А через несколько дней – в рейд. Вези девку домой к матери, пока не поздно, я тебя прикрою.
Бен вздохнул, плечи поднялись и опустились.
– Не могу я, Аддарекх. Плохо ей будет там, у моей матери.
Случилось то, чего он не предполагал. И мама, и бабушка невестку не приняли. Не гнали, конечно, за порог, как люди цивилизованные, не шипели и не плевались. Улыбались даже напоказ, чтобы не расстраивать беременную. Наивная Эйзза, небось, и не поняла, что ей не рады. Но сыну и внуку они высказали все. Они растили его не для того, чтобы он привел в дом умственно отсталую, которой нельзя доверить даже воспитание собственных детей. Бен встал в позу. Мол, я её люблю, она – мать моего ребёнка, и мне всё равно, что вы о ней думаете. Он демонстративно гулял с Эйззой по парку. «Не позорь нас перед соседями!» – увещевала бабушка, но соседи знать не знали ни о каком позоре и лишь говорили комплименты Эйззиной красоте. Двое соседей стали свидетелями на их свадьбе.
Свадьба Эйззе безумно понравилась, пусть Беновы мама и бабушка и не пришли на неё. Красивое здание мэрии, белые и золотые воздушные шарики, квартет, играющий дивную музыку. Бен подарил ей чудесное золотое кольцо, а потом они на потрясающей длинной машине поехали в ресторан – уже без свидетелей, только они вдвоём. И она, счастливая, съела, наверное, целое ведро мороженого, но ни капельки не простудилась, зря он боялся.
Мама и бабушка Бена были милые и симпатичные, но какие-то равнодушные. Говорить с ней они не хотели; впрочем, ей хватало и Бена, никто больше ей не был нужен. Но когда она поняла, что Бен уедет служить дальше, а ей предстоит остаться с его родными, она испугалась. Он – её поддержка и опора в этом мире, как она будет одна? Маме с бабушкой она без надобности. К кому ей обращаться, если что? Дома для этого существуют шитанн, но здесь их нет. Целый город – и ни одного шитанн. Уму непостижимо!
Последний день перед отъездом был сумбурным. Эйзза пыталась помочь маме Бена уложить его вещи, мама досадливо отмахивалась. Бен непрерывно кому-то звонил, говорил на своем земном языке, который ей, Эйззе, вряд ли удастся когда-нибудь выучить. Бабушка причитала и металась туда-сюда, Эйзза сунулась к ней, бабушка ткнула пальцем: иди, мол, в свою комнату, отдыхай. И она послушно ушла, села у окна и смотрела на противный холодный дождь. А потом заплакала. Бен уезжает!
Бен вошёл, уже одетый, с рюкзаком. Она поднялась, вытирая слёзы. Поцелует на прощание и уедет. Бен обнял её, поцеловал и сказал:
– Что сидишь, милая? Собирай свои наряды, а то придется в Байк-паркинге новые покупать.
Мама с бабушкой на него накинулись. Примерно так же, как Аддарекх. Дескать, с крышей у тебя нелады – тащить беременную на корабль. Но Бен упёрся: я знаю, что для неё лучше, и всё. Конечно, он знал. Эйзза от нежданного счастья похорошела ещё больше, двигалась легко, будто летала. Тёплая куртка никак не запихивалась, и Бен с доброй улыбкой напомнил:
– Ты не хочешь надеть её на себя?
– Ой. – Она сделала большие глаза. – И правда. – И засмеялась.
Мама с бабушкой переглянулись, поджав губы. Ну что за дурочка: со шмотками разобраться и то не может. Они сами не знали, чего хотят. С одной стороны, баба с возу – кобыле легче. А то глаз да глаз за ней, мало ли что дурёхе в голову взбредёт! Сунет, например, пальцы в розетку, просто по глупости. С другой стороны, всё-таки живая душа. Корову стельную и то жалко в космос запускать, как она там намается, а тут – женщина, миленькая, хрупкая, и ведь не виноватая в том, что дура…
Прощание было смазанным. Мама и бабушка расцеловали Бена, натянуто улыбнулись Эйззе и закрыли за ними дверь.
Как об этом рассказать в двух словах? Да к тому же при Эйззе. Бен неловко пожал плечами и сменил тему:
– Аддарекх, а почему ты кровь не пил?
Шитанн хмыкнул.
– А кто мне даст? Здесь не Рай, знаешь ли. И в спутники мне Шварц, как назло, синего оставил – какой с него прок?
– Капитан Червяк с тобой?
– О, не зови его так – обижается. Он теперь Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.
– Пошёл он… в общем, в твоё любимое место. – Историю о том, как Вилис учил Аддарекха английскому языку, не знал на «Ийоне» только глухой. – Будешь? – Бен закатал рукав, обнажив вену на сгибе локтя.
– Спрашиваешь? – Аддарекх показал клыки, глаза предвкушающе зажглись. Эйзза хихикнула, и он погрозил ей пальцем. Мол, не лезь, сладенькая, а то сильно промахнусь.
Для шитанн пить чужую кровь естественно, но Бен смущался. Всегда настаивал, чтобы они уходили с людских глаз. Впервые он делал это при ком-то. Эйззы он не стеснялся, совсем. Для неё это – в порядке вещей, всё равно как уступить место старику или помочь женщине с тяжёлыми сумками. Она смотрела на него одобрительно и гордо. Её муж – настоящий мужчина, несмотря на дурацкую цепочку на шее. Сильный, здоровый и не жадный.
– Сынок, ты кого мне набрал-то? – проникновенно спросил Шварц, перелистнув пару распечатанных анкет. – Двадцать один год, девятнадцать лет… Я, по-твоему, на «Ийоне Тихом» детсад открываю? Мать твою в дугу!
Гржельчик тоже порой матерился, но в присутствии Фархада старался сдерживаться, выкручиваться как-то. Шварц не делал разницы, кто перед ним. За счёт чего, кстати, заработал ещё несколько баллов в личном рейтинге Фархада.
– Кто-нибудь из этих грёбаных сопляков руки на пульте хоть раз держал, а? – Он встряхнул анкеты, которые были у него в руке. – Преддипломная практика, туда её! Я что, похож на долбаную няньку?
– Я сделал всё согласно вашим указаниям, герр Шварц, – спокойно ответил Принц. – У всех бумаги подписаны ректором Ебургской Академии, и все – Фархады.
Шварц плюнул и потряс анкетой.
– Фархад Петрович Рырме! В жизни не поверю, что так его и звали. Что это за Рырме такое? Не до конца переодетый симелинец?
– Он чукча, герр Шварц.
– Сам ты чукча! – Он швырнул анкеты на стол и насупился. – Охотник на нерп, бляха.
– Герр Шварц, мне тоже двадцать первый год. Я стал ходить на «Ийоне» всего лишь с прошлого лета. Мне, конечно, далеко до Фархада Фархадовича, но разве я так уж плох?
– Сынок… ты – сам знаешь чей сынок. – Нет, Шварц отлично представлял, кто он такой, просто не придавал значения. – При этакой, ёшкин кот, матери ты не имеешь права быть посредственностью. Гены и пример, усвоенный с детства – вот что делает нас тем, что мы есть. И до Фархадыча тебе недалеко. Если бы он сам считал по-другому – разве оставил бы тебя тут выполнять то, что поручено ему?
Фархад пожалел, что упомянул Фархада Фархадовича. Подставился Федотов!
– Вы поручали это нам обоим, герр Шварц. – Он попытался вытащить Федотыча. – Мне в той же степени, что ему.
– И ты выполнил, а он – нет! – отрезал адмирал. Махнул рукой и снова взялся за анкеты. – Иоанн Фердинанд Георгий Валентин аль-Фархад. Сдохнуть мне на этом месте и быть кремированным! Язык устанет, пока договоришь. Тридцать восемь лет, слава тебе, Господи. Хотя бы этот должен твёрдо знать, где ручка ГС-привода.
– Рычаг, – ненавязчиво поправил Фархад.
– Да по фигу мне, как называется эта загогулина! Что у него там со стажем? Резерв-пилот, пилот, второй пилот, командир корабля… Ого! Что-то я такого капитана не помню. Странно, имечко врезалось бы в память навсегда. Где тут корабли, на которых он ходил? – Шварц перевернул лист. – «Второй», «Одиннадцатый»… «Конец фильма»?
До него дошло.
– Так это наш синий, что ли? Капитан Червяк? В рот ему ноги, что за имя этот шарахнутый током урод себе выбрал?
Фархад тонко подмечал нюансы. Ругань адмирала Шварца была весёлой, не мрачной, как поначалу. Шварц был действительно рад заполучить в пилотскую бригаду мересанца.
Фархад кашлянул.
– Только, герр Шварц… У него проблема с медицинской справкой. Врачи не дают допуск.
Хайнрих нетерпеливо пошевелил пальцами.
– Покажи мне его бумаги, сынок.
Фархад протянул ему тонкую прозрачную папку. Копия паспорта – правильно, гражданство Саудовской Аравии; копия диплома о подтверждении квалификации. Злосчастная справка с красными отметками психиатра и терапевта.
– Та-ак, парень. Зови ко мне этого долбака, а сам быстро убирайся к матери.
Иоанн Фердинанд валялся на диване, бездумно перебирая струны переделанной гитары. В уголке рта дымилась самокрутка. Местное зелье было хуже на вкус, чем мересанское, но действовало неплохо. Только этим и спасаться от нового приступа безнадёги. Набор аристократа: папироса, музыка… и молитва. Иоанн Фердинанд пробовал совместить все три ингредиента. Положить молитву на музыку и приправить зельем. Дабы эффект был хоть как-то заметен.
В дверь постучали, и вошёл Принц.
– Ш-шайтан! Как ты куришь эту гадость?
– Поджигаю и всасываю дым, – обстоятельно ответил мересанец безразличным тоном. – Вот так и курю. А что? Хочешь научиться?
Юношу передёрнуло.
– Избави Аллах! Вставай и беги к адмиралу Шварцу в семьсот тринадцатый номер. Он тебя срочно хочет видеть. И проветри тут, а то горничная пожарных вызовет.
Состояние глубокой хандры сменилось состоянием лёгкой паники. Вроде умом он понимал, что интерес Шварца не в том, чтобы изнасиловать его, ободрать и расчленить. Но едва призрак адмирала начинал маячить рядом, ему именно так и казалось. На время он перестал соображать, думая лишь о том, как бы скорее телепортироваться в семьсот тринадцатый номер, чтобы, не дай Бог, не вызвать неудовольствия Шварца долгим ожиданием. На пороге, открывая дверь, он пришёл в себя. Ненадолго – как раз чтобы осознать, что стоит перед командиром корабля, на котором хотел служить, в распахнутом халате и шлёпанцах на босу ногу, а в руках у него гитара. И снова в ужасе отключился.
– Что это за драный дервиш? – осведомился Шварц.
Иоанн Фердинанд зажмурился и едва не описался.
– Ты к кому пришёл, обкуренный урод? К бабе за трахом? Я тебе сейчас такой трах устрою, что лучшие патологоанатомы Галактики окажутся бессильны!
Иоанн Фердинанд, не открывая глаз, крепче прижал к себе гитару, стараясь прикрыться ею.
– Ты пилот или говно?
– Г-говно, господин Шварц, – заикаясь, признался он.
Последовала пауза. Долгая. Мересанец даже осмелился приоткрыть один глаз. Адмирал Шварц рассматривал его с брезгливым любопытством.
– Положим, я в этом и не сомневаюсь, – промолвил он наконец. – Но ты-то отчего такого нестандартного мнения о себе?
Иоанн Фердинанд открыл глаза и с горечью проговорил:
– Я не прошёл медкомиссию. Я не могу быть пилотом.
– «Не прошёл медкомиссию» и «не могу быть пилотом» – две большие разницы, – лязгнул Шварц. – Неужто разучился управлять пепелацем?
– Не разучился, господин Шварц. – Он поднял голову.
– Ну, тогда и с медкомиссией разберёмся, – пообещал адмирал. – Завяжи халат, чучело, не хрен мне тут стриптиз устраивать! И рассказывай, чем ты медикам не угодил.
И он рассказал. Кратко, но даже не думая ни в чём соврать. Он боялся, что за наркотики в крови Шварц его тут же раскатает и порешит, но какой смысл это замалчивать, если в справке всё равно написано?
– Псих и наркоман, значит, – подытожил адмирал. – Положа руку на сердце, так оно и есть. Все вы, синие, такие. Но, положа руку на яйца, выйдет по-моему. Ступай, оборвыш, приведи себя в порядок! Пойдём в поликлинику.
– Опять? – ужаснулся Иоанн Фердинанд, вспомнив приборные обследования.
– Не опять, а снова, – многообещающе произнёс Шварц. Грозно и неумолимо. А Иоанн Фердинанд вдруг понял, что эта угроза вовсе не ему адресована.
Мчась в номер переодеваться, он слышал, как адмирал орёт на Принца.
– Я тебе куда приказал отправляться? К матери! Так почему ты до сих пор не в самолёте?
– Виноват, герр Шварц! Я думал, вы просто фразеологически выразились.
– Ну, если ты полагаешь, что твоя мать недостойна иного упоминания, кроме как во фразеологических оборотах… то я даже не знаю, что с тобой делать! То ли сразу в морду и в нокаут, то ли для начала разложить на коленях и ремнём отходить?
– Я уже в самолёте, герр Шварц! – Парень выскочил, застёгивая куртку на ходу.
Дуурдуханец прилетел в Нью-Йорк во второй раз. Они встретились с Васто на набережной в его выходной. Эасец, стоя у парапета, делал вид, что разглядывает птиц на ломком льду. Купец Маади изображал, что пялится в бинокль на девушек на другой стороне реки.
– Мы не сможем вывезти адмирала т’Лехина через Байк-паркинг, – сказал Маади.
Будь он уроженцем не Дуурдухана, а Эас, всё было бы на порядок проще. Никого не удивляло бы стремление соотечественников часто и плотно общаться друг с другом, и говорить можно было бы на языке, понятном лишь им двоим. Увы! Если бы «если» были монетами, все были бы богачами. Заговорщикам приходилось разговаривать по-хантски, а этот язык здесь знали многие. Васто нервничал, что их могут подслушать, заподозрить, задержать… Арестовать – это вряд ли, как дипломатическая персона секретарь посольства подлежал в худшем случае высылке, но такой аргумент его отнюдь не успокаивал. Недвижимость и власть на Дуурдухане, недвижимость и власть на Мересань – вот что манило его, вот какова была ставка. Проиграть и получить вместо этого позорный пинок под зад? Васто был весь, как на иголках, хоть и старался выглядеть невозмутимым.
– Почему не сможете?
– В порту усилили меры безопасности, – объяснил Маади. – Какой-то грязнюк пытался взорвать крейсер. Нашёл время! Его несуразная эскапада спутала нам все планы.
– И что теперь делать? – О небо, неужто всё сорвётся?
– Вам придётся ехать в Канаверал. Для вас это ближе и удобнее. Для нас, – он поморщился, – лишние хлопоты. Когда мы выйдем на орбиту, то свяжемся с вами. Вы сядете в любой шаттл, идущий к Луне, и попросите пилота сделать по пути стыковку. Подкупите его или припугнёте, по обстоятельствам.
– А если не получится?
– Если не получится, прибудете на Луну, ликвидируете свидетелей, сядете на обратный челнок и попробуете снова.
Васто мысленно поёжился. Ликвидировать свидетелей – легко сказать! Ему никогда не приходилось убивать. Более того, он был убеждён, что это дурно. Хотя, конечно, недвижимость и власть стоят некоторых отступлений от пути совершенства.
– Хорошо. Допустим, мы пересаживаемся к вам. Но что дальше? Световой прыжок к Дуурдухану? Кому будет нужен адмирал т’Лехин через тринадцать лет? К тому времени т’Согидин успеет благополучно проиграть войну.
– У периметра нас ждут ГС-корабли. – Маади пожевал полными губами. Он и хотел бы сказать о командовании этих кораблей массу неприятного, но не знал, как эасец к этому отнесётся. Вдруг он в самом деле, по убеждению, на стороне Мересань и Гъде? – Вы пересядете на один из них, прочие будут играть роль прикрытия. Я дам вам рекомендательное письмо в гильдию торговцев Дуурдухана, и мы расстанемся.
– На тринадцать лет.
– Как минимум. – Скучать по обществу эасца Маади не собирался. Не чувствовал он к нему симпатии, контакт исключительно по делу, а это дело пахнет не цветами. Разбегутся навсегда, и хорошо.
– Я понял, – кивнул Васто. – Как я узнаю, что пришла пора выдвигаться в Канаверал? Вам опасно приезжать сюда и видеться со мной, это может вызвать лишние вопросы.
– Я дам объявление на местной версии сайта Созвездия. – Напишу, что покупаю… – взгляд торговца упал на стоящих в отдалении рыбаков, – к примеру, спиннинги. Вы дадите подтверждение: мол, готовы продать партию в триста двадцать восемь штук.
Бен вздохнул, плечи поднялись и опустились.
– Не могу я, Аддарекх. Плохо ей будет там, у моей матери.
Случилось то, чего он не предполагал. И мама, и бабушка невестку не приняли. Не гнали, конечно, за порог, как люди цивилизованные, не шипели и не плевались. Улыбались даже напоказ, чтобы не расстраивать беременную. Наивная Эйзза, небось, и не поняла, что ей не рады. Но сыну и внуку они высказали все. Они растили его не для того, чтобы он привел в дом умственно отсталую, которой нельзя доверить даже воспитание собственных детей. Бен встал в позу. Мол, я её люблю, она – мать моего ребёнка, и мне всё равно, что вы о ней думаете. Он демонстративно гулял с Эйззой по парку. «Не позорь нас перед соседями!» – увещевала бабушка, но соседи знать не знали ни о каком позоре и лишь говорили комплименты Эйззиной красоте. Двое соседей стали свидетелями на их свадьбе.
Свадьба Эйззе безумно понравилась, пусть Беновы мама и бабушка и не пришли на неё. Красивое здание мэрии, белые и золотые воздушные шарики, квартет, играющий дивную музыку. Бен подарил ей чудесное золотое кольцо, а потом они на потрясающей длинной машине поехали в ресторан – уже без свидетелей, только они вдвоём. И она, счастливая, съела, наверное, целое ведро мороженого, но ни капельки не простудилась, зря он боялся.
Мама и бабушка Бена были милые и симпатичные, но какие-то равнодушные. Говорить с ней они не хотели; впрочем, ей хватало и Бена, никто больше ей не был нужен. Но когда она поняла, что Бен уедет служить дальше, а ей предстоит остаться с его родными, она испугалась. Он – её поддержка и опора в этом мире, как она будет одна? Маме с бабушкой она без надобности. К кому ей обращаться, если что? Дома для этого существуют шитанн, но здесь их нет. Целый город – и ни одного шитанн. Уму непостижимо!
Последний день перед отъездом был сумбурным. Эйзза пыталась помочь маме Бена уложить его вещи, мама досадливо отмахивалась. Бен непрерывно кому-то звонил, говорил на своем земном языке, который ей, Эйззе, вряд ли удастся когда-нибудь выучить. Бабушка причитала и металась туда-сюда, Эйзза сунулась к ней, бабушка ткнула пальцем: иди, мол, в свою комнату, отдыхай. И она послушно ушла, села у окна и смотрела на противный холодный дождь. А потом заплакала. Бен уезжает!
Бен вошёл, уже одетый, с рюкзаком. Она поднялась, вытирая слёзы. Поцелует на прощание и уедет. Бен обнял её, поцеловал и сказал:
– Что сидишь, милая? Собирай свои наряды, а то придется в Байк-паркинге новые покупать.
Мама с бабушкой на него накинулись. Примерно так же, как Аддарекх. Дескать, с крышей у тебя нелады – тащить беременную на корабль. Но Бен упёрся: я знаю, что для неё лучше, и всё. Конечно, он знал. Эйзза от нежданного счастья похорошела ещё больше, двигалась легко, будто летала. Тёплая куртка никак не запихивалась, и Бен с доброй улыбкой напомнил:
– Ты не хочешь надеть её на себя?
– Ой. – Она сделала большие глаза. – И правда. – И засмеялась.
Мама с бабушкой переглянулись, поджав губы. Ну что за дурочка: со шмотками разобраться и то не может. Они сами не знали, чего хотят. С одной стороны, баба с возу – кобыле легче. А то глаз да глаз за ней, мало ли что дурёхе в голову взбредёт! Сунет, например, пальцы в розетку, просто по глупости. С другой стороны, всё-таки живая душа. Корову стельную и то жалко в космос запускать, как она там намается, а тут – женщина, миленькая, хрупкая, и ведь не виноватая в том, что дура…
Прощание было смазанным. Мама и бабушка расцеловали Бена, натянуто улыбнулись Эйззе и закрыли за ними дверь.
Как об этом рассказать в двух словах? Да к тому же при Эйззе. Бен неловко пожал плечами и сменил тему:
– Аддарекх, а почему ты кровь не пил?
Шитанн хмыкнул.
– А кто мне даст? Здесь не Рай, знаешь ли. И в спутники мне Шварц, как назло, синего оставил – какой с него прок?
– Капитан Червяк с тобой?
– О, не зови его так – обижается. Он теперь Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.
– Пошёл он… в общем, в твоё любимое место. – Историю о том, как Вилис учил Аддарекха английскому языку, не знал на «Ийоне» только глухой. – Будешь? – Бен закатал рукав, обнажив вену на сгибе локтя.
– Спрашиваешь? – Аддарекх показал клыки, глаза предвкушающе зажглись. Эйзза хихикнула, и он погрозил ей пальцем. Мол, не лезь, сладенькая, а то сильно промахнусь.
Для шитанн пить чужую кровь естественно, но Бен смущался. Всегда настаивал, чтобы они уходили с людских глаз. Впервые он делал это при ком-то. Эйззы он не стеснялся, совсем. Для неё это – в порядке вещей, всё равно как уступить место старику или помочь женщине с тяжёлыми сумками. Она смотрела на него одобрительно и гордо. Её муж – настоящий мужчина, несмотря на дурацкую цепочку на шее. Сильный, здоровый и не жадный.
– Сынок, ты кого мне набрал-то? – проникновенно спросил Шварц, перелистнув пару распечатанных анкет. – Двадцать один год, девятнадцать лет… Я, по-твоему, на «Ийоне Тихом» детсад открываю? Мать твою в дугу!
Гржельчик тоже порой матерился, но в присутствии Фархада старался сдерживаться, выкручиваться как-то. Шварц не делал разницы, кто перед ним. За счёт чего, кстати, заработал ещё несколько баллов в личном рейтинге Фархада.
– Кто-нибудь из этих грёбаных сопляков руки на пульте хоть раз держал, а? – Он встряхнул анкеты, которые были у него в руке. – Преддипломная практика, туда её! Я что, похож на долбаную няньку?
– Я сделал всё согласно вашим указаниям, герр Шварц, – спокойно ответил Принц. – У всех бумаги подписаны ректором Ебургской Академии, и все – Фархады.
Шварц плюнул и потряс анкетой.
– Фархад Петрович Рырме! В жизни не поверю, что так его и звали. Что это за Рырме такое? Не до конца переодетый симелинец?
– Он чукча, герр Шварц.
– Сам ты чукча! – Он швырнул анкеты на стол и насупился. – Охотник на нерп, бляха.
– Герр Шварц, мне тоже двадцать первый год. Я стал ходить на «Ийоне» всего лишь с прошлого лета. Мне, конечно, далеко до Фархада Фархадовича, но разве я так уж плох?
– Сынок… ты – сам знаешь чей сынок. – Нет, Шварц отлично представлял, кто он такой, просто не придавал значения. – При этакой, ёшкин кот, матери ты не имеешь права быть посредственностью. Гены и пример, усвоенный с детства – вот что делает нас тем, что мы есть. И до Фархадыча тебе недалеко. Если бы он сам считал по-другому – разве оставил бы тебя тут выполнять то, что поручено ему?
Фархад пожалел, что упомянул Фархада Фархадовича. Подставился Федотов!
– Вы поручали это нам обоим, герр Шварц. – Он попытался вытащить Федотыча. – Мне в той же степени, что ему.
– И ты выполнил, а он – нет! – отрезал адмирал. Махнул рукой и снова взялся за анкеты. – Иоанн Фердинанд Георгий Валентин аль-Фархад. Сдохнуть мне на этом месте и быть кремированным! Язык устанет, пока договоришь. Тридцать восемь лет, слава тебе, Господи. Хотя бы этот должен твёрдо знать, где ручка ГС-привода.
– Рычаг, – ненавязчиво поправил Фархад.
– Да по фигу мне, как называется эта загогулина! Что у него там со стажем? Резерв-пилот, пилот, второй пилот, командир корабля… Ого! Что-то я такого капитана не помню. Странно, имечко врезалось бы в память навсегда. Где тут корабли, на которых он ходил? – Шварц перевернул лист. – «Второй», «Одиннадцатый»… «Конец фильма»?
До него дошло.
– Так это наш синий, что ли? Капитан Червяк? В рот ему ноги, что за имя этот шарахнутый током урод себе выбрал?
Фархад тонко подмечал нюансы. Ругань адмирала Шварца была весёлой, не мрачной, как поначалу. Шварц был действительно рад заполучить в пилотскую бригаду мересанца.
Фархад кашлянул.
– Только, герр Шварц… У него проблема с медицинской справкой. Врачи не дают допуск.
Хайнрих нетерпеливо пошевелил пальцами.
– Покажи мне его бумаги, сынок.
Фархад протянул ему тонкую прозрачную папку. Копия паспорта – правильно, гражданство Саудовской Аравии; копия диплома о подтверждении квалификации. Злосчастная справка с красными отметками психиатра и терапевта.
– Та-ак, парень. Зови ко мне этого долбака, а сам быстро убирайся к матери.
Иоанн Фердинанд валялся на диване, бездумно перебирая струны переделанной гитары. В уголке рта дымилась самокрутка. Местное зелье было хуже на вкус, чем мересанское, но действовало неплохо. Только этим и спасаться от нового приступа безнадёги. Набор аристократа: папироса, музыка… и молитва. Иоанн Фердинанд пробовал совместить все три ингредиента. Положить молитву на музыку и приправить зельем. Дабы эффект был хоть как-то заметен.
В дверь постучали, и вошёл Принц.
– Ш-шайтан! Как ты куришь эту гадость?
– Поджигаю и всасываю дым, – обстоятельно ответил мересанец безразличным тоном. – Вот так и курю. А что? Хочешь научиться?
Юношу передёрнуло.
– Избави Аллах! Вставай и беги к адмиралу Шварцу в семьсот тринадцатый номер. Он тебя срочно хочет видеть. И проветри тут, а то горничная пожарных вызовет.
Состояние глубокой хандры сменилось состоянием лёгкой паники. Вроде умом он понимал, что интерес Шварца не в том, чтобы изнасиловать его, ободрать и расчленить. Но едва призрак адмирала начинал маячить рядом, ему именно так и казалось. На время он перестал соображать, думая лишь о том, как бы скорее телепортироваться в семьсот тринадцатый номер, чтобы, не дай Бог, не вызвать неудовольствия Шварца долгим ожиданием. На пороге, открывая дверь, он пришёл в себя. Ненадолго – как раз чтобы осознать, что стоит перед командиром корабля, на котором хотел служить, в распахнутом халате и шлёпанцах на босу ногу, а в руках у него гитара. И снова в ужасе отключился.
– Что это за драный дервиш? – осведомился Шварц.
Иоанн Фердинанд зажмурился и едва не описался.
– Ты к кому пришёл, обкуренный урод? К бабе за трахом? Я тебе сейчас такой трах устрою, что лучшие патологоанатомы Галактики окажутся бессильны!
Иоанн Фердинанд, не открывая глаз, крепче прижал к себе гитару, стараясь прикрыться ею.
– Ты пилот или говно?
– Г-говно, господин Шварц, – заикаясь, признался он.
Последовала пауза. Долгая. Мересанец даже осмелился приоткрыть один глаз. Адмирал Шварц рассматривал его с брезгливым любопытством.
– Положим, я в этом и не сомневаюсь, – промолвил он наконец. – Но ты-то отчего такого нестандартного мнения о себе?
Иоанн Фердинанд открыл глаза и с горечью проговорил:
– Я не прошёл медкомиссию. Я не могу быть пилотом.
– «Не прошёл медкомиссию» и «не могу быть пилотом» – две большие разницы, – лязгнул Шварц. – Неужто разучился управлять пепелацем?
– Не разучился, господин Шварц. – Он поднял голову.
– Ну, тогда и с медкомиссией разберёмся, – пообещал адмирал. – Завяжи халат, чучело, не хрен мне тут стриптиз устраивать! И рассказывай, чем ты медикам не угодил.
И он рассказал. Кратко, но даже не думая ни в чём соврать. Он боялся, что за наркотики в крови Шварц его тут же раскатает и порешит, но какой смысл это замалчивать, если в справке всё равно написано?
– Псих и наркоман, значит, – подытожил адмирал. – Положа руку на сердце, так оно и есть. Все вы, синие, такие. Но, положа руку на яйца, выйдет по-моему. Ступай, оборвыш, приведи себя в порядок! Пойдём в поликлинику.
– Опять? – ужаснулся Иоанн Фердинанд, вспомнив приборные обследования.
– Не опять, а снова, – многообещающе произнёс Шварц. Грозно и неумолимо. А Иоанн Фердинанд вдруг понял, что эта угроза вовсе не ему адресована.
Мчась в номер переодеваться, он слышал, как адмирал орёт на Принца.
– Я тебе куда приказал отправляться? К матери! Так почему ты до сих пор не в самолёте?
– Виноват, герр Шварц! Я думал, вы просто фразеологически выразились.
– Ну, если ты полагаешь, что твоя мать недостойна иного упоминания, кроме как во фразеологических оборотах… то я даже не знаю, что с тобой делать! То ли сразу в морду и в нокаут, то ли для начала разложить на коленях и ремнём отходить?
– Я уже в самолёте, герр Шварц! – Парень выскочил, застёгивая куртку на ходу.
Дуурдуханец прилетел в Нью-Йорк во второй раз. Они встретились с Васто на набережной в его выходной. Эасец, стоя у парапета, делал вид, что разглядывает птиц на ломком льду. Купец Маади изображал, что пялится в бинокль на девушек на другой стороне реки.
– Мы не сможем вывезти адмирала т’Лехина через Байк-паркинг, – сказал Маади.
Будь он уроженцем не Дуурдухана, а Эас, всё было бы на порядок проще. Никого не удивляло бы стремление соотечественников часто и плотно общаться друг с другом, и говорить можно было бы на языке, понятном лишь им двоим. Увы! Если бы «если» были монетами, все были бы богачами. Заговорщикам приходилось разговаривать по-хантски, а этот язык здесь знали многие. Васто нервничал, что их могут подслушать, заподозрить, задержать… Арестовать – это вряд ли, как дипломатическая персона секретарь посольства подлежал в худшем случае высылке, но такой аргумент его отнюдь не успокаивал. Недвижимость и власть на Дуурдухане, недвижимость и власть на Мересань – вот что манило его, вот какова была ставка. Проиграть и получить вместо этого позорный пинок под зад? Васто был весь, как на иголках, хоть и старался выглядеть невозмутимым.
– Почему не сможете?
– В порту усилили меры безопасности, – объяснил Маади. – Какой-то грязнюк пытался взорвать крейсер. Нашёл время! Его несуразная эскапада спутала нам все планы.
– И что теперь делать? – О небо, неужто всё сорвётся?
– Вам придётся ехать в Канаверал. Для вас это ближе и удобнее. Для нас, – он поморщился, – лишние хлопоты. Когда мы выйдем на орбиту, то свяжемся с вами. Вы сядете в любой шаттл, идущий к Луне, и попросите пилота сделать по пути стыковку. Подкупите его или припугнёте, по обстоятельствам.
– А если не получится?
– Если не получится, прибудете на Луну, ликвидируете свидетелей, сядете на обратный челнок и попробуете снова.
Васто мысленно поёжился. Ликвидировать свидетелей – легко сказать! Ему никогда не приходилось убивать. Более того, он был убеждён, что это дурно. Хотя, конечно, недвижимость и власть стоят некоторых отступлений от пути совершенства.
– Хорошо. Допустим, мы пересаживаемся к вам. Но что дальше? Световой прыжок к Дуурдухану? Кому будет нужен адмирал т’Лехин через тринадцать лет? К тому времени т’Согидин успеет благополучно проиграть войну.
– У периметра нас ждут ГС-корабли. – Маади пожевал полными губами. Он и хотел бы сказать о командовании этих кораблей массу неприятного, но не знал, как эасец к этому отнесётся. Вдруг он в самом деле, по убеждению, на стороне Мересань и Гъде? – Вы пересядете на один из них, прочие будут играть роль прикрытия. Я дам вам рекомендательное письмо в гильдию торговцев Дуурдухана, и мы расстанемся.
– На тринадцать лет.
– Как минимум. – Скучать по обществу эасца Маади не собирался. Не чувствовал он к нему симпатии, контакт исключительно по делу, а это дело пахнет не цветами. Разбегутся навсегда, и хорошо.
– Я понял, – кивнул Васто. – Как я узнаю, что пришла пора выдвигаться в Канаверал? Вам опасно приезжать сюда и видеться со мной, это может вызвать лишние вопросы.
– Я дам объявление на местной версии сайта Созвездия. – Напишу, что покупаю… – взгляд торговца упал на стоящих в отдалении рыбаков, – к примеру, спиннинги. Вы дадите подтверждение: мол, готовы продать партию в триста двадцать восемь штук.
