– Да. Теперь осмотрите его.
Она кивнула на послушника, и лекарь обернулся. Удивлeнно приподнял седые брови, будто лишь сейчас заметил этого, между прочим, довольно крупного мужчину, развалившегося в кресле. Пошарил по многочисленным кармашкам на поясе, извлeк из одного тонкую стекляшку в оправе, приложил к глазу и посмотрел на послушника ещe раз.
– Его орб уничтожен, – произнeс лекарь так, словно это был какой-то нехороший диагноз.
– Он сам сломал его вчера днeм, – сказала она, ощущая, как вновь пробуждается тревога. – Это плохо?..
Лекарь недовольно покачал головой.
– Пока не слишком. Дело в том, что остаточные эманации белых чар, что эти варвары называют “благодатью”, хотя это никого отношения не имеет к божественному вмешательству, какое-то время будут действовать на его тело. Понадобится ещe седмица, чтобы эффект иссяк полностью. Имея в руках целый артефакт, его можно было бы модифицировать, и использовать все резервы. Но раз артефакта нет, процесс не ускорить.
– Я мало что поняла, – честно призналась Авила.
Лекарь улыбнулся снисходительно.
– Могу вам показать. Вот, возьмите это и взгляните сами.
Он передал ей странное стeклышко. Внутри него поблескивало нечто, напоминающее густую сеть трещин. Авила чуть наклонила артефакт, и свет из окна вычертил сияющий узор печати. Не чeткие линии упорядоченных рун, а что-то иное… Похожее она видела горящим в воздухе, когда послушник Пламенем проверил еe дар.
– Эта вещь из Фаррадии?
Лекарь, кажется, смутился.
– Теперь они такими уже не пользуются. Но старые артефакты псов ценны тем, что позволяют нам, бездарным, взглянуть на колдовство, – пояснил он и тут же стушевался: – А вам, госпожа, просто не придeтся, утруждаться, разумеется. Вы ещe очень слабы после пережитого.
Прозвучало так, словно она “пережила” что-то воистину ужасное. Впрочем, в какой-то мере…
Авила приложила стeклышко к глазу и охнула от неожиданности. Видно сквозь артефакт было отвратительно – как сквозь туман. Контуры предметов размылись и смешались, остались лишь пятна, и белое свечение, оплетeнное густой красной паутиной. Еe она хорошо узнала, самые яркие нити были закручены кольцом. Ошейник. А вот свечение чуть ниже, где-то в груди мужчины… В нeм тоже было нечто знакомое, она лишь не могла понять, что именно. Тугой клубок пульсировал, как стучащее сердце. И в сравнении с алыми нитями, его сияние выглядело тускло.
– Эти чары слабы, недолговечны, ненадeжны, госпожа, – сказал лекарь. – Немудрено, что белые ведьмы давно выродились и исчезли.
Авила вздрогнула от неожиданности, взглянула на старика, но тот не заметил еe удивления. Как обычно, увлeкся пояснениями:
– Все попытки последователей Пламенеющего взрастить сей бесполезный дар нарочно, вернуть его в мир, обречены.
Ведь она уже слышала об этом! Авила сама изумилась тому, как не приняла этого во внимание. У колдовства три цвета – алое, чeрное и… да, белое. Что-то слишком размытое, неизученное. Давно не встречающееся в мире. Оно упоминалось лишь вскользь, как нечто глупое, ненужное, не было никакого толка в том, чтобы помнить это.
Авилу охватило глупое чувство. Словно она опять была совсем малышкой, и менторша спрашивала у неe забытый урок, который следовало повторить перед занятием, но у неe, как назло, совсем из головы вылетело…
Она взглянула на послушника. Тот так же сидел, ссутулившись в кресле, низко склонив голову. Всe ещe без сознания. “Это как сказка”, – так, кажется, сказал он. Что он там дальше? “Та, кто возвращает”? Она не знала никакой похожей сказки.
– Это глупо и бессмысленно, – продолжал рассуждать лекарь, – в природе то, что недостойно жизни, обречено на гибель и забвение. Но им не дано этого понять, ведь они не учeные, а лишь жалкие, безумные фанатики. Те, кто создаeт орбы, и вовсе живут мало и плохо, а ведь это лишь имитация белой магии.
Этот болтун вряд ли знал, что говорил Гримвальд про обсуждение колдовства.
– В чeм природа белого дара? – спросила Авила.
Лекарь сложил руки на груди, пробарабанил пальцами по локтю, явно о чeм-то размышляя.
– Скажем так… В том, что его можно было обратить в дело лишь ради другого.
Звучало как бессмыслица.
– Чего – другого?
– Правильный вопрос, госпожа, “кого – другого”. Любого другого. Чистый белый дар существовал для всех, кроме своего носителя. Одарeнному он не давал ни защиты, ни помощи, ни выбора – лишь сам являлся, подчинял и заставлял служить. Его можно было пустить только на пользу кому-то ещe, но вот цену за использование заплатить самому. Высокую цену. Это хуже бездарности. Всe равно, что разрывать себя на куски и раздавать кому попало.
Авиле на ум пришла удивительная мысль. У неe в руке всe еще зажат артефакт, который сам ответит на все вопросы. Не нужно разговоров с матерью, не нужно баек пленного врага, не нужно никаких сказок. Она взглянeт в зачарованное стекло…
Руку пронзило судорогой, и пальцы разжались. Артефакт с тихим звоном ударился об пол, разлетевшись осколками. Лекарь замолк на полуслове. И он, и сама Авила, одинаково потрясeнно уставились на обломки того, что представляло наверняка большую ценность.
– Простите, – пробормотала она.
Ученик нервно усмехнулся и тут же отступил, явно жалея, что обратил на себя внимание.
В гнетущей тишине скрипнула дверь, очередной слуга пронeс по комнате вeдра, с громким плеском опорожнил их в почти полную ванну.
– Не понимаю, как так вышло, – сказала Авила. Это была правда, но какая-то глупая и бесполезная.
– Ничего страшного, госпожа, – ответил лекарь преувеличенно-бодрым голосом. – Полагаю, вам больше ничего не требуется?
Авила тяжело вздохнула.
– Этому мужчине всe ещe нужна ваша помощь.
А ведь похоже, что он в самом деле очень удивился. Даже стал выглядеть чуть менее рассеянно. Посмотрел на нее, как будто увидел впервые.
– Пожалуй, начните с того, чтобы перенести его на постель, – подсказала Авила. – Потом как следует обработайте все раны и сделайте так, чтобы он быстрее очнулся.
Парень-ученик почему-то напрягся и отвернулся. Его наставник неловко улыбнулся.
– Конечно-конечно, госпожа!
Он тут же задержал очередного слугу, а потом и ещe одного. Двое мужчин подняли послушника и отнесли на кровать, кое-как устроили его на перине.
Авила запоздало вспомнила и протянула лекарю ключ от кандалов.
Опустила взгляд, вновь взглянула под ноги, на рассыпанные осколки инквизиторского артефакта. Никогда раньше она не была столь неловкой, так что же случилось? Очередной вопрос, какой же он по счeту? И у неe уже привычно не было на него ответа.
На лестнице послышались шаги, тихие, как у прислуги, и громкие, уверенные… хозяйские.
Леди Белория взбиралась по лестнице на удивление быстро, и, буквально ворвавшись в покои, она совсем не выглядела усталой, даже наоборот. Старая ведьма обвела взглядом комнату, чуть заметно сощурилась, увидев на полу разбитый артефакт, но тут же натянула на лицо гостеприимную улыбку. Такую широкую и неестественную, что она стала больше походить на оскал.
– Больше никаких глупостей и дурной болтовни, милая! – заявила она и посторонилась, пропуская в покои целый отряд служанок. – Сейчас мы сделаем из тебя снова красавицу!
Авила подумала, что зря не умеет летать. Путь к отступлению по лестнице был отрезан, в окно не выскочить. А радостно оскалившаяся хозяйка замка стремительно приближалась…
Если это и была какая-то сказка, то, как назло, страшная.
– В покоях ты можешь оставаться до утра, – говорила леди Белория. – Прежде я часто ночевала в этой постели, здесь есть всe для уюта.
Авила всячески изображала благодарность, кивала и произносила что-то бессмысленное и льстивое, как полагалось. Старая ведьма устроилась в кресле напротив, и явно не намеревалась оставлять еe, это уже раздражало. Навязчивое внимание, в сравнении с прошлой ночью, когда хозяйка крепости даже не сочла нужным взглянуть на гостью, поприветствовать еe. Вот что значит – продемонстрировать силу. Авила понимала, что лишь этим заслужила толику интереса. А ещe – чем ей этот интерес вреден. У неe больше не было возможности сойти за незаметную безродную неумеху. Мать будет очень зла…
Сразу две девицы вычeсывали еe свалявшиеся волосы, и делали это на удивление нежно, и для этого даже не пришлось бить их по рукам. Леди Белория явно знала, как учить прислугу.
– Я подыскала для тебя платье, в нeм сможешь спуститься к ужину, – заявила та.
А что ещe не нравилось Авиле, так это взгляд старой ведьмы, то и дело вновь возвращающийся к бессознательному послушнику. Сама Авила в сторону постели старалась не смотреть. Вернее, сначала она хотела быть рядом, но ей хватило того момента, когда лекарь размашисто разрезал и без того порванную штанину, и во всей красе продемонстрировал ей рану на бедре. Смотреть на вздувшуюся, обожженную плоть было невозможно. Авила никогда прежде такого не видела, даже представить не могла. Это ведь должно было быть ужасно больно… И это он с ней в таком виде беседы вeл?.. Кожа вокруг была испещрена десятками шрамов и свежих, едва затянувшихся порезов. Похоже, боль была слишком хорошо знакома этому мужчине. Руки его теперь свободно лежали вдоль тела, и можно было рассмотреть, во что превратились запястья под железом… Закружилась голова, и свежего воздуха стало не хватать. Авила предпочла отступить.
Во взглядах, что посылала в сторону постели леди Белория, был слишком явный интерес, и непохоже, чтобы еe как-то смущало плачевное состояние раненого. Она будто пожирала его глазами, и выглядело это тревожно.
– Благодарю вас за приглашение, леди. По правде говоря, я так слаба…
Авила тяжело вздохнула, понадеявшись, что ее вид достаточно красноречив.
– Если тебе дурно, милая, конечно же, ты можешь остаться здесь! – поспешила заверить старая ведьма. И многозначительно добавила: – Отлежаться в постели и восстановить силы, правда? Не смущайся, девица, я всe понимаю. Эти скучные стариковские беседы о политике не способны найти отклика в молодом сердце, где уже горит совсем иной, куда более жаркий интерес.
Прозвучало это так, словно Авила в любом случае собиралась залезть сейчас на мужчину, а если он будет без сознания при этом – то это лишь его проблемы. Она подумала, что старая ведьма как-то слишком озабочена еe трофеем. Впрочем, при дворе немолодые дамы часто проявляли слишком навязчивый интерес молодым мужчинам, так что удивительно это не было. Скорее… раздражающе?
Ну надо же, только получила “имущество”, а уже разыгрались собственнические чувства…
Леди Белория усмехнулась.
– Я ведь тоже была молодой. Сложно поверить, не так ли?
– Ничуть. Вы и теперь выглядите полной сил, – сказала Авила.
“И излишне бодрой там, где не следует”.
– Лесть, одна лесть! Когда-то эти земли принадлежали псам, ты знала об этом, девочка? Это были южные окраины провинции, и граница проходила много дальше. Именно в этой крепости, прежде чем мой род навeл здесь порядок, хранился когда-то рубиновый венец!
– Я думала, что это просто легенда, – сказала Авила.
Сил на то, чтобы удивляться хоть чему-нибудь у неe уже не было. Эту историю она как раз знала. Была фаррадийская реликвия, которую надевали на голову каждому новому правителю. Она существовала с древних времeн, пережила все эпохи, и Великую Империю, и Раскол, и смутные годы позже, и что бы ни случалось, каждый новый правитель земли, хоть получивший это право по наследству, хоть назначенный чьей-то волей, хоть выбранный дворянами, должен был проходить это испытание – возложение венца. Оно было чистой формальностью, вплоть до того ужасного года, когда его должна была примерить наместница, назначенная Королевой-Матерью. Фаррадийские псы устроили провокацию на коронации. Когда проклятый артефакт коснулся головы той ведьмы, еe волосы и одежда вспыхнули ярким пламенем. Она погибла, а церемония превратилась в страшную резню. Оказалось, что псовье воинство готовилось заранее, и лишь ждало подходящего момента. С того дня власть оказалась захвачена, и мира в Фаррадии больше не было никогда. Так говорит история, но мать обычно поясняла, что дело вовсе не в каком-то венце, и вряд ли он вообще имел свойства артефакта. Беда именно в фаррадийцах, их ненависти к культу Матери, что не имел тогда достаточной силы, и жрецы Пламени желали уничтожить любые его ростки, опасаясь за свою власть.
– Алый столп воздвигнут Королевой там, где погибла леди Эйдис, последняя законная наместница Фаррадии, – сказала старая ведьма.
А затем сама Королева погибла там же от рук посланника Пламени. Авила подумала, захотела бы она разузнавать, как пробудить силу у алтаря, если бы знала, сколько на самом деле горя видело это место… Наверное, всe-таки да. Мало кто знает, каково быть бездарной. Особенно, бездарной наследницей великого рода. Чтобы это исправить, можно пойти на многое. Да на что угодно!
– И нет, рубиновый венец существовал на самом деле. И сохранился теперь. Хоть это лишь красивый символ власти, а никакой не артефакт. Его вывезли в столицу, и теперь, должно быть, он покоится в одной из сокровищниц. Ждёт часа, когда ляжет на голову новой наместницы, и принесeт на этот раз мир и процветание. И смерть проклятым фанатикам Пламенеющего, разумеется. За всe, что они сотворили здесь. Мой род когда-то охотился на псов, изгоняя их дальше, на север. Двое братьев погибли в боях во имя Матери.
“Интересно а где теперь еe семья?”
Выглядело так, словно леди жила в замке одна. Ни сестeр и братьев, ни мужей, ни детей…
– Я еще застала те благословенные времена, когда лилась кровь псов, и рада, что дожила до них ныне, – продолжала леди Белория. – Буду возносить Богине молитвы о том, чтобы ни один проклятый не ушёл от возмездия.
Авила посмотрела на послушника, и старая ведьма проследила за еe взглядом. Лекарь и его ученик как раз заканчивали обрабатывать рану на голове.
– Ты уже научилась пользоваться ошейником, милая?
В памяти тут же всплыл неловкий момент, когда она едва не удушила свою новую собственность просто потому, что слишком сильно потянула за какую-то нить. Ведьма, кажется, поняла еe без слов.
– Значит, тебе и впрямь подойдут эти покои, здесь осталось всe необходимое, – она обернулась к лекарю. – Илар, этого пса нужно придержать. Он буйный.
– Конечно, госпожа!
Лекарь склонился к полу, и послышался тихий звон. Авила почувствовала, как брови сами собой поползли вверх от удивления, когда он вытащил из-за изголовья кровати цепи. Это было весьма… предусмотрительно, но…
– Я обработал всe, что требовало внимания, – заговорил лекарь. – Пока эффект его артефакта не развеялся, этого будет достаточно, несомненно, а позже проведeм…
– “Позже” не будет, Илар, – перебила его леди Белория. – Девица заберeт этого с собой завтрашним утром.
Лекарь замер с размотанной цепью в руках. На его лице отразилось изумление, а следом – огромная досада, почти горечь, будто у человека, чьe имущество отбирают разбойники с большой дороги, а он ничего не может поделать. Он уставился сначала на старую ведьму, потом на Авилу, потом опять на ведьму... Нахмурился, сведя седые кустистые брови.
– Хозяюшка, вы приводите меня в отчаяние! Так давно не было свежего материала, ещe такого качественного, а вчера ночью госпожа Лина вовсе устроила беспорядок в лаборатории, разбросала клетки, двое образцов были тяжело ранены! А теперь ещe и этого заберут! Куда? Зачем?!
Она кивнула на послушника, и лекарь обернулся. Удивлeнно приподнял седые брови, будто лишь сейчас заметил этого, между прочим, довольно крупного мужчину, развалившегося в кресле. Пошарил по многочисленным кармашкам на поясе, извлeк из одного тонкую стекляшку в оправе, приложил к глазу и посмотрел на послушника ещe раз.
– Его орб уничтожен, – произнeс лекарь так, словно это был какой-то нехороший диагноз.
– Он сам сломал его вчера днeм, – сказала она, ощущая, как вновь пробуждается тревога. – Это плохо?..
Лекарь недовольно покачал головой.
– Пока не слишком. Дело в том, что остаточные эманации белых чар, что эти варвары называют “благодатью”, хотя это никого отношения не имеет к божественному вмешательству, какое-то время будут действовать на его тело. Понадобится ещe седмица, чтобы эффект иссяк полностью. Имея в руках целый артефакт, его можно было бы модифицировать, и использовать все резервы. Но раз артефакта нет, процесс не ускорить.
– Я мало что поняла, – честно призналась Авила.
Лекарь улыбнулся снисходительно.
– Могу вам показать. Вот, возьмите это и взгляните сами.
Он передал ей странное стeклышко. Внутри него поблескивало нечто, напоминающее густую сеть трещин. Авила чуть наклонила артефакт, и свет из окна вычертил сияющий узор печати. Не чeткие линии упорядоченных рун, а что-то иное… Похожее она видела горящим в воздухе, когда послушник Пламенем проверил еe дар.
– Эта вещь из Фаррадии?
Лекарь, кажется, смутился.
– Теперь они такими уже не пользуются. Но старые артефакты псов ценны тем, что позволяют нам, бездарным, взглянуть на колдовство, – пояснил он и тут же стушевался: – А вам, госпожа, просто не придeтся, утруждаться, разумеется. Вы ещe очень слабы после пережитого.
Прозвучало так, словно она “пережила” что-то воистину ужасное. Впрочем, в какой-то мере…
Авила приложила стeклышко к глазу и охнула от неожиданности. Видно сквозь артефакт было отвратительно – как сквозь туман. Контуры предметов размылись и смешались, остались лишь пятна, и белое свечение, оплетeнное густой красной паутиной. Еe она хорошо узнала, самые яркие нити были закручены кольцом. Ошейник. А вот свечение чуть ниже, где-то в груди мужчины… В нeм тоже было нечто знакомое, она лишь не могла понять, что именно. Тугой клубок пульсировал, как стучащее сердце. И в сравнении с алыми нитями, его сияние выглядело тускло.
– Эти чары слабы, недолговечны, ненадeжны, госпожа, – сказал лекарь. – Немудрено, что белые ведьмы давно выродились и исчезли.
Авила вздрогнула от неожиданности, взглянула на старика, но тот не заметил еe удивления. Как обычно, увлeкся пояснениями:
– Все попытки последователей Пламенеющего взрастить сей бесполезный дар нарочно, вернуть его в мир, обречены.
Ведь она уже слышала об этом! Авила сама изумилась тому, как не приняла этого во внимание. У колдовства три цвета – алое, чeрное и… да, белое. Что-то слишком размытое, неизученное. Давно не встречающееся в мире. Оно упоминалось лишь вскользь, как нечто глупое, ненужное, не было никакого толка в том, чтобы помнить это.
Авилу охватило глупое чувство. Словно она опять была совсем малышкой, и менторша спрашивала у неe забытый урок, который следовало повторить перед занятием, но у неe, как назло, совсем из головы вылетело…
Она взглянула на послушника. Тот так же сидел, ссутулившись в кресле, низко склонив голову. Всe ещe без сознания. “Это как сказка”, – так, кажется, сказал он. Что он там дальше? “Та, кто возвращает”? Она не знала никакой похожей сказки.
– Это глупо и бессмысленно, – продолжал рассуждать лекарь, – в природе то, что недостойно жизни, обречено на гибель и забвение. Но им не дано этого понять, ведь они не учeные, а лишь жалкие, безумные фанатики. Те, кто создаeт орбы, и вовсе живут мало и плохо, а ведь это лишь имитация белой магии.
Этот болтун вряд ли знал, что говорил Гримвальд про обсуждение колдовства.
– В чeм природа белого дара? – спросила Авила.
Лекарь сложил руки на груди, пробарабанил пальцами по локтю, явно о чeм-то размышляя.
– Скажем так… В том, что его можно было обратить в дело лишь ради другого.
Звучало как бессмыслица.
– Чего – другого?
– Правильный вопрос, госпожа, “кого – другого”. Любого другого. Чистый белый дар существовал для всех, кроме своего носителя. Одарeнному он не давал ни защиты, ни помощи, ни выбора – лишь сам являлся, подчинял и заставлял служить. Его можно было пустить только на пользу кому-то ещe, но вот цену за использование заплатить самому. Высокую цену. Это хуже бездарности. Всe равно, что разрывать себя на куски и раздавать кому попало.
Авиле на ум пришла удивительная мысль. У неe в руке всe еще зажат артефакт, который сам ответит на все вопросы. Не нужно разговоров с матерью, не нужно баек пленного врага, не нужно никаких сказок. Она взглянeт в зачарованное стекло…
Руку пронзило судорогой, и пальцы разжались. Артефакт с тихим звоном ударился об пол, разлетевшись осколками. Лекарь замолк на полуслове. И он, и сама Авила, одинаково потрясeнно уставились на обломки того, что представляло наверняка большую ценность.
– Простите, – пробормотала она.
Ученик нервно усмехнулся и тут же отступил, явно жалея, что обратил на себя внимание.
В гнетущей тишине скрипнула дверь, очередной слуга пронeс по комнате вeдра, с громким плеском опорожнил их в почти полную ванну.
– Не понимаю, как так вышло, – сказала Авила. Это была правда, но какая-то глупая и бесполезная.
– Ничего страшного, госпожа, – ответил лекарь преувеличенно-бодрым голосом. – Полагаю, вам больше ничего не требуется?
Авила тяжело вздохнула.
– Этому мужчине всe ещe нужна ваша помощь.
А ведь похоже, что он в самом деле очень удивился. Даже стал выглядеть чуть менее рассеянно. Посмотрел на нее, как будто увидел впервые.
– Пожалуй, начните с того, чтобы перенести его на постель, – подсказала Авила. – Потом как следует обработайте все раны и сделайте так, чтобы он быстрее очнулся.
Парень-ученик почему-то напрягся и отвернулся. Его наставник неловко улыбнулся.
– Конечно-конечно, госпожа!
Он тут же задержал очередного слугу, а потом и ещe одного. Двое мужчин подняли послушника и отнесли на кровать, кое-как устроили его на перине.
Авила запоздало вспомнила и протянула лекарю ключ от кандалов.
Опустила взгляд, вновь взглянула под ноги, на рассыпанные осколки инквизиторского артефакта. Никогда раньше она не была столь неловкой, так что же случилось? Очередной вопрос, какой же он по счeту? И у неe уже привычно не было на него ответа.
На лестнице послышались шаги, тихие, как у прислуги, и громкие, уверенные… хозяйские.
Леди Белория взбиралась по лестнице на удивление быстро, и, буквально ворвавшись в покои, она совсем не выглядела усталой, даже наоборот. Старая ведьма обвела взглядом комнату, чуть заметно сощурилась, увидев на полу разбитый артефакт, но тут же натянула на лицо гостеприимную улыбку. Такую широкую и неестественную, что она стала больше походить на оскал.
– Больше никаких глупостей и дурной болтовни, милая! – заявила она и посторонилась, пропуская в покои целый отряд служанок. – Сейчас мы сделаем из тебя снова красавицу!
Авила подумала, что зря не умеет летать. Путь к отступлению по лестнице был отрезан, в окно не выскочить. А радостно оскалившаяся хозяйка замка стремительно приближалась…
Если это и была какая-то сказка, то, как назло, страшная.
Глава 29. Леди рассказывает
– В покоях ты можешь оставаться до утра, – говорила леди Белория. – Прежде я часто ночевала в этой постели, здесь есть всe для уюта.
Авила всячески изображала благодарность, кивала и произносила что-то бессмысленное и льстивое, как полагалось. Старая ведьма устроилась в кресле напротив, и явно не намеревалась оставлять еe, это уже раздражало. Навязчивое внимание, в сравнении с прошлой ночью, когда хозяйка крепости даже не сочла нужным взглянуть на гостью, поприветствовать еe. Вот что значит – продемонстрировать силу. Авила понимала, что лишь этим заслужила толику интереса. А ещe – чем ей этот интерес вреден. У неe больше не было возможности сойти за незаметную безродную неумеху. Мать будет очень зла…
Сразу две девицы вычeсывали еe свалявшиеся волосы, и делали это на удивление нежно, и для этого даже не пришлось бить их по рукам. Леди Белория явно знала, как учить прислугу.
– Я подыскала для тебя платье, в нeм сможешь спуститься к ужину, – заявила та.
А что ещe не нравилось Авиле, так это взгляд старой ведьмы, то и дело вновь возвращающийся к бессознательному послушнику. Сама Авила в сторону постели старалась не смотреть. Вернее, сначала она хотела быть рядом, но ей хватило того момента, когда лекарь размашисто разрезал и без того порванную штанину, и во всей красе продемонстрировал ей рану на бедре. Смотреть на вздувшуюся, обожженную плоть было невозможно. Авила никогда прежде такого не видела, даже представить не могла. Это ведь должно было быть ужасно больно… И это он с ней в таком виде беседы вeл?.. Кожа вокруг была испещрена десятками шрамов и свежих, едва затянувшихся порезов. Похоже, боль была слишком хорошо знакома этому мужчине. Руки его теперь свободно лежали вдоль тела, и можно было рассмотреть, во что превратились запястья под железом… Закружилась голова, и свежего воздуха стало не хватать. Авила предпочла отступить.
Во взглядах, что посылала в сторону постели леди Белория, был слишком явный интерес, и непохоже, чтобы еe как-то смущало плачевное состояние раненого. Она будто пожирала его глазами, и выглядело это тревожно.
– Благодарю вас за приглашение, леди. По правде говоря, я так слаба…
Авила тяжело вздохнула, понадеявшись, что ее вид достаточно красноречив.
– Если тебе дурно, милая, конечно же, ты можешь остаться здесь! – поспешила заверить старая ведьма. И многозначительно добавила: – Отлежаться в постели и восстановить силы, правда? Не смущайся, девица, я всe понимаю. Эти скучные стариковские беседы о политике не способны найти отклика в молодом сердце, где уже горит совсем иной, куда более жаркий интерес.
Прозвучало это так, словно Авила в любом случае собиралась залезть сейчас на мужчину, а если он будет без сознания при этом – то это лишь его проблемы. Она подумала, что старая ведьма как-то слишком озабочена еe трофеем. Впрочем, при дворе немолодые дамы часто проявляли слишком навязчивый интерес молодым мужчинам, так что удивительно это не было. Скорее… раздражающе?
Ну надо же, только получила “имущество”, а уже разыгрались собственнические чувства…
Леди Белория усмехнулась.
– Я ведь тоже была молодой. Сложно поверить, не так ли?
– Ничуть. Вы и теперь выглядите полной сил, – сказала Авила.
“И излишне бодрой там, где не следует”.
– Лесть, одна лесть! Когда-то эти земли принадлежали псам, ты знала об этом, девочка? Это были южные окраины провинции, и граница проходила много дальше. Именно в этой крепости, прежде чем мой род навeл здесь порядок, хранился когда-то рубиновый венец!
– Я думала, что это просто легенда, – сказала Авила.
Сил на то, чтобы удивляться хоть чему-нибудь у неe уже не было. Эту историю она как раз знала. Была фаррадийская реликвия, которую надевали на голову каждому новому правителю. Она существовала с древних времeн, пережила все эпохи, и Великую Империю, и Раскол, и смутные годы позже, и что бы ни случалось, каждый новый правитель земли, хоть получивший это право по наследству, хоть назначенный чьей-то волей, хоть выбранный дворянами, должен был проходить это испытание – возложение венца. Оно было чистой формальностью, вплоть до того ужасного года, когда его должна была примерить наместница, назначенная Королевой-Матерью. Фаррадийские псы устроили провокацию на коронации. Когда проклятый артефакт коснулся головы той ведьмы, еe волосы и одежда вспыхнули ярким пламенем. Она погибла, а церемония превратилась в страшную резню. Оказалось, что псовье воинство готовилось заранее, и лишь ждало подходящего момента. С того дня власть оказалась захвачена, и мира в Фаррадии больше не было никогда. Так говорит история, но мать обычно поясняла, что дело вовсе не в каком-то венце, и вряд ли он вообще имел свойства артефакта. Беда именно в фаррадийцах, их ненависти к культу Матери, что не имел тогда достаточной силы, и жрецы Пламени желали уничтожить любые его ростки, опасаясь за свою власть.
– Алый столп воздвигнут Королевой там, где погибла леди Эйдис, последняя законная наместница Фаррадии, – сказала старая ведьма.
А затем сама Королева погибла там же от рук посланника Пламени. Авила подумала, захотела бы она разузнавать, как пробудить силу у алтаря, если бы знала, сколько на самом деле горя видело это место… Наверное, всe-таки да. Мало кто знает, каково быть бездарной. Особенно, бездарной наследницей великого рода. Чтобы это исправить, можно пойти на многое. Да на что угодно!
– И нет, рубиновый венец существовал на самом деле. И сохранился теперь. Хоть это лишь красивый символ власти, а никакой не артефакт. Его вывезли в столицу, и теперь, должно быть, он покоится в одной из сокровищниц. Ждёт часа, когда ляжет на голову новой наместницы, и принесeт на этот раз мир и процветание. И смерть проклятым фанатикам Пламенеющего, разумеется. За всe, что они сотворили здесь. Мой род когда-то охотился на псов, изгоняя их дальше, на север. Двое братьев погибли в боях во имя Матери.
“Интересно а где теперь еe семья?”
Выглядело так, словно леди жила в замке одна. Ни сестeр и братьев, ни мужей, ни детей…
– Я еще застала те благословенные времена, когда лилась кровь псов, и рада, что дожила до них ныне, – продолжала леди Белория. – Буду возносить Богине молитвы о том, чтобы ни один проклятый не ушёл от возмездия.
Авила посмотрела на послушника, и старая ведьма проследила за еe взглядом. Лекарь и его ученик как раз заканчивали обрабатывать рану на голове.
– Ты уже научилась пользоваться ошейником, милая?
В памяти тут же всплыл неловкий момент, когда она едва не удушила свою новую собственность просто потому, что слишком сильно потянула за какую-то нить. Ведьма, кажется, поняла еe без слов.
– Значит, тебе и впрямь подойдут эти покои, здесь осталось всe необходимое, – она обернулась к лекарю. – Илар, этого пса нужно придержать. Он буйный.
– Конечно, госпожа!
Лекарь склонился к полу, и послышался тихий звон. Авила почувствовала, как брови сами собой поползли вверх от удивления, когда он вытащил из-за изголовья кровати цепи. Это было весьма… предусмотрительно, но…
– Я обработал всe, что требовало внимания, – заговорил лекарь. – Пока эффект его артефакта не развеялся, этого будет достаточно, несомненно, а позже проведeм…
– “Позже” не будет, Илар, – перебила его леди Белория. – Девица заберeт этого с собой завтрашним утром.
Лекарь замер с размотанной цепью в руках. На его лице отразилось изумление, а следом – огромная досада, почти горечь, будто у человека, чьe имущество отбирают разбойники с большой дороги, а он ничего не может поделать. Он уставился сначала на старую ведьму, потом на Авилу, потом опять на ведьму... Нахмурился, сведя седые кустистые брови.
– Хозяюшка, вы приводите меня в отчаяние! Так давно не было свежего материала, ещe такого качественного, а вчера ночью госпожа Лина вовсе устроила беспорядок в лаборатории, разбросала клетки, двое образцов были тяжело ранены! А теперь ещe и этого заберут! Куда? Зачем?!
