– У вас нет лицензии на концертную деятельность! – прицепился полицейский.
– На фиг нам лицензия? Мы уезжаем. На пятичасовом экспрессе.
– Как уезжаете? – Трифонов растерялся.
Аддарекх пожал плечами.
– Синий получил гражданство, больше нам здесь делать нечего. А ты чего нерадостный, сержант? Ты же об этом мечтал!
Полицейский неопределённо покрутил рукой.
– Да так как-то… – Он достал сигареты и подобрал слово: – Неожиданно. Я уж привык: выхожу на дежурство, а вы тут как тут, влипли во что-нибудь. Курить будете?
Аддарекх взял сигарету, Иоанн Фердинанд гордо отказался. Вынул из-за пазухи самокрутку и попросил огоньку. Трифонов одарил его скорбным взором.
– Вот! Я же говорю. Спрячь, от греха подальше, араб недоделанный. А то ведь конфискую и в тюрьму засажу. За забор под током, – добавил он многозначительно.
Мересанец передёрнулся и убрал самокрутку обратно.
– Да что здесь такого? Почему я не могу курить то, что мне нравится?
– Потому что эта дрянь вредна для организма, – строго разъяснил Трифонов.
– Для земного!
– Слушай, Иоанн Фердинанд, как там тебя дальше, – миролюбиво сказал полицейский. – Я всё понимаю, но у нас тут не космопорт. Ебург – столица России, а не вертеп какой-нибудь. Нравы у нас суровые, и мораль блюдётся. Пока ты на моей территории, веди себя прилично, понял?
Мересанец отрывисто вздохнул, но возражать не стал.
– Сыграй, что ли, на прощание, – попросил Трифонов. – Очень оно у тебя душевно получается.
– Ага, – проворчал Иоанн Фердинанд, – я стану играть, начнут подходить люди и бросать мне деньги, и вы же скажете, что я виноват.
– Да ладно, не скажу. Правда, сыграй.
Мересанец расчехлил гитару, извлёк несколько звуков, на первый взгляд странноватых, но не диссонансных, сочетающихся друг с другом. И, словно мухи на сладкое, стал подтягиваться народ, ожидающий поезда. Делать на платформе особо нечего, почему бы не послушать музыку. Иоанн Фердинанд подкрутил струны, настраивая инструмент по одному ему известному принципу, и заиграл мелодию. Опять новую, Аддарекх её раньше не слышал. Мрланк высунулся из-за пазухи шитанн и музыкально замяукал, выражая полное одобрение высоте, темпу и ритму, словно подпевая. Кот тащился от мересанской музыки, никакая иная не вызывала у него такого экстаза. Кто-то из ребятишек захлопал в ладоши. Появились первые монеты – этого Иоанн Фердинанд и боялся. Но полицейский молчал. Курил свою противную сигарету и тащился, как кот.
Подошла электричка, народ рассосался. Аддарекх собрал деньги, и Трифонов, встрепенувшись, протянул за ними руку:
– Давай сюда, это штраф. А это, – он сунул горсть монет в один карман и вынул из другого купюру, – от меня. Не поминайте лихом. Будете ещё на Земле – заезжайте в Ебург. Вам ведь понравился наш замечательный город?
– Очень, – соврал Иоанн Фердинанд.
– Вот и приезжайте. Только, – он погрозил пальцем, – смотрите мне, никаких безобразий!
– О чём вы говорили с дуурдуханцем, господин Васто? – полюбопытствовал Веранну.
Тсетианин знал, что вчера в посольство Содружества Планет приходил купец. Вполне естественно: инопланетяне, оказавшиеся на Земле, чаще всего обращались в консульства при космопортах, но нередко добирались и до посольства. Сам посол был персоной слишком высокого полёта для простого торговца, и его, как обычно, принял один из сотрудников.
– Господин Маади расспрашивал о том, что произошло за последние тринадцать лет, – не моргнув глазом, ответил эасец присущим ему любезным тоном. – У него досветовое судно, господин Веранну. Он привёз на Землю паломников и интересовался также, где им было бы полезно побывать. Я назвал ему местонахождение признанных чудес света и местных религиозных святынь.
Веранну кивнул.
– Кроме того, господин Маади прибыл с подарком от тогдашнего координатора Дуурдухана господина Узнеери к тогдашнему координатору Земли господину Лопесу.
Посол поднял бровь.
– Что вы посоветовали ему в связи со сменой координаторов? – Занятно: неужели Узнеери всерьёз считал, что Фернандо Лопес продержится на посту ещё тринадцать лет?
– Я позволил себе уточнить, – молвил Васто, – каков статус этого подарка. Является ли он даром Дуурдухана Земле или презентом одного человека другому человеку. Господин Маади затруднился с ответом. Он всего лишь владелец судна и торговец, а вовсе не политическая фигура. Выводы мне пришлось делать самому. Судя по характеру дара – а это ящик особым образом выдержанного дуурдуханского вина – он вполне способен порадовать господина Лопеса, тогда как Салиме ханум будет бесполезен. Я рекомендовал господину Маади съездить к господину Лопесу в Кордову и преподнести ему вино.
Веранну снова кивнул.
– Вы поступили правильно, господин Васто, – одобрил он. – Как и всегда.
Эасец молча поклонился, полностью согласный с оценкой начальника. Он всё и всегда делал правильно. И то, что он рассказал послу не обо всём, тоже было правильно.
Беседа Маади и Васто на этом отнюдь не закончилась. Эасец знал, что так будет, знал с самого начала, потому что дуурдуханец нещадно потел. В аналогичном состоянии у землянина тряслись бы руки, шитанн непрерывно сглатывал бы, чфеварец дёргал бы себя за усы. Капитан Маади весь взмок, и Васто понял: не для того он прибыл в посольство, чтобы узнать туристические маршруты, и даже вино – лишь предлог, мог бы с консулом в Байк-паркинге посоветоваться, кому его вручить. Маади явился за чем-то, выходящим за рамки обычной практики. Просить или предлагать. Оказалось – и то, и другое. Купец предложил много, так много, что у виды видавшего эасца сердце дрогнуло. Но и попросил немало.
Маади знал, чем тронуть уроженца Эас. Деньги, много денег – кто же не любит деньги? – деньги всегда хороши, но не впечатляют. А вот земельный надел на Дуурдухане – это не только гарантированный денежный доход, но и автоматически дуурдуханское подданство, и дом, где можно укрываться от невзгод или проводить отпуск. А самое главное – возможность войти в гильдию дуурдуханских торговцев, раскинувших свои сети по всей Галактике, качать деньги и блага через парсеки, держать в своих руках нити, связывающие миры. И Васто повёлся. Он не сказал купцу ни да, ни нет, но тот понял: эасец лишь набивает цену.
Васто с трудом вытащил адмирала т’Лехина на вечернюю прогулку. Мересанец, выйдя из больницы, стал замкнут и печален, точь-в-точь как сразу после прибытия с периметра, разве что не заикался. Он ничего не хотел: ни гулять, ни посещать музеи, ни слушать оперу. Недолгого периода оживления, когда он обрёл вкус к жизни на радость прикомандированному компаньону и тратил посольские деньги на цветы, вызывая ворчание казначея, как и не было. Он больше не просил аудиенций у координатора. Васто был не дурак и сообразил, что адмирала подкосило новое поражение, фиаско на любовном фронте.
Еле-еле, с чудовищными энергозатратами, эасцу удалось уговорить адмирала совершить моцион – зимние холода вызывали у мересанца стойкое нежелание куда-то вообще выходить. К счастью, снегопад к вечеру закончился, и они вышли на аллею, засыпанную мокрым, слипающимся снегом; охрана ненавязчиво следовала в отдалении. Адмирал ёжился, подняв воротник.
– К чему эта пытка холодом, господин Васто? – посетовал он. – Меня эти прогулки вовсе не развлекают.
– Лучше бы вам, господин т’Лехин, научиться получать от них удовольствие, – невозмутимо ответил Васто. – Только на прогулках мы с вами можем говорить, не опасаясь быть подслушанными.
В тёмном, угасшем взгляде адмирала, обращённом на сопровождающего, появилась надежда.
– Вы поможете мне?
– Не торопитесь, господин т’Лехин. – Васто посмотрел урезонивающе. – Появились некие возможности. Но моя помощь, если вы захотите ею воспользоваться, обойдется недёшево. Хорошенько подумайте, сколько готовы заплатить.
– Сколько скажете! – Глаза адмирала засверкали. В тумане безнадёги вдруг забрезжили зримые очертания его мечты о свободе.
Васто с сожалением покачал головой. Из вояки никогда не выйдет торговец, хоть о стену его колоти.
– Недвижимость на Мересань, – потребовал он. – И не какую-нибудь клетушку в многоквартирном доме для простолюдинов. Я желаю быть крупным землевладельцем. Вассалом второго круга, не меньше.
Т’Лехин скрипнул зубами.
– Я не сомневаюсь, господин Васто, координатор щедро оценит ваши заслуги. Я, со своей стороны, всемерно об этом позабочусь.
– Позаботьтесь также о том, – добавил Васто, – чтобы мои угодья не представляли собой пустыни или болота. Разработанные, цивилизованные земли, лучше всего – с полезными ископаемыми. Я слышал, на Мересань есть хлорохромный траинит?
– Есть, – сдавленно произнёс т’Лехин. Запрошенная цена и впрямь была немалой. Но – подъёмной. Т’Согидин отвалит проклятому эасцу рудник: ведь когда у него будет адмирал, он сможет завоевать Нлакис!
– Ну вот и отлично, господин т’Лехин. – Всё те же светские интонации, словно они беседуют о погоде. Эасец прекрасно владел собой. – Я рад нашему взаимопониманию.
– Что я должен делать, господин Васто? – А вот адмирал терял самоконтроль. Ему хотелось куда-то мчаться, собирать вещи – дурацкие, вредные позывы, но поди с ними справься.
Секретарь посольства насмешливо скосил глаза:
– Не суетиться. Предаваться своей неизбывной тоске и медитациям. И почаще гулять на свежем воздухе. Вам, господин т’Лехин, придётся полюбить зимний морозный воздух. Открывайте окно на ночь. Это улучшает сон.
Шипя и треща, шнурогрызка топотала по выстроенному Фархадом лабиринту, пытаясь добраться до упрятанного в центре болтика. Гасан азартно наблюдал за тварью, предлагая Принцу забиться на что-нибудь, однако тот не поддавался на провокации младшего товарища. Рырме косился флегматично, но с интересом.
В дверь постучали, и Фархад, шикнув на гостей, крикнул:
– Открыто!
Дверь отворилась. На пороге стоял мересанец. Не слишком, впрочем, похожий на мересанца, разве что цветом кожи. Надменное выражение, свойственное «высшей расе», напрочь покинуло лицо. Вместо традиционного халата – джинсы и свитер с широким воротом, на голове – вязаная шапочка чуть ли не до глаз, скрывающая защитную металлическую сетку.
– Я правильно понял, что можно войти? – осведомился он по-хантски.
– Привет, т’Тамаран, – сказал Фархад немного растерянно.
Он отрицательно мотнул головой:
– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.
– О? – Фархад не стал скрывать удивление. – Очень приятно. Постараюсь запомнить.
– Иоанн Фердинанд – достаточно. – Он переступил с ноги на ногу и спросил: – Ты набираешь пилотов, Принц?
– Да.
– Почему не сам адмирал Шварц?
Фархад хмыкнул.
– Соскучился по ласке и доброму слову? Хочешь пообщаться лично с ним?
– Нет! – Мересанец тут же сдал назад. – Лучше с тобой. Ты говорил, что не прочь видеть меня своим напарником, – напомнил он. – Ты до сих пор так думаешь?
– Я похож на девицу, которой надоело ждать жениха? – усмехнулся Фархад. – Не так уж много времени прошло, и я не передумываю ни с того, ни с сего. А ты?
Он не ответил. Кто-кто, а он передумал столь радикально, что оторопь берёт. Мог ли он предположить хоть полгода назад, что придет наниматься на земной крейсер?
– Примешь меня, Принц?
– Давай посмотрим, какие у тебя есть документы. – Фархад указал ему на стул. – Паспорт любого земного государства?
Иоанн Фердинанд протянул юноше свой новенький паспорт. Тот открыл, рассмеялся:
– Да мы с тобой, выходит, соотечественники!
– Ты аравийский принц, что ли?
– Вроде как, – отмахнулся он.
Акцентировать на этом внимание не хотелось. Чего доброго, мересанец, выросший в жёсткой структуре вассальных связей, сочтёт себя его подданным… А если узнает о его матери – вообще трындец. Он украдкой показал однокашникам кулак, чтобы помалкивали.
– Значит, с гражданством у тебя всё в порядке, – резюмировал Фархад. – Дальше. Документ о квалификации пилота? Или о полученном образовании?
Иоанн Фердинанд дёрнул подбородком. Всё-таки гордость аристократа, вассала второго круга, никуда не денешь.
– Сомневаешься в моей квалификации, Принц? Ты видел, как я управляю кораблём.
– Я-то видел, – мягко сказал Фархад. – И я знаю, что ты был капитаном, а для этого недостаточно одного лишь высокого происхождения. Но чтобы вписать тебя в реестр как пилота, нужен документ. Официальная бумага.
Иоанн Фердинанд издал несчастный смешок.
– Издеваешься? Может, мне за ней на Мересань слетать?
– Мысль хорошая, – Фархад постучал по хитиновому панцирю шнурогрызки, уставшей искать дорогу, – но нереализуемая. У нас в случае утери документов обращаются с просьбой об экзамене. Лучше всего сдать его в Ебургской Академии. Эксперты оценят твоё мастерство на тренажёре и подпишут бумагу о квалификации.
– Хорошо. – Он наклонил голову. Деваться всё равно некуда.
– Кроме того, тебе понадобится заключение медкомиссии. Начальник космопорта может направить тебя в поликлинику.
– Понял. Ещё что-нибудь? – В голосе – покорность судьбе.
– Ещё заполнишь вот эту анкету. Не грусти, Иоанн Фердинанд. – Он ободряюще улыбнулся. – У тебя всё получится.
– Электрическая сила! – Мересанец взял кристалл памяти двумя пальцами, словно пакость какую-нибудь, и ушёл.
Гасан и Рырме, как один, смотрели на дверь и не видели, что шнурогрызка добралась-таки до заветного болтика.
– Однако, кто это был? – спросил наконец Рырме.
Фархад фыркнул.
– Единственный из всех вас, кого можно назвать пилотом!
Джеронимо Натта бросил взгляд на экран. Каждый раз, когда он смотрел на безбрежные просторы, усыпанные звёздами, душа замирала, вновь и вновь проникаясь величием Бога. Здесь, в космосе, не нужны были никакие доказательства Его существования. Оставалось лишь изумляться, отчего ограниченные безбожники этого не понимают.
Иное дело – люди, которые осознают Бога, но неправильно. Те же мересанцы, к примеру. Живёт ведь в них священный трепет перед небесами и неосознанное стремление к единению с бесконечностью. Такая прекрасная основа для обращения в истинную веру. Вот она, Мересань, рядом, видна невооружённым глазом: крупная синеватая звёздочка слева от яркого красного диска размером с горошину. Видит око, да зуб неймёт. Как проповедовать этим нехристям? Четырём крейсерам подойти на дистанцию эффективной радиосвязи не составит большой проблемы, но мересанцы почти не пользуются радио. Весь жар высоких слов, услышанных лишь дежурными наблюдателями, пропадёт втуне и не дойдёт до народа.
Впрочем, Джеронимо Натта находился здесь во главе эскадры не только и не столько для проповедей. Он явился за чёрной душой нашедшего тут пристанище злокозненного Ена Пирана, пособника дьявола. Но добраться до проклятого адмирала не так-то просто. Ена Пирана защищает его собственная эскадра и вдобавок мересанские линкоры, неосторожно подчинённые ему т’Согидином, попавшим в тенёта тьмы. Джеронимо передал мересанскому координатору требование выдать адмирала, сформулированное Салимой. Как она и предсказывала, т’Согидин молчит. Тянет время.
Подчиняйся Джеронимо лишь самому себе, он устроил бы побоище и дорвался до сатанинского выкормыша, так или иначе. Но Совет Безопасности не позволяет. В таком бою обязательно погибнут и земляне, а это не то, на что Земля готова идти ради захвата и казни одного человека. Кроме того – в изложении Салимы это выглядело едва ли не хуже, – ещё больше погибнет мересанцев.
– На фиг нам лицензия? Мы уезжаем. На пятичасовом экспрессе.
– Как уезжаете? – Трифонов растерялся.
Аддарекх пожал плечами.
– Синий получил гражданство, больше нам здесь делать нечего. А ты чего нерадостный, сержант? Ты же об этом мечтал!
Полицейский неопределённо покрутил рукой.
– Да так как-то… – Он достал сигареты и подобрал слово: – Неожиданно. Я уж привык: выхожу на дежурство, а вы тут как тут, влипли во что-нибудь. Курить будете?
Аддарекх взял сигарету, Иоанн Фердинанд гордо отказался. Вынул из-за пазухи самокрутку и попросил огоньку. Трифонов одарил его скорбным взором.
– Вот! Я же говорю. Спрячь, от греха подальше, араб недоделанный. А то ведь конфискую и в тюрьму засажу. За забор под током, – добавил он многозначительно.
Мересанец передёрнулся и убрал самокрутку обратно.
– Да что здесь такого? Почему я не могу курить то, что мне нравится?
– Потому что эта дрянь вредна для организма, – строго разъяснил Трифонов.
– Для земного!
– Слушай, Иоанн Фердинанд, как там тебя дальше, – миролюбиво сказал полицейский. – Я всё понимаю, но у нас тут не космопорт. Ебург – столица России, а не вертеп какой-нибудь. Нравы у нас суровые, и мораль блюдётся. Пока ты на моей территории, веди себя прилично, понял?
Мересанец отрывисто вздохнул, но возражать не стал.
– Сыграй, что ли, на прощание, – попросил Трифонов. – Очень оно у тебя душевно получается.
– Ага, – проворчал Иоанн Фердинанд, – я стану играть, начнут подходить люди и бросать мне деньги, и вы же скажете, что я виноват.
– Да ладно, не скажу. Правда, сыграй.
Мересанец расчехлил гитару, извлёк несколько звуков, на первый взгляд странноватых, но не диссонансных, сочетающихся друг с другом. И, словно мухи на сладкое, стал подтягиваться народ, ожидающий поезда. Делать на платформе особо нечего, почему бы не послушать музыку. Иоанн Фердинанд подкрутил струны, настраивая инструмент по одному ему известному принципу, и заиграл мелодию. Опять новую, Аддарекх её раньше не слышал. Мрланк высунулся из-за пазухи шитанн и музыкально замяукал, выражая полное одобрение высоте, темпу и ритму, словно подпевая. Кот тащился от мересанской музыки, никакая иная не вызывала у него такого экстаза. Кто-то из ребятишек захлопал в ладоши. Появились первые монеты – этого Иоанн Фердинанд и боялся. Но полицейский молчал. Курил свою противную сигарету и тащился, как кот.
Подошла электричка, народ рассосался. Аддарекх собрал деньги, и Трифонов, встрепенувшись, протянул за ними руку:
– Давай сюда, это штраф. А это, – он сунул горсть монет в один карман и вынул из другого купюру, – от меня. Не поминайте лихом. Будете ещё на Земле – заезжайте в Ебург. Вам ведь понравился наш замечательный город?
– Очень, – соврал Иоанн Фердинанд.
– Вот и приезжайте. Только, – он погрозил пальцем, – смотрите мне, никаких безобразий!
– О чём вы говорили с дуурдуханцем, господин Васто? – полюбопытствовал Веранну.
Тсетианин знал, что вчера в посольство Содружества Планет приходил купец. Вполне естественно: инопланетяне, оказавшиеся на Земле, чаще всего обращались в консульства при космопортах, но нередко добирались и до посольства. Сам посол был персоной слишком высокого полёта для простого торговца, и его, как обычно, принял один из сотрудников.
– Господин Маади расспрашивал о том, что произошло за последние тринадцать лет, – не моргнув глазом, ответил эасец присущим ему любезным тоном. – У него досветовое судно, господин Веранну. Он привёз на Землю паломников и интересовался также, где им было бы полезно побывать. Я назвал ему местонахождение признанных чудес света и местных религиозных святынь.
Веранну кивнул.
– Кроме того, господин Маади прибыл с подарком от тогдашнего координатора Дуурдухана господина Узнеери к тогдашнему координатору Земли господину Лопесу.
Посол поднял бровь.
– Что вы посоветовали ему в связи со сменой координаторов? – Занятно: неужели Узнеери всерьёз считал, что Фернандо Лопес продержится на посту ещё тринадцать лет?
– Я позволил себе уточнить, – молвил Васто, – каков статус этого подарка. Является ли он даром Дуурдухана Земле или презентом одного человека другому человеку. Господин Маади затруднился с ответом. Он всего лишь владелец судна и торговец, а вовсе не политическая фигура. Выводы мне пришлось делать самому. Судя по характеру дара – а это ящик особым образом выдержанного дуурдуханского вина – он вполне способен порадовать господина Лопеса, тогда как Салиме ханум будет бесполезен. Я рекомендовал господину Маади съездить к господину Лопесу в Кордову и преподнести ему вино.
Веранну снова кивнул.
– Вы поступили правильно, господин Васто, – одобрил он. – Как и всегда.
Эасец молча поклонился, полностью согласный с оценкой начальника. Он всё и всегда делал правильно. И то, что он рассказал послу не обо всём, тоже было правильно.
Беседа Маади и Васто на этом отнюдь не закончилась. Эасец знал, что так будет, знал с самого начала, потому что дуурдуханец нещадно потел. В аналогичном состоянии у землянина тряслись бы руки, шитанн непрерывно сглатывал бы, чфеварец дёргал бы себя за усы. Капитан Маади весь взмок, и Васто понял: не для того он прибыл в посольство, чтобы узнать туристические маршруты, и даже вино – лишь предлог, мог бы с консулом в Байк-паркинге посоветоваться, кому его вручить. Маади явился за чем-то, выходящим за рамки обычной практики. Просить или предлагать. Оказалось – и то, и другое. Купец предложил много, так много, что у виды видавшего эасца сердце дрогнуло. Но и попросил немало.
Маади знал, чем тронуть уроженца Эас. Деньги, много денег – кто же не любит деньги? – деньги всегда хороши, но не впечатляют. А вот земельный надел на Дуурдухане – это не только гарантированный денежный доход, но и автоматически дуурдуханское подданство, и дом, где можно укрываться от невзгод или проводить отпуск. А самое главное – возможность войти в гильдию дуурдуханских торговцев, раскинувших свои сети по всей Галактике, качать деньги и блага через парсеки, держать в своих руках нити, связывающие миры. И Васто повёлся. Он не сказал купцу ни да, ни нет, но тот понял: эасец лишь набивает цену.
Васто с трудом вытащил адмирала т’Лехина на вечернюю прогулку. Мересанец, выйдя из больницы, стал замкнут и печален, точь-в-точь как сразу после прибытия с периметра, разве что не заикался. Он ничего не хотел: ни гулять, ни посещать музеи, ни слушать оперу. Недолгого периода оживления, когда он обрёл вкус к жизни на радость прикомандированному компаньону и тратил посольские деньги на цветы, вызывая ворчание казначея, как и не было. Он больше не просил аудиенций у координатора. Васто был не дурак и сообразил, что адмирала подкосило новое поражение, фиаско на любовном фронте.
Еле-еле, с чудовищными энергозатратами, эасцу удалось уговорить адмирала совершить моцион – зимние холода вызывали у мересанца стойкое нежелание куда-то вообще выходить. К счастью, снегопад к вечеру закончился, и они вышли на аллею, засыпанную мокрым, слипающимся снегом; охрана ненавязчиво следовала в отдалении. Адмирал ёжился, подняв воротник.
– К чему эта пытка холодом, господин Васто? – посетовал он. – Меня эти прогулки вовсе не развлекают.
– Лучше бы вам, господин т’Лехин, научиться получать от них удовольствие, – невозмутимо ответил Васто. – Только на прогулках мы с вами можем говорить, не опасаясь быть подслушанными.
В тёмном, угасшем взгляде адмирала, обращённом на сопровождающего, появилась надежда.
– Вы поможете мне?
– Не торопитесь, господин т’Лехин. – Васто посмотрел урезонивающе. – Появились некие возможности. Но моя помощь, если вы захотите ею воспользоваться, обойдется недёшево. Хорошенько подумайте, сколько готовы заплатить.
– Сколько скажете! – Глаза адмирала засверкали. В тумане безнадёги вдруг забрезжили зримые очертания его мечты о свободе.
Васто с сожалением покачал головой. Из вояки никогда не выйдет торговец, хоть о стену его колоти.
– Недвижимость на Мересань, – потребовал он. – И не какую-нибудь клетушку в многоквартирном доме для простолюдинов. Я желаю быть крупным землевладельцем. Вассалом второго круга, не меньше.
Т’Лехин скрипнул зубами.
– Я не сомневаюсь, господин Васто, координатор щедро оценит ваши заслуги. Я, со своей стороны, всемерно об этом позабочусь.
– Позаботьтесь также о том, – добавил Васто, – чтобы мои угодья не представляли собой пустыни или болота. Разработанные, цивилизованные земли, лучше всего – с полезными ископаемыми. Я слышал, на Мересань есть хлорохромный траинит?
– Есть, – сдавленно произнёс т’Лехин. Запрошенная цена и впрямь была немалой. Но – подъёмной. Т’Согидин отвалит проклятому эасцу рудник: ведь когда у него будет адмирал, он сможет завоевать Нлакис!
– Ну вот и отлично, господин т’Лехин. – Всё те же светские интонации, словно они беседуют о погоде. Эасец прекрасно владел собой. – Я рад нашему взаимопониманию.
– Что я должен делать, господин Васто? – А вот адмирал терял самоконтроль. Ему хотелось куда-то мчаться, собирать вещи – дурацкие, вредные позывы, но поди с ними справься.
Секретарь посольства насмешливо скосил глаза:
– Не суетиться. Предаваться своей неизбывной тоске и медитациям. И почаще гулять на свежем воздухе. Вам, господин т’Лехин, придётся полюбить зимний морозный воздух. Открывайте окно на ночь. Это улучшает сон.
Шипя и треща, шнурогрызка топотала по выстроенному Фархадом лабиринту, пытаясь добраться до упрятанного в центре болтика. Гасан азартно наблюдал за тварью, предлагая Принцу забиться на что-нибудь, однако тот не поддавался на провокации младшего товарища. Рырме косился флегматично, но с интересом.
В дверь постучали, и Фархад, шикнув на гостей, крикнул:
– Открыто!
Дверь отворилась. На пороге стоял мересанец. Не слишком, впрочем, похожий на мересанца, разве что цветом кожи. Надменное выражение, свойственное «высшей расе», напрочь покинуло лицо. Вместо традиционного халата – джинсы и свитер с широким воротом, на голове – вязаная шапочка чуть ли не до глаз, скрывающая защитную металлическую сетку.
– Я правильно понял, что можно войти? – осведомился он по-хантски.
– Привет, т’Тамаран, – сказал Фархад немного растерянно.
Он отрицательно мотнул головой:
– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.
– О? – Фархад не стал скрывать удивление. – Очень приятно. Постараюсь запомнить.
– Иоанн Фердинанд – достаточно. – Он переступил с ноги на ногу и спросил: – Ты набираешь пилотов, Принц?
– Да.
– Почему не сам адмирал Шварц?
Фархад хмыкнул.
– Соскучился по ласке и доброму слову? Хочешь пообщаться лично с ним?
– Нет! – Мересанец тут же сдал назад. – Лучше с тобой. Ты говорил, что не прочь видеть меня своим напарником, – напомнил он. – Ты до сих пор так думаешь?
– Я похож на девицу, которой надоело ждать жениха? – усмехнулся Фархад. – Не так уж много времени прошло, и я не передумываю ни с того, ни с сего. А ты?
Он не ответил. Кто-кто, а он передумал столь радикально, что оторопь берёт. Мог ли он предположить хоть полгода назад, что придет наниматься на земной крейсер?
– Примешь меня, Принц?
– Давай посмотрим, какие у тебя есть документы. – Фархад указал ему на стул. – Паспорт любого земного государства?
Иоанн Фердинанд протянул юноше свой новенький паспорт. Тот открыл, рассмеялся:
– Да мы с тобой, выходит, соотечественники!
– Ты аравийский принц, что ли?
– Вроде как, – отмахнулся он.
Акцентировать на этом внимание не хотелось. Чего доброго, мересанец, выросший в жёсткой структуре вассальных связей, сочтёт себя его подданным… А если узнает о его матери – вообще трындец. Он украдкой показал однокашникам кулак, чтобы помалкивали.
– Значит, с гражданством у тебя всё в порядке, – резюмировал Фархад. – Дальше. Документ о квалификации пилота? Или о полученном образовании?
Иоанн Фердинанд дёрнул подбородком. Всё-таки гордость аристократа, вассала второго круга, никуда не денешь.
– Сомневаешься в моей квалификации, Принц? Ты видел, как я управляю кораблём.
– Я-то видел, – мягко сказал Фархад. – И я знаю, что ты был капитаном, а для этого недостаточно одного лишь высокого происхождения. Но чтобы вписать тебя в реестр как пилота, нужен документ. Официальная бумага.
Иоанн Фердинанд издал несчастный смешок.
– Издеваешься? Может, мне за ней на Мересань слетать?
– Мысль хорошая, – Фархад постучал по хитиновому панцирю шнурогрызки, уставшей искать дорогу, – но нереализуемая. У нас в случае утери документов обращаются с просьбой об экзамене. Лучше всего сдать его в Ебургской Академии. Эксперты оценят твоё мастерство на тренажёре и подпишут бумагу о квалификации.
– Хорошо. – Он наклонил голову. Деваться всё равно некуда.
– Кроме того, тебе понадобится заключение медкомиссии. Начальник космопорта может направить тебя в поликлинику.
– Понял. Ещё что-нибудь? – В голосе – покорность судьбе.
– Ещё заполнишь вот эту анкету. Не грусти, Иоанн Фердинанд. – Он ободряюще улыбнулся. – У тебя всё получится.
– Электрическая сила! – Мересанец взял кристалл памяти двумя пальцами, словно пакость какую-нибудь, и ушёл.
Гасан и Рырме, как один, смотрели на дверь и не видели, что шнурогрызка добралась-таки до заветного болтика.
– Однако, кто это был? – спросил наконец Рырме.
Фархад фыркнул.
– Единственный из всех вас, кого можно назвать пилотом!
Джеронимо Натта бросил взгляд на экран. Каждый раз, когда он смотрел на безбрежные просторы, усыпанные звёздами, душа замирала, вновь и вновь проникаясь величием Бога. Здесь, в космосе, не нужны были никакие доказательства Его существования. Оставалось лишь изумляться, отчего ограниченные безбожники этого не понимают.
Иное дело – люди, которые осознают Бога, но неправильно. Те же мересанцы, к примеру. Живёт ведь в них священный трепет перед небесами и неосознанное стремление к единению с бесконечностью. Такая прекрасная основа для обращения в истинную веру. Вот она, Мересань, рядом, видна невооружённым глазом: крупная синеватая звёздочка слева от яркого красного диска размером с горошину. Видит око, да зуб неймёт. Как проповедовать этим нехристям? Четырём крейсерам подойти на дистанцию эффективной радиосвязи не составит большой проблемы, но мересанцы почти не пользуются радио. Весь жар высоких слов, услышанных лишь дежурными наблюдателями, пропадёт втуне и не дойдёт до народа.
Впрочем, Джеронимо Натта находился здесь во главе эскадры не только и не столько для проповедей. Он явился за чёрной душой нашедшего тут пристанище злокозненного Ена Пирана, пособника дьявола. Но добраться до проклятого адмирала не так-то просто. Ена Пирана защищает его собственная эскадра и вдобавок мересанские линкоры, неосторожно подчинённые ему т’Согидином, попавшим в тенёта тьмы. Джеронимо передал мересанскому координатору требование выдать адмирала, сформулированное Салимой. Как она и предсказывала, т’Согидин молчит. Тянет время.
Подчиняйся Джеронимо лишь самому себе, он устроил бы побоище и дорвался до сатанинского выкормыша, так или иначе. Но Совет Безопасности не позволяет. В таком бою обязательно погибнут и земляне, а это не то, на что Земля готова идти ради захвата и казни одного человека. Кроме того – в изложении Салимы это выглядело едва ли не хуже, – ещё больше погибнет мересанцев.
