С одной стороны, подобное милосердие к врагу граничит с христианским. С другой стороны, язычники вряд ли его заслужили. Пусть сперва примут крещение, а потом… отправляются прямиком в рай.
Однако спорить с этой женщиной бессмысленно. Тем более что, с точки зрения мирской, она права. Вон маячит на пределе видимости хантский дредноут, наблюдает. Если Джеронимо развяжет здесь бойню, он непременно доложит на родину, и ханты дружно осудят землян – они ведь спят и видят, как бы указать Земле место. Бойня Земле не нужна. А что нужно? Чего хочет Салима? Чего она ждёт? Ошибки врага, сказала она. Но это истина одна, а ошибок можно сделать множество. Какую ошибку она имеет в виду? Салима озадачивала кардинала.
В итоге четыре крейсера дрейфовали на краю системы Мересань и ничегошеньки не делали. Только пугали своим присутствием тех, кто в курсе, да прикрывали райские линкоры, которые то и дело появлялись в окрестностях на предмет подгадить гъдеанам и мересанцам. Юркие линкоры ныряли вглубь системы, а крейсеры расчищали им путь залпами, под которые враги предусмотрительно не лезли. Вот шшерцам никто не запрещал драться с гъдеанами и мересанцами. Правда, и особого урона они не могли нанести – всего один, максимум два корабля. Как мелкие собачки: укусить и убежать, пока не напинали. А то и просто порычать, если укусить не удастся. Эффект от их укусов был скорее психологический: мирных обывателей Мересань жутко нервировало, что в их собственной системе кто-то треплет их корабли, спутники, орбитальные станции.
Насчет прикрытия шшерцев никаких распоряжений от координатора не поступало, это была инициатива Джеронимо Натта. Капитаны несказанно удивились, когда кардинал приказал помогать чёртовым вампирам. Да, союз есть союз, считали они, и подсобить союзникам естественно, но чтобы кардинал… Они просто не знали того, что не так давно узнал он. И, дай Бог, не узнают в полной мере.
Фархад сам помог Иоанну Фердинанду заполнить анкету по-английски: Аддарекх, недостаточно поднаторевший в языке за краткий срок, повертев её так и этак, сдался. Зато он сводил мересанца к начальнику космопорта и выхлопотал направление на экзамен. И, матерясь на смеси английского, хантского и шитанн, повёз Иоанна Фердинанда обратно в Ебург.
Ректор Академии узнал Аддарекха.
– Вы к нам снова преподавать? – спросил приветливо.
Аддарекх пожалел о том, что не обратился в Академию в первый же день, когда они приехали в Ебург обивать пороги посольств. Устроился бы подработать, позаниматься с курсантами хоть на пару часов в день, всё-таки с финансами было бы полегче.
Экзамен прошёл без сучка, без задоринки. Все три эксперта, не сговариваясь, подтвердили квалификацию не ниже второго пилота ГС-корабля. Обрадованный Иоанн Фердинанд получил хрустящий диплом с печатью и подписью ректора Академии космоса. А вот потом они с Аддарекхом сглупили. Пошли в ресторан отметить это историческое событие и ввязались там в драку.
Они даже толком не поняли, с чего компания из-за соседнего столика к ним прицепилась. То ли им не понравилось, что Аддарекх шитанн, то ли – что Иоанн Фердинанд мересанец. Поводов не искали, с ходу – в морду. К счастью, напавшие были пьяны и неумелы. Не десантники и даже не курсанты, так себе, разжиревшая шпана. Аддарекх всех четверых уложил рядком. И всё бы ладно, но в процессе оказалось перебито довольно много посуды. И – самое печальное – огромное оконное стекло. Вот тогда администрация ресторана и вызвала полицию. И Аддарекх с изумлением обнаружил, что правило «платит проигравший» почему-то не действует. А с деньгами – вилы. То есть оплатить заказ хватало, но покрыть ущерб – никак.
Спасло их только то, что во главе наряда прибыл сержант Трифонов. Посмотрел на разорение, потом – страдальчески – на героев. Иоанн Фердинанд вытирал синюю кровь с лица рукавом порванного свитера, Аддарекх на вид был невредим, только жилет без пуговиц и футболка запачкана.
– Ну вот чего вам не сиделось там, куда вы уехали, блин? Чего обратно припёрлись?
– Ты ж сам звал, – пожал плечами Аддарекх.
Полицейский расстроенно махнул рукой.
– Сколько они вам насчитали? – кивнул на метрдотеля.
Тот с готовностью сунул счёт.
– Многовато, – протянул он. Метрдотель состроил честную-пречестную физиономию. Сержант глянул на неё и поморщился. – Н-да, фиг чего докажешь. Так что, гости дорогие, о телесных повреждениях ваших оппонентов можно забыть, раз они сами начали, но счёт придётся оплатить.
Шитанн тихо застонал.
– Это не мы разбили стекло, – запротестовал Иоанн Фердинанд.
Трифонов вздохнул.
– А кто?
– Я не помню! Мне по носу съездили, не до того было, чтобы следить, кто что разбил.
– Вот видишь, – грустно сказал полицейский. – Платите, ребята. И идите своей дорогой, Бог с вами.
– Денег нет, – разжал зубы шитанн.
Трифонов развёл руками.
– Тогда – в участок.
Отнеслись к ним благодаря сержанту неплохо, даже за решётку не посадили. Напоили кофе. Но Трифонов довёл до их сведения одну простую истину: пока они не придумают, как быть с деньгами, он их из участка не выпустит.
– А если гитару продать? – пришла мысль в голову Аддарекха.
Гитару они оставили в гостинице, и она не пострадала. Но Иоанн Фердинанд взвился:
– Это мой инструмент! Всё, что у меня есть! Давай лучше ботинки продадим.
Сержант флегматично проинформировал, что ни гитара, ни ботинки не помогут, разве что долг дорогих гостей столицы станет чуть-чуть меньше.
– Надо продать мобильник, – предложил мересанец. – Всё равно он больше не нужен.
– И мобильник не поможет, – откликнулся Трифонов.
– Как это не нужен? – подскочил Аддарекх. – По нему можно звонить. Быстро звони Принцу! Я помню, он давал тебе свой номер.
Пять минут позора – и они на свободе. Фархад скептически выслушал скорбное повествование и сказал, что переведёт деньги. И на оплату счёта, и на обратные билеты. И можно даже не возвращать долг, он человек не бедный. Но очень надеется, что подобное случилось в первый и последний раз. Потому что – не комильфо. В смысле, поступать таким образом безответственно и вообще нехорошо. А то они не знали, что нехорошо! Думали, клёво. Это же не они виноваты, те первые стали драться. Принц хмыкнул и отключился. Не поверил, наверное. А через минуту пришли деньги.
Уехали они из Ебурга не как триумфаторы, а поджав хвосты и спрятав диплом на дно рюкзака. Трифонов лично проследил за тем, чтобы они сели в поезд без происшествий. И вздохнул с облегчением, когда последний вагон втянулся за горизонт.
Начальник службы безопасности космопорта Алишер Нагиев хмурился, глядя на рапорт охраны доков. В его памяти свежа была история со шнурогрызками, после которой он едва не слетел с должности, и он еженедельно вздрючивал контингент, чтобы бдили во все глаза, регулярно шерстили сотрудников и не забывали докладывать обо всём подозрительном. Вот они и не забывали. Что ни день, в ноутбуке Нагиева появлялись сообщения о непогашенных окурках, незакрытых окнах, бутылках пива, изъятых у сотрудников космопорта на рабочем месте и уничтоженных в целях предотвращения неизвестно чего понятно каким способом. Что ни неделя, в закрытую зону пытались пробраться окрестные мальчишки, на свалке техники ныкались бомжи, а через пассажирский терминал правдами и неправдами просачивались безбилетники, которым край как надо на Луну или Марс, а мировоззрение велит экономить. Обычная рутина, таковы будни службы безопасности. Но последний рапорт не укладывался ни в какие рамки.
Неустановленный мужчина лет тридцати, не пацан какой-нибудь, пытался проникнуть в ремонтную зону, где стоял «Ийон Тихий». И не просто так, на шару, из пьяного героизма, а под личиной рабочего, загулявшего где-то два дня назад. Сейчас было понятно, что рабочему сильно не повезло, и понятно, отчего: внешне он был очень схож с диверсантом – чёрные кудрявые волосы, аккуратная чёрная бородка, крупные губы, большие глаза. Охранники, стоящие на посту, проверили фото в документах и пропустили. Рисунок сетчатки и отпечатки пальцев проверять, конечно, не стали: инструкция предписывает это делать лишь в случае, если персона внушает подозрение, а мужик никаких подозрений не вызывал. Одет был в комбинезон рабочего с фамилией на бейджике, пачка сигарет в одном кармане, разводной ключ в другом. Держался естественно, небрежно поздоровался с охранниками, будто каждый день тут ходит, прошёл внутрь уверенно, словно хорошо знает, куда.
Неизвестно, чем могло бы кончиться дело, если бы его не окликнул коллега и приятель покойного Хасимова, такой же работяга. Увидев приятно полную пачку сигарет, он попросил закурить. Поддельный Хасимов почему-то замялся, что было нехарактерно. Тогда коллега стал подходить ближе, попутно высказывая всё, что думает о его жадности и о моральном облике его матери, а лже-Хасимов неожиданно устремился в бегство. Коллега сперва опешил, потом до него дошло, что Хасимов бегал вовсе не так. С покойным они были знакомы несколько лет, он знал, что два года назад тот порвал связку на левой ноге. С той поры всё срослось и зажило, в обычной жизни не проявляясь. Но когда Хасимову приходилось бегать, левую ногу он неосознанно берёг. Этот – не берёг. Бежал, как профессиональный спринтер, явно в направлении «Ийона Тихого».
Надо отдать должное рабочему: хлопал ушами он не более пары секунд. Затем невидимое реле сработало, он выхватил телефон и набрал короткий номер службы безопасности. За что ныне был награжден премией и отгулами.
Диверсанта взяли благодаря счастливому стечению обстоятельств. Один из рабочих решил подшутить над товарищем, несущимся по коридору «Ийона», словно лось от пожара, и поставил ему подножку. Шутка вышла удачной: падая, лже-Хасимов налетел головой на баллон сварочного аппарата и на несколько секунд потерял сознание. Тут его и скрутили подбежавшие безопасники. Выволокли, усадили в машину. Там он очнулся и попросил разрешения закурить.
– Кури свои, – неприветливо отозвался старший группы.
Это было последним в записи, ведущейся с постоянно работающей рации старшего. А затем прогремел взрыв. Мощный, аж пассажиры у терминала забеспокоились. И – всё. Ни диверсанта, ни машины, ни группы захвата.
Очень это Нагиеву не нравилось. А особенно не нравилось то, что нет возможности допросить преступника. Никакой, тут бы даже некроманты не справились, когда б существовали: взрыв перемолол все останки, превратил в пыль и пепел, поставив следствие в тупик. Что было бы, если бы диверсанту удалось устроить взрыв на корабле, Нагиев вообще старался не думать. Тут речь уже не о конце карьеры, а о трибунале, если раньше Шварц не оторвал бы ему голову.
По уму, надо звонить Шварцу. Он сейчас командир этого корабля, он должен знать о том, что произошло и что едва не произошло. А звонить ой как не хочется. Любой разговор с адмиралом Шварцем – стресс, даже о погоде или бабах. А уж тем паче на такую больную тему! Начальник службы безопасности мучительно колебался, всё яснее сознавая: не звонить нельзя. Он ведь обязательно узнает, и тогда никому мало не покажется. А если узнает сейчас – может, и к лучшему сложится. Ремонт почти закончен, осталась косметика. Пусть вызывает своих десантников, селит их на корабле и ставит в оцепление. Эти орлы работягам не чета, да и его безопасникам, положа руку на сердце, сто очков форы дадут. Будут стоять начеку – груз с плеч долой.
Нагиев решился. Включил трубку и нашёл в памяти номер Шварца.
Беда пришла, откуда не ждали. Отправляясь в поликлинику космопорта, Иоанн Фердинанд был в себе уверен. На родине он не одну дюжину раз проходил медкомиссию и неизменно оказывался годным к службе в космосе. А почему бы нет? Организм не старый, выросший на хорошем питании и целебной воде. Наследственность безупречна, никаких патогенных мутаций. Разбитый в драке нос несколько портил картину, но это ведь временное явление. Да и зачем космолётчику нос? Он же не носом кнопки нажимает и рычаги переводит.
Увы, столкновение с земной медициной оказалось весьма болезненным. В самом буквальном смысле, уже с безобидного, казалось бы, кабинета окулиста. Предложение засунуть голову в странного вида прибор глазами к подозрительной разметке, напоминающей прицелы, вызвало лёгкую оторопь. Окулистка настаивала: «Ничего страшного, все так делают». Её печать была необходима. Перекрестившись, как учил епископ Галаци, Иоанн Фердинанд подчинился, и его наихудшие предположения оправдались. Прибор оказался электрическим. Зажглись лампочки, зажужжал сканер, и он лишь потому не оскорбил слух окулистки заковыристыми проклятиями, что мог только стонать.
– Обычная процедура, – пожала она плечами после. – Никто никогда не жаловался.
Он выругался-таки и покинул кабинет как можно скорее. Дальше было ультразвуковое обследование. Потом – флюорография. Увидев установку в кабинете кардиолога, он подумал, что отсюда-то уж точно живым не выйдет. Попытался воспротивиться.
– Что это вы, голубчик, так разнервничались? – изумленно поднял бровь пожилой доктор. – Вам надо непременно показаться психиатру.
Когда он дошёл до психиатра, пережив, что удивительно, снятие кардиограммы и энцефалограммы, холодный пот катился с него градом, как с дуурдуханца какого-нибудь, и с координацией движений что-то разладилось.
– Молодой человек, вы нездоровы! – решительно заявил психиатр. – У вас депрессивное состояние и расстройство нервной деятельности. Я не могу допустить вас к управлению. Пропейте курс успокоительного, тогда и посмотрим…
Терапевт проглядела рецепты, выписанные психиатром, сверилась с компьютером и выбросила их в мусорную корзину.
– Это вам пить нельзя. Ваш организм не выдержит, он устроен по-другому.
– А что мне делать-то? – процедил Иоанн Фердинанд, в самом деле на грани срыва.
– Обычно физиотерапия благотворно влияет, – протянула она, и он с ужасом представил себя, подвергаемого нескончаемой пытке кошмарными электрическими приборами. – Но в вашем случае физиотерапия противопоказана, – у него вырвался вздох облегчения. – Занимайтесь аутотренингом, больше бывайте на свежем воздухе. Это общие рекомендации, – она внимательно посмотрела на него поверх очков, – но вообще-то вы не наш пациент. Ваши шансы получить допуск к работе пилота стремятся к нулю. У вас очень плохой анализ крови.
– Что, гемоглобин низкий? – саркастически поинтересовался он.
– Не ёрничайте. Бессмысленно искать гемоглобин там, где его нет. Вашу кровь проверяли на наркотики. Вы – наркоман со стажем. Советую вам устроиться на другую работу.
– Электрическая сила! – убито проговорил он.
Бен приехал в Байк-паркинг второпях, сорванный с места сообщением адмирала Шварца, которое недвусмысленно приказывало явиться на корабль и организовать его круглосуточную охрану в режиме «стоянка на вражеской территории». Пожал руку Фархаду, кивнул пацанам, что сидели с ним, и пошёл к Аддарекху. Приятель выглядел бледным и здорово соскучившимся. Они коротко обнялись.
– Ты чего такой заморённый? – спросил Бен.
– Ему кровь нужна! – звонко произнесла Эйзза из-за его плеча.
Мрланк приветственно мяукнул и, скользнув к её ногам, стал тереться о них. Эйзза засмеялась.
– Привет, детка, – улыбнулся ей Аддарекх и повернулся к Бену. – Ты что, с рельсов съехал? Зачем ты её сюда приволок, в таком-то положении? В порту черви знают что творится, «Ийон» чуть не взорвал террорист.
Однако спорить с этой женщиной бессмысленно. Тем более что, с точки зрения мирской, она права. Вон маячит на пределе видимости хантский дредноут, наблюдает. Если Джеронимо развяжет здесь бойню, он непременно доложит на родину, и ханты дружно осудят землян – они ведь спят и видят, как бы указать Земле место. Бойня Земле не нужна. А что нужно? Чего хочет Салима? Чего она ждёт? Ошибки врага, сказала она. Но это истина одна, а ошибок можно сделать множество. Какую ошибку она имеет в виду? Салима озадачивала кардинала.
В итоге четыре крейсера дрейфовали на краю системы Мересань и ничегошеньки не делали. Только пугали своим присутствием тех, кто в курсе, да прикрывали райские линкоры, которые то и дело появлялись в окрестностях на предмет подгадить гъдеанам и мересанцам. Юркие линкоры ныряли вглубь системы, а крейсеры расчищали им путь залпами, под которые враги предусмотрительно не лезли. Вот шшерцам никто не запрещал драться с гъдеанами и мересанцами. Правда, и особого урона они не могли нанести – всего один, максимум два корабля. Как мелкие собачки: укусить и убежать, пока не напинали. А то и просто порычать, если укусить не удастся. Эффект от их укусов был скорее психологический: мирных обывателей Мересань жутко нервировало, что в их собственной системе кто-то треплет их корабли, спутники, орбитальные станции.
Насчет прикрытия шшерцев никаких распоряжений от координатора не поступало, это была инициатива Джеронимо Натта. Капитаны несказанно удивились, когда кардинал приказал помогать чёртовым вампирам. Да, союз есть союз, считали они, и подсобить союзникам естественно, но чтобы кардинал… Они просто не знали того, что не так давно узнал он. И, дай Бог, не узнают в полной мере.
Фархад сам помог Иоанну Фердинанду заполнить анкету по-английски: Аддарекх, недостаточно поднаторевший в языке за краткий срок, повертев её так и этак, сдался. Зато он сводил мересанца к начальнику космопорта и выхлопотал направление на экзамен. И, матерясь на смеси английского, хантского и шитанн, повёз Иоанна Фердинанда обратно в Ебург.
Ректор Академии узнал Аддарекха.
– Вы к нам снова преподавать? – спросил приветливо.
Аддарекх пожалел о том, что не обратился в Академию в первый же день, когда они приехали в Ебург обивать пороги посольств. Устроился бы подработать, позаниматься с курсантами хоть на пару часов в день, всё-таки с финансами было бы полегче.
Экзамен прошёл без сучка, без задоринки. Все три эксперта, не сговариваясь, подтвердили квалификацию не ниже второго пилота ГС-корабля. Обрадованный Иоанн Фердинанд получил хрустящий диплом с печатью и подписью ректора Академии космоса. А вот потом они с Аддарекхом сглупили. Пошли в ресторан отметить это историческое событие и ввязались там в драку.
Они даже толком не поняли, с чего компания из-за соседнего столика к ним прицепилась. То ли им не понравилось, что Аддарекх шитанн, то ли – что Иоанн Фердинанд мересанец. Поводов не искали, с ходу – в морду. К счастью, напавшие были пьяны и неумелы. Не десантники и даже не курсанты, так себе, разжиревшая шпана. Аддарекх всех четверых уложил рядком. И всё бы ладно, но в процессе оказалось перебито довольно много посуды. И – самое печальное – огромное оконное стекло. Вот тогда администрация ресторана и вызвала полицию. И Аддарекх с изумлением обнаружил, что правило «платит проигравший» почему-то не действует. А с деньгами – вилы. То есть оплатить заказ хватало, но покрыть ущерб – никак.
Спасло их только то, что во главе наряда прибыл сержант Трифонов. Посмотрел на разорение, потом – страдальчески – на героев. Иоанн Фердинанд вытирал синюю кровь с лица рукавом порванного свитера, Аддарекх на вид был невредим, только жилет без пуговиц и футболка запачкана.
– Ну вот чего вам не сиделось там, куда вы уехали, блин? Чего обратно припёрлись?
– Ты ж сам звал, – пожал плечами Аддарекх.
Полицейский расстроенно махнул рукой.
– Сколько они вам насчитали? – кивнул на метрдотеля.
Тот с готовностью сунул счёт.
– Многовато, – протянул он. Метрдотель состроил честную-пречестную физиономию. Сержант глянул на неё и поморщился. – Н-да, фиг чего докажешь. Так что, гости дорогие, о телесных повреждениях ваших оппонентов можно забыть, раз они сами начали, но счёт придётся оплатить.
Шитанн тихо застонал.
– Это не мы разбили стекло, – запротестовал Иоанн Фердинанд.
Трифонов вздохнул.
– А кто?
– Я не помню! Мне по носу съездили, не до того было, чтобы следить, кто что разбил.
– Вот видишь, – грустно сказал полицейский. – Платите, ребята. И идите своей дорогой, Бог с вами.
– Денег нет, – разжал зубы шитанн.
Трифонов развёл руками.
– Тогда – в участок.
Отнеслись к ним благодаря сержанту неплохо, даже за решётку не посадили. Напоили кофе. Но Трифонов довёл до их сведения одну простую истину: пока они не придумают, как быть с деньгами, он их из участка не выпустит.
– А если гитару продать? – пришла мысль в голову Аддарекха.
Гитару они оставили в гостинице, и она не пострадала. Но Иоанн Фердинанд взвился:
– Это мой инструмент! Всё, что у меня есть! Давай лучше ботинки продадим.
Сержант флегматично проинформировал, что ни гитара, ни ботинки не помогут, разве что долг дорогих гостей столицы станет чуть-чуть меньше.
– Надо продать мобильник, – предложил мересанец. – Всё равно он больше не нужен.
– И мобильник не поможет, – откликнулся Трифонов.
– Как это не нужен? – подскочил Аддарекх. – По нему можно звонить. Быстро звони Принцу! Я помню, он давал тебе свой номер.
Пять минут позора – и они на свободе. Фархад скептически выслушал скорбное повествование и сказал, что переведёт деньги. И на оплату счёта, и на обратные билеты. И можно даже не возвращать долг, он человек не бедный. Но очень надеется, что подобное случилось в первый и последний раз. Потому что – не комильфо. В смысле, поступать таким образом безответственно и вообще нехорошо. А то они не знали, что нехорошо! Думали, клёво. Это же не они виноваты, те первые стали драться. Принц хмыкнул и отключился. Не поверил, наверное. А через минуту пришли деньги.
Уехали они из Ебурга не как триумфаторы, а поджав хвосты и спрятав диплом на дно рюкзака. Трифонов лично проследил за тем, чтобы они сели в поезд без происшествий. И вздохнул с облегчением, когда последний вагон втянулся за горизонт.
Начальник службы безопасности космопорта Алишер Нагиев хмурился, глядя на рапорт охраны доков. В его памяти свежа была история со шнурогрызками, после которой он едва не слетел с должности, и он еженедельно вздрючивал контингент, чтобы бдили во все глаза, регулярно шерстили сотрудников и не забывали докладывать обо всём подозрительном. Вот они и не забывали. Что ни день, в ноутбуке Нагиева появлялись сообщения о непогашенных окурках, незакрытых окнах, бутылках пива, изъятых у сотрудников космопорта на рабочем месте и уничтоженных в целях предотвращения неизвестно чего понятно каким способом. Что ни неделя, в закрытую зону пытались пробраться окрестные мальчишки, на свалке техники ныкались бомжи, а через пассажирский терминал правдами и неправдами просачивались безбилетники, которым край как надо на Луну или Марс, а мировоззрение велит экономить. Обычная рутина, таковы будни службы безопасности. Но последний рапорт не укладывался ни в какие рамки.
Неустановленный мужчина лет тридцати, не пацан какой-нибудь, пытался проникнуть в ремонтную зону, где стоял «Ийон Тихий». И не просто так, на шару, из пьяного героизма, а под личиной рабочего, загулявшего где-то два дня назад. Сейчас было понятно, что рабочему сильно не повезло, и понятно, отчего: внешне он был очень схож с диверсантом – чёрные кудрявые волосы, аккуратная чёрная бородка, крупные губы, большие глаза. Охранники, стоящие на посту, проверили фото в документах и пропустили. Рисунок сетчатки и отпечатки пальцев проверять, конечно, не стали: инструкция предписывает это делать лишь в случае, если персона внушает подозрение, а мужик никаких подозрений не вызывал. Одет был в комбинезон рабочего с фамилией на бейджике, пачка сигарет в одном кармане, разводной ключ в другом. Держался естественно, небрежно поздоровался с охранниками, будто каждый день тут ходит, прошёл внутрь уверенно, словно хорошо знает, куда.
Неизвестно, чем могло бы кончиться дело, если бы его не окликнул коллега и приятель покойного Хасимова, такой же работяга. Увидев приятно полную пачку сигарет, он попросил закурить. Поддельный Хасимов почему-то замялся, что было нехарактерно. Тогда коллега стал подходить ближе, попутно высказывая всё, что думает о его жадности и о моральном облике его матери, а лже-Хасимов неожиданно устремился в бегство. Коллега сперва опешил, потом до него дошло, что Хасимов бегал вовсе не так. С покойным они были знакомы несколько лет, он знал, что два года назад тот порвал связку на левой ноге. С той поры всё срослось и зажило, в обычной жизни не проявляясь. Но когда Хасимову приходилось бегать, левую ногу он неосознанно берёг. Этот – не берёг. Бежал, как профессиональный спринтер, явно в направлении «Ийона Тихого».
Надо отдать должное рабочему: хлопал ушами он не более пары секунд. Затем невидимое реле сработало, он выхватил телефон и набрал короткий номер службы безопасности. За что ныне был награжден премией и отгулами.
Диверсанта взяли благодаря счастливому стечению обстоятельств. Один из рабочих решил подшутить над товарищем, несущимся по коридору «Ийона», словно лось от пожара, и поставил ему подножку. Шутка вышла удачной: падая, лже-Хасимов налетел головой на баллон сварочного аппарата и на несколько секунд потерял сознание. Тут его и скрутили подбежавшие безопасники. Выволокли, усадили в машину. Там он очнулся и попросил разрешения закурить.
– Кури свои, – неприветливо отозвался старший группы.
Это было последним в записи, ведущейся с постоянно работающей рации старшего. А затем прогремел взрыв. Мощный, аж пассажиры у терминала забеспокоились. И – всё. Ни диверсанта, ни машины, ни группы захвата.
Очень это Нагиеву не нравилось. А особенно не нравилось то, что нет возможности допросить преступника. Никакой, тут бы даже некроманты не справились, когда б существовали: взрыв перемолол все останки, превратил в пыль и пепел, поставив следствие в тупик. Что было бы, если бы диверсанту удалось устроить взрыв на корабле, Нагиев вообще старался не думать. Тут речь уже не о конце карьеры, а о трибунале, если раньше Шварц не оторвал бы ему голову.
По уму, надо звонить Шварцу. Он сейчас командир этого корабля, он должен знать о том, что произошло и что едва не произошло. А звонить ой как не хочется. Любой разговор с адмиралом Шварцем – стресс, даже о погоде или бабах. А уж тем паче на такую больную тему! Начальник службы безопасности мучительно колебался, всё яснее сознавая: не звонить нельзя. Он ведь обязательно узнает, и тогда никому мало не покажется. А если узнает сейчас – может, и к лучшему сложится. Ремонт почти закончен, осталась косметика. Пусть вызывает своих десантников, селит их на корабле и ставит в оцепление. Эти орлы работягам не чета, да и его безопасникам, положа руку на сердце, сто очков форы дадут. Будут стоять начеку – груз с плеч долой.
Нагиев решился. Включил трубку и нашёл в памяти номер Шварца.
Беда пришла, откуда не ждали. Отправляясь в поликлинику космопорта, Иоанн Фердинанд был в себе уверен. На родине он не одну дюжину раз проходил медкомиссию и неизменно оказывался годным к службе в космосе. А почему бы нет? Организм не старый, выросший на хорошем питании и целебной воде. Наследственность безупречна, никаких патогенных мутаций. Разбитый в драке нос несколько портил картину, но это ведь временное явление. Да и зачем космолётчику нос? Он же не носом кнопки нажимает и рычаги переводит.
Увы, столкновение с земной медициной оказалось весьма болезненным. В самом буквальном смысле, уже с безобидного, казалось бы, кабинета окулиста. Предложение засунуть голову в странного вида прибор глазами к подозрительной разметке, напоминающей прицелы, вызвало лёгкую оторопь. Окулистка настаивала: «Ничего страшного, все так делают». Её печать была необходима. Перекрестившись, как учил епископ Галаци, Иоанн Фердинанд подчинился, и его наихудшие предположения оправдались. Прибор оказался электрическим. Зажглись лампочки, зажужжал сканер, и он лишь потому не оскорбил слух окулистки заковыристыми проклятиями, что мог только стонать.
– Обычная процедура, – пожала она плечами после. – Никто никогда не жаловался.
Он выругался-таки и покинул кабинет как можно скорее. Дальше было ультразвуковое обследование. Потом – флюорография. Увидев установку в кабинете кардиолога, он подумал, что отсюда-то уж точно живым не выйдет. Попытался воспротивиться.
– Что это вы, голубчик, так разнервничались? – изумленно поднял бровь пожилой доктор. – Вам надо непременно показаться психиатру.
Когда он дошёл до психиатра, пережив, что удивительно, снятие кардиограммы и энцефалограммы, холодный пот катился с него градом, как с дуурдуханца какого-нибудь, и с координацией движений что-то разладилось.
– Молодой человек, вы нездоровы! – решительно заявил психиатр. – У вас депрессивное состояние и расстройство нервной деятельности. Я не могу допустить вас к управлению. Пропейте курс успокоительного, тогда и посмотрим…
Терапевт проглядела рецепты, выписанные психиатром, сверилась с компьютером и выбросила их в мусорную корзину.
– Это вам пить нельзя. Ваш организм не выдержит, он устроен по-другому.
– А что мне делать-то? – процедил Иоанн Фердинанд, в самом деле на грани срыва.
– Обычно физиотерапия благотворно влияет, – протянула она, и он с ужасом представил себя, подвергаемого нескончаемой пытке кошмарными электрическими приборами. – Но в вашем случае физиотерапия противопоказана, – у него вырвался вздох облегчения. – Занимайтесь аутотренингом, больше бывайте на свежем воздухе. Это общие рекомендации, – она внимательно посмотрела на него поверх очков, – но вообще-то вы не наш пациент. Ваши шансы получить допуск к работе пилота стремятся к нулю. У вас очень плохой анализ крови.
– Что, гемоглобин низкий? – саркастически поинтересовался он.
– Не ёрничайте. Бессмысленно искать гемоглобин там, где его нет. Вашу кровь проверяли на наркотики. Вы – наркоман со стажем. Советую вам устроиться на другую работу.
– Электрическая сила! – убито проговорил он.
Глава 5
Бен приехал в Байк-паркинг второпях, сорванный с места сообщением адмирала Шварца, которое недвусмысленно приказывало явиться на корабль и организовать его круглосуточную охрану в режиме «стоянка на вражеской территории». Пожал руку Фархаду, кивнул пацанам, что сидели с ним, и пошёл к Аддарекху. Приятель выглядел бледным и здорово соскучившимся. Они коротко обнялись.
– Ты чего такой заморённый? – спросил Бен.
– Ему кровь нужна! – звонко произнесла Эйзза из-за его плеча.
Мрланк приветственно мяукнул и, скользнув к её ногам, стал тереться о них. Эйзза засмеялась.
– Привет, детка, – улыбнулся ей Аддарекх и повернулся к Бену. – Ты что, с рельсов съехал? Зачем ты её сюда приволок, в таком-то положении? В порту черви знают что творится, «Ийон» чуть не взорвал террорист.
