Т’Тамаран сглотнул. Идею как таковую он вполне одобрял. Командуй он сейчас своим собственным кораблём, примерно так и поступил бы. Но что с ним будет, если он в самом деле потянется к кнопке разблокировки орудий? Даже не учитывая двух бойцов, поигрывающих парализаторами, чтобы он не забывался – допустим, этот кряжистый примат Федотов даст добро на атаку, и они не станут мешать… Что будет потом? Деться ему с крейсера некуда, разве что самостоятельно выброситься в открытый космос, чтобы Шварц не утруждал себя придумыванием особо изощрённой казни. Он заскрипел зубами от бессилия. Бывший капитан т’Тамаран был искусным пилотом и добросовестным служакой, но отнюдь не героем. Уничтожить врага – да, только не ценой собственной мучительно оборвавшейся жизни.
– С потолка упал и башкой треснулся? – хрипло отозвался он.
У кого-то из них точно не в порядке с головой. Землянин подбивает его врезать земному крейсеру? Или он чего-то не понимает, или это ему всё же грезится?
– Эй, ты! – очнулась от размышлений Ткаченко. – Позови-ка сюда этого… как ты сказал? адмирала Шварца.
– Никак невозможно. – Он ни за что не станет тем несчастным, кто сдёрнет голову этого ужасного человека с подушки и испытает всю мощь его гнева на своей шкуре. – Господин Шварц не велел его будить, если не начнётся бой. Хочешь устроить драку? – произнёс он с некоторой надеждой. Начни она первая, и он останется чист перед Шварцем.
Надежда не сбылась. Ткаченко громко фыркнула, тряхнув головой:
– Бред какой-то! – И отключилась.
Т’Тамаран осторожно приподнял шлем и провёл рукой по высокому лбу, будто пытаясь нащупать повреждение. С последней репликой он был полностью согласен. Бред, иначе и не назовёшь.
– Слабак, – тихо проворчал разочарованный Федотов. – Трус. Ты не мужик, мересанец. Ты… Червяк, то-то и оно.
Шитанн из десанта, расположившийся в кресле поодаль, хмыкнул.
– Хватит уже обзывать меня Червяком! – уязвлённо взвился т’Тамаран.
Шитанн поднял бровь.
– Да ты ведь сам так назвался. Капитан Хоппер! – Он издевательски засмеялся.
Т’Тамаран закусил губу. Ну кто же виноват, что именно это слово сочли в штабе характерным для языка шитанн? Может, оно и характерно, спору нет, у адмирала Шварца вон самое характерное слово – «пенис». Но как имя оно оказалось совершенно неподходящим. И прилипло теперь в качестве клички – не отлепишь.
Земные крейсеры остались за пределами видимости, и Ыктыгел облегченно вздохнул. Смерть миновала, по крайней мере, на время. То, что она впереди, слегка огорчало Ыктыгела. Истребитель получил серьёзные повреждения, корпус разгерметизирован, воздуха в баллонах на несколько суток, не больше – с учётом того, что четверо из шести членов экипажа мертвы. К Симелину без корабля-матки не уйти, на истребителе нет ГС-привода, а все фрегаты погибли. Будь на месте Ыктыгела бесчестный гъдеанин, трусливый мересанец или расчётливый эасец – попытались бы связаться с одним из проклятых крейсеров и сдаться, чтобы сохранить жизни. Но симелинцы никогда не сдаются. Честь ведёт их по жизни, честь сопровождает и в смерти. Ыктыгел знал, что гибель близка, но будет бороться до самого конца.
– Там! – воскликнула Митышен.
Ыктыгел не видел её со своего места, не видел и её жест. Митышен сидела в гнезде стрелка. Боеприпасы кончились, и она могла бы покинуть пост, но ранение не давало ей двигаться. Что-то с ногами. Она сама толком не знала, что: в вакуумном скафандре не разберёшь.
– Где? – переспросил он.
И тут же увидел сам. На экране появилось нечто пепельно-тусклое, затмившее добрый кусок звёздного неба. Ыктыгел включил приближение и не сдержал возгласа: очертания не оставляли сомнений в том, что это искусственный объект.
– Обломок корабля! – сказал он Митышен. Обломок был огромен, и в нём вспыхнула надежда. – Там может быть воздух и другие припасы.
Он повернул рычаги, и истребитель, сверкнув дюзами, двинулся к обломку. Вблизи Ыктыгел засомневался. Оплавленная глыба с покорёженными люками, стоит ли тратить на неё время? Но надежда была велика. Без воздуха им не прожить, и если они найдут хоть немного…
Плавно гася скорость, истребитель скользнул к стыковочному люку. Лязгнули магнитные захваты, зашипела пневматика. Мысленно прикоснувшись к амулету – под скафандром не нащупаешь, – Ыктыгел отстегнул страховочные ремни, повесил на грудь разгрузку с инструментами, на всякий случай захватил бластер и подошёл к переходному шлюзу.
Шлюз не работал, и несколько секунд спустя он понял, почему: там тоже не было воздуха. Он вырезал в люке отверстие плазменным резаком, аккуратно, стараясь не цеплять края скафандром, пролез внутрь того, что осталось от некогда большого корабля. Сейчас Ыктыгел не мог даже угадать, что это был за корабль, настолько всё ободрано и перекорёжено. Он шёл по пустым коридорам, заваленным обломками, разгребая их ногами в полной тишине вакуума и подсвечивая себе налобным фонарём. На деформированном пластике мелькнули какие-то чужие иероглифы, не то буквы, всё равно не разобрать.
Ещё один люк. Ыктыгел подёргал ручку и вдруг почувствовал вибрацию. Звуки! Там, за переборкой, был воздух. И кто-то там говорил.
Ыктыгел шагнул в шлюз и нашарил оплавившуюся, почерневшую кнопку. За его спиной схлопнулись створки, присосались; зашумели насосы, и он ощутил, как опадает раздувшийся скафандр по мере выравнивания давлений.
Люк открылся, Ыктыгел шагнул вперёд, держа перед собой бластер. И увидел двух мужчин, шитанн и гъдеанина, они-то и говорили между собой, находясь на гораздо более короткой дистанции, чем приличествует деловому разговору. Шитанн настойчиво пытался ещё больше её сократить, гъдеанин пятился прямо на Ыктыгела, спиной к нему. Ыктыгел вскинул бластер и выстрелил в шитанн, огрев гъдеанина рукоятью по голове.
Гъдеанин повалился к его ногам. Но реакцию кровососа симелинец недооценил. Заметив вторгшегося за миг до выстрела, шитанн стремительным, ускользнувшим от глаз движением сдвинулся, увернувшись от луча, а в следующий миг вырос прямо перед Ыктыгелом, и дистанция между ними была куда более тесной. Резкая боль пронзила шею; глаза шитанн, подёрнутые кровавой пеленой, заслонили весь мир, и это было последнее, что видел Ыктыгел, проваливаясь во тьму.
График дежурств сложился так, что в паре с Федотовым т’Тамаран выступал первым пилотом, а при молодом Фархаде был вторым. Это напрягало мересанца. Ему, опытному капитану, сидеть на подхвате у какого-то мальчишки, вчерашнего стажёра? Вот он и бурчал вполголоса, благо страшному адмиралу Шварцу было всё равно, что там бормочет пленный – лишь бы дело делал.
– У меня стаж восемнадцать лет, а меня сажают вторым к сопляку! У меня семь наград Мересань. Я удостоился личного знакомства с координатором. – Фархад при этих словах непочтительно фыркнул. – Я потомственный дворянин, вассал второго круга!
Фархад хмыкнул.
– Если ты такая важная шишка, где же твой меч?
Т’Тамаран скрипнул зубами. Это была больная тема. Церемониальный меч он оставил на корабле, который вот-вот собирался взорваться. Бестолково забыл. До того ли, когда речь шла о спасении жизни? Он даже запасного белья не прихватил, приходилось ежедневно заниматься стиркой, словно какому-то нищему.
– У меня меч по крайней мере был, – процедил он. – А у тебя нет и не будет никогда!
Фархад независимо повёл плечом. Честно говоря, нужды в мече он не ощущал и расстраиваться из-за его отсутствия не намеревался. А если бы вдруг ощутил – в Эр-Риядском дворце находится богатая коллекция холодного оружия, и вряд ли король Ахмед, его сводный брат, откажет ему в просьбе взять любой экземпляр в личное пользование.
Т’Тамаран тем временем предавался печали, переживая, как низко пал с высот своей родословной:
– Моя мать из первого круга, она внучатая племянница областного князя, любовница великого князя…
Фархад невольно засмеялся: нашёл, чем гордиться!
– Червяк, так ты, выходит, незаконнорождённый?
– Сам ты незаконнорождённый! – оскорблённо зашипел мересанец. – Мой отец – близкий друг областного князя…
Фархад ехидно уточнил:
– Любовник, что ли?
Мересанец задохнулся от праведного негодования.
– Ты, личинка, отложенная на помойке, сопля-недоросток! Тебя пустили за пульт ГС-корабля, не знаю уж, за какие заслуги, так сиди и помалкивай, мать твоя шлюха!
В мересанском флоте молодёжь вела себя тише ночной листвы и не смела не то что перечить старшим по званию, но и дерзко поднять глаза. Т’Тамаран уже начал понимать, что на земном корабле не совсем так, но прочувствовать до конца не успел. Он совершенно не ожидал, что юноша молча отстегнёт ремни безопасности, размахнётся и врежет кулаком ему в лицо.
От удара во лбу хрустнуло, искры посыпались из глаз. Т’Тамарана вынесло из кресла, шлем слетел; грохнувшись всеми костьми на пол, он ударился ещё и затылком, перекатился пару раз по инерции и замер, распростёртый навзничь, между явью и беспамятством. Вселенная медленно кружилась вокруг него, в ушах стоял многоголосый гул.
Десантники перевели изумлённые взгляды с Фархада на поверженного т’Тамарана. Полы халата распахнулись, и нескромным взорам предстал мересанский вариант нижнего белья: продолговатый мешочек из яркой узорчатой ткани с завязочками на тестикулах.
Вилис захохотал:
– Держите меня десять человек! Розовый бантик!
Аддарекх снисходительно покосился на него:
– Ну и чего ты ржёшь, дурень? Ваши трусы ещё смешнее. Зато смотри, какой у него мешочек длинный. Тебе ткани вполовину меньше пошло бы!
– Неправда, не вполовину! – горячо возразил Вилис.
– Заткнитесь, – негромко приказал Шварц, поднимаясь со своего места и наклоняясь над мересанцем, и в рубке мгновенно настал полная тишина.
Он поводил ладонью перед расфокусированными глазами т’Тамарана. Увидев хмурого Шварца, мересанец инстинктивно попытался сжаться и подобрать конечности, но ничего не вышло. Изображение адмирала двоилось и подрагивало.
Хайнрих небрежно прикрыл сине-розовое произведение ткацкого искусства тяжёлой серой полой халата и распорядился:
– Тащите его в медблок, пока здесь блевать не начал. И, ради Бога, не задирайтесь никогда с Принцем. Видите, как удар поставлен?
Аддарекх приподнял верхнюю половину т’Тамарана. Из носа поползла синяя струйка.
– Гляди, вампир, у него кровь течёт, – намекнул Вилис.
Шитанн скривился:
– Да какая это кровь? Одно название. – Он брезгливо обтёр мересанцу лицо и, сделав знак Вилису, подхватившему безвольное тело за ноги, первым двинулся к двери.
В рубке остались Хайнрих и Фархад. Хайнрих подтащил свое кресло ближе к пульту, сел, искоса глядя на юношу. Со стороны не поверить, что этот мальчик только что вспылил и вырубил собеседника. Спокойная сосредоточенность, ровные движения.
– Я виноват, герр Шварц, – признал он наконец.
Хайнрих тяжело вздохнул.
– Ни хрена ты не виноват, сынок. Я бы и сам под твоим ударом подписался. Есть вещи, которые спускать нельзя. – И замолчал надолго. Фархад не перебивал и дождался продолжения: – Только подумать вначале не мешало бы, мальчик. Смену тебе досиживать без напарника, и Федотычу теперь одному дежурить. Врезал бы ему по розовому бантику, и никаких проблем. Зачем же по башке-то? Башка у синих и так слабое место.
Фархад согласно кивнул. Шварц прав, и спорить не о чем.
– Червяк, конечно, козёл, но он – ваш напарник. Больше пилотов у нас нет. Думать надо головой, сынок, – повторил Хайнрих. – И быть чуточку толерантнее. Для чего ты его подначивал, а? Про отца его брякнул. Не брякнул бы – он бы про твою мать слова не вымолвил.
Фархад удивлённо воззрился на Шварца. Что он такое сказал про толерантность? Это он-то, с его девизом: «Есть две точки зрения – моя и неправильная»? Да он вообще, по мнению большинства из экипажа, слов таких знать не должен.
– Так я не понял, герр Шварц: вы одобряете то, что я его ударил? – Запутавшись, он решил задать прямой вопрос. – Или осуждаете?
– Что ударил – одобряю. Поступил, как мужик. А теперь, как мужик, держи крейсер в одиночку. Захочешь поссать – твои проблемы. Федотыча я ради тебя будить прежде времени не позволю.
– Сто червей могильных! – зарычал Цхтам Шшер. – Он ударил нашего Сима! И меня пытался убить.
– Я сказал, оставь его, – жёстко произнёс капитан Ччайкар. – Пригодится. Или ты знаешь, как управлять его лоханкой?
– На что нам его раздолбанная лоханка? – огрызнулся Цхтам.
– У неё есть двигатель!
Неистовый огонь в глазах старшего помощника угас. Облизнув с подбородка кровь симелинца, он присел рядом с Ихером Симом, осторожно ощупывая шишку на голове, приложился щекой к шее. Гъдеанин дышал, жилка пульсировала. Цхтам бережно приподнял его голову, сунул под неё скатанный плед, укутал своим одеялом.
Ччайкар тем временем деловито скрутил руки ремнём валяющемуся без чувств симелинцу. Подумав, стянул и ноги. Чего доброго, очнётся не вовремя, брыкаться начнёт. Дыхание было поверхностным, кровь из рваной раны на горле едва сочилась, но лучше перестраховаться.
– Давай-ка пройдёмся на его кораблик, – сказал Ччайкар. – Разведаем, что к чему.
Что такое истребитель рядом с грузовым кораблём? Так себе, аэромобильчик в сравнении с лайнером. Кусачий и очень быстрый, это да, только мелочь мелочью. Окинув взглядом повреждения, Ччайкар сразу посмурнел. Он так надеялся, что у истребителя уцелело навигационное оборудование, но зря. Квантовая связь остаётся недоступной. Хорошо, хоть двигатель на ходу. Слабенький для такой махины, как «Райская звезда», но всё же какая-то возможность манёвра.
Он вдумчиво осматривал пульт, всё больше убеждаясь, что он не имеет ничего общего с пультом «Звезды» и что помощь симелинца остро необходима, чтобы разобраться с управлением. Старпом забрался в хвостовую часть, и через несколько минут раздался его радостный крик:
– Кэп, тут баба!
Ччайкар криво усмехнулся. Цхтам совсем извёлся без женщин. Гъдеанину проходу не давал, пытался уговорить его. Старика при взгляде со стороны это забавляло. Он был чужд подобных проблем, организм, засыпающий перед переходом в мир иной, способен месяцами обходиться и без крови, и без секса. Хотя и ему женщина не помешает, дело хорошее.
Цхтам появился, волоча за собой тело в скафандре. По виду – без чувств.
– Ты что с ней сделал? – спросил Ччайкар. – Зачем?
– Она дралась, – обиженно ответил старпом. – Как самка уррха, честное слово! Но я её не убил. Принесём на «Звезду», посмотрим. – Он предвкушающе улыбнулся. Видно было, что лишь необходимость оставаться в скафандре препятствует ему немедленно насладиться находкой.
– Вот сам и неси, – хмыкнул капитан.
Т’Тамарана всё ещё подташнивало. Он то и дело вынужден был прикладываться к пластиковой бутылке с водой, отпивая немного и сглатывая. И голова раскалывалась. Но адмирал Шварц приказал ему явиться в рубку и принять дежурство, наплевав на его самочувствие. Десантники помогли ему добраться до кресла, не упав по дороге.
Жаловаться было не на что. Сам виноват, не сдержался, нагрубил сопляку. Забыл, что совсем недавно туалеты чистил. Когда Шварц подошёл, т’Тамаран подумал: сейчас добьёт. Но суровый адмирал велел оказать ему медицинскую помощь. Такой милости он никак не ожидал. Сутки в медблоке. Рентген, охлаждающие мази, капельница, таблетки. Двоиться в глазах перестало.
– С потолка упал и башкой треснулся? – хрипло отозвался он.
У кого-то из них точно не в порядке с головой. Землянин подбивает его врезать земному крейсеру? Или он чего-то не понимает, или это ему всё же грезится?
– Эй, ты! – очнулась от размышлений Ткаченко. – Позови-ка сюда этого… как ты сказал? адмирала Шварца.
– Никак невозможно. – Он ни за что не станет тем несчастным, кто сдёрнет голову этого ужасного человека с подушки и испытает всю мощь его гнева на своей шкуре. – Господин Шварц не велел его будить, если не начнётся бой. Хочешь устроить драку? – произнёс он с некоторой надеждой. Начни она первая, и он останется чист перед Шварцем.
Надежда не сбылась. Ткаченко громко фыркнула, тряхнув головой:
– Бред какой-то! – И отключилась.
Т’Тамаран осторожно приподнял шлем и провёл рукой по высокому лбу, будто пытаясь нащупать повреждение. С последней репликой он был полностью согласен. Бред, иначе и не назовёшь.
– Слабак, – тихо проворчал разочарованный Федотов. – Трус. Ты не мужик, мересанец. Ты… Червяк, то-то и оно.
Шитанн из десанта, расположившийся в кресле поодаль, хмыкнул.
– Хватит уже обзывать меня Червяком! – уязвлённо взвился т’Тамаран.
Шитанн поднял бровь.
– Да ты ведь сам так назвался. Капитан Хоппер! – Он издевательски засмеялся.
Т’Тамаран закусил губу. Ну кто же виноват, что именно это слово сочли в штабе характерным для языка шитанн? Может, оно и характерно, спору нет, у адмирала Шварца вон самое характерное слово – «пенис». Но как имя оно оказалось совершенно неподходящим. И прилипло теперь в качестве клички – не отлепишь.
Земные крейсеры остались за пределами видимости, и Ыктыгел облегченно вздохнул. Смерть миновала, по крайней мере, на время. То, что она впереди, слегка огорчало Ыктыгела. Истребитель получил серьёзные повреждения, корпус разгерметизирован, воздуха в баллонах на несколько суток, не больше – с учётом того, что четверо из шести членов экипажа мертвы. К Симелину без корабля-матки не уйти, на истребителе нет ГС-привода, а все фрегаты погибли. Будь на месте Ыктыгела бесчестный гъдеанин, трусливый мересанец или расчётливый эасец – попытались бы связаться с одним из проклятых крейсеров и сдаться, чтобы сохранить жизни. Но симелинцы никогда не сдаются. Честь ведёт их по жизни, честь сопровождает и в смерти. Ыктыгел знал, что гибель близка, но будет бороться до самого конца.
– Там! – воскликнула Митышен.
Ыктыгел не видел её со своего места, не видел и её жест. Митышен сидела в гнезде стрелка. Боеприпасы кончились, и она могла бы покинуть пост, но ранение не давало ей двигаться. Что-то с ногами. Она сама толком не знала, что: в вакуумном скафандре не разберёшь.
– Где? – переспросил он.
И тут же увидел сам. На экране появилось нечто пепельно-тусклое, затмившее добрый кусок звёздного неба. Ыктыгел включил приближение и не сдержал возгласа: очертания не оставляли сомнений в том, что это искусственный объект.
– Обломок корабля! – сказал он Митышен. Обломок был огромен, и в нём вспыхнула надежда. – Там может быть воздух и другие припасы.
Он повернул рычаги, и истребитель, сверкнув дюзами, двинулся к обломку. Вблизи Ыктыгел засомневался. Оплавленная глыба с покорёженными люками, стоит ли тратить на неё время? Но надежда была велика. Без воздуха им не прожить, и если они найдут хоть немного…
Плавно гася скорость, истребитель скользнул к стыковочному люку. Лязгнули магнитные захваты, зашипела пневматика. Мысленно прикоснувшись к амулету – под скафандром не нащупаешь, – Ыктыгел отстегнул страховочные ремни, повесил на грудь разгрузку с инструментами, на всякий случай захватил бластер и подошёл к переходному шлюзу.
Шлюз не работал, и несколько секунд спустя он понял, почему: там тоже не было воздуха. Он вырезал в люке отверстие плазменным резаком, аккуратно, стараясь не цеплять края скафандром, пролез внутрь того, что осталось от некогда большого корабля. Сейчас Ыктыгел не мог даже угадать, что это был за корабль, настолько всё ободрано и перекорёжено. Он шёл по пустым коридорам, заваленным обломками, разгребая их ногами в полной тишине вакуума и подсвечивая себе налобным фонарём. На деформированном пластике мелькнули какие-то чужие иероглифы, не то буквы, всё равно не разобрать.
Ещё один люк. Ыктыгел подёргал ручку и вдруг почувствовал вибрацию. Звуки! Там, за переборкой, был воздух. И кто-то там говорил.
Ыктыгел шагнул в шлюз и нашарил оплавившуюся, почерневшую кнопку. За его спиной схлопнулись створки, присосались; зашумели насосы, и он ощутил, как опадает раздувшийся скафандр по мере выравнивания давлений.
Люк открылся, Ыктыгел шагнул вперёд, держа перед собой бластер. И увидел двух мужчин, шитанн и гъдеанина, они-то и говорили между собой, находясь на гораздо более короткой дистанции, чем приличествует деловому разговору. Шитанн настойчиво пытался ещё больше её сократить, гъдеанин пятился прямо на Ыктыгела, спиной к нему. Ыктыгел вскинул бластер и выстрелил в шитанн, огрев гъдеанина рукоятью по голове.
Гъдеанин повалился к его ногам. Но реакцию кровососа симелинец недооценил. Заметив вторгшегося за миг до выстрела, шитанн стремительным, ускользнувшим от глаз движением сдвинулся, увернувшись от луча, а в следующий миг вырос прямо перед Ыктыгелом, и дистанция между ними была куда более тесной. Резкая боль пронзила шею; глаза шитанн, подёрнутые кровавой пеленой, заслонили весь мир, и это было последнее, что видел Ыктыгел, проваливаясь во тьму.
График дежурств сложился так, что в паре с Федотовым т’Тамаран выступал первым пилотом, а при молодом Фархаде был вторым. Это напрягало мересанца. Ему, опытному капитану, сидеть на подхвате у какого-то мальчишки, вчерашнего стажёра? Вот он и бурчал вполголоса, благо страшному адмиралу Шварцу было всё равно, что там бормочет пленный – лишь бы дело делал.
– У меня стаж восемнадцать лет, а меня сажают вторым к сопляку! У меня семь наград Мересань. Я удостоился личного знакомства с координатором. – Фархад при этих словах непочтительно фыркнул. – Я потомственный дворянин, вассал второго круга!
Фархад хмыкнул.
– Если ты такая важная шишка, где же твой меч?
Т’Тамаран скрипнул зубами. Это была больная тема. Церемониальный меч он оставил на корабле, который вот-вот собирался взорваться. Бестолково забыл. До того ли, когда речь шла о спасении жизни? Он даже запасного белья не прихватил, приходилось ежедневно заниматься стиркой, словно какому-то нищему.
– У меня меч по крайней мере был, – процедил он. – А у тебя нет и не будет никогда!
Фархад независимо повёл плечом. Честно говоря, нужды в мече он не ощущал и расстраиваться из-за его отсутствия не намеревался. А если бы вдруг ощутил – в Эр-Риядском дворце находится богатая коллекция холодного оружия, и вряд ли король Ахмед, его сводный брат, откажет ему в просьбе взять любой экземпляр в личное пользование.
Т’Тамаран тем временем предавался печали, переживая, как низко пал с высот своей родословной:
– Моя мать из первого круга, она внучатая племянница областного князя, любовница великого князя…
Фархад невольно засмеялся: нашёл, чем гордиться!
– Червяк, так ты, выходит, незаконнорождённый?
– Сам ты незаконнорождённый! – оскорблённо зашипел мересанец. – Мой отец – близкий друг областного князя…
Фархад ехидно уточнил:
– Любовник, что ли?
Мересанец задохнулся от праведного негодования.
– Ты, личинка, отложенная на помойке, сопля-недоросток! Тебя пустили за пульт ГС-корабля, не знаю уж, за какие заслуги, так сиди и помалкивай, мать твоя шлюха!
В мересанском флоте молодёжь вела себя тише ночной листвы и не смела не то что перечить старшим по званию, но и дерзко поднять глаза. Т’Тамаран уже начал понимать, что на земном корабле не совсем так, но прочувствовать до конца не успел. Он совершенно не ожидал, что юноша молча отстегнёт ремни безопасности, размахнётся и врежет кулаком ему в лицо.
От удара во лбу хрустнуло, искры посыпались из глаз. Т’Тамарана вынесло из кресла, шлем слетел; грохнувшись всеми костьми на пол, он ударился ещё и затылком, перекатился пару раз по инерции и замер, распростёртый навзничь, между явью и беспамятством. Вселенная медленно кружилась вокруг него, в ушах стоял многоголосый гул.
Десантники перевели изумлённые взгляды с Фархада на поверженного т’Тамарана. Полы халата распахнулись, и нескромным взорам предстал мересанский вариант нижнего белья: продолговатый мешочек из яркой узорчатой ткани с завязочками на тестикулах.
Вилис захохотал:
– Держите меня десять человек! Розовый бантик!
Аддарекх снисходительно покосился на него:
– Ну и чего ты ржёшь, дурень? Ваши трусы ещё смешнее. Зато смотри, какой у него мешочек длинный. Тебе ткани вполовину меньше пошло бы!
– Неправда, не вполовину! – горячо возразил Вилис.
– Заткнитесь, – негромко приказал Шварц, поднимаясь со своего места и наклоняясь над мересанцем, и в рубке мгновенно настал полная тишина.
Он поводил ладонью перед расфокусированными глазами т’Тамарана. Увидев хмурого Шварца, мересанец инстинктивно попытался сжаться и подобрать конечности, но ничего не вышло. Изображение адмирала двоилось и подрагивало.
Хайнрих небрежно прикрыл сине-розовое произведение ткацкого искусства тяжёлой серой полой халата и распорядился:
– Тащите его в медблок, пока здесь блевать не начал. И, ради Бога, не задирайтесь никогда с Принцем. Видите, как удар поставлен?
Аддарекх приподнял верхнюю половину т’Тамарана. Из носа поползла синяя струйка.
– Гляди, вампир, у него кровь течёт, – намекнул Вилис.
Шитанн скривился:
– Да какая это кровь? Одно название. – Он брезгливо обтёр мересанцу лицо и, сделав знак Вилису, подхватившему безвольное тело за ноги, первым двинулся к двери.
В рубке остались Хайнрих и Фархад. Хайнрих подтащил свое кресло ближе к пульту, сел, искоса глядя на юношу. Со стороны не поверить, что этот мальчик только что вспылил и вырубил собеседника. Спокойная сосредоточенность, ровные движения.
– Я виноват, герр Шварц, – признал он наконец.
Хайнрих тяжело вздохнул.
– Ни хрена ты не виноват, сынок. Я бы и сам под твоим ударом подписался. Есть вещи, которые спускать нельзя. – И замолчал надолго. Фархад не перебивал и дождался продолжения: – Только подумать вначале не мешало бы, мальчик. Смену тебе досиживать без напарника, и Федотычу теперь одному дежурить. Врезал бы ему по розовому бантику, и никаких проблем. Зачем же по башке-то? Башка у синих и так слабое место.
Фархад согласно кивнул. Шварц прав, и спорить не о чем.
– Червяк, конечно, козёл, но он – ваш напарник. Больше пилотов у нас нет. Думать надо головой, сынок, – повторил Хайнрих. – И быть чуточку толерантнее. Для чего ты его подначивал, а? Про отца его брякнул. Не брякнул бы – он бы про твою мать слова не вымолвил.
Фархад удивлённо воззрился на Шварца. Что он такое сказал про толерантность? Это он-то, с его девизом: «Есть две точки зрения – моя и неправильная»? Да он вообще, по мнению большинства из экипажа, слов таких знать не должен.
– Так я не понял, герр Шварц: вы одобряете то, что я его ударил? – Запутавшись, он решил задать прямой вопрос. – Или осуждаете?
– Что ударил – одобряю. Поступил, как мужик. А теперь, как мужик, держи крейсер в одиночку. Захочешь поссать – твои проблемы. Федотыча я ради тебя будить прежде времени не позволю.
– Сто червей могильных! – зарычал Цхтам Шшер. – Он ударил нашего Сима! И меня пытался убить.
– Я сказал, оставь его, – жёстко произнёс капитан Ччайкар. – Пригодится. Или ты знаешь, как управлять его лоханкой?
– На что нам его раздолбанная лоханка? – огрызнулся Цхтам.
– У неё есть двигатель!
Неистовый огонь в глазах старшего помощника угас. Облизнув с подбородка кровь симелинца, он присел рядом с Ихером Симом, осторожно ощупывая шишку на голове, приложился щекой к шее. Гъдеанин дышал, жилка пульсировала. Цхтам бережно приподнял его голову, сунул под неё скатанный плед, укутал своим одеялом.
Ччайкар тем временем деловито скрутил руки ремнём валяющемуся без чувств симелинцу. Подумав, стянул и ноги. Чего доброго, очнётся не вовремя, брыкаться начнёт. Дыхание было поверхностным, кровь из рваной раны на горле едва сочилась, но лучше перестраховаться.
– Давай-ка пройдёмся на его кораблик, – сказал Ччайкар. – Разведаем, что к чему.
Что такое истребитель рядом с грузовым кораблём? Так себе, аэромобильчик в сравнении с лайнером. Кусачий и очень быстрый, это да, только мелочь мелочью. Окинув взглядом повреждения, Ччайкар сразу посмурнел. Он так надеялся, что у истребителя уцелело навигационное оборудование, но зря. Квантовая связь остаётся недоступной. Хорошо, хоть двигатель на ходу. Слабенький для такой махины, как «Райская звезда», но всё же какая-то возможность манёвра.
Он вдумчиво осматривал пульт, всё больше убеждаясь, что он не имеет ничего общего с пультом «Звезды» и что помощь симелинца остро необходима, чтобы разобраться с управлением. Старпом забрался в хвостовую часть, и через несколько минут раздался его радостный крик:
– Кэп, тут баба!
Ччайкар криво усмехнулся. Цхтам совсем извёлся без женщин. Гъдеанину проходу не давал, пытался уговорить его. Старика при взгляде со стороны это забавляло. Он был чужд подобных проблем, организм, засыпающий перед переходом в мир иной, способен месяцами обходиться и без крови, и без секса. Хотя и ему женщина не помешает, дело хорошее.
Цхтам появился, волоча за собой тело в скафандре. По виду – без чувств.
– Ты что с ней сделал? – спросил Ччайкар. – Зачем?
– Она дралась, – обиженно ответил старпом. – Как самка уррха, честное слово! Но я её не убил. Принесём на «Звезду», посмотрим. – Он предвкушающе улыбнулся. Видно было, что лишь необходимость оставаться в скафандре препятствует ему немедленно насладиться находкой.
– Вот сам и неси, – хмыкнул капитан.
Т’Тамарана всё ещё подташнивало. Он то и дело вынужден был прикладываться к пластиковой бутылке с водой, отпивая немного и сглатывая. И голова раскалывалась. Но адмирал Шварц приказал ему явиться в рубку и принять дежурство, наплевав на его самочувствие. Десантники помогли ему добраться до кресла, не упав по дороге.
Жаловаться было не на что. Сам виноват, не сдержался, нагрубил сопляку. Забыл, что совсем недавно туалеты чистил. Когда Шварц подошёл, т’Тамаран подумал: сейчас добьёт. Но суровый адмирал велел оказать ему медицинскую помощь. Такой милости он никак не ожидал. Сутки в медблоке. Рентген, охлаждающие мази, капельница, таблетки. Двоиться в глазах перестало.
