– Почему триста двадцать восемь? Триста или триста тридцать было бы логичнее.
– Потому и триста двадцать восемь, что триста или триста тридцать может захотеть продать какой-нибудь землянин.
Маади искоса взглянул на визави. Эасцы – прожжённые торгаши, как он мог не понять? Васто слишком боится, потому и тупит. Маади тоже боялся. Не за себя – за доверившихся ему паломников, за женщин-заложниц, оставшихся на гъдеанском эсминце. Но страх придавал ему силу и стойкость, страх заставлял мозг работать изворотливее. У Васто наоборот. Страх не давал ему мыслить трезво. Наверное, потому, что он боялся за себя.
Дверь в кабинет главврача Шварц распахнул ударом ноги. И рявкнул с порога:
– Суки!
– П-простите? – Навстречу ему из-за стола стал подниматься седоватый доктор с реденькой бородкой.
– Не прощу ни хрена! Вот жалоба в ООН. В комиссию по правам человека. – На стол перед доктором плюхнулась пачка бумаги.
Доктор нашарил на столе очки, нацепил. И узнал Шварца.
Хайнриха Шварца в поликлинике Байк-паркинга знали, несмотря на то что он – хвала всем богам – появлялся здесь нечасто, проводя большую часть жизни на периферии системы. К сожалению, ему тоже необходимо было периодически проходить медосмотр. И каждый раз у этой на редкость здоровой скотины возникали проблемы с психиатром. Впрочем, не так: это у психиатра возникали проблемы со Шварцем. После чего Шварц врывался в кабинет главврача и требовал уволить психиатра к ядрене фене по профнепригодности, а спустя некоторое время после его ухода появлялся психиатр с трясущимися конечностями, сетовал на судьбу и пил корвалол.
– Э… герр Шварц, а на что вы жалуетесь? – осторожно осведомился главврач, предполагая, что речь снова пойдёт о несчастном психиатре.
– На вас!
Доктор икнул. Это было неожиданно.
– На меня?
– На вашу сраную поликлинику! На ваших докторов – безграмотных варваров, палачей из тюремных застенков! Тут всё написано! – Он взмахнул листами и снова шлёпнул их перед главврачом.
– Бог мой, герр Шварц, кто вас обидел? – Доктор всегда сочувствовал врагам Шварца: бросить ему вызов – это же изощрённое самоубийство.
– Не меня! – патетически воскликнул Шварц. – Ваши эскулапы не решаются меня обижать, но они отыгрываются на моих людях. Здесь издевались над моим лучшим пилотом! Подвергали бесчеловечным пыткам! А после этих мучений, из особого садизма, отправили к психиатру! Я вам уже говорил, что ваш психиатр неадекватен? Типичный шизоид, маньяк с профессиональной деформацией. Он даже мне ни разу не сумел поставить правильный диагноз! А потом? Потом моего человека огульно обвинили в наркомании!
– Но, позвольте…
– Это преступный сговор, наверняка финансируемый вражеской коалицией! Чтобы лишить меня квалифицированного пилота и ослабить наш военный флот! Я напишу ещё одну жалобу, в контрразведку!
Главврач застонал – пока мысленно.
– О ком вы говорите, герр Шварц? Кто этот якобы страдалец?
– Якобы? – возмутился Шварц. – Якобы? Камень вам в почку, что значит – якобы? – Он распахнул дверь. – Сюда, живо!
Иоанн Фердинанд нервно пригладил рубашку и вошёл.
Когда адмирал Шварц велел ему привести себя в порядок, он сделал всё, что мог. Снова сходил в душ и надел лучшее, что у него было: джинсы, синюю футболку и вязаную шапочку. Но Шварц остался недоволен. Поглядел на него и констатировал:
– Унылое говно.
После чего сделал звонок по телефону, и в мгновение ока перед ним появился старший интендант.
– Почему этот, – адмирал небрежно кивнул на мересанца, – ходит чёрт-те в чем, как бомж?
Интендант затрясся.
– Но вы же, герр Шварц, не приказывали выдать ему экипировку…
– А теперь приказываю!
Перепуганный хозяйственник так расстарался, что Иоанну Фердинанду досталась лишняя рубашка, о чём он не стал докладывать.
– Голову замотай бинтом, – велел Шварц. – Типа так болит, что аж пипец. А шапку эту выбрось на хрен. В таких только гопники по подворотням рассекают.
Главврач уставился на мересанца с забинтованной головой в форме земного военного флота. Что-то было в этом сочетании неправильное, но задуматься он не успел, ибо Шварц с надрывом произнёс:
– Этому человеку пришлось пройти девять кругов ада! К какому бы врачу он ни пришёл, тот тащил его к электрическим приборам. Что, зрение нельзя было без прибора проверить? Сердце трубочкой послушать, пульс на пальцах посчитать? А того, кто назначил ему магнитно-резонансную томографию, расстрелять мало!
– Но всё это входит в стандартный план обследования, герр Шварц…
– А вы не видите, что пациент нестандартный? У него от всей этой электрической херни организм полностью разладился, головные боли терзают его до сих пор!
Он посмотрел на мересанца, и тот на всякий случай кивнул, хотя не понимал ни слова на английском, который использовали разговаривающие. Сейчас, когда Шварц был на стороне Иоанна Фердинанда, его несокрушимый напор и неподражаемый артистизм восхищали мересанца почти против воли.
– Герр Шварц, поверьте, у наших докторов не было злого умысла! – Главврач приложил руки к груди. – Они просто не знали, что это вредно для пациента.
– То есть они – недоучившиеся дебилы, ни фига не смыслящие в инопланетной физиологии? На хрен тогда вы держите этих даунов в поликлинике космопорта? Пусть едут в деревню и лечат там коров!
– Герр Шварц, чего вы хотите? – Доктор сдался.
– Я хочу справедливости! – Он ударил себя в грудь. – Хочу, чтобы мировая общественность узнала о нарушениях прав человека, и чтобы те, кто это допустил, были достойно наказаны! Хочу, чтобы моему пилоту принесли извинения и поставили допуск!
– А вот это возможно. – Главврач ухватился за последнюю фразу. – Герр Шварц, мы снизойдём к проблемам вашего пилота, а вы, уж будьте добры, снизойдите к нашим. Ну не можем мы уволить психиатра, у него пятеро детей от трёх жен. И, сказать по правде, никто, кроме вас, на него не жалуется. – Увидев, что взор Шварца, помягчевший было, вновь обретает твёрдость льда, он свернулся. – Конечно-конечно, мы пойдём вам навстречу. Разрешите мне увидеть результаты обследования вашего пилота?
Шварц щёлкнул пальцем по копии справки, брошенной на стол. Доктор углубился в чтение, на последней строчке издал тяжкий вздох.
– О нет, герр Шварц! Заключение психиатра можно оспорить, но анализ крови однозначно говорит об употреблении наркотиков. Такого пилота следует незамедлительно списать.
– Это вас следует списать! – взорвался Шварц. – В утиль! Наденьте вторые очки, если плохо видите. Мой человек – мересанец, и его организм относится к наркотикам совсем по-другому. То, что для нас наркотик, для них – компотик!
– Герр Шварц, да поймите же, медицинский надзор съест нас с потрохами, если мы пропустим пилота с таким анализом!
– Значит, они тоже идиоты!
Главврач опустил плечи. Против лома нет приёма.
– Пишите бумагу, герр Шварц. О том, что всю полноту ответственности берёте на себя, как командир судна.
– У меня не судно, а корабль, – буркнул Шварц. – Медики, блин! Таких простых вещей не понимаете. Это всё равно, что спутать печёнку с селезёнкой.
– Не печёнку, а печень, – поправил доктор.
– Вот и я о том же!
Спустя три минуты состоялся обмен бумагами. Доктор получил уникальное заявление, подобного которому никто никогда не писал: «Я, контр-адмирал Хайнрих Шварц, прошу считать результаты анализа крови И.Ф.Г.В. аль-Фархада недействительными в связи с расовыми особенностями её биохимического состава. Ответственность за это беру на себя». Заявление выглядело как признание ответственности за состав крови, но главврач не стал придираться. Иоанну Фердинанду торжественно вручили новую справку с вердиктом: «К работе пилотом космофлота годен». А жалобу в ООН скормили шредеру.
Второй диверсант был обезврежен в смену Аддарекха. Ночью вдруг случился перебой в подаче электроэнергии. Не успел Иоанн Фердинанд насладиться нежданным подарком, электричество вновь включили. Но прошедшей минуты хватило диверсанту, чтобы преодолеть какие-то из рубежей. И только на самом подходе к кораблю его обломали.
Чёрная тень метнулась к входу, обманув часовых и миновав оцепление. Вслед засверкали выстрелы, бойцы побежали вверх по трапу, но всем без исключения было уже ясно: не успевают. Злоумышленник проникнет внутрь корабля и натворит дел. Или затаится неизвестно где – поди найди его – и будет гадить потом.
Никто и не успел бы, кроме шитанн в священном безумии. Оскалившись, Аддарекх ухватился за поручень трапа и взвился вверх одним гигантским прыжком, едва не перешедшим в полёт. Жёсткая рука сцапала исчезающего в шлюзе диверсанта за ногу и выдрала её из тела. Жуткий вой искалеченного, перебудивший всю гостиницу и пассажиров в залах ожидания, длился недолго. Со смачным хрустом закаменевшие пальцы врезались в шею, отрывая голову, из артерий хлынул кровавый поток, и все, кому дорого было съеденное на ужин, поспешили отвернуться. Отбивать у вампира добычу дураков не было, а сам не отдаст, пока льётся кровь. Да и зачем? То, что диверсанту не жить, стало ясно уже тогда, когда пальцы вампира дотянулись до его ноги.
Адмирал Шварц, вызванный из гостиницы, озирал в свете подтащенных прожекторов куски того, что недавно было человеком. Неподготовленного зрителя картина впечатляла, но Хайнрих имел представление, что может учудить вампир в священном безумии. Хорошо, что в фарш не покрошил, есть надежда опознать неудачника.
– Зачем сразу убил? – проворчал он для порядка. – Могли бы допросить.
Аддарекх пожал плечами. Он не сильно раскаивался. Если честно, не раскаивался вовсе. Ожидать от шитанн в таком состоянии, что он кого-то не убьёт до конца, по меньшей мере странно.
Голова валялась отдельно. С вытаращенными в последнем ужасе глазами и искривившимся ртом. Безопасники фотографировали её с разных ракурсов.
Нагиев, разбуженный в этакую рань, лично водил следователя из Конторы по площадке, от одного фрагмента к другому. Следователь приседал перед кусками плоти, шевелил их, надеясь что-нибудь найти. Траектория его перемещения была усыпана окурками и пеплом: следователь курил, не переставая. Немудрено на такой-то работе. Трупы ворошить – то ещё веселье.
Пачка опустела. Следователь, не особо заморочиваясь – так и так всё тут убирать, собирать останки, отмывать бетон от крови – смял её и бросил рядом. Вопросительно взглянул на Нагиева, тот виновато развел руками: не курю. Глаза следака цепко пробежались туда-сюда, отметили оттопыривающийся карман обезглавленного торса, характерные очертания параллелепипеда соответствующего размера. Он потянулся и извлёк слегка подмоченную в крови сигаретную пачку. Открыл и присвистнул.
– Матка боска! Это же наносолнышки.
Аккуратные белые цилиндрики, как раз с сигарету размером, кончик закрашен светло-коричневым, словно фильтр. Их можно трясти, бросать, стучать по ним молотком – рассыплются в труху, как обычные сигареты, только и всего. Их нельзя только поджигать. Активные наночастицы сгорают мгновенно, в эпицентре развивается температура, близкая к звёздной – отсюда и название, а цилиндрическая конфигурация формирует направленную ударную волну.
Следователь покачал наносолнышко между указательным и средним пальцем, будто сигарету. Поджигать, разумеется, не стал.
– Пся крев! Дрянь-то земная.
Это не шнурогрызки какие-нибудь, однозначно инопланетные твари. И не универсальный стейтак, который изобрели где-то в далёком мире – никто уж не помнит, где именно, – но пользуются им все из-за удобства и дешевизны. Продукт сугубо земных нанотехнологий. Довольно свежий продукт, между прочим – достижение последнего десятилетия. Враг на Земле.
– Похоже, в нашем огороде завелись кроты, – резюмировал следователь. – Будем работать.
Он сделал знак фотографам и в сопровождении Нагиева направился к административному корпусу, пряча наносолнышки в пластиковый мешочек для улик.
– Пипец какой-то, – промолвил Хайнрих. – Надо скорее заканчивать чёртов ремонт и сваливать в космос, к той самой матери.
Там, в космосе, ни один диверсант по вакууму не подберётся. Там врага видно издалека.
Жить в гостинице, конечно, комфортнее, но адмирал Шварц распорядился ясно: постоянно держать на корабле отряд десанта и пилота. Так, на всякий случай. Почётная обязанность прикрывать крейсер своими телами досталась бойцам Аддарекха, на этом Шварц специально настоял.
– Мне насрать, справедливо я поступаю или нет, – заявил он. – Главное, эффективно!
Десантники – люди дисциплинированные. И вряд ли кто поспорит с тем, что само присутствие на корабле ужасного вампира отвадит многих наёмников, которым шкура дороже уговора. Но пилоты – белая кость – переругались, желая спать на гостиничных мягких ложах с девушками, а не на узких корабельных койках.
– Пусть Иоанн Фердинанд идёт на крейсер, – предложил Гасан. – На новенького, он последним нанялся.
– Это кто тут последним нанялся? – лишь чуть повернув голову от гитары, возмутился мересанец. – Я управлял этим кораблём, когда ты в своём Ебурге бегал по профессорам, умоляя принять хвосты досрочно!
– По совести, Джинн, тебе идти, – флегматично проговорил Рырме. – Ты младше всех, однако.
– Я ещё практикант, – попытался увильнуть Гасан. – Я не могу ни за что отвечать.
– Оба вы – молодняк, – высокомерно произнёс Иоанн Фердинанд. – Ваше дело – проявить уважение к старшему и опытному.
– Вот и вали на корабль дежурить, раз старший и опытный! – Голос Гасана сорвался на фальцет. Он впервые в жизни хамил старшему. Подметил, что Принц, неизменно вежливый с вышестоящими, не церемонится с мересанцем, тыкает ему запросто, и решил, что можно.
Но Иоанн Фердинанд не стал глотать то, что вытерпел бы от Принца, аристократа, превосходящего его по положению.
– Заткнись, щенок! Что ты вообще делаешь рядом с пилотами, недоучка? Тебя не выучили даже разговаривать со взрослыми.
Гасан порывисто открыл было рот, осёкся и насупился. Что бы он ни сказал – только подтвердит предыдущий тезис мересанца.
– Я хочу отдохнуть, дети. Я слишком много пережил за последнее время – может, вам до самой смерти столько не достанется. Я заслужил отдых. Светлую комнату, просторную постель, папиросы, женщин… Я желаю провести остаток времени до рейда там, где кругом не висят провода. Ясно вам? Если один из вас настолько юн и безответствен, что ему и дежурство нельзя доверить, то второй, с дипломом, для этого вполне сгодится.
– Джинн тоже подойдёт, однако, – рассудительно молвил Рырме, благоразумно не став препираться с мересанцем. Тот был сразу зачислен на должность пилота, а они с Гасаном – всего лишь стажёры, и наглеть не стоит, какие бы там тёмные тени ни крылись за туманной историей его появления на «Ийоне» и загадочных взаимоотношений с Принцем. – Малёк, раз уж ты пролез на боевой корабль отрабатывать практику – так отрабатывай, тебе и снасти в руки.
Гасан засопел. Ещё немного, и авторитет старших товарищей додавил бы его, но тут в гостиничный холл, где они сидели вокруг большого кактуса, вывалился из лифта хмурый адмирал Шварц, возвращающийся от следователя.
– Ну? – тут же потребовал он отчёта. – Кто из вас будет на «Ийоне»?
– Он! – Иоанн Фердинанд и Рырме одновременно указали на Джинна.
Шварц смерил Гасана взглядом. Поморщился и покачал головой.
– Нет! Дежурить на корабле будешь ты. – Он ткнул в мересанца.
– Потому и триста двадцать восемь, что триста или триста тридцать может захотеть продать какой-нибудь землянин.
Маади искоса взглянул на визави. Эасцы – прожжённые торгаши, как он мог не понять? Васто слишком боится, потому и тупит. Маади тоже боялся. Не за себя – за доверившихся ему паломников, за женщин-заложниц, оставшихся на гъдеанском эсминце. Но страх придавал ему силу и стойкость, страх заставлял мозг работать изворотливее. У Васто наоборот. Страх не давал ему мыслить трезво. Наверное, потому, что он боялся за себя.
Дверь в кабинет главврача Шварц распахнул ударом ноги. И рявкнул с порога:
– Суки!
– П-простите? – Навстречу ему из-за стола стал подниматься седоватый доктор с реденькой бородкой.
– Не прощу ни хрена! Вот жалоба в ООН. В комиссию по правам человека. – На стол перед доктором плюхнулась пачка бумаги.
Доктор нашарил на столе очки, нацепил. И узнал Шварца.
Хайнриха Шварца в поликлинике Байк-паркинга знали, несмотря на то что он – хвала всем богам – появлялся здесь нечасто, проводя большую часть жизни на периферии системы. К сожалению, ему тоже необходимо было периодически проходить медосмотр. И каждый раз у этой на редкость здоровой скотины возникали проблемы с психиатром. Впрочем, не так: это у психиатра возникали проблемы со Шварцем. После чего Шварц врывался в кабинет главврача и требовал уволить психиатра к ядрене фене по профнепригодности, а спустя некоторое время после его ухода появлялся психиатр с трясущимися конечностями, сетовал на судьбу и пил корвалол.
– Э… герр Шварц, а на что вы жалуетесь? – осторожно осведомился главврач, предполагая, что речь снова пойдёт о несчастном психиатре.
– На вас!
Доктор икнул. Это было неожиданно.
– На меня?
– На вашу сраную поликлинику! На ваших докторов – безграмотных варваров, палачей из тюремных застенков! Тут всё написано! – Он взмахнул листами и снова шлёпнул их перед главврачом.
– Бог мой, герр Шварц, кто вас обидел? – Доктор всегда сочувствовал врагам Шварца: бросить ему вызов – это же изощрённое самоубийство.
– Не меня! – патетически воскликнул Шварц. – Ваши эскулапы не решаются меня обижать, но они отыгрываются на моих людях. Здесь издевались над моим лучшим пилотом! Подвергали бесчеловечным пыткам! А после этих мучений, из особого садизма, отправили к психиатру! Я вам уже говорил, что ваш психиатр неадекватен? Типичный шизоид, маньяк с профессиональной деформацией. Он даже мне ни разу не сумел поставить правильный диагноз! А потом? Потом моего человека огульно обвинили в наркомании!
– Но, позвольте…
– Это преступный сговор, наверняка финансируемый вражеской коалицией! Чтобы лишить меня квалифицированного пилота и ослабить наш военный флот! Я напишу ещё одну жалобу, в контрразведку!
Главврач застонал – пока мысленно.
– О ком вы говорите, герр Шварц? Кто этот якобы страдалец?
– Якобы? – возмутился Шварц. – Якобы? Камень вам в почку, что значит – якобы? – Он распахнул дверь. – Сюда, живо!
Иоанн Фердинанд нервно пригладил рубашку и вошёл.
Когда адмирал Шварц велел ему привести себя в порядок, он сделал всё, что мог. Снова сходил в душ и надел лучшее, что у него было: джинсы, синюю футболку и вязаную шапочку. Но Шварц остался недоволен. Поглядел на него и констатировал:
– Унылое говно.
После чего сделал звонок по телефону, и в мгновение ока перед ним появился старший интендант.
– Почему этот, – адмирал небрежно кивнул на мересанца, – ходит чёрт-те в чем, как бомж?
Интендант затрясся.
– Но вы же, герр Шварц, не приказывали выдать ему экипировку…
– А теперь приказываю!
Перепуганный хозяйственник так расстарался, что Иоанну Фердинанду досталась лишняя рубашка, о чём он не стал докладывать.
– Голову замотай бинтом, – велел Шварц. – Типа так болит, что аж пипец. А шапку эту выбрось на хрен. В таких только гопники по подворотням рассекают.
Главврач уставился на мересанца с забинтованной головой в форме земного военного флота. Что-то было в этом сочетании неправильное, но задуматься он не успел, ибо Шварц с надрывом произнёс:
– Этому человеку пришлось пройти девять кругов ада! К какому бы врачу он ни пришёл, тот тащил его к электрическим приборам. Что, зрение нельзя было без прибора проверить? Сердце трубочкой послушать, пульс на пальцах посчитать? А того, кто назначил ему магнитно-резонансную томографию, расстрелять мало!
– Но всё это входит в стандартный план обследования, герр Шварц…
– А вы не видите, что пациент нестандартный? У него от всей этой электрической херни организм полностью разладился, головные боли терзают его до сих пор!
Он посмотрел на мересанца, и тот на всякий случай кивнул, хотя не понимал ни слова на английском, который использовали разговаривающие. Сейчас, когда Шварц был на стороне Иоанна Фердинанда, его несокрушимый напор и неподражаемый артистизм восхищали мересанца почти против воли.
– Герр Шварц, поверьте, у наших докторов не было злого умысла! – Главврач приложил руки к груди. – Они просто не знали, что это вредно для пациента.
– То есть они – недоучившиеся дебилы, ни фига не смыслящие в инопланетной физиологии? На хрен тогда вы держите этих даунов в поликлинике космопорта? Пусть едут в деревню и лечат там коров!
– Герр Шварц, чего вы хотите? – Доктор сдался.
– Я хочу справедливости! – Он ударил себя в грудь. – Хочу, чтобы мировая общественность узнала о нарушениях прав человека, и чтобы те, кто это допустил, были достойно наказаны! Хочу, чтобы моему пилоту принесли извинения и поставили допуск!
– А вот это возможно. – Главврач ухватился за последнюю фразу. – Герр Шварц, мы снизойдём к проблемам вашего пилота, а вы, уж будьте добры, снизойдите к нашим. Ну не можем мы уволить психиатра, у него пятеро детей от трёх жен. И, сказать по правде, никто, кроме вас, на него не жалуется. – Увидев, что взор Шварца, помягчевший было, вновь обретает твёрдость льда, он свернулся. – Конечно-конечно, мы пойдём вам навстречу. Разрешите мне увидеть результаты обследования вашего пилота?
Шварц щёлкнул пальцем по копии справки, брошенной на стол. Доктор углубился в чтение, на последней строчке издал тяжкий вздох.
– О нет, герр Шварц! Заключение психиатра можно оспорить, но анализ крови однозначно говорит об употреблении наркотиков. Такого пилота следует незамедлительно списать.
– Это вас следует списать! – взорвался Шварц. – В утиль! Наденьте вторые очки, если плохо видите. Мой человек – мересанец, и его организм относится к наркотикам совсем по-другому. То, что для нас наркотик, для них – компотик!
– Герр Шварц, да поймите же, медицинский надзор съест нас с потрохами, если мы пропустим пилота с таким анализом!
– Значит, они тоже идиоты!
Главврач опустил плечи. Против лома нет приёма.
– Пишите бумагу, герр Шварц. О том, что всю полноту ответственности берёте на себя, как командир судна.
– У меня не судно, а корабль, – буркнул Шварц. – Медики, блин! Таких простых вещей не понимаете. Это всё равно, что спутать печёнку с селезёнкой.
– Не печёнку, а печень, – поправил доктор.
– Вот и я о том же!
Спустя три минуты состоялся обмен бумагами. Доктор получил уникальное заявление, подобного которому никто никогда не писал: «Я, контр-адмирал Хайнрих Шварц, прошу считать результаты анализа крови И.Ф.Г.В. аль-Фархада недействительными в связи с расовыми особенностями её биохимического состава. Ответственность за это беру на себя». Заявление выглядело как признание ответственности за состав крови, но главврач не стал придираться. Иоанну Фердинанду торжественно вручили новую справку с вердиктом: «К работе пилотом космофлота годен». А жалобу в ООН скормили шредеру.
Второй диверсант был обезврежен в смену Аддарекха. Ночью вдруг случился перебой в подаче электроэнергии. Не успел Иоанн Фердинанд насладиться нежданным подарком, электричество вновь включили. Но прошедшей минуты хватило диверсанту, чтобы преодолеть какие-то из рубежей. И только на самом подходе к кораблю его обломали.
Чёрная тень метнулась к входу, обманув часовых и миновав оцепление. Вслед засверкали выстрелы, бойцы побежали вверх по трапу, но всем без исключения было уже ясно: не успевают. Злоумышленник проникнет внутрь корабля и натворит дел. Или затаится неизвестно где – поди найди его – и будет гадить потом.
Никто и не успел бы, кроме шитанн в священном безумии. Оскалившись, Аддарекх ухватился за поручень трапа и взвился вверх одним гигантским прыжком, едва не перешедшим в полёт. Жёсткая рука сцапала исчезающего в шлюзе диверсанта за ногу и выдрала её из тела. Жуткий вой искалеченного, перебудивший всю гостиницу и пассажиров в залах ожидания, длился недолго. Со смачным хрустом закаменевшие пальцы врезались в шею, отрывая голову, из артерий хлынул кровавый поток, и все, кому дорого было съеденное на ужин, поспешили отвернуться. Отбивать у вампира добычу дураков не было, а сам не отдаст, пока льётся кровь. Да и зачем? То, что диверсанту не жить, стало ясно уже тогда, когда пальцы вампира дотянулись до его ноги.
Адмирал Шварц, вызванный из гостиницы, озирал в свете подтащенных прожекторов куски того, что недавно было человеком. Неподготовленного зрителя картина впечатляла, но Хайнрих имел представление, что может учудить вампир в священном безумии. Хорошо, что в фарш не покрошил, есть надежда опознать неудачника.
– Зачем сразу убил? – проворчал он для порядка. – Могли бы допросить.
Аддарекх пожал плечами. Он не сильно раскаивался. Если честно, не раскаивался вовсе. Ожидать от шитанн в таком состоянии, что он кого-то не убьёт до конца, по меньшей мере странно.
Голова валялась отдельно. С вытаращенными в последнем ужасе глазами и искривившимся ртом. Безопасники фотографировали её с разных ракурсов.
Нагиев, разбуженный в этакую рань, лично водил следователя из Конторы по площадке, от одного фрагмента к другому. Следователь приседал перед кусками плоти, шевелил их, надеясь что-нибудь найти. Траектория его перемещения была усыпана окурками и пеплом: следователь курил, не переставая. Немудрено на такой-то работе. Трупы ворошить – то ещё веселье.
Пачка опустела. Следователь, не особо заморочиваясь – так и так всё тут убирать, собирать останки, отмывать бетон от крови – смял её и бросил рядом. Вопросительно взглянул на Нагиева, тот виновато развел руками: не курю. Глаза следака цепко пробежались туда-сюда, отметили оттопыривающийся карман обезглавленного торса, характерные очертания параллелепипеда соответствующего размера. Он потянулся и извлёк слегка подмоченную в крови сигаретную пачку. Открыл и присвистнул.
– Матка боска! Это же наносолнышки.
Аккуратные белые цилиндрики, как раз с сигарету размером, кончик закрашен светло-коричневым, словно фильтр. Их можно трясти, бросать, стучать по ним молотком – рассыплются в труху, как обычные сигареты, только и всего. Их нельзя только поджигать. Активные наночастицы сгорают мгновенно, в эпицентре развивается температура, близкая к звёздной – отсюда и название, а цилиндрическая конфигурация формирует направленную ударную волну.
Следователь покачал наносолнышко между указательным и средним пальцем, будто сигарету. Поджигать, разумеется, не стал.
– Пся крев! Дрянь-то земная.
Это не шнурогрызки какие-нибудь, однозначно инопланетные твари. И не универсальный стейтак, который изобрели где-то в далёком мире – никто уж не помнит, где именно, – но пользуются им все из-за удобства и дешевизны. Продукт сугубо земных нанотехнологий. Довольно свежий продукт, между прочим – достижение последнего десятилетия. Враг на Земле.
– Похоже, в нашем огороде завелись кроты, – резюмировал следователь. – Будем работать.
Он сделал знак фотографам и в сопровождении Нагиева направился к административному корпусу, пряча наносолнышки в пластиковый мешочек для улик.
– Пипец какой-то, – промолвил Хайнрих. – Надо скорее заканчивать чёртов ремонт и сваливать в космос, к той самой матери.
Там, в космосе, ни один диверсант по вакууму не подберётся. Там врага видно издалека.
Жить в гостинице, конечно, комфортнее, но адмирал Шварц распорядился ясно: постоянно держать на корабле отряд десанта и пилота. Так, на всякий случай. Почётная обязанность прикрывать крейсер своими телами досталась бойцам Аддарекха, на этом Шварц специально настоял.
– Мне насрать, справедливо я поступаю или нет, – заявил он. – Главное, эффективно!
Десантники – люди дисциплинированные. И вряд ли кто поспорит с тем, что само присутствие на корабле ужасного вампира отвадит многих наёмников, которым шкура дороже уговора. Но пилоты – белая кость – переругались, желая спать на гостиничных мягких ложах с девушками, а не на узких корабельных койках.
– Пусть Иоанн Фердинанд идёт на крейсер, – предложил Гасан. – На новенького, он последним нанялся.
– Это кто тут последним нанялся? – лишь чуть повернув голову от гитары, возмутился мересанец. – Я управлял этим кораблём, когда ты в своём Ебурге бегал по профессорам, умоляя принять хвосты досрочно!
– По совести, Джинн, тебе идти, – флегматично проговорил Рырме. – Ты младше всех, однако.
– Я ещё практикант, – попытался увильнуть Гасан. – Я не могу ни за что отвечать.
– Оба вы – молодняк, – высокомерно произнёс Иоанн Фердинанд. – Ваше дело – проявить уважение к старшему и опытному.
– Вот и вали на корабль дежурить, раз старший и опытный! – Голос Гасана сорвался на фальцет. Он впервые в жизни хамил старшему. Подметил, что Принц, неизменно вежливый с вышестоящими, не церемонится с мересанцем, тыкает ему запросто, и решил, что можно.
Но Иоанн Фердинанд не стал глотать то, что вытерпел бы от Принца, аристократа, превосходящего его по положению.
– Заткнись, щенок! Что ты вообще делаешь рядом с пилотами, недоучка? Тебя не выучили даже разговаривать со взрослыми.
Гасан порывисто открыл было рот, осёкся и насупился. Что бы он ни сказал – только подтвердит предыдущий тезис мересанца.
– Я хочу отдохнуть, дети. Я слишком много пережил за последнее время – может, вам до самой смерти столько не достанется. Я заслужил отдых. Светлую комнату, просторную постель, папиросы, женщин… Я желаю провести остаток времени до рейда там, где кругом не висят провода. Ясно вам? Если один из вас настолько юн и безответствен, что ему и дежурство нельзя доверить, то второй, с дипломом, для этого вполне сгодится.
– Джинн тоже подойдёт, однако, – рассудительно молвил Рырме, благоразумно не став препираться с мересанцем. Тот был сразу зачислен на должность пилота, а они с Гасаном – всего лишь стажёры, и наглеть не стоит, какие бы там тёмные тени ни крылись за туманной историей его появления на «Ийоне» и загадочных взаимоотношений с Принцем. – Малёк, раз уж ты пролез на боевой корабль отрабатывать практику – так отрабатывай, тебе и снасти в руки.
Гасан засопел. Ещё немного, и авторитет старших товарищей додавил бы его, но тут в гостиничный холл, где они сидели вокруг большого кактуса, вывалился из лифта хмурый адмирал Шварц, возвращающийся от следователя.
– Ну? – тут же потребовал он отчёта. – Кто из вас будет на «Ийоне»?
– Он! – Иоанн Фердинанд и Рырме одновременно указали на Джинна.
Шварц смерил Гасана взглядом. Поморщился и покачал головой.
– Нет! Дежурить на корабле будешь ты. – Он ткнул в мересанца.
