- Да, хреноватенько! – резюмировал Вовка. - Тебя ещё надо дрессировать и дрессировать! Собственно, я к тебе за этим. Но сначала ты меня кормишь!
- Между прочим, твоё кормление не входило в нашу сделку.
- Ну не будь ты такой Формальных! Ты не можешь отказать голодному в «Питании». Это всё равно, что лишить его жизни. То есть меня.
- Демагог хренов! Ладно, отправляйся на кухню.
- Океюшки! Уже мчусь! И можешь считать себя поцелованной!
Как же легко привыкнуть к Вовкиным появлениям в моей квартире. К совместным ужинам. И даже к перепалкам. На самом деле, с момента нашего соглашения, жизнь моя совершенно изменилась. Исчезла жуткая тоска безнадёжности. Появился интерес или, как говорит Куликов, драйв... А я ещё не хотела идти на встречу одноклассников! Придумывала разные там отмазки. Странная это штука, жизнь! Да.
Вовка уже сидел за столом и смотрел на меня голодными глазами. Я накануне испекла пастуший пирог с мясом. Думала, дня четыре есть буду. Но пирог за один раз исчез в ненасытном брюхе Ушана. Как в него помещается такое количество еды? Даже живот не оттопырился! Да. Зато сытого Куликова сразу потянуло философствовать.
- Обалденно вкусно! Не скажу, что избитая фраза про путь к мужскому сердцу справедлива, но в ней что-то есть. Ты, Эротичных, своей готовкой возбуждаешь мой желудок. Он у меня кончает на каждом блюде. Эякуляция желудочного сока, - и Вовка любовно погладил свой только что кончивший желудок.
- Пошлый ты тип, Куликов! У тебя даже обычный ужин превращается в какую-то порнографию.
- Один чёрт - физиология. Ладно, не хочешь порнографии, давай поговорим «о высоком». Я к тебе вот с чем… Ты, Разборчивых, в прошлый раз ныла, что тебе не понравился Жора. На этот раз я нашёл тебе рафинированного романтика. Никаких разговоров о жратве. Я вообще не уверен, что он когда-нибудь ест или, боже ж ты мой же ж, испражняется. Художник. В своём профиле пишет исключительно о высоком и прекрасном.
- Блин, ты думаешь, что я смогу заинтересовать художника?
- А почему нет? Обязана. Это твой вызов. Продать слоника за счёт других своих достоинств.
- Каких достоинств?
- Ты же Умных? – отмахнулся Вовка. – Сама придумай, каких.
- Когда?
- Завтра на «Кропоткинской», в семь вечера. Чувака зовут Иннокентий. Будет с хвостом и в чёрном кожаном жилете.
- С каким ещё хвостом? – протупила я.
- На голове. В смысле, причёска такая. А ты что подумала, Скабрезных?
- Именно так я и подумала.
- Отличечно! Значит, завтра в семь! Готовься.
Глава 9. 84 кг на грани нервного срыва
В условиях интенсивного кратковременного стресса, в результате поступления сигналов из центральной нервной системы, включается симпатический отдел вегетативной нервной системы человека, помогающий организму выжить в критической ситуации. Учащается сердцебиение, кровоток к мышцам увеличивается, а к пищеварительному тракту уменьшается. Одновременно надпочечники выделяют адреналин, который стимулирует выброс глюкозы в кровь из запасов гликогена в мышцах и печени человека. Глюкоза интенсивно расщепляется в мышечных клетках с образованием большого количества энергии. Мышцы напрягаются и готовы к активным действиям: "Защита, бегство, нападение".
После завершения стрессовой ситуации запасы энергии в организме истощены, уровень глюкозы в крови понижается, человек начинает испытывать чувство голода, происходит возбуждение парасимпатического отдела вегетативной нервной системы, задачей которого является восстановление и сохранение ресурсов.
После первого неудачного опыта с Жорой, я не ожидала от нового свидания слишком многого. Больше никаких бредовых фантазий о свечах, шампанском и музыке. Никакой запарки с выбором наряда - сойдёт и повседневная одежда. Но глаза и губы я всё-таки подкрасила. И надушилась новыми вкусными духами. А вдруг?
К «Кропоткинской» я подгребла минут без двух семь. Под аркой толклись трое мужиков. Но ни у одного из них не было ни хвоста, ни кожаного жилета. Высокий симпатичный шатен шарил взглядом по лицам проходивших мимо женщин. Явно кого-то ждал. Да. И, по всем признакам, кого-то малознакомого. На всякий случай я подошла к нему и спросила: «Вы не Иннокентий?». Но шатен оказался Игорем.
Еще один из ожидавших был слишком молод для меня. До двадцати пяти. А третий –мужик очень средненькой внешности - вообще уткнулся носом в смартфон и что-то там изучал.
Я посмотрела на часы. Иннокентий опаздывал. Блин, ненавижу ждать! Но почему-то мне всегда приходится делать это. Я даже начала сомневаться, правильно ли запомнила инструкции Куликова. Метро «Кропоткинская». Вот оно метро, вот арка. Семь часов. Вот они семь часов. Вечера. Ну не утра же, правда?
Короче, пока я дергалась в сомнениях, не позвонить ли Вовке, из метро вышел мужчина лет сорока. Уже не юноша, но ещё не старый. Стройный, чуть сутуловатый. Одет он был в голубую рубашку с закатанными до локтей рукавами. И жилет! Да. Распахнутый кожаный жилет. Длинные прямые волосы были гладко зачёсаны и завязаны в хвост. Сердце ёкнуло: мой! Иннокентий. Он шёл не торопясь, как будто никуда и не опаздывал.
На самом деле, мужик выглядел вполне себе привлекательно. Не то, что жирный Жора. Я даже пожалела, что не оделась понарядней. Хорошо хоть накрасилась! Да. И надушилась.
Конечно, Иннокентий не дотягивал до совершенства Маназиля, единственного и неповторимого. Но с таким было бы не стыдно появиться… А где я могла бы с ним появиться? Блин, я же никуда не хожу! Только иногда к Ленке в гости. Вот. Я бы могла привести его к Ленке в гости. И он смотрелся бы получше Ленкиного Павла. Короче, от такого экземпляра я бы не отказалась! Если всё сложится нормально…
Я призывно улыбнулась. Иннокентий оценивающе посмотрел на меня. Но по виду было непонятно, понравилось ли ему то, что он увидел. Та, кого он увидел. В смысле, я. Да. Он подошёл и произнес тягучим, как мёд, голосом:
- Вы – Маргарита?
- Да. А вы Иннокентий?
- Я – Мастер.
На самом деле, я рассчитывала на извинение за опоздание. Но артистические натуры мыслят в категориях вечности, следить за часами и минутами для них слишком мелко. Короче, Иннокентий не счел нужным извиниться. Но я простила его. Да. В конце концов, я тоже – не идеал. А он – Мастер. И вполне себе привлекательный.
- Я художник, Марго. Давайте посвятим нашу встречу прекрасному.
- Прекрасно, - тут же согласилась я. - А как мы это сделаем?
- Я приглашаю вас в музей. Вы любите искусство?
- Конечно!
Надеюсь, я сказала это достаточно убедительно. На самом деле, я не могу определённо сказать, люблю ли искусство. Искусство же бывает разным. «Чёрный квадрат» мне совсем не нравится. Или какие-нибудь там разноцветные палочки и треугольники на белом фоне. Да. Но в приглашении в музей было что-то такое… романтическое. По крайней мере, это значительно интересней, чем свининка по-купечески. И потом я не была на выставках уже года два. Да и вместе с Владиком мы не так часто посещали музеи. Больше ходили в кино. На что-нибудь такое фантастическое в три дэ. Хотя фантастику я не очень… Жаль, что не бывает три дэ мелодрам.
- А в какой музей мы пойдем? – полюбопытствовала я.
- Конечно в неповторимый Пушкинский. Не возражаете, Марго?
Блин, даже моё имя у Иннокентия звучало особенно. Он назвал меня не Ритой, а Марго. Царственная Марго. Королева Марго.
- Нет, конечно, нет. Я там давно не была.
Короче, мы двинулись вниз по Волхонке. Иннокентий шёл впереди и задавал темп. А я мелко семенила вслед за ним. Пыталась подстроиться к его широким шагам. Мы практически не разговаривали. Словно отложили настоящее полноценное знакомство до музея.
В кассе Иннокентий предъявил какую-то загадочную книжечку, по которой купил льготный билет. Один, для себя. Не то, чтобы я рассчитывала на его благотворительность… Но это же он пригласил меня в музей. Хотя человек творческий мог просто не подумать о бытовых мелочах. Короче, я снова простила Иннокентия. Да. И заплатила за свой билет. Полную цену.
Два пролета широкой лестницы, и мы оказались в итальянском дворике рядом с гигантским эталоном мужской красоты. Давид. ещё один маназиль. Огромная фигура внушала мысли о том, как измельчал род человеческий. Представители измельчавшего рода, утомленные прекрасным, отдыхали тут же на лавочках. Иннокентий указал мне на свободную скамейку в центре зала:
- Присядем, Марго. Мне хочется узнать, чем вы дышите.
Я проглотила слово «кислородом» и вопросительно посмотрела на Иннокентия. Что он хотел услышать в ответ? Он, видимо, решил, что я - полная идиотка. И, вздохнув, предпринял вторую попытку:
- Вы одиноки, как и я. С кем вечерами вы делите свои радости и печали?
Да, блин, с кем? «С телевизором», - мысленно ответила я. Но произнести это вслух постеснялась. Речь Иннокентия была так старомодна и церемонна, так возвышенна. Я никак не могла понять, какой же ответ он хочет получить от меня. Короче, я снова не нашлась, что ответить, и промолчала. По лицу Иннокентия пробежала мгновенная тень недовольства моей бестолковостью. И он задал ещё вопрос, теперь уже более конкретный:
- Кто живёт с вами, Марго?
Наконец-то до меня дошло, о чём он спрашивал.
- Никто. Я живу одна.
- А где вы родились?
- Здесь, в Москве. А вы, Иннокентий? – я предприняла отчаянную попытку завязать беседу. В конце концов я же не полная идиотка. Могу общаться и с художником, а не только с Жорой-обжорой.
- Я родился и вырос на Волжских просторах. И мне тяжело существовать в этом жестоком городе, где ценятся только деньги, - страдающее лицо Иннокентия исказилось грустной усмешкой. - В современном меркантильном мире нас, истинных ценителей прекрасного, отвергающих соблазны общества потребления, остались считанные единицы. Я – человек другой эпохи. Эпохи, когда люди поклонялись красоте. А вы, Марго? Как вы живёте? Как зарабатываете свой хлеб насущный?
На этот раз вопрос оказался вполне понятным.
- Я работаю в страховой компании, - с готовностью доложила я. И смутилась от того, какая у меня меркантильная и нетворческая профессия.
- Увы, жесток мир, где женщина вынуждена продавать свой труд. Женщина – это украшение жизни. Ею надо любоваться, её надо лелеять. Я надеюсь, что вашу жизнь не омрачает нужда, Марго?
Иннокентий взял мою руку в свои горячие ладони. И испытующе заглянул в глаза. Так обычно делал Маназиль. В смысле, в моих фантазиях. Голос Иннокентия обволакивал меня, как… как кляр уже разделанную для жарки рыбу.
- Нет, не омрачает, - поспешила я успокоить Иннокентия.
- Смею предположить, что ваше бесценное время оплачивается по достоинству, - в голубых глазах Иннокентия, как в коктейле, смешались доброта и честность.
- Благодарю вас. На жизнь хватает.
- Но нельзя жить только сегодняшним днём, Марго. Ведь будущее часто таит угрозы. Жизнь испытывает нас, и нужно быть готовым ко всему.
- Вы, несомненно, правы, Иннокентий, - блин, я невольно заметила, как моя речь вдруг перестроилась на возвышенный лад. А на языке крутились обороты типа «милостивый государь», «не соблаговолите ли вы» или «сделайте одолжение». Я стала казаться умней и благородней самоё себя. В смысле, самой себя.
А Иннокентий тем временем продолжал развивать тему:
- Вам удаётся что-то откладывать на чёрный день, Марго.
Я не успела окончательно рассиропиться, как вдруг внутри что-то щёлкнуло. Меня пронзила странная и даже циничная догадка. Блин, предметом интереса Иннокентия была не я. А московская квартира, моя зарплата, сбережения. На чёрный день. Да. При том, что сам он не готов был разориться даже на билет в музей. «Художник»!
Нет, не может быть. Мне показалось. Так не хотелось разочаровываться! Иннокентий - творческая натура и истинный ценитель прекрасного. Он презирает низкие меркантильные ценности. «Я вообще не уверен, что он когда-нибудь ест или, боже ж ты мой же ж, испражняется». Вспомнив эту ехидную куликовскую фразу, я невольно хрюкнула. И тут же поймала на себе настороженный взгляд Иннокентия. Я решила проверить догадку.
- Да, у меня есть кое-какие накопления, - подыграла я. – В валюте и на депозите в банке. Я же финансист.
- Это очень правильно, это мудро! Такая редкая женщина как вы, Марго, не должна проводить свои дни в одиночестве. Вам нужен верный друг, мужчина, который мог бы понять вашу тонкую душу. Который стал бы лелеять ваше роскошное тело.
«Где ж такого найти? – с грустью подумала я. – Вот опять, похоже, облом». А вслух произнесла:
- Вы так думаете, Иннокентий?
- Конечно. Я бы хотел писать ваше бесподобное тело на своих полотнах. Я бы в красках передал жемчужное свечение вашей кожи. И влажный блеск ваших восхитительных глаз.
По всем законам жанра, я уже должна была сомлеть. От таких-то слов! Да. Просто обязана была! А Иннокентий, как врач, отслеживал момент, когда больная потеряет сознание. Сцена третья, дубль шестой. Публика замирает в предчувствии чего-то страшного. Да. Но сознание моё не потерялось. Наоборот, оно вернулось ко мне. И в здравом уме и твердой памяти я спросила:
- А где можно посмотреть ваши картины, Иннокентий? Вы где-нибудь выставляетесь?
Иннокентий затуманился. Мой вопрос ему очевидно не понравился. Он отвёл глаза в сторону и сделал рукой неопределённый жест.
- Картины? Что картины? Они лишь мгновенные блёстки прекрасного в быстротекущем потоке времени.
- И всё же где вы выставляете эти блёстки прекрасного? – упорно дожимала я.
- Видите ли, Марго, я художник в широком смысле слова. Я поклоняюсь красоте во всех её проявлениях. Меня можно назвать самым преданным адептом прекрасного.
- То есть картин вы не пишете?
- Моя главная картина – это моя жизнь. Я стремлюсь, чтобы она была яркой и совершенной в своей композиции.
Блин, картина жизни Иннокентия с каждой минутой становилась всё ясней. Альфонс.
- Но вы же где-то работаете? Как-то зарабатываете на хлеб насущный?
- Оставим эту прозу жизни, Марго. Давайте прогуляемся по залам. Я приглашаю вас в мир прекрасного и сам буду вашим гидом.
Я позволила художнику в широком смысле слова увлечь меня в мир прекрасного. Но при этом не теряла бдительности. Иннокентий останавливался то перед одной, то перед другой картиной, нёс малопонятную высокопарную чушь. И осторожно добавлял в густое варево речи утилитарные вопросы. Типа: есть ли у меня иждивенцы? Находится ли квартира в моей единоличной собственности? Дело дошло даже до машины. Вопрос был состряпан примерно так:
- Я не могу представить такую нежную женщину, как вы, Марго, посреди удушливой утренней толпы. Вам пристало, как королеве, ездить в золотой карете. У вас есть собственная карета?
Это был уже верх цинизма. Я жутко разозлилась. Да. За кого он меня держит? За полную идиотку? Пора было заканчивать эту комедию.
- Нет, автомобиля у меня нет. Кстати, - перехватила инициативу я, - вы так и не ответили на мой вопрос, Иннокентий. Хотелось бы всё-таки знать, где вы работаете? И на что живёте?
Взгляд художника «в широком смысле слова» выполнил сложный кульбит и упёрся в пол. А на лице появилось выражение незаслуженно обиженного ребёнка.
- Я, Марго, временно работаю в службе безопасности одного торгового центра (охранником, значит, - сообразила я). Увы, даже художнику необходимо иногда есть. Я одинок, несчастлив, никем не понят. Я так нуждаюсь в родной душе.
- Между прочим, твоё кормление не входило в нашу сделку.
- Ну не будь ты такой Формальных! Ты не можешь отказать голодному в «Питании». Это всё равно, что лишить его жизни. То есть меня.
- Демагог хренов! Ладно, отправляйся на кухню.
- Океюшки! Уже мчусь! И можешь считать себя поцелованной!
Как же легко привыкнуть к Вовкиным появлениям в моей квартире. К совместным ужинам. И даже к перепалкам. На самом деле, с момента нашего соглашения, жизнь моя совершенно изменилась. Исчезла жуткая тоска безнадёжности. Появился интерес или, как говорит Куликов, драйв... А я ещё не хотела идти на встречу одноклассников! Придумывала разные там отмазки. Странная это штука, жизнь! Да.
Вовка уже сидел за столом и смотрел на меня голодными глазами. Я накануне испекла пастуший пирог с мясом. Думала, дня четыре есть буду. Но пирог за один раз исчез в ненасытном брюхе Ушана. Как в него помещается такое количество еды? Даже живот не оттопырился! Да. Зато сытого Куликова сразу потянуло философствовать.
- Обалденно вкусно! Не скажу, что избитая фраза про путь к мужскому сердцу справедлива, но в ней что-то есть. Ты, Эротичных, своей готовкой возбуждаешь мой желудок. Он у меня кончает на каждом блюде. Эякуляция желудочного сока, - и Вовка любовно погладил свой только что кончивший желудок.
- Пошлый ты тип, Куликов! У тебя даже обычный ужин превращается в какую-то порнографию.
- Один чёрт - физиология. Ладно, не хочешь порнографии, давай поговорим «о высоком». Я к тебе вот с чем… Ты, Разборчивых, в прошлый раз ныла, что тебе не понравился Жора. На этот раз я нашёл тебе рафинированного романтика. Никаких разговоров о жратве. Я вообще не уверен, что он когда-нибудь ест или, боже ж ты мой же ж, испражняется. Художник. В своём профиле пишет исключительно о высоком и прекрасном.
- Блин, ты думаешь, что я смогу заинтересовать художника?
- А почему нет? Обязана. Это твой вызов. Продать слоника за счёт других своих достоинств.
- Каких достоинств?
- Ты же Умных? – отмахнулся Вовка. – Сама придумай, каких.
- Когда?
- Завтра на «Кропоткинской», в семь вечера. Чувака зовут Иннокентий. Будет с хвостом и в чёрном кожаном жилете.
- С каким ещё хвостом? – протупила я.
- На голове. В смысле, причёска такая. А ты что подумала, Скабрезных?
- Именно так я и подумала.
- Отличечно! Значит, завтра в семь! Готовься.
Глава 9. 84 кг на грани нервного срыва
В условиях интенсивного кратковременного стресса, в результате поступления сигналов из центральной нервной системы, включается симпатический отдел вегетативной нервной системы человека, помогающий организму выжить в критической ситуации. Учащается сердцебиение, кровоток к мышцам увеличивается, а к пищеварительному тракту уменьшается. Одновременно надпочечники выделяют адреналин, который стимулирует выброс глюкозы в кровь из запасов гликогена в мышцах и печени человека. Глюкоза интенсивно расщепляется в мышечных клетках с образованием большого количества энергии. Мышцы напрягаются и готовы к активным действиям: "Защита, бегство, нападение".
После завершения стрессовой ситуации запасы энергии в организме истощены, уровень глюкозы в крови понижается, человек начинает испытывать чувство голода, происходит возбуждение парасимпатического отдела вегетативной нервной системы, задачей которого является восстановление и сохранение ресурсов.
После первого неудачного опыта с Жорой, я не ожидала от нового свидания слишком многого. Больше никаких бредовых фантазий о свечах, шампанском и музыке. Никакой запарки с выбором наряда - сойдёт и повседневная одежда. Но глаза и губы я всё-таки подкрасила. И надушилась новыми вкусными духами. А вдруг?
К «Кропоткинской» я подгребла минут без двух семь. Под аркой толклись трое мужиков. Но ни у одного из них не было ни хвоста, ни кожаного жилета. Высокий симпатичный шатен шарил взглядом по лицам проходивших мимо женщин. Явно кого-то ждал. Да. И, по всем признакам, кого-то малознакомого. На всякий случай я подошла к нему и спросила: «Вы не Иннокентий?». Но шатен оказался Игорем.
Еще один из ожидавших был слишком молод для меня. До двадцати пяти. А третий –мужик очень средненькой внешности - вообще уткнулся носом в смартфон и что-то там изучал.
Я посмотрела на часы. Иннокентий опаздывал. Блин, ненавижу ждать! Но почему-то мне всегда приходится делать это. Я даже начала сомневаться, правильно ли запомнила инструкции Куликова. Метро «Кропоткинская». Вот оно метро, вот арка. Семь часов. Вот они семь часов. Вечера. Ну не утра же, правда?
Короче, пока я дергалась в сомнениях, не позвонить ли Вовке, из метро вышел мужчина лет сорока. Уже не юноша, но ещё не старый. Стройный, чуть сутуловатый. Одет он был в голубую рубашку с закатанными до локтей рукавами. И жилет! Да. Распахнутый кожаный жилет. Длинные прямые волосы были гладко зачёсаны и завязаны в хвост. Сердце ёкнуло: мой! Иннокентий. Он шёл не торопясь, как будто никуда и не опаздывал.
На самом деле, мужик выглядел вполне себе привлекательно. Не то, что жирный Жора. Я даже пожалела, что не оделась понарядней. Хорошо хоть накрасилась! Да. И надушилась.
Конечно, Иннокентий не дотягивал до совершенства Маназиля, единственного и неповторимого. Но с таким было бы не стыдно появиться… А где я могла бы с ним появиться? Блин, я же никуда не хожу! Только иногда к Ленке в гости. Вот. Я бы могла привести его к Ленке в гости. И он смотрелся бы получше Ленкиного Павла. Короче, от такого экземпляра я бы не отказалась! Если всё сложится нормально…
Я призывно улыбнулась. Иннокентий оценивающе посмотрел на меня. Но по виду было непонятно, понравилось ли ему то, что он увидел. Та, кого он увидел. В смысле, я. Да. Он подошёл и произнес тягучим, как мёд, голосом:
- Вы – Маргарита?
- Да. А вы Иннокентий?
- Я – Мастер.
На самом деле, я рассчитывала на извинение за опоздание. Но артистические натуры мыслят в категориях вечности, следить за часами и минутами для них слишком мелко. Короче, Иннокентий не счел нужным извиниться. Но я простила его. Да. В конце концов, я тоже – не идеал. А он – Мастер. И вполне себе привлекательный.
- Я художник, Марго. Давайте посвятим нашу встречу прекрасному.
- Прекрасно, - тут же согласилась я. - А как мы это сделаем?
- Я приглашаю вас в музей. Вы любите искусство?
- Конечно!
Надеюсь, я сказала это достаточно убедительно. На самом деле, я не могу определённо сказать, люблю ли искусство. Искусство же бывает разным. «Чёрный квадрат» мне совсем не нравится. Или какие-нибудь там разноцветные палочки и треугольники на белом фоне. Да. Но в приглашении в музей было что-то такое… романтическое. По крайней мере, это значительно интересней, чем свининка по-купечески. И потом я не была на выставках уже года два. Да и вместе с Владиком мы не так часто посещали музеи. Больше ходили в кино. На что-нибудь такое фантастическое в три дэ. Хотя фантастику я не очень… Жаль, что не бывает три дэ мелодрам.
- А в какой музей мы пойдем? – полюбопытствовала я.
- Конечно в неповторимый Пушкинский. Не возражаете, Марго?
Блин, даже моё имя у Иннокентия звучало особенно. Он назвал меня не Ритой, а Марго. Царственная Марго. Королева Марго.
- Нет, конечно, нет. Я там давно не была.
Короче, мы двинулись вниз по Волхонке. Иннокентий шёл впереди и задавал темп. А я мелко семенила вслед за ним. Пыталась подстроиться к его широким шагам. Мы практически не разговаривали. Словно отложили настоящее полноценное знакомство до музея.
В кассе Иннокентий предъявил какую-то загадочную книжечку, по которой купил льготный билет. Один, для себя. Не то, чтобы я рассчитывала на его благотворительность… Но это же он пригласил меня в музей. Хотя человек творческий мог просто не подумать о бытовых мелочах. Короче, я снова простила Иннокентия. Да. И заплатила за свой билет. Полную цену.
Два пролета широкой лестницы, и мы оказались в итальянском дворике рядом с гигантским эталоном мужской красоты. Давид. ещё один маназиль. Огромная фигура внушала мысли о том, как измельчал род человеческий. Представители измельчавшего рода, утомленные прекрасным, отдыхали тут же на лавочках. Иннокентий указал мне на свободную скамейку в центре зала:
- Присядем, Марго. Мне хочется узнать, чем вы дышите.
Я проглотила слово «кислородом» и вопросительно посмотрела на Иннокентия. Что он хотел услышать в ответ? Он, видимо, решил, что я - полная идиотка. И, вздохнув, предпринял вторую попытку:
- Вы одиноки, как и я. С кем вечерами вы делите свои радости и печали?
Да, блин, с кем? «С телевизором», - мысленно ответила я. Но произнести это вслух постеснялась. Речь Иннокентия была так старомодна и церемонна, так возвышенна. Я никак не могла понять, какой же ответ он хочет получить от меня. Короче, я снова не нашлась, что ответить, и промолчала. По лицу Иннокентия пробежала мгновенная тень недовольства моей бестолковостью. И он задал ещё вопрос, теперь уже более конкретный:
- Кто живёт с вами, Марго?
Наконец-то до меня дошло, о чём он спрашивал.
- Никто. Я живу одна.
- А где вы родились?
- Здесь, в Москве. А вы, Иннокентий? – я предприняла отчаянную попытку завязать беседу. В конце концов я же не полная идиотка. Могу общаться и с художником, а не только с Жорой-обжорой.
- Я родился и вырос на Волжских просторах. И мне тяжело существовать в этом жестоком городе, где ценятся только деньги, - страдающее лицо Иннокентия исказилось грустной усмешкой. - В современном меркантильном мире нас, истинных ценителей прекрасного, отвергающих соблазны общества потребления, остались считанные единицы. Я – человек другой эпохи. Эпохи, когда люди поклонялись красоте. А вы, Марго? Как вы живёте? Как зарабатываете свой хлеб насущный?
На этот раз вопрос оказался вполне понятным.
- Я работаю в страховой компании, - с готовностью доложила я. И смутилась от того, какая у меня меркантильная и нетворческая профессия.
- Увы, жесток мир, где женщина вынуждена продавать свой труд. Женщина – это украшение жизни. Ею надо любоваться, её надо лелеять. Я надеюсь, что вашу жизнь не омрачает нужда, Марго?
Иннокентий взял мою руку в свои горячие ладони. И испытующе заглянул в глаза. Так обычно делал Маназиль. В смысле, в моих фантазиях. Голос Иннокентия обволакивал меня, как… как кляр уже разделанную для жарки рыбу.
- Нет, не омрачает, - поспешила я успокоить Иннокентия.
- Смею предположить, что ваше бесценное время оплачивается по достоинству, - в голубых глазах Иннокентия, как в коктейле, смешались доброта и честность.
- Благодарю вас. На жизнь хватает.
- Но нельзя жить только сегодняшним днём, Марго. Ведь будущее часто таит угрозы. Жизнь испытывает нас, и нужно быть готовым ко всему.
- Вы, несомненно, правы, Иннокентий, - блин, я невольно заметила, как моя речь вдруг перестроилась на возвышенный лад. А на языке крутились обороты типа «милостивый государь», «не соблаговолите ли вы» или «сделайте одолжение». Я стала казаться умней и благородней самоё себя. В смысле, самой себя.
А Иннокентий тем временем продолжал развивать тему:
- Вам удаётся что-то откладывать на чёрный день, Марго.
Я не успела окончательно рассиропиться, как вдруг внутри что-то щёлкнуло. Меня пронзила странная и даже циничная догадка. Блин, предметом интереса Иннокентия была не я. А московская квартира, моя зарплата, сбережения. На чёрный день. Да. При том, что сам он не готов был разориться даже на билет в музей. «Художник»!
Нет, не может быть. Мне показалось. Так не хотелось разочаровываться! Иннокентий - творческая натура и истинный ценитель прекрасного. Он презирает низкие меркантильные ценности. «Я вообще не уверен, что он когда-нибудь ест или, боже ж ты мой же ж, испражняется». Вспомнив эту ехидную куликовскую фразу, я невольно хрюкнула. И тут же поймала на себе настороженный взгляд Иннокентия. Я решила проверить догадку.
- Да, у меня есть кое-какие накопления, - подыграла я. – В валюте и на депозите в банке. Я же финансист.
- Это очень правильно, это мудро! Такая редкая женщина как вы, Марго, не должна проводить свои дни в одиночестве. Вам нужен верный друг, мужчина, который мог бы понять вашу тонкую душу. Который стал бы лелеять ваше роскошное тело.
«Где ж такого найти? – с грустью подумала я. – Вот опять, похоже, облом». А вслух произнесла:
- Вы так думаете, Иннокентий?
- Конечно. Я бы хотел писать ваше бесподобное тело на своих полотнах. Я бы в красках передал жемчужное свечение вашей кожи. И влажный блеск ваших восхитительных глаз.
По всем законам жанра, я уже должна была сомлеть. От таких-то слов! Да. Просто обязана была! А Иннокентий, как врач, отслеживал момент, когда больная потеряет сознание. Сцена третья, дубль шестой. Публика замирает в предчувствии чего-то страшного. Да. Но сознание моё не потерялось. Наоборот, оно вернулось ко мне. И в здравом уме и твердой памяти я спросила:
- А где можно посмотреть ваши картины, Иннокентий? Вы где-нибудь выставляетесь?
Иннокентий затуманился. Мой вопрос ему очевидно не понравился. Он отвёл глаза в сторону и сделал рукой неопределённый жест.
- Картины? Что картины? Они лишь мгновенные блёстки прекрасного в быстротекущем потоке времени.
- И всё же где вы выставляете эти блёстки прекрасного? – упорно дожимала я.
- Видите ли, Марго, я художник в широком смысле слова. Я поклоняюсь красоте во всех её проявлениях. Меня можно назвать самым преданным адептом прекрасного.
- То есть картин вы не пишете?
- Моя главная картина – это моя жизнь. Я стремлюсь, чтобы она была яркой и совершенной в своей композиции.
Блин, картина жизни Иннокентия с каждой минутой становилась всё ясней. Альфонс.
- Но вы же где-то работаете? Как-то зарабатываете на хлеб насущный?
- Оставим эту прозу жизни, Марго. Давайте прогуляемся по залам. Я приглашаю вас в мир прекрасного и сам буду вашим гидом.
Я позволила художнику в широком смысле слова увлечь меня в мир прекрасного. Но при этом не теряла бдительности. Иннокентий останавливался то перед одной, то перед другой картиной, нёс малопонятную высокопарную чушь. И осторожно добавлял в густое варево речи утилитарные вопросы. Типа: есть ли у меня иждивенцы? Находится ли квартира в моей единоличной собственности? Дело дошло даже до машины. Вопрос был состряпан примерно так:
- Я не могу представить такую нежную женщину, как вы, Марго, посреди удушливой утренней толпы. Вам пристало, как королеве, ездить в золотой карете. У вас есть собственная карета?
Это был уже верх цинизма. Я жутко разозлилась. Да. За кого он меня держит? За полную идиотку? Пора было заканчивать эту комедию.
- Нет, автомобиля у меня нет. Кстати, - перехватила инициативу я, - вы так и не ответили на мой вопрос, Иннокентий. Хотелось бы всё-таки знать, где вы работаете? И на что живёте?
Взгляд художника «в широком смысле слова» выполнил сложный кульбит и упёрся в пол. А на лице появилось выражение незаслуженно обиженного ребёнка.
- Я, Марго, временно работаю в службе безопасности одного торгового центра (охранником, значит, - сообразила я). Увы, даже художнику необходимо иногда есть. Я одинок, несчастлив, никем не понят. Я так нуждаюсь в родной душе.
