-фрегатов у Симелина после устроенной Гржельчиком мясорубки осталось немного, а досветовых кораблей – полно. И все они могут отлично сражаться, нужно только доставить их на место сражения…
– Судя по траекториям, главные силы нападающих стремятся прорваться к Нлакису, – опять аналитики, ну прямо предвосхищают его вопросы. После разноса, учинённого адмиралом, аналитический отдел из кожи вон выпрыгивает, чтобы продемонстрировать свою полезность.
Буксируемые истребители отделились от фрегатов, засверкали собственными двигателями.
– Истребителями сопровождения симелинцы, скорее всего, готовы пожертвовать.
– Ну, так пусть пожертвуют, – процедил Хайнрих. – Боевая готовность номер один!
– Координатор т’Согидин так и не ответил на ваше письмо? – сочувственно молвила Салима.
Её приветливая улыбка тонула в свете одинокой свечи. Изящный мужчина с голубой кожей опустил пиалу и поник плечами.
– Вероятно, т’Согидину нет дела до своего адмирала, – негромко предположила она. – Ведь у него есть другой! Рядом с ним – Ен Пиран, предавшийся тьме. Возможно, он искусно манипулирует координатором, и скоро вся Мересань станет придатком тьмы. – Приглушённо звучащий голос обволакивал. – Так и будет, если ничего не делать. – И она искоса взглянула на мересанца.
– Что я могу сделать? – вырвалось у т’Лехина.
Она перегнулась через столик, большие чёрные глаза смотрели прямо в его.
– Вы можете встать на сторону света, – прошептали губы, упоительно пахнущие не то цветами, не то фруктами, неизвестными адмиралу, земными, таинственными. – Можете выступить заодно с нами.
– Против Гъде? – Нехорошая дрожь прошла по спине. – Против наших союзников?
– Против тьмы, мой дорогой т’Лехин, – выдохнула Салима. – Тьма не знает ни планет, ни рас, она тянет свои щупальца по всей Галактике, и их необходимо обрубать вовремя, чтобы не пришлось после уничтожать поражённый тьмой мир, как удаляют опухоль вместе с больным органом. Нам нужна любая помощь в борьбе с тьмой.
– Но я присягал…
– Тьме? – Она вздернула бровь, голос понизился на полтона.
– Нет! – поспешно открестился он. – Конечно, нет! Я не…
Женщина встала с кресла, обошла столик и, опёршись коленом о диван, на котором сидел т’Лехин, закрыла ему рот маленькой тёплой ладонью.
– Я пошутила, т’Лехин. Уж вас-то, отважного адмирала, верного своему слову, я не подозреваю в сочувствии тёмным. Но подумайте, дорогой мой: кому присягал Ен Пиран? Королю Имиту, верно? А кому он ныне служит? Т’Согидину, которого обратил во тьму.
Т’Лехина передёрнуло. Салима успокаивающе провела пальцами по его щеке, аккуратно обходя гарнитуру.
Небеса, за что?!
Конвоиры впихнули вяло сопротивляющегося Ройена внутрь. Да, это был он, воплощённый ужас, адмирал Шварц собственной персоной. Как он сюда попал-то, с орбитальной станции земного периметра? Как умудрился получить командование над ГС-эскадрой? Мысли бестолково бились о черепную коробку.
– Ага, самка четвероногая, – ласково произнёс Шварц, поигрывая пультом от выключателя. – Опять? – Узнал, понял Ройен. Всё, точно конец. – Мужик, ты охотник или педераст? – Юмора мересанец не оценил, намёк на гомосексуальную связь ему очень не понравился. – Я к тебе обращаюсь, голубой! – Шварц нахмурился.
Ройен вздрогнул и торопливо поклонился.
– Д-да, господин Шварц.
– Ага, падла, вспомнил, как со мной следует разговаривать, – удовлетворённо хмыкнул Шварц. – Вспомнил, да не до конца! – рявкнул он неожиданно, и Ройена передёрнуло. – На вопрос «или – или» не отвечают «да»! Ну?
Ройен закусил губу и вымолвил, стараясь, чтобы это прозвучало максимально вежливо:
– Я охотник, господин Шварц.
– Ни фаллоса ты не охотник, – фыркнул адмирал, слегка подкинул пульт и поймал. Нажал кнопку, как бы пробуя.
Ройен поморщился. Невидимый луч вызывал в мозгу зубодробительный резонанс.
– Рассказывай давай.
– Что рассказывать, господин Шварц?
– Всё, – не мелочась, потребовал он. – И как ты здесь оказался, и кто тебе подкинул такую идею… И вообще, всё интересное. Ты ведь понимаешь, синий половой орган, что меня интересует? – Он направил пульт Ройену в лицо, словно бы не нарочно. – Не верю, что не понимаешь.
– Господин Шварц, я просто выполняю приказы командования. – Он попытался отговориться. – Меня не посвящают в…
Проклятый адмирал нажал кнопку. Без всякого предупреждения, вроде как в задумчивости. Свет выключился и снова включился, и опять. Ройен с глухим стоном непроизвольно прикрыл руками голову.
– Н-не надо больше, господин Шварц, – выговорил он трясущимися губами.
– Чего не надо? – невозмутимо подняв бровь, адмирал снова включил и выключил свет, демонстративно не глядя на дёргающуюся щёку мересанца. – Я разве что-нибудь делаю? – И ещё раз.
– Г-господин Шварц, но если я правда ничего интересного не знаю? – взмолился он.
– А я подожду, пока вспомнишь, – оптимистично отозвался Шварц, продолжая играть пультом.
Мересанец сломался.
– Хорошо! Ладно. Это операция Ена Пирана. Пожалуйста, уберите эту штуку!
– Какую штуку? – удивился Шварц. Посмотрел на свою ширинку, пожал плечами. – Где штука? Синий, у тебя глюки, что ли? Меньше надо траву смолить.
Но перестал нажимать кнопки, хотя пульт не отложил, вертел в руках всё время, пока Ройен, стоя перед ним, сбивчиво повествовал о разработке операции, о полученных указаниях, о своих собственных инициативах и о всяком разном, лишь бы не останавливаться. Он чувствовал: стоит остановиться, и Шварц нажмёт кнопку. А самое ужасное – никому ничего не докажешь. Шварц запросто доведёт его до конвульсий, а может, и до остановки сердца, а приди какой-нибудь правозащитник доискиваться, не издевались ли над пленными, разведёт руками: да что вы, вообще не тронул! Пульт крутил, это да, я часто так делаю, когда думаю. Вот оно как? Что вы говорите, я и не знал, откуда же мне знать-то? Я простой вояка, университетов не кончал… Гнусный, непотребный изверг!
И всё же Ройен иссяк. Заглох, не зная, что ещё сказать, и заранее съёжившись в ожидании… Адмирал крутанул пульт между пальцами, но импульса не последовало. Шварц усмехнулся:
– Ну что же, отрадно, что ни один из вас не врёт. Твоя увлекательная история полностью подтверждает показания неудачника т’Тамарана. Правда, капитан Червяк запирался дольше. По полу катался, слюни пускал… бешеный, право слово! Наверняка тоже наркоман. А ты сразу раскололся, даже неинтересно. Слабак!
Он отложил пульт. Ройен с облегчением облизнул пересохшие губы.
– Господин Шварц, можно мне идти?
– Далеко? – ухмыльнулся тот. – Поступаешь в распоряжение старшего интенданта. Если забыл, как сортиры чистить – он любезно напомнит.
Ройен был рад убраться подальше от адмирала Шварца. Лучше день и ночь драить унитазы, чем пятнадцать минут находиться рядом с этим чудовищем.
В туалете он встретил хмурого капитана т’Тамарана со шваброй. Тот молча взглянул на подчинённого и продолжил тереть кафель.
«От адмирала ГС-флота Мересань т’Лехина – координатору т’Согидину».
Т’Согидин в сомнении пробежал глазами папирус с сообщением, пришедшим с Земли по квантовой связи. Землянам он не доверял ни на мелкую монетку. Но сообщение не было набрано на компьютере – написано от руки и отсканировано. Вряд ли какой-нибудь земной мистификатор взялся бы писать от руки, тем более руку адмирала т’Лехина и его подпись координатор узнавал. Кроме того, в тексте были подробности, известные лишь т’Лехину. Письмо писал он. Однако писал ли он правду? Т’Согидин тяжело вздохнул, разглаживая папирус.
Адмирал писал о Великом Электрике. Но не отвлечённо-философски, отнюдь. Он полностью подтверждал заявление землян о том, что Гъде использует в войне тёмную силу – заявление, которому координатор толком не поверил, счёл пропагандистским. Т’Лехин называл и непосредственного участника договора с тьмой – Ена Пирана. По его словам, у землян имелись этому неопровержимые доказательства. И это было совсем плохо.
Это было просто ужасно, потому что отказаться от услуг Ена Пирана т’Согидин сейчас не мог. Только не сейчас, когда райские линкоры то и дело нарушают периметр, гадят, если удаётся, и ускользают. Эскадра Ена Пирана держит кровососов на расстоянии, они не решаются забираться вглубь, а что будет без неё? Как вообще вести войну без адмиралов – без специалистов, разбирающихся в кораблях, в стратегии и тактике, в психологии противника?
Мересанец недовольно пожевал губами и бросил письмо через стол Ену Пирану. Тот развернул папирус и поморщился.
– Здесь написано по-вашему, координатор т’Согидин. Я не понимаю.
– Я расскажу вам, что здесь написано, – молвил координатор, глядя куда-то мимо – не то в окно с вечерним пейзажем, не то на картину на стене – с утренним. И стал повторять текст письма по-хантски, монотонным, ничего не выражающим голосом. Память у т’Согидина была фотографическая.
Мороз пробежал по спине адмирала с первых слов. А потом он взмок. А потом опять похолодел, когда тёмные глаза мересанца посмотрели прямо на него, впились, требуя ответа:
– Это правда, адмирал?
Он попытался отвести взгляд, спрятать и убедительно соврать, но холодные глаза т’Согидина держали цепко. И оправдание прозвучало фальшиво:
– Конечно, нет, координатор т’Согидин! Меня хотят опорочить.
Фиолетовые губы чуть дрогнули, изображая кривую улыбку.
– Ну разумеется, адмирал. Как я сам не догадался?
Он сгрёб письмо со стола, вложил в папку, тщательно завязал узел, поместил папку в металлический сейф. Если о письме станет известно князьям Мересань, о победе в войне можно забыть, потому что без Гъде Мересань не справится, а союз с Гъде придётся разорвать. Униженные извинения перед землянами и мировым сообществом, потеря авторитета, контрибуция – а у землян безграничные аппетиты, дай им волю… Если письмо просочится в народ, т’Согидину не позволят сделку, которая только и может вытащить Мересань из войны с прибытком.
Координатор основательно угнездился в кресле и расправил складки на расшитом халате. Его молчание давило на Ена Пирана, и он открыл было рот, но т’Согидин перебил:
– Я даю вам месяц, адмирал. – Он ронял слова тяжело и веско. – Месяц на то, чтобы вернуть адмирала т’Лехина. Если вы сделаете это, никто не узнает о его письме. Я поговорю с т’Лехином. Он человек разумный и согласится молчать. Месяц, и мы расстанемся с вами мирно и к обоюдному удовольствию. На Мересань вас не будут преследовать и обвинять. Ни в чём. Вы меня поняли, адмирал?
Ен Пиран сглотнул. Координатор не сказал ни словом, ни намёком о том, что будет, если гъдеанин не вернёт т’Лехина в течение месяца. Но адмирал был вовсе не глуп. Ничего хорошего не будет, уж точно. Т’Согидин делает вид, что принял его оправдания, но он знает, что это ложь. И Ен Пиран знает, что он знает. И тот знает об этом.
– Адмирал т’Лехин непременно будет освобождён, – пообещал он хрипловато. – Мы над этим работаем.
Ройен чуть локти не обкусал с досады, когда узнал, что тот десантник, метко срезавший его из шокера, такой же воин, как он – танцовщица. Баба! К тому же не из вояк; мересанец знал, что земляне не считают войну строго мужским занятием, но эта-то баба вовсе не имела к десанту отношения. Сотрудница какой-то из корабельных служб, спустившаяся на планету прогуляться. Так обидно ему никогда не было.
Шварц отметил Эллу Ионеску перед строем и представил к медали. Адмирал был суров к недотёпам и разгильдяям, но справедлив. Когда «Ийон Тихий» придёт на Землю, Элла получит свою медаль. Впервые настоящая боевая награда украсит грудь аналитика. Довольно пышную грудь, между прочим. Мересанские пленники так и пялятся исподтишка, а этот самодовольный адмирал, даром что расхваливал её и ставил всем в пример, на такую замечательную грудь вообще не обращает внимания. Ну точно, гомосексуалист.
Либо – теперь, когда всё кончилось хорошо и даже удачно, и Эллу больше не трясло от адмиральского произвола, она вновь стала мыслить трезво и взвешенно – либо адмирал Шварц в ловушке Большой Любви. Он продемонстрировал справедливость, и Элла сочла себя должной также явить беспристрастность. Большая Любовь – не миф Средневековья. И в наши дни порой случается, что мужчина теряет голову и не замечает других женщин, кроме своей единственной. Но чтобы этот чёрствый, циничный тип, отморозок на все сто? Кем должна быть женщина, чтобы его проняло до такой степени? Принцессой, не меньше. Элла мысленно фыркнула. Категорически отрицать такой вариант нельзя, но прямо скажем – вряд ли. Гомосексуализм – гораздо более вероятное объяснение.
На «Мефе Аганне» кипела работа. Командир эскадры приказал привести корабль в надлежащий вид – значит, надо выполнять. Пленные мересанцы в вакуумных скафандрах ползали снаружи по корпусу, покрывая борта надписями и рисунками.
Распорядителем работ был назначен Вилис. Адмирал Шварц вспомнил о солдате, забавно подшутившем над шитанн, и велел вызвать к себе этого «долбаного креативщика». «Креативщик» явился пред светло-синие очи адмирала и после непродолжительной беседы получил карт-бланш.
– Справишься, – сказал Шварц, – станешь сержантом и заработаешь мой личный респект. А опозоришься – уволю на хрен с «Ийона Тихого», дебилы здесь без надобности.
Вилис, в общем, верил в себя, но без путей к отступлению было как-то неуютно, и он напомнил:
– А шшерцы всегда держат кетреййи на кораблях, и дебилами притом не обзываются.
– Вот и пойдёшь служить на райский корабль, – припечатал Шварц. – В качестве кетреййи.
Впрочем, произведение Вилиса ему пока нравилось. Сидя в центральной рубке, он рассматривал формы кошмарного чудища, постепенно проявляющиеся под кистями и трафаретами. Чудище имело огненные глаза, огромную пасть, полную бесчисленных зубов, и сразу несколько половых признаков. А ещё длинную белую шерсть. Вокруг головы монстра, словно благочестивая надпись на иконе по контуру нимба какого-нибудь святого, красовалось: «Я доброе, белое и пушистое», – а в ногах: «Добро побеждает зло». Похоже, быть Вилису Калныньшу сержантом.
Из приятной расслабленности Хайнриха вывело сообщение наблюдателей:
– Прокол 41-65-30.
– Да чё за хрень? – вырвалось у него. – Помедитировать спокойно не дают!
На секунду он спохватился, что вышел из образа. Медитировать – это не про него, грубого и прямого вояку с солдатским интеллектом, способного обходиться для выражения любой своей мысли десятком матерных слов и их производными. Но всем быстро стало не до того, потому что сообщения посыпались одно за другим:
– Прокол 41-89-28… 41-73-26… 41-92-33…
И резюме аналитиков:
– Тип кораблей опознан. Симелинские фрегаты, буксирующие досветовые истребители.
– Вот суки, а! – невольно восхитился Хайнрих.
Буксировка сжирает огромное количество энергии. Но ГС-фрегатов у Симелина после устроенной Гржельчиком мясорубки осталось немного, а досветовых кораблей – полно. И все они могут отлично сражаться, нужно только доставить их на место сражения…
– Судя по траекториям, главные силы нападающих стремятся прорваться к Нлакису, – опять аналитики, ну прямо предвосхищают его вопросы. После разноса, учинённого адмиралом, аналитический отдел из кожи вон выпрыгивает, чтобы продемонстрировать свою полезность.
Буксируемые истребители отделились от фрегатов, засверкали собственными двигателями.
– Истребителями сопровождения симелинцы, скорее всего, готовы пожертвовать.
– Ну, так пусть пожертвуют, – процедил Хайнрих. – Боевая готовность номер один!
– Координатор т’Согидин так и не ответил на ваше письмо? – сочувственно молвила Салима.
Её приветливая улыбка тонула в свете одинокой свечи. Изящный мужчина с голубой кожей опустил пиалу и поник плечами.
– Вероятно, т’Согидину нет дела до своего адмирала, – негромко предположила она. – Ведь у него есть другой! Рядом с ним – Ен Пиран, предавшийся тьме. Возможно, он искусно манипулирует координатором, и скоро вся Мересань станет придатком тьмы. – Приглушённо звучащий голос обволакивал. – Так и будет, если ничего не делать. – И она искоса взглянула на мересанца.
– Что я могу сделать? – вырвалось у т’Лехина.
Она перегнулась через столик, большие чёрные глаза смотрели прямо в его.
– Вы можете встать на сторону света, – прошептали губы, упоительно пахнущие не то цветами, не то фруктами, неизвестными адмиралу, земными, таинственными. – Можете выступить заодно с нами.
– Против Гъде? – Нехорошая дрожь прошла по спине. – Против наших союзников?
– Против тьмы, мой дорогой т’Лехин, – выдохнула Салима. – Тьма не знает ни планет, ни рас, она тянет свои щупальца по всей Галактике, и их необходимо обрубать вовремя, чтобы не пришлось после уничтожать поражённый тьмой мир, как удаляют опухоль вместе с больным органом. Нам нужна любая помощь в борьбе с тьмой.
– Но я присягал…
– Тьме? – Она вздернула бровь, голос понизился на полтона.
– Нет! – поспешно открестился он. – Конечно, нет! Я не…
Женщина встала с кресла, обошла столик и, опёршись коленом о диван, на котором сидел т’Лехин, закрыла ему рот маленькой тёплой ладонью.
– Я пошутила, т’Лехин. Уж вас-то, отважного адмирала, верного своему слову, я не подозреваю в сочувствии тёмным. Но подумайте, дорогой мой: кому присягал Ен Пиран? Королю Имиту, верно? А кому он ныне служит? Т’Согидину, которого обратил во тьму.
Т’Лехина передёрнуло. Салима успокаивающе провела пальцами по его щеке, аккуратно обходя гарнитуру.
