– Не нравится? На вот другую.
– Эта неудобная! – воспротивился он.
Девушка, с любопытством наблюдавшая за ними издалека, подошла.
– А вы опишите, каким оно должно быть, чтобы вам было удобно.
Мересанец поколебался.
– Я играю сидя, а инструмент придерживаю двумя руками. Резонатор лежит на коленях. Одной рукой зажимаю струны, другой дёргаю. Есть у вас что-нибудь такого типа?
Рыжулька отошла в угол и вернулась с чем-то напоминающим древнее оружие, крупноватым, на взгляд Аддарекха. Указала Иоанну Фердинанду на кресло, подала инструмент длинным грифом-стволом в левую руку, резонатором-прикладом в правую. Он переложил наоборот. Подёргал струны, покривился, стал подкручивать.
– Инструмент настроен, – возразила продавщица.
Он мотнул головой, продолжая перестраивать струны, время от времени дотрагиваясь до гарнитуры и морщась.
– Струн слишком много, – сказал.
Девушка развела руками.
– Снимите лишние.
Мересанец скрутил самую толстую струну. Примерился, прошёлся пальцами. Инструмент зазвучал минорно и тревожно. Аккорд, другой… Появилась мелодия, подобной которой шитанн никогда не слышал. Мересанская музыка – вещь в себе, никто до сих пор не додумался переложить её на другой частотный диапазон, специалисты наверняка обосновывали, что это невозможно. А Аддарекх сказал: не жужжи, а пробуй, – и получилось. Странно, непривычно, но красиво.
– Покупаем, – кивнул он.
– Как эта штука называется? – спросил Иоанн Фердинанд.
– Пока вы не взяли её в руки, – улыбнулась девушка, – была гитарой.
Они ждали троллейбус, и мересанец пробовал наигрывать, что-то вспоминая. Троллейбус всё не шёл, на остановке столпились люди, и к ногам Иоанна Фердинанда стали кидать деньги. Первые деньги, заработанные им на Земле. Аддарекх собирал бумажки, пока они не разлетелись, и пихал мересанцу в карман, потом догадался приспособить шапку. А когда троллейбус подошёл, и толпа ринулась на штурм, они с гитарой не влезли. Аддарекх провожал рогатое парноколёсное взглядом, Иоанн Фердинанд продолжал плести какую-то мелодию. И тут из подворотни вышел паренек. Зыркнул по сторонам и приблизился к остановке.
– Эй, музыканты! Допинг нужен?
– Чего? – переспросил Аддарекх, пересчитывая накиданную в шапку мелочь.
– Травка, марки… Ничего тяжёлого, уж извиняйте.
Мересанец сделал стойку.
– Показывай траву!
– Ты сможешь отпустить ко мне Фархада? – спросила Салима. – Как в тот раз.
Её чёрные длинные локоны разметались по груди Хайнриха, и он перебирал их, лениво и безмятежно.
– Как в тот раз? – отозвался он со смешком. – В тот раз я обругал его и вдобавок посрался со службами космопорта, отложив старт. Надеюсь, в этот раз всё-таки будет по-другому. Конечно, отпущу, Салима. Он честно заслужил отпуск, а ты заслужила увидеть сына.
– Чем же я это заслужила? – Она пытливо заглянула ему в глаза.
– Тем, что его родила.
Она засмеялась.
– Только не прямо сейчас, душа моя. Он занят важным делом. Поеду в Байк-паркинг, сменю его, тогда и отправлю к тебе.
– Что за важное дело ты поручил юнцу? – Она подняла бровь.
– Ну, откуда такой скепсис, а? – Он покачал головой. – Парню двадцать лет, а не пять, и ему вполне можно поручить важное дело. Тебе самой сколько было, когда ты отвоевала Абу-Даби?
Салима прикрыла глаза, печально улыбнувшись:
– У меня не было другого выхода. Впрочем, были, конечно… Но не для меня!
– Фархад набирает пилотскую бригаду, – сказал Хайнрих.
– Думаешь, у него получится?
– Он твой сын или нет?
Она засмеялась опять.
– Вроде бы в этом нет сомнений.
– Значит, получится.
Хайнрих провёл ладонью по её спине, щекоча подушечками пальцев – знал уже, что это ей особенно нравится.
– Салима, я ведь хорошо себя вёл на юбилее, правда? Ни с кем не подрался, никого не задолбал до ручки. Даже Кэпвелла не обматерил.
– Да-а, – мурлыкнула она, выгибаясь под его рукой. – Ты был таким паинькой, аж противно.
– Я должен был устроить дебош? – изумился он.
– Нет, нет! – Она вновь рассмеялась. – Просто ты был непохож сам на себя. Этакий благовоспитанный светский повеса.
– То есть ты довольна? И я достоин награды?
– Что, ещё один орден? – ехидно уточнила она.
Он смутился. Последнее время она то и дело подшучивала над тем, сколько орденов он мог бы заработать в постели.
– Салима, – он замялся, – можно тебя попросить об одной вещи?
– Только об одной? – Она игриво сощурилась.
– Нет, не только, – тут же расплылся он. – Обо всяких разных. Но я уверен, что на них ты согласишься, а вот эта одна вещь… Понимаешь, она никак не связана с сексом, и мне даже неудобно отвлекать твое внимание на такую прозу жизни… В общем, у одного из потенциальных кандидатов в пилоты могут возникнуть трудности с гражданством.
Она хмыкнула.
– Он что, нелегальный иммигрант?
– Не то, чтобы иммигрант, – протянул Хайнрих. – И не то, чтобы нелегальный… Он мересанец. Прекрасный профессионал. Он вёл «Ийон» от Нлакиса до земной системы, он командовал боем у периметра. Я хочу взять его в пилотскую бригаду, если он не будет против.
– А в чём проблема?
– Во флоте служат только граждане Земли. И у меня есть опасения, что получить гражданство синему сейчас нелегко. Мы ведь с ними воюем.
– А могли бы уже заключить мир, – промолвила Салима. – Если бы кое-кто кое-кому не вмазал.
Хайнрих застонал.
– Ну, прости! Я был неправ.
Она успокаивающе погладила его по широкой груди. С одной стороны, неправ, а с другой, прав. Кто тут виноват – очевидно. Невоздержанного на язык бывшего гвардейца потаскали по допросам, естественно, ничего не давшим: не было там никакой диверсии, одна только человеческая глупость, за которую порой хочется удушить. Застращали идиота и отправили домой, теперь сто раз подумает, прежде чем где-нибудь что-нибудь ляпнуть.
– Это и есть твоя «одна вещь», Хайни? Гражданство для того мересанца?
– Угу. Салима, я не просил бы, если бы не ручался за него.
– Ты вообще ни о чём не просишь. – Она улыбнулась уголком губ. – Попросил одну вещь, и то не для себя. – Ей очень нравилось, что он ничего не хочет от неё, кроме её любви, все свои проблемы решает сам, но порой ей хотелось что-нибудь для него сделать, а что? – Не вопрос, будет ему гражданство.
Она потянулась за телефоном. Хайнрих выпустил её, и пальчики, скользнув по прикроватному столику, поймали мобильник за петельку чехла, набрали номер.
– Фейсал? Здравствуй, свет моих очей. – Хайнрих не понимал языка, на котором она говорит, но он удивительно шёл ей, и эти гортанные звуки, и неразличимые слова, перекатывающиеся одно в другое, и бархатный, обволакивающий голос, и мимика, словно из «Тысячи и одной ночи». – Что ты говоришь, братец? Смотрел трансляцию юбилея Джорджа?
– Кого ты туда привела, Салима? – В голосе брата бурлило возмущение. – Мало того что ходишь на эти пьянки, так ещё и с чужими мужчинами! Что это за бритый хмырь?
Фейсал уже изучил подробнейшее досье на Хайнриха Шварца – самое подробное, какое только нашлось. И интересовала его не персона Шварца как таковая, а то, что скажет о нём Салима.
– Это не чужой мужчина, братец, – медовым тоном произнесла она. – Это мой жених.
Он подумал, что ослышался.
– Салима, ты с ума сошла! Ты не можешь выйти за этого типа!
– Почему же не могу? – мило удивилась она.
– Потому что я – против! Этот гнусный европеец тебе не пара.
– Дорогой Фейсал, – слова лились мелодично, со стороны можно было бы подумать, что она не возражает брату, а восхищённо соглашается с ним, – твоё мнение, безусловно, очень важно для меня, и ты – моя родная кровь. Но ты всё-таки не отец мне и не кормилец, милый Фейсал. Кроме того, не подвергая сомнению твои познания в области женщин, хочу заметить, что в мужчинах разбираюсь гораздо лучше тебя. Если ты меня любишь, то не будешь спорить.
– Конечно, я тебя люблю, – убито промолвил Фейсал. – Но… А! – Он в сердцах махнул рукой, но Салима этого не видела. Видеосвязи не было. Почему, кстати? Наверняка она не одна!
– Свет моей души, я позвонила тебе не для того, чтобы обсудить моего жениха. – О, сестра умела гнуть свое. – Есть один мересанец, которому нужно гражданство Земли, и мне кажется, что Эмираты…
– Ещё один мересанец? – взвился Фейсал. – Ещё один чужой мужик! Он тоже твой любовник? Салима, это уже выходит за всякие границы! Я действительно тебя люблю и ничего больше не скажу об ублюдке ишака и шакала, которого ты выбрала в мужья. Но я не собираюсь раздавать гражданство моей страны твоим любовникам, так и знай!
Брат отключился. Салима покачала головой с усталой улыбкой. Хоть смейся, хоть плачь. И в кого ты такой дурак, Фейсал?
Она набрала другой номер. Секунда, вторая – трубку взяли.
– Здравствуй, Ахмед, – проворковала она.
– Салима? Да хранит тебя Аллах.
О юбилее Георга IX, о её спутнике, неожиданно представленном свету – ни слова. Король Ахмед мрачен, сух и суров. Но умён, не в пример свойственнику, и лишнего не скажет.
– У меня к тебе дело, Ахмед.
– На сколько миллиардов?
– Что ты, какие миллиарды? – Она засмеялась. – На сто монет максимум, причем заплатят их в твою казну, как пошлину. Ахмед, одному мересанцу позарез нужно гражданство.
– Понял. – Никаких вопросов. Нужно так нужно, не отказывать же координатору в такой мелочи. – Но пошлину пусть заплатит. – Он был скуп, прямо весь в отца.
– Сотня червей могильных, – выругался Аддарекх, и полицейский у ворот погрозил ему пальцем: мол, не выражайся тут.
Опять отказали. Иоанн Фердинанд шёл с видом философской покорности судьбе, а Аддарекх нещадно ругался, опробуя земные фразеологизмы вперемешку с исконно райскими проклятиями. За эти скитания по посольствам он успел выучить всю земную географию и с неприятным холодком в душе понимал, что стран, которые пока не отказали, осталось совсем немного. А вот чего он не понимал – это того, что делать, если Иоанн Фердинанд пролетит. Забирать его на «Ийон» как пленника, типа так и было? При этом лишив его надежды на официальное жалованье, страховку, владение собственностью и не оставив никаких гарантий того, что Гржельчик отнесётся к нему столь же лояльно. Или начинать оформление рабочей визы? И одновременно прощаться: для гастарбайтера на боевом корабле места нет.
К тому же деньги подходили к концу. Сбережений у Аддарекха не было, не успел скопить, а расходы оказались немалыми. Нежданный источник заработка – уличные концерты Иоанна Фердинанда – полиция быстро прикрыла. Приехал в джипе сержант Трифонов и, в открытую причитая: «Когда ж вы уже уберётесь из Ебурга?» – прочёл им лекцию о незаконной коммерческой деятельности. Большая часть того, что они насобирали, ушла на штраф.
Едва зайдя в номер, Иоанн Фердинанд закурил. То, что нельзя ходить по улицам с пахнущими дурью самокрутками, он уже усвоил. Жаловался на качество земной травы, хотя Аддарекх попробовал и особой разницы не нашёл – так, нюансы. Ну, да это понятно: на родине и деревья выше, и вода прозрачнее, зелёное зеленее, а красное краснее.
Аддарекх заварил чай. Не на чае же экономить! В последнее время он задумывался о том, как бы взять кредит. Но чтобы не разориться на процентах, требовалось предоставить справки о стабильном жалованье за год, а он всего ничего прослужил. Возьмёт монету – отдать придётся чуть ли не полторы. Не хотелось бы! Берёшь чужие деньги, а отдавать-то свои придётся.
Иоанн Фердинанд, скинув куртку и сапоги, взялся за гитару. Играл мересанец не хуже, чем управлял кораблём – заслушаешься. Он, похоже, сам удивлялся тому, что у него получается. Экспериментировал, менял настройки. Мрланк отнёсся к мересанской музыке с одобрением. Приходил, садился и выставлял здоровое ухо вперёд. А траву не любил. Едва мересанец закуривал, фыркал презрительно и уходил в коридор, где позволял горничным гладить себя и умиляться.
Причудливо закрученную мелодию перебили пронзительные трели. Иоанн Фердинанд вздрогнул, вопросительно посмотрел на Аддарекха, тот – на него. Трели доносились из куртки мересанца.
– Это твой телефон, – сообразил Аддарекх.
Мобильник, специально купленный Иоанну Фердинанду, чтобы оставлять его номер в посольствах и консульствах, до сих пор ни разу не звонил. Мересанец встрепенулся, отложил гитару и полез в куртку. Электрическая штуковина раздражала руку, а когда он поднёс её к уху, заболела голова, но надевать шлем было некогда.
– Да? – откликнулся он, нажав кнопку и скривившись. – Иоанн Фердинанд Георгий…
– Добрый день, господин Иоанн, – вежливо поздоровался телефон. – Вас беспокоят из посольства Саудовской Аравии. Вы подавали заявку на гражданство.
– Подавал, – подтвердил он. – Вы мне отказали.
– Ваш вопрос пересмотрен, господин Иоанн. Если вы успеете заплатить пошлину до окончания банковского дня, завтра утром можете явиться за документами.
Он внезапно охрип.
– Спасибо. – Ему пришлось откашляться, чтобы не сипеть. – Только моя фамилия – не Иоанн, а Фархад.
– Хорошо, что вы уточнили, господин Фархад. До завтра.
Разумеется, они сразу побежали в банк. И, разумеется, заглянули потом в ресторан с живой музыкой и фонтаном. Разве можно экономить, когда такое?
Он обещал сестре не говорить дурного о её избраннике. Он и не скажет. Проявит мудрость и терпимость. Пусть она вешает проклятому адмиралу ордена и таскает его на приёмы к королям. Пусть даже тешится с ним в постели, сколько хочет, раз такая дура. Но замуж за неверного она не выйдет.
– Через мой труп, – процедил он, глядя на фото бритоголового потомка крестоносцев, лыбящееся с экрана ноутбука.
Он слишком любит сестру, чтобы этакое допустить. Но как не дать ей совершить эту чудовищную глупость? Запретить он не может. То есть может, только ведь она не послушает. Посмотрит на него ласково, скажет что-нибудь такое, с чем он вынужден будет согласиться, и поступит по-своему.
Значит, этот тип должен умереть. Зарезать его, конечно, не годится. Во-первых, он не какой-нибудь мягкотелый клерк, сам зарежет кого угодно и не поморщится. А во-вторых, пристальное внимание полиции к этой смерти совершенно ни к чему. Ему следует умереть естественно. Возможно, даже геройски, чтобы сестрёнка не так сильно расстраивалась. А что выглядит более естественно и героически, чем гибель адмирала во время войны на своём корабле?
Это была великолепная идея. И он приказал найти людей, с которыми можно было бы обсудить её воплощение.
Аддарекх взял кредит в банке. Под очень неприятные проценты, но без этого он не смог бы расплатиться за гостиницу, не говоря уже о билетах от Ебурга до Байк-паркинга.
На вокзале Аддарекха с котом и Иоанна Фердинанда с гитарой остановил патруль.
– Что это вы здесь делаете? – подозрительно осведомился сержант Трифонов. – Собираетесь давать концерты в электричках? Мересанец, тебе опять напомнить, что твоя виза не даёт права тут зарабатывать?
– А он больше не мересанец, – ухмыльнулся Аддарекх. – Он – гражданин Саудовской Аравии. – Он продемонстрировал полицейскому паспорт.
Трифонов уставился на документ. Золотое тиснение, арабская вязь. Справа, как принято повсеместно на Земле, информация продублирована латиницей.
– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин, – прочёл он вслух; чтобы дочитать до конца, не хватило дыхания. – Аль-Фархад. Блин!
– Вот так. – Аддарекх забрал у него паспорт и сунул обратно в карман мересанцу. – Захочет – будет зарабатывать.
– Эта неудобная! – воспротивился он.
Девушка, с любопытством наблюдавшая за ними издалека, подошла.
– А вы опишите, каким оно должно быть, чтобы вам было удобно.
Мересанец поколебался.
– Я играю сидя, а инструмент придерживаю двумя руками. Резонатор лежит на коленях. Одной рукой зажимаю струны, другой дёргаю. Есть у вас что-нибудь такого типа?
Рыжулька отошла в угол и вернулась с чем-то напоминающим древнее оружие, крупноватым, на взгляд Аддарекха. Указала Иоанну Фердинанду на кресло, подала инструмент длинным грифом-стволом в левую руку, резонатором-прикладом в правую. Он переложил наоборот. Подёргал струны, покривился, стал подкручивать.
– Инструмент настроен, – возразила продавщица.
Он мотнул головой, продолжая перестраивать струны, время от времени дотрагиваясь до гарнитуры и морщась.
– Струн слишком много, – сказал.
Девушка развела руками.
– Снимите лишние.
Мересанец скрутил самую толстую струну. Примерился, прошёлся пальцами. Инструмент зазвучал минорно и тревожно. Аккорд, другой… Появилась мелодия, подобной которой шитанн никогда не слышал. Мересанская музыка – вещь в себе, никто до сих пор не додумался переложить её на другой частотный диапазон, специалисты наверняка обосновывали, что это невозможно. А Аддарекх сказал: не жужжи, а пробуй, – и получилось. Странно, непривычно, но красиво.
– Покупаем, – кивнул он.
– Как эта штука называется? – спросил Иоанн Фердинанд.
– Пока вы не взяли её в руки, – улыбнулась девушка, – была гитарой.
Они ждали троллейбус, и мересанец пробовал наигрывать, что-то вспоминая. Троллейбус всё не шёл, на остановке столпились люди, и к ногам Иоанна Фердинанда стали кидать деньги. Первые деньги, заработанные им на Земле. Аддарекх собирал бумажки, пока они не разлетелись, и пихал мересанцу в карман, потом догадался приспособить шапку. А когда троллейбус подошёл, и толпа ринулась на штурм, они с гитарой не влезли. Аддарекх провожал рогатое парноколёсное взглядом, Иоанн Фердинанд продолжал плести какую-то мелодию. И тут из подворотни вышел паренек. Зыркнул по сторонам и приблизился к остановке.
– Эй, музыканты! Допинг нужен?
– Чего? – переспросил Аддарекх, пересчитывая накиданную в шапку мелочь.
– Травка, марки… Ничего тяжёлого, уж извиняйте.
Мересанец сделал стойку.
– Показывай траву!
– Ты сможешь отпустить ко мне Фархада? – спросила Салима. – Как в тот раз.
Её чёрные длинные локоны разметались по груди Хайнриха, и он перебирал их, лениво и безмятежно.
– Как в тот раз? – отозвался он со смешком. – В тот раз я обругал его и вдобавок посрался со службами космопорта, отложив старт. Надеюсь, в этот раз всё-таки будет по-другому. Конечно, отпущу, Салима. Он честно заслужил отпуск, а ты заслужила увидеть сына.
– Чем же я это заслужила? – Она пытливо заглянула ему в глаза.
– Тем, что его родила.
Она засмеялась.
– Только не прямо сейчас, душа моя. Он занят важным делом. Поеду в Байк-паркинг, сменю его, тогда и отправлю к тебе.
– Что за важное дело ты поручил юнцу? – Она подняла бровь.
– Ну, откуда такой скепсис, а? – Он покачал головой. – Парню двадцать лет, а не пять, и ему вполне можно поручить важное дело. Тебе самой сколько было, когда ты отвоевала Абу-Даби?
Салима прикрыла глаза, печально улыбнувшись:
– У меня не было другого выхода. Впрочем, были, конечно… Но не для меня!
– Фархад набирает пилотскую бригаду, – сказал Хайнрих.
– Думаешь, у него получится?
– Он твой сын или нет?
Она засмеялась опять.
– Вроде бы в этом нет сомнений.
– Значит, получится.
Хайнрих провёл ладонью по её спине, щекоча подушечками пальцев – знал уже, что это ей особенно нравится.
– Салима, я ведь хорошо себя вёл на юбилее, правда? Ни с кем не подрался, никого не задолбал до ручки. Даже Кэпвелла не обматерил.
– Да-а, – мурлыкнула она, выгибаясь под его рукой. – Ты был таким паинькой, аж противно.
– Я должен был устроить дебош? – изумился он.
– Нет, нет! – Она вновь рассмеялась. – Просто ты был непохож сам на себя. Этакий благовоспитанный светский повеса.
– То есть ты довольна? И я достоин награды?
– Что, ещё один орден? – ехидно уточнила она.
Он смутился. Последнее время она то и дело подшучивала над тем, сколько орденов он мог бы заработать в постели.
– Салима, – он замялся, – можно тебя попросить об одной вещи?
– Только об одной? – Она игриво сощурилась.
– Нет, не только, – тут же расплылся он. – Обо всяких разных. Но я уверен, что на них ты согласишься, а вот эта одна вещь… Понимаешь, она никак не связана с сексом, и мне даже неудобно отвлекать твое внимание на такую прозу жизни… В общем, у одного из потенциальных кандидатов в пилоты могут возникнуть трудности с гражданством.
Она хмыкнула.
– Он что, нелегальный иммигрант?
– Не то, чтобы иммигрант, – протянул Хайнрих. – И не то, чтобы нелегальный… Он мересанец. Прекрасный профессионал. Он вёл «Ийон» от Нлакиса до земной системы, он командовал боем у периметра. Я хочу взять его в пилотскую бригаду, если он не будет против.
– А в чём проблема?
– Во флоте служат только граждане Земли. И у меня есть опасения, что получить гражданство синему сейчас нелегко. Мы ведь с ними воюем.
– А могли бы уже заключить мир, – промолвила Салима. – Если бы кое-кто кое-кому не вмазал.
Хайнрих застонал.
– Ну, прости! Я был неправ.
Она успокаивающе погладила его по широкой груди. С одной стороны, неправ, а с другой, прав. Кто тут виноват – очевидно. Невоздержанного на язык бывшего гвардейца потаскали по допросам, естественно, ничего не давшим: не было там никакой диверсии, одна только человеческая глупость, за которую порой хочется удушить. Застращали идиота и отправили домой, теперь сто раз подумает, прежде чем где-нибудь что-нибудь ляпнуть.
– Это и есть твоя «одна вещь», Хайни? Гражданство для того мересанца?
– Угу. Салима, я не просил бы, если бы не ручался за него.
– Ты вообще ни о чём не просишь. – Она улыбнулась уголком губ. – Попросил одну вещь, и то не для себя. – Ей очень нравилось, что он ничего не хочет от неё, кроме её любви, все свои проблемы решает сам, но порой ей хотелось что-нибудь для него сделать, а что? – Не вопрос, будет ему гражданство.
Она потянулась за телефоном. Хайнрих выпустил её, и пальчики, скользнув по прикроватному столику, поймали мобильник за петельку чехла, набрали номер.
– Фейсал? Здравствуй, свет моих очей. – Хайнрих не понимал языка, на котором она говорит, но он удивительно шёл ей, и эти гортанные звуки, и неразличимые слова, перекатывающиеся одно в другое, и бархатный, обволакивающий голос, и мимика, словно из «Тысячи и одной ночи». – Что ты говоришь, братец? Смотрел трансляцию юбилея Джорджа?
– Кого ты туда привела, Салима? – В голосе брата бурлило возмущение. – Мало того что ходишь на эти пьянки, так ещё и с чужими мужчинами! Что это за бритый хмырь?
Фейсал уже изучил подробнейшее досье на Хайнриха Шварца – самое подробное, какое только нашлось. И интересовала его не персона Шварца как таковая, а то, что скажет о нём Салима.
– Это не чужой мужчина, братец, – медовым тоном произнесла она. – Это мой жених.
Он подумал, что ослышался.
– Салима, ты с ума сошла! Ты не можешь выйти за этого типа!
– Почему же не могу? – мило удивилась она.
– Потому что я – против! Этот гнусный европеец тебе не пара.
– Дорогой Фейсал, – слова лились мелодично, со стороны можно было бы подумать, что она не возражает брату, а восхищённо соглашается с ним, – твоё мнение, безусловно, очень важно для меня, и ты – моя родная кровь. Но ты всё-таки не отец мне и не кормилец, милый Фейсал. Кроме того, не подвергая сомнению твои познания в области женщин, хочу заметить, что в мужчинах разбираюсь гораздо лучше тебя. Если ты меня любишь, то не будешь спорить.
– Конечно, я тебя люблю, – убито промолвил Фейсал. – Но… А! – Он в сердцах махнул рукой, но Салима этого не видела. Видеосвязи не было. Почему, кстати? Наверняка она не одна!
– Свет моей души, я позвонила тебе не для того, чтобы обсудить моего жениха. – О, сестра умела гнуть свое. – Есть один мересанец, которому нужно гражданство Земли, и мне кажется, что Эмираты…
– Ещё один мересанец? – взвился Фейсал. – Ещё один чужой мужик! Он тоже твой любовник? Салима, это уже выходит за всякие границы! Я действительно тебя люблю и ничего больше не скажу об ублюдке ишака и шакала, которого ты выбрала в мужья. Но я не собираюсь раздавать гражданство моей страны твоим любовникам, так и знай!
Брат отключился. Салима покачала головой с усталой улыбкой. Хоть смейся, хоть плачь. И в кого ты такой дурак, Фейсал?
Она набрала другой номер. Секунда, вторая – трубку взяли.
– Здравствуй, Ахмед, – проворковала она.
– Салима? Да хранит тебя Аллах.
О юбилее Георга IX, о её спутнике, неожиданно представленном свету – ни слова. Король Ахмед мрачен, сух и суров. Но умён, не в пример свойственнику, и лишнего не скажет.
– У меня к тебе дело, Ахмед.
– На сколько миллиардов?
– Что ты, какие миллиарды? – Она засмеялась. – На сто монет максимум, причем заплатят их в твою казну, как пошлину. Ахмед, одному мересанцу позарез нужно гражданство.
– Понял. – Никаких вопросов. Нужно так нужно, не отказывать же координатору в такой мелочи. – Но пошлину пусть заплатит. – Он был скуп, прямо весь в отца.
– Сотня червей могильных, – выругался Аддарекх, и полицейский у ворот погрозил ему пальцем: мол, не выражайся тут.
Опять отказали. Иоанн Фердинанд шёл с видом философской покорности судьбе, а Аддарекх нещадно ругался, опробуя земные фразеологизмы вперемешку с исконно райскими проклятиями. За эти скитания по посольствам он успел выучить всю земную географию и с неприятным холодком в душе понимал, что стран, которые пока не отказали, осталось совсем немного. А вот чего он не понимал – это того, что делать, если Иоанн Фердинанд пролетит. Забирать его на «Ийон» как пленника, типа так и было? При этом лишив его надежды на официальное жалованье, страховку, владение собственностью и не оставив никаких гарантий того, что Гржельчик отнесётся к нему столь же лояльно. Или начинать оформление рабочей визы? И одновременно прощаться: для гастарбайтера на боевом корабле места нет.
К тому же деньги подходили к концу. Сбережений у Аддарекха не было, не успел скопить, а расходы оказались немалыми. Нежданный источник заработка – уличные концерты Иоанна Фердинанда – полиция быстро прикрыла. Приехал в джипе сержант Трифонов и, в открытую причитая: «Когда ж вы уже уберётесь из Ебурга?» – прочёл им лекцию о незаконной коммерческой деятельности. Большая часть того, что они насобирали, ушла на штраф.
Едва зайдя в номер, Иоанн Фердинанд закурил. То, что нельзя ходить по улицам с пахнущими дурью самокрутками, он уже усвоил. Жаловался на качество земной травы, хотя Аддарекх попробовал и особой разницы не нашёл – так, нюансы. Ну, да это понятно: на родине и деревья выше, и вода прозрачнее, зелёное зеленее, а красное краснее.
Аддарекх заварил чай. Не на чае же экономить! В последнее время он задумывался о том, как бы взять кредит. Но чтобы не разориться на процентах, требовалось предоставить справки о стабильном жалованье за год, а он всего ничего прослужил. Возьмёт монету – отдать придётся чуть ли не полторы. Не хотелось бы! Берёшь чужие деньги, а отдавать-то свои придётся.
Иоанн Фердинанд, скинув куртку и сапоги, взялся за гитару. Играл мересанец не хуже, чем управлял кораблём – заслушаешься. Он, похоже, сам удивлялся тому, что у него получается. Экспериментировал, менял настройки. Мрланк отнёсся к мересанской музыке с одобрением. Приходил, садился и выставлял здоровое ухо вперёд. А траву не любил. Едва мересанец закуривал, фыркал презрительно и уходил в коридор, где позволял горничным гладить себя и умиляться.
Причудливо закрученную мелодию перебили пронзительные трели. Иоанн Фердинанд вздрогнул, вопросительно посмотрел на Аддарекха, тот – на него. Трели доносились из куртки мересанца.
– Это твой телефон, – сообразил Аддарекх.
Мобильник, специально купленный Иоанну Фердинанду, чтобы оставлять его номер в посольствах и консульствах, до сих пор ни разу не звонил. Мересанец встрепенулся, отложил гитару и полез в куртку. Электрическая штуковина раздражала руку, а когда он поднёс её к уху, заболела голова, но надевать шлем было некогда.
– Да? – откликнулся он, нажав кнопку и скривившись. – Иоанн Фердинанд Георгий…
– Добрый день, господин Иоанн, – вежливо поздоровался телефон. – Вас беспокоят из посольства Саудовской Аравии. Вы подавали заявку на гражданство.
– Подавал, – подтвердил он. – Вы мне отказали.
– Ваш вопрос пересмотрен, господин Иоанн. Если вы успеете заплатить пошлину до окончания банковского дня, завтра утром можете явиться за документами.
Он внезапно охрип.
– Спасибо. – Ему пришлось откашляться, чтобы не сипеть. – Только моя фамилия – не Иоанн, а Фархад.
– Хорошо, что вы уточнили, господин Фархад. До завтра.
Разумеется, они сразу побежали в банк. И, разумеется, заглянули потом в ресторан с живой музыкой и фонтаном. Разве можно экономить, когда такое?
Он обещал сестре не говорить дурного о её избраннике. Он и не скажет. Проявит мудрость и терпимость. Пусть она вешает проклятому адмиралу ордена и таскает его на приёмы к королям. Пусть даже тешится с ним в постели, сколько хочет, раз такая дура. Но замуж за неверного она не выйдет.
– Через мой труп, – процедил он, глядя на фото бритоголового потомка крестоносцев, лыбящееся с экрана ноутбука.
Он слишком любит сестру, чтобы этакое допустить. Но как не дать ей совершить эту чудовищную глупость? Запретить он не может. То есть может, только ведь она не послушает. Посмотрит на него ласково, скажет что-нибудь такое, с чем он вынужден будет согласиться, и поступит по-своему.
Значит, этот тип должен умереть. Зарезать его, конечно, не годится. Во-первых, он не какой-нибудь мягкотелый клерк, сам зарежет кого угодно и не поморщится. А во-вторых, пристальное внимание полиции к этой смерти совершенно ни к чему. Ему следует умереть естественно. Возможно, даже геройски, чтобы сестрёнка не так сильно расстраивалась. А что выглядит более естественно и героически, чем гибель адмирала во время войны на своём корабле?
Это была великолепная идея. И он приказал найти людей, с которыми можно было бы обсудить её воплощение.
Аддарекх взял кредит в банке. Под очень неприятные проценты, но без этого он не смог бы расплатиться за гостиницу, не говоря уже о билетах от Ебурга до Байк-паркинга.
На вокзале Аддарекха с котом и Иоанна Фердинанда с гитарой остановил патруль.
– Что это вы здесь делаете? – подозрительно осведомился сержант Трифонов. – Собираетесь давать концерты в электричках? Мересанец, тебе опять напомнить, что твоя виза не даёт права тут зарабатывать?
– А он больше не мересанец, – ухмыльнулся Аддарекх. – Он – гражданин Саудовской Аравии. – Он продемонстрировал полицейскому паспорт.
Трифонов уставился на документ. Золотое тиснение, арабская вязь. Справа, как принято повсеместно на Земле, информация продублирована латиницей.
– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин, – прочёл он вслух; чтобы дочитать до конца, не хватило дыхания. – Аль-Фархад. Блин!
– Вот так. – Аддарекх забрал у него паспорт и сунул обратно в карман мересанцу. – Захочет – будет зарабатывать.
